По ту сторону.

5 лет спустя.

Это было самое жаркое лето за последние насколько десятилетий. Сухая пыль поднималась под ногами. Высоко светило опаленное солнце, согревая землю. В середине июля температура достигла своего апогея, перевалив за тридцать градусов жары. Вокруг гудели цикады и чувствовался влажный запах недалекой речки. Худощавое тело покрывается шелковой испариной, капельки пота скапливалась в складках кожи. Белая, школьная рубашка в пол четверти рукава, прилипает к груди. Саске пару раз махнул рукой над головой, пытаясь ненадолго избавиться от невыносимой жары. Краем глаза он замечает автомат с охладительными напитками. Несколько раз бьет по карманам черных брюк, дабы убедится в наличии монет, но как и оказалось — там было пусто. Просить у одноклассницы мелочь на банку газировки было совестно, и многозначительно промолчав, Саске, быстро убирает взгляд с манящего автомата. Девушка, идущая рядом, делает вид, что не заметила маленького жеста, так же быстро подумав о холодной, вишневой газировке. Редко кто из подростков располагал деньгами. Тратиться на несуществующий автобус — не было надобности, как и брать деньги на школьный обед, которым кормили бесплатно. На счету семей каждая йена, а развлечения, по их мнению, и во дворе можно отыскать, если хорошо постараться. Началась летняя пора, листы с тетрадей победно сброшены в окно, и можно, наконец, вдохнуть полной грудью короткий запах свободы, что сплетается между собой косичкой с запахом высокой травы. Все трудности позади, наступило время летних каникул, и о школе можно больше не думать. Класс где учился Саске, с самого первого года поступления, всегда был дружен, сплочён и приветлив. Каждый выручал в случае необходимости, помогал при первому зову помощи. В качестве своих, если можно выразится, друзей, Саске больше отдавал предпочтение Сакуре Харуно. Лучезарной девчушке с боевым характером, острым умом и проницательным взглядом. С лучшими оценками, что почти были на одном уровне с его табелем успеваемости. С самого первого разговора отыскав общий язык, схожие интересы и темы для обсуждения. А, может, всему виной было то, что по совместительству они оказались соседями, и было просто удобнее дружить с тем, кто поблизости. За длинным и широким мостом располагался небольшой городок с населением ни больше пяти тысяч человек. Оснащенный двухэтажными домами без номеров, табличек и названий; узкими улочками с приглушенными фонарями, маленькой библиотекой и всего одной школой. Имелись семь продуктовых магазинов, одна спорт площадка, больница и полицейский участок. В остановках не было необходимости, мало кто имел машины, ибо в любое место можно добраться пешком за короткий промежуток времени. Одна единственная остановка с точным расписанием автобуса, стояла металлической и ржавой от времени будкой у самого подножья моста. Она служила единственным выходом, и крайне редко можно было встретить дожидающихся автобуса людей. Никто особо не спешил покидать устоявшийся за время город, со своей инфраструктурой, маленькими радостями и соседями, что знают друг друга по имени. Большинство прожили здесь всю жизнь, без всякого желания покидать родное местечко. Жизнь велась размеренной, спокойной и тихой, без посторонней суеты и разногласий. Почти все жители работают на старой лесопилке, и если прислушаться, невольно можно услышать звук распиленных деревьев. Родители Саске тоже работали на ней. Мама — отмечала привоз, а отец трудился в цехе. Нередко бывало, что они оба приходили и оставляли за собой дорожку мягкого опила, что плавно велся следом сбрасываясь стружкой с плеч, или остатками забравшись в подошву. Не сказать, что семья бедствовала, жили в достатке, имели вещи первой необходимости. Особо не нуждались в деньгах, но и не жили на широкую ногу. Впрочем, кое-какие элементы были бы кстати, например спасающего в такую жару кондиционер. Вентилятор тоже подойдет, но, постоянно держать его во включенном состоянии — никто не позволит. Счета за электроэнергию — не резиновые. — Чем будешь заниматься на каникулах? Юрко спрашивает Сакура, прервав отчужденную тишину, неловко поправив белый воротничок хлопковой рубашки. Саске останавливается, смахнув влажную от пота челку, поправив тяжелый рюкзак на плече, наполненный книгами из библиотеки. Парень поставил себе цель — за время лета прочитать как минимум четыре книги. Заниматься особо было нечