По ту сторону.

      Выходные дни подарили долгожданный покой и уединение. Крыша была полностью отремонтирована, а младший Учиха перебрался обратно в свою комнату. Итачи мог наконец-то выдохнуть полной грудью, лежа на своей кровати не пытаясь ютиться и прижиматься к стене. Сделал небольшую перестановку, убрал пыль, закинул в стиральную машинку постельное белье, дабы избавиться от въевшегося запаха Саске. Вручную постирал местами затвердевшую занавеску, сменив ее на темные шторы. Поменял лампочку в настольной лампе и вставил батарейки в часы над кроватью. Комната вновь приобрела место личного пространства, наполнилась жизнью и чужим, недолгим, но присутствием. Итачи делал все медленно, с каждым выброшенным хламом словно прочищал свою собственную голову. Не зацикливался на мелочах, подпевал песне в наушниках и выбрасывал все без сожаления и ностальгии. Выбросил зачем-то старый альбом со школьными фотографиями, дурацкие валентинки с признаниями, подаренные девушками в старших классах. Зачем он хранил их — Итачи не знает, все равно он не собирался давать какой-либо ответ на сердобольные чувства. Добравшись до нижних ящиков стола, он обнаружил несколько розовых бантов и заколочек. Прокручивает в руках и вспоминает как ездил за ними на рынок в город. Закалывал в короткие, черные волосы младшего брата, который, первые недели не особо сопротивлялся, а лишь с интересом поглядывал на себя в зеркало. Трогал пальцами шуршащие аксессуары и позволял Итачи экспериментировать со своей внешностью. Ничего такого, почти… — Закрой глаза. — С доверительной, настойчивой ноткой произносит Итачи, поглаживая по плечам. Саске сидит на стуле в середине комнаты, закрывает глаза и приподнимает голову. Уголки губ медленно приподнимаются, заразительные блестки на заколках притягивают нездоровый блеск в глазах старшего Учихи. Он коротко улыбается быстрому повиновению — словно могло быть иначе. Саске всегда его слушался. — Это сюрприз? — Д-да… — Судорожно сглатывает Итачи, взявшись за язычок на молнии брюк. Все его тело колотиться от возбуждения. — Только не подглядывай, хорошо? Это был первый раз, когда он позволил себе более активные действия. Старался выровнять сбившее дыхание, неотрывно посматривал как переливаются звезды на заколках, любуясь счастливым и безмятежным выражением Саске, что медленно, со звуком приоткрывает губы и показывает язык, словно на подсознательном уровне зная, как он может угодить. Итачи потребовалось всего несколько быстрых движений по длине, несколько минут, чтобы сжать зубы и кончить в ладонь прямо перед лицом Саске. Оргазм сотрясал каждую клеточку, до мощной вибрации по костям, застрявшим электричеством в мышцах. Старшему Учихе казалось он достиг просветления, впуская нечто безумное в себя, с ужасом подтверждая свои опасения, что так ярко растворились во всем естестве. Лучше любых порножурналов с силиконовыми моделям как под копирку, лучше одноклассниц, что так и мечтали отхватить любого внимания. Краше собственных фантазий. Это был лучший оргазм в его жизни… Итачи застегивает брюки обратно, обходит брата и вытирает ладонь влажными салфетками. — Можешь открывать глаза. Саске крутит головой и старается зацепиться за что-то новое. — А мой сюрприз? — Расстроено спрашивает он. Итачи тихо ухмыляться, подходит ближе и снимает заколки с волос. — Я передумал, — он убирает аксессуар в ящик стола, закрывая дверцу. — Завтра подарю. Итачи больше не противился, почти равнодушно приняв факт, что младший брат теперь играет куда большую роль в его жизни. Стал сексуальным объектом и целью, что поселилась в мечтах и фантазиях. — Да пошло оно, блять, — ругается Итачи, выбрасывая все заколки в мусорный пакет. В глубине ящика стола он находит несколько хрустящих конвертиков презервативов и маленький тюбик со смазкой. Рассматривает в руках несколько секунд и кидает обратно, хлопая дверцей. Он не собирается давать слабину, как и идти на поводу у собственных мыслей — Саске всего лишь его младший брат, не более. Ничего не было и быть не могло. Все это атмосфера хаоса, что так или иначе действует на нервы. Организм требует разрядки и не придумывает ничего лучше чем обновиться при помощи секса; оттуда и мысли такие. Итачи всегда, таким образом, спускал пар после тяжелой недели и сейчас, младший брат лишь остаточный объект, который мозг расценивает как самый ближайший вариант. Итачи кривиться, закручивая мусорный пакет в тугой узел. В конце концов, с уходом Саске из его комнаты и личного пространства — дышать стало свободнее. Сны не прекращали сниться, но уже не пестрили откровениями. Саске так или иначе мелькал в подсознании, но теперь старший Учиха мог все контролировать. Стрелки часов громко тикают, доходят до одиннадцати вечера и Итачи хочет немного прогуляться. Плохая примета выносить мусор ночью, но он не собирается оставлять мешок наполненный воспоминаниями в комнате. Нужно проветриться, выдохнуть и покурить. Он выходит в коридор и замечает маленький свет в приоткрытом проеме. Любопытство побеждает и, оставив пакет у двери, он заходит на кухню. Микото сидит за столом с маленькой чашкой чая в руках. Появление матери является почти неожиданностью, обычно, она спит в такое время, отдыхает и набирается сил перед очередной ранней сменой. Итачи не признает, что огорчен, потому что хотел увидеть Саске. — Мам, — Старший Учиха садиться рядом, кладет ладонь на рукав бежевого халата. — Все хорошо? Между ними всегда были более теплые отношения, нежели чем с отцом, который постоянно оставался чем-то недоволен. Для Итачи мама всегда была женщиной понимающей, но, недалёкой. Ее кругозор не был развит и складывалось впечатление, что основывался он только от соседей и новостям по тв, что нередко приукрашивались или подавали ложную информацию. Однако, Итачи безусловно рад, ведь мама единственная кто поддержал его стремление учиться в Америке. «Даже торт тот купила, чтоб его… Хотя он был вкусный: с крупными ягодами клубники и сливочным кремом.» Итачи, безусловно, прекрасно готовит, но вот десерты ему не под власть. — Да… — Микото старается улыбнуться, но выходит лишь печальная гримаса. — Ты почему здесь сидишь? — А, — она протирает глаза тыльной стороной ладони. Отпевает чай и облизывает пересохшие губы. — Жду пока таблетки подействуют. Брови Итачи сводятся на переносице. — Какие таблетки? — Плохо сплю последнее время, вот и решила таблетки попить. — Черные глаза закрываются от усталости. — Ты почему не спишь? — Ты же знаешь, что нельзя пить таблетки, которые тебе врач не прописывал! Тем более снотворное — это слишком серьезный препарат. Это может быть опасно… Легкая улыбка касается пухлых губ матери. — Спасибо за заботу. Все хорошо… — Почти шепотом произносит Микото, медленно покачнувшись в бок, так, что Итачи успел ее поймать. — Ну вот как?! Как можно так опрометчиво поступать? — Гневается он, шипит и придерживает маму за талию. По одному виду ясно, что она сама вряд ли дойдет. Ноги подкашиваются, голова наливается холодным свинцом, Микото пытается что-то произнести, но вся ее речь несвязно путается. Итачи раздраженно вздыхает, идет в спальню родителей, стараясь по пути не споткнуться об порог. Открывает дверь и осторожно кладет маму на кровать рядом с отцом, который даже не пошевельнулся. Накрывает одеялом и проверяет будильник на прикроватных часах. Выходит обратно в коридор, мельком посматривая на приоткрытую дверь в комнату младшего брата. Кусает губы и подходит ближе взявшись на металлическую ручку. Соблазн зайти внутрь сотрясает каждую клеточку, расплывается сладостью на кончике языке. Глаза багровеют, кровь разноситься по венам, дыхание учащается, скачет пульс. Итачи обещает себе, что только удостовериться, что Саске спит, посмотрит одним глазком и сразу же уйдет. Его сердце громко стучит о реберную клетку, в горле першит и он с силой захлопывает дверь. Берет мусорный пакет и выходит из дома. Пушистые мотыли обвивают фонарные столбы. Вдали слышится звук пил, а вокруг витает запах дерева. Бриллиантовая луна высоко светит над землей. Прохладный воздух скользит по отрытым рукам, заползая под рукава черной футболки. Чиркает колесико зажигалки, поджигая кончик сигареты меж губ. Он выбрасывает полный пакет в бак, делая глубокую затяжку, повторяя под нос: — Пошло оно все…

***

В эту ночь Итачи спал особенно крепко, глубоко. Не шевелился и лежал на спине как покойник, сложив руки на замок, устраивая на животе. Длинные волосы мягко разбросаны по подушке, что пахнет лилиями. На лице не дрогнул ни один мускул. Надоедливые сны не тревожили, и он впервые ощутил, что выспался по-настоящему. Итачи решил, что будет спать до самого обеда, но чужие, невероятно громкие голоса в доме, не позволили его сну продлиться дольше. Старший Учиха нехотя встал, почесал затылок, вороша спутанные волосы. Протер лицо и быстро накинув домашние спортивки, пошел на кухню. Приоткрыв дверцу он встретил Сакуру и младшего брата, что сидел за столом. Итачи бы удивился, но девушка не вызывала ничего кроме вопроса: «на кой черт она говорит не на своей кухне?» По одним глазам, он быстро прочитал, что одноклассница младшего брата явно не в восторге от его присутствия. — Доброе утро, — сказал Саске отпивая горячий чай. — Ага, — Итачи сел рядом глубоко вздыхая. — И тебе привет, Сакура. — Привет… — она старалась держать доброжелательное лицо, но все ее нутро буквально искрилось от раздражения. Она не понимала от чего, но точно чувствовала, как с присутствием Итачи светлая атмосфера приобретала мерзкий привкус болотного цвета. — Будешь завтракать? Она переворачивает воздушные панкейки. Приятный аромат свежей выпечки разносится по кухне. Итачи тихо хмыкает: он лучше бы и дальше спал, а не играл на вторых ролях во всей этой постановке. Сакура так или иначе раздражает, особенно когда играет в жену, хозяйничая не на своей кухне. Итачи толком не знает, что заставляет его испытывать негативные эмоции к ее персоне. — А вас в школе не учат, что к старшим надо обращаться уважительно? — Бросает Итачи, взяв кружку из рук Саске, отпивая сладкий чай. Указательным пальцем он показывает на чайник и младший брат, без слов встает со стула. Повторно заваривает чай и садится обратно. Сакура воздерживается от закатывания глаз, пропускает мимо ушей и не собирается отвечать на явную колкость. Она не может использовать уважительную приставку, потому что не понимает как относиться к старшему брату Саске. Никаких положительных чувств он не вызывает, лишь скрипучие раздражение от вмешательства. Изначально, она пришла намного раньше, потому что они с Саске, вроде как, договорились встреться после трех. Но Сакура точно знает, что и эта встреча гарантированно была бы перенесена. — Как проходит твое летнее чтение? — Спрашивает Сакура переворачивая панкейк, решив просто не обращать внимания на присутствие Итачи. — Все книги уже прочитал? Как долго Итачи пробудет в городе — она понятия не имеет и язык не поворачивается спросить; после приезда старшего Учихи у них с Саске итак появились трудности в общении. Она думала, что лето сблизит их, а получается, что они только отдалились. — В процессе, — Саске делает большой глоток чая. — Я сейчас читаю одну, но остановился на середине, там страниц не хватает. Итачи поперхнулся, сдержав смех, прекрасно понимая о какой книге идет речь. Он встает со стула и кладет кружку в раковину. Все это поверхностные разговоры — только раздражают. — Я хочу яичницу с беконом, — он оборачивается, широко улыбаясь. — Тебе сделать, Сасу-чан? Харуно замерла на долю секунды, большие глаза раскрылись от удивления. — Что? — Она сглатывает от потрясения, отходит в сторону, освобождая место у плиты и становится около Саске. — Он называет тебя «Сасу-чан»? Саске пожимает плечами. — Я привык. Ему не хочется поднимать эту тему, как и постоянно твердить брату, что подобное обращение ему не нравиться. Еще хуже, когда теперь об этом «прозвище» знает кто-то посторонний. — Но это унизительно! Итачи тихо хихикает под нос, играет бровями и разбивает яйца в сковороду рядом с шипящим беконом. Сакура для него как пресная картинка: девчушка со своими сплетениями, устоявшимися правилами и серыми нормами морали. Даже подкаты в завоевании мрачного принца — стандартно типичные, дешевые как ее розовый топик и джинсовая юбка. «Тебе в койке с ней скучно будет, беги, пока не поздно.» Саске чувствует водоворот напряжения повисшее на крохотной кухне бетонным облаком. — Просто шутливая, уменьшительно-ласкательная форма обращения. — Итачи ставит две тарелки с яичницей на стол, подвигая нетронутые пышные блинчики в сторону. — Возможно, тебе этого не понять, потому что тебя так никто не называл. — Итачи драматично разводит руками. — Извини, яйца кончились, на тебя не приготовил. Итачи и Сакура улыбаются друг другу, а в глазах лишь дикое желание впиться друг другу в волосы. — Ты слишком самоуверен, — ухмыляется она, с тонким, презрительным прищуром. — Это бывает губительно. Излишняя гордыня — опьяняет и делает человека незрячим. — Я учту, — кивает Итачи делая самую непринужденную улыбку. «Как мило, Сакура умеет красиво бросаться словами.» — А вы надолго к нам, Сакура-тян? Она стискивает зубы. Еще одна минута в обществе Итачи и она просто заедет ему кулаком по лицу, размазывая наглую ухмылочку. Она понимает, что ситуация складывается не в ее пользу — Саске явно не станет защищать ее от прямой провокации. Саске выглядит так, словно присутствие старшего брата влияет на него на неком магическом уровне. Матовые глаза сияют, движения становятся неуклюжими и все, что он делает — это сдерживает довольную улыбку и уплетает приготовленную яичницу. Сакура внезапно, ощущает себя лишней. — Уже ухожу, — она встает из-за стола, отряхнув синие шорты от невидимых крошек. — Маме помогать в больнице еще… Встретимся сегодня в три, хорошо? Саске кивает головой, поджимая губы. — Я провожу. — Маме привет. — Бросает Итачи в след, ухмыляясь. Сакура воздерживается, чтобы не показать средний палец, уходит в коридор, прикрывая двери. Итачи отказывается думать об их отношениях, Саске мог и соврать, так, чтобы не посвящать в свои интимные секреты. — Плевать… — Шепотом произносит Итачи, и вопреки внутренним словам, откидывается на стуле и прислушивается, стараясь уловить любой звук в коридоре. Что угодно: громкое перешёптывание, скрип старых половиц, причмокивание губ в поцелуе. Старший Учиха садиться обратно и смотрит в стену, слушая собственное биение сердца, что стоит поперек горла. С чего ему вообще надо это знать? Саске уже взрослый, пусть делает, что хочет — это не его дело. И то, что он не хочет делиться подробностями — тоже. «Может быть, я бы не думал об этом, если бы его первый раз достался мне.» Мурашки проскальзывают по позвоночнику, Итачи вскидывает голову. А ведь целых два дня прошли отлично, без дурацких мыслей. Саске заходит обратно на кухню, садиться за стол и смотрит на совершенно потерянного брата. Итачи даже не притронулся к еде, его лицо побледнело, а под глазами выступили синяки. — Ты в порядке? — Он кладет руку на запястье брата и тут же Итачи одёргивает руку. «Плевать мне…» — Да, — Итачи делает убедительную улыбочку. — Ой, захомутает она тебя, — он усмехается не сводя глаз с младшего брата. — Береги свои яйца, она с характером. Саске хмурит брови, отодвигаясь на спинку стула. — О чем ты? — Да ладно, ты прекрасно знаешь. Классика жанра. — Итачи пожимает плечами. Еда резко потеряла интерес. Он быстро переключается на брата, что лишь хлопает глазами и пытается понять очевидные вещи, но, не понимает. — Я говорю о том, что от недостатка кандидаток, в городе, где твоих ровесниц по пальцам посчитать, выбор падет на «подругу юности» что приходила к тебе домой и готовила блинчики. Вы позволите? Итачи встает из-за стола, открывает нижний шкафчик и выбрасывает в мусор все еще горячие панкейки, не встречая ни единого сопротивления, опешившему от слов и действий, Саске. — Так что, рано или поздно, скорее всего из-за члена, а не ясной головы, ты женишься на ней. — Да ну брось! — Хрипит Саске, дуя губы. — Я же говорил, что она моя подруга! — Ты до последнего так будешь говорить, даже когда у тебя будет кольцо на пальце, а на плечах пару детишек. Саске отводит голову в сторону, морщит лицо и поджимает губы в недовольстве. Ему не ясно: с чего вообще Итачи начал об этом говорить. Если его поведение раньше было странным, то теперь оно выкручено на максимум. Движения Итачи почти неестественные и резкие, эмоции слишком быстро меняются, что вызывают еще больший диссонанс. Младший Учиха не знает, что ответить, как и не хочет представлять как это могло бы выглядеть. Сакура — подруга, не более, у него нет к ней никаких романтических чувств. — А у тебя какая жена будет? — Саске приподнимает брови, не из любопытства ради, а чтобы подразнить старшего брата, что явно увлекся. — Ох, — Итачи тихо смеётся, складывает еду в сковороду и накрывает крышкой. Завтрак явно откладывается. Стоя спиной к Саске он непринужденно отвечает: — Она будет о-очень сильно уставать. Саске тихо фыркает. — От твоего характера? — Нет, — Итачи демонстративно оборачивается, показательно встает упираясь на кухонную тумбу. — От того, как много я буду ее трахать. Реакция поистине поражает, Итачи ненароком забывается, поддается во власть сладострастия и ловит самое милое выражение лица младшего брата, вглядывается в огромные глаза наполненные ужасом от контекста и чистого любопытства. Щеки щипает красный румянец смущения, длинные ресницы трепетают. Саске прикусывает нижнюю губы, заставляя мышцы Итачи напрячься стальной нитью. Старший Учиха смотрит на стол, витает в воображении представляя, как медленно подходит к Саске, ничего не говорит и кладет его на деревянную поверхность. Резко снимает короткие шорты и разводит ноги в стороны. Прижимает свой член к мягкой дырке и входит одним резким толчком, под отчаянный стон полный наслаждения. Дышать становится затруднительно. Хлопки в голове оглушают. Хоть Итачи и пытается сопротивляться, все его мысли ходят вокруг одной темы, как только в его поле зрения попадает Саске. «Лучше б я тебя тогда выебал, не думал бы сейчас как ты стонешь подомной.» Саске наклоняет голову, замечая как Итачи тяжело дышит, как черные глаза размазывает густая дымка. — О чем ты думаешь? — Поверь, тебе бы меньше всего хотелось знать о чем я думаю. — Холодно произносит Итачи и уходит в гостиную. Садится на диван и включает телевизор, стараясь уйти в викторину по тв. Все становится просто невыносимым, внутри все стонет, сжимается и зудит, похотливые мысли вертятся по одному и тому же сценарию с единственным финалом. Мастурбация перестала помогать, лишь приносить недолгий выброс без капли удовлетворения. Итачи кусает себя за костяшка указательного пальца. «Может, уехать прямо сейчас?» У него достаточно налички, можно полететь на Кубу, снять номер в отеле и там забыться на несколько недель. Он бы сделал это, если близкий друг и коллега в одном лице, не приказал отсидеться в тихом месте. Итачи бросает взгляд в сторону своей комнаты, тысячу раз успев проклясть себя за то, что решил вернуться домой. Он обещал себе никогда не приезжать, редко брать трубку и присылать открытки по большим праздникам. Поймав фигуру младшего брата, он сжимается спиной в диван, стараясь сделать самый заинтересованный вид глупой передачей. Саске неуверенно заходит в комнату и садиться рядом. «Если бы я мог, давно бы свалил, послав все к чертовой матери.» — он смотрит в глаза Саске, печально вздыхая. — «Тут нет твоей вины, просто брат у тебя озабоченный.» — Я же вижу, тебя что-то тревожит, — Саске подвигается ближе, прочищая горло. — Расскажи, я попытаюсь помочь. «Ты даже моменты подлавливаешь идеальные, словно на подсознательном уровне знаешь, что у меня сейчас стоит. Я бы посмотрел на твою помощь, скажи я тебе, что хочу тебя отыметь.» От внутреннего монолога и собственного признания у старшего Учихи сводит скулы. Он закрывает глаза, замирая. «Да, хочу! Во все места хочу! На диване в собачей позе, на кровати, в душевой кабинке, сидя, в чертовом лесу у дерева! Доволен?! И самое страшное, что скажи я все это, ты ведь действительно против не будешь. Смотришь на меня с этой надеждой, щенячьим, неизменным за годы порознь, взглядом. Ищешь той теплоты, которой так не хватает. Только я тебе ее не дам. Я трахну тебя, закрою галочкой сбывшейся пункт и свалю за океан. А ты скулить будешь как собака бездомная, принимая мою разрядку за любовь. Это, наверно, единственное, что меня останавливало до сих пор…» Итачи задерживает дыхание, плотно промаргиваясь. «Только вот, а если ты об этом никогда не узнаешь?» В его голову проникает безумная, дикая в своем исполнении идея. «А ведь и правда… Да и глупо отрицать, что тогда, если бы я попытался войти в тебя, ты бы вырывался, кричал и плакал. Никакие уговоры и бартер не помогли бы. Маме бы пошел жаловаться за растянутую дырку. Ты и сейчас все расскажешь, не маме, так своей розововолосой подружке.» — Поговори со мной, пожалуйста… — Жалостливо произносит Саске, опускает плечи и кладет ладонь на коленку Итачи. — Я тебя выслушаю, я помогу… Старший Учиха резко встает с дивана. — Так жарко, ты не хочешь пить? Саске печально вздыхает, кивает головой и Итачи уходит на кухню. Младший Учиха остается один, а комната наполняется оглушительной тишиной. Он не понимает, почему старший брат отказывается разговаривать по душам и делиться переживаниями, словно не воспринимает как равного себе. Даже унизительное во всех смыслах «прозвище» тому подтверждение, хоть Саске и пытается это отрицать. Он бы никогда не смог назвать Итачи подобным образом. — Держи, — Итачи заходит обратно в гостиную протягивая прозрачный стакан с водой. Маленькая забота дарит маленький прилив недолгой радости. Саске берет холодный стакан и медленно пьет. Итачи садится рядом, делая самый непринужденный вид. Расслабляет позу, откидываясь на спинку жесткого дивана. Боковым зрением наблюдая за младшим братом. Он не поддается панике, но точно не знает как организм Саске воспримет пару таблеток снотворного. Все это — довольно опасное занятие, но Итачи старается не думать о последствиях. Крадет взгляд младшего брата, что становится расфокусированным. Природный черный блеск сменяется матовостью. Голова кружиться, а пространство медленно покачивается. Голова кружится, а конечности становятся ватными. — Эй, — Итачи приближается, берет младшего брата за руку, наклоняя голову. — Все хорошо? — Я… — Саске кивает головой, чувствуя как собственное тело медленно обмякает, ноги становятся ватными, а веки тяжелыми. — Что-то… Он не успевает договорить, получая теплый поцелуй в лоб. — Да ты весь горишь! — Взволнованно восклицает старший Учиха. — Пошли, приляжешь. Все силы внезапно покидают, зрение совсем теряет четкость. Саске в сознании, но совершенно понимает что происходит, слышит голос брата через белый поток шума. Утешительные слова смешиваются в голове. Младший Учиха не чувствует ничего, кроме головокружения, мягкости кровати и отдаленного тиканья часов. «Такой знакомый звук…» Итачи дает немного времени, пока таблетки полностью подействуют. Закрывает окно, задергивает темные шторы и на всякий случай, во избежание очередных незапланированных моментов подпирает дверь стулом. Сердце колотиться от волнения, предвкушение образовывается щекоткой под языком. Итачи слишком громко ухмыляется, открывает ящик и достает оттуда презерватив и смазку. Плевать на срок годности. — Как знал, что пригодиться. Ладно, Сасу-чан. — Весь его голос пропитан похотью, сжатой томной хрипотцой. Итачи подходит ближе, присаживается на кровать и переворачивает младшего брата на спину. — Давай ты поможешь своему любимому братику. — М-м, — протягивает Саске, пытаясь открыть тяжелые веки. Он все еще сопротивляется, мычит и пытается пошевелить конечностями. — Что… — Тише, тише… — Итачи говорит громче, поглаживая по волосам, трогает лицо подушечками пальцев, задевая приоткрытые, сухие губы. Изучает изменения и внимательно смотрит как Саске медленно погружается в сон. — Нужно раздеться. Пальцы ловко тянут на низ футболки приподнимая и фиксируя на подмышках, оголяя соски и выступающую реберную клетку. Тянут за шнурок шорт и припускают вместе с бельем до колен, не встречая сопротивления. Итачи хочется думать, что Саске в сознании, все понимает и поддерживает спонтанную идею. Так интереснее, слаще. Матрас издает неприятный, слишком громкий скрип пружин при каждой движении, словно кричит и заставляет очнуться. Пробудиться и остановить все. Итачи продвигается ближе, нависает сверху и проводит кончиком носа по горячей щеке. — Эй, Сасу-чан, — шепчет он. — Ты позволишь мне тебя трахнуть? Тишина перебивается громким тиканьем часов, возвращает в прошлое и дает маленький сигнал. Если бы Саске мог говорить или понимать происходящее Итачи бы долго обхаживал прелюдиями, целовал и показывал как сильно жаждет. Но, сейчас смысла в этом просто нет. Голова пуста, разум утопает в безграничном желании обладать. — Один раз, — Итачи снимает с себя футболку, скидывая на пол. Трогает за плечо и медленно переворачивает брата на бок, прижимая лицом в подушку. — Всего один раз и все. Он словно убеждает сам себя, что одного раза будет достаточно, чтобы забыться, восстановить пробел в прошлом и больше не мучаться так. Больше не смотреть плотоядным взглядом, не дотрагиваться нарочно, не витать в мыслях и мечтах, потому что его мечта сейчас здесь — полностью обездвижена и в полной власти. А все остальное — не так важно. Итачи сгибает одну ногу в коленке, продвигая ближе к талии, таким образом, что все интимные места младшего брата раскрываются. Тяжелый стон предвкушения завораживает, член дергается от увиденного, во рту пересыхает. Костлявые на вид ягодицы оказываются идеально подтянутыми, упругими. Горячей ладонью он раздвигает небольшие половинки, любуясь как белоснежная кожа обрамляет бутон розовой дырочки. Тонкая линия ведет в просак открывая вид на мошонку в форме сердца. — Блять… — Охает старший Учиха, вынимая пульсирующий член из ограничений. — Извини, Саске, но я чертовски хочу тебя отодрать… Пальцы проходятся по пояснице, лаская кончиками ногтей. Вся эта ненужная прелюдия смехотворна, Саске находится без сознания, без сна и чувствительности. Но Итачи просто необходимо потрогать, погладить, ощутить приятность нагретой кожи. Почувствовать губами привкус и сойти с ума лишь от одной мысли. Его всего трясет, качает из стороны в сторону, член требует внимания, на дырочке уретры выступает маленькая капелька солоноватой капельки. Итачи втягивает воздух, проводит длинную линию по ягодицам, ведет ниже, касаясь указательным пальцем мягких мышц шелковистого ануса. Проводит языком по нижней губе, бросает взгляд на младшего брата и представляет как наклоняется ближе, дотрагивается кончиком языка входа в тело и слушает самые отчаянные стоны. Все это мысли, воображение, что разыгралось против воли. Итачи решает не испытывать судьбу, открывает блестящий конверт и натягивает презерватив, срывает крышечку тюбика со смазкой и размазывает по пальцам холодную жидкость. Подставляет указательный палец и медленно проникает внутрь бархатного кольца. Гладкие мышцы расслаблены, принимая с облегчением каждое скольжение внутри. — Побудешь сегодня для меня девочкой. — Опьяненным, низким шепотом произносит старший Учиха, любуясь как его палец медленно двигается внутри, выныривает и вновь погружается до предела. — Никто и не узнает, что ты пробовал мой член внутри. Казалось, он не ведает, что несет, полностью погрузившись в пошлое безрассудство, что затмевает все аспекты морали и нравственности. Так удобнее, лучше, когда ограничения не терзают, а выбор не мучает. Его разум на грани, со приоткрытого рта срывается грубый стон. К указательному пальцу прибавляется второй, исследуя внутренности. Растягивают, подзывают и вращаются. Нащупывают ребристое местечко и прижимаются кончиками к простате, срывая тянущий вдох в подушку и легкую вибрацию по телу. Похотливые звуки чавкающей смазки оглушают, заводят. Пальцы выныривают с нутра, прижимаются грубее, ударяясь с непристойным шлепком. Итачи, забывается, перестает себя контролировать как и сдерживать лестные, пошлые комментарии. Все в чем он себя убеждал срывается одним взмахом с покорностью против воли. Голос обрывается тяжелой хрипотцой. Внутренности Саске легко поддаются, мягкие стеночки становятся влажными от изобилия смазки. Итачи плотно, ядовито ухмыляется, вынимает пальцы, смазывает свой член и приставляет головку к разработанному анусу мальчишки. Наклоняется всем телом и медленно проникает внутрь. Задерживает дыхание, приоткрывая рот на бесшумном стоне, остановившись. Мясистые мышцы плотно сжимают крепкий ствол, приглашая с каждым сантиметром внутрь. Итачи тихо стонет, наклонятся ближе, захватывая запах коротких волос. Ставит руки у плеч Саске, начиная плавные движения. Осторожные, но такие потрясающие. Лицо младшего Учихи морщится, дергаются тонкие брови. Итачи останавливается, дает попривыкнуть и ловит момент когда мимика Саске вновь становится расслабленной. Он не может себе позволить в полной мере насладиться этой дыркой, что всасывает его достоинство и туго сжимает внутри. Ему хочется иначе: драть грубо и жестко, до громких, распутных шлепков, криков и стонов, что остаются лишь играть в воображении. Блаженство, за которым невозможно угнаться, но старший Учиха и таким образом не против провести первую пробу. Подхватив одной рукой за бедро, он медленно двигаться до середины, наблюдая с наслаждением как его член погружается внутрь, скользит вдоль влажного ануса, обхватывая. Мелкие, слишком медленные толчки не достаточны для полного вкуса, страсть остается гулять на фоне, вынуждая сдерживаться каждый раз, опасаясь войти глубже, пронзить по самые яйца. — Девчонка… — Шепчет старший Учиха, поражаясь как собственные слова возбуждают сильнее, заставляя ускориться, хватать носом воздух и сжать зубы до скрипа. — Ты моя проткнутая девчонка! Итачи отстраняется, берет за ягодицы и кривит лицо в экстазе. Наслаждение уносит за грань. Все великолепие доведенное до пика, заставляет впиться в бедра Саске пятерней, удерживая округлые ягодицы, пока его член бессовестно трахает худую задницу. Он словно захваченный собственным безумием, не может насытиться, раз за разом меняя угол, стараясь отхватить как можно больше. Хочется глубже, быстрее, и вся медлительность и осторожность только оттеняют настоящий вкус страсти. Итачи понимает, что осталось еще немного. Его член твердеет, удовольствие бьет по голове, судорога ползет по гладким ногам. Он сдерживает себя на последнем толчке, сдавленно стонет, дрожит, изливаясь в тугую резинку. Оргазм накрывает с головой, сотрясая каждую частичку в теле, приподнимая каждый волосок на коже. В глазах мутнеет, в голове настоящий пожар, а во рту пересохшая пустыня. Итачи давиться собственным сбившимся дыханием, вымученно, почти удрученно улыбаясь. За весь процесс, Саске так и не проснулся. — Спасибо, что дал в пользование свою задницу, младший брат, мне было очень хорошо. Итачи медленно вынимает свой член с громким хлюпаньем. Усмехается, давиться хитрой улыбкой, снимая переполненный презерватив. Рассматривает раскрытое отверстие, почти с сожалением подчеркивая, что было бы куда интереснее если бы он кончил внутрь. — Зарастет со временем, не переживай. — Он говорит так, словно Саске может его слышать. — Чесаться будет поначалу, но ничего страшного. Если бы я знал, что это произойдет, то хорошо подготовился, приобрел мазь… — Старший Учиха наклоняется, чтобы прошептать над головой. — Хотя, такая спонтанность была куда интереснее. — Он слабо хлопает по ягодицам, прикрывая глаза. — С первым разом тебя, детка. Итачи встает и одевается, салфетками стирает остатки смазки с ануса младшего брата, натягивая шорты, припуская футболку обратно. Открывает окно и проверяет каждую мелочь, что могло бы говорить о произошедшем. На всякий случай трогает двумя пальцами пульс на шее Саске и выходит из комнаты, оставив свою цель завершенной.

***

Стрелка часов близится к четырем, и все это время Итачи не находит себе места. Ходит по комнатам, курит в окно и старается не нервничать, сидит на диване поглядывая на дверь своей спальни, заходит внутрь и проверяет все по несколько раз. Готовит обед и смотрит на часы, стараясь не думать. Его руки дрожат, а в голове крутятся самые незапланированные диалоги. Третья по счету сигарета перекатывается по пальцем, а волнение, которое он пытается игнорировать, подступает к горлу как только Итачи слышит приближающиеся шаги. Успокаивает себя крепкой затяжкой и поворачивает голову в момент, когда Саске заходит на кухню. Младший Учиха помятый, ноги подкашиваются, а глаза прикрыты от усталости. — Сколько времени? — Тихо спрашивает он. — Половина четвертого… — Итачи высовывается через открытое окно, тушит сигарету в земле, и оставляет ее рядом с закопанным презервативом. Саске глубоко, удрученно вздыхает. — Я опять опоздал на встречу с Сакурой. — Похоже на то, — Итачи пожимает плечами, плотно выдыхая. — Что случилось? Тихо спрашивает Саске и садиться за стол, вздрагивая от резкой боли в пояснице. Итачи громко сглатывает, своей собственной глупости. Он был готов, что Саске начнет кидаться обвинениями и оскорблениями. У него даже не было заготовленной мысли на подобный вопрос. Но как всегда его выручает спонтанность. — Вероятно, солнечный удар, но я не могу утверждать. Тебя вырубило. — Нет причин переживать, Саске ничего не знает. — Ты что-нибудь помнишь? Саске хмурит лицо пытаясь вспомнить любую деталь, но последнее, что приходит на ум — это дурацкая викторина. — Нет… Помню, ты говорил мне что-то… Не помню, что именно. Поза Итачи спокойна, но все его нутро буквально выворачивает наизнанку. Он подходит ближе и садиться рядом, положив руку на плечо. Саске резко вздрагивает, словно это маленькое прикосновение заставило его тело отшатнуться. — Я был с тобой все это время, — Итачи держит лицо, вкладывая как можно больше искренности. — Я так волновался. Такое происходило раньше? — Нет, никогда. — Давай так, если это единичный случай, лучше не говорить об этом родителям. — Почему? — Ну, во-первых тебя затаскают по больницам с проверками, а у них итак напряг с деньгами, сам понимаешь. — Итачи старается быть убедительным, надавливая на самые больные точки. — И мама будет очень волноваться. Ситуация пугает, раньше он не терял сознания, хочется поделиться, рассказать все, но слова старшего брата выглядят убедительно. Он кивает головой, соглашаясь. — Ты прав… — Вот и отлично, — Итачи широко улыбается, хлопает младшего брата по плечу и встает. — Есть хочешь? Он не дожидается ответа, открывает кастрюлю и достает две тарелки. — Итачи… — Саске медленно сглатывает, все еще не пробужденный ото сна, он видит мир расплывчатым и быстрым. У него нет причин не доверять Итачи и все, что он хочет сделать, это подойти и обнять, но обходиться лишь словами: — Спасибо тебе… — О, нет, — старший Учиха отворачивается, широко улыбается обнажая зубы. — Это тебе спасибо.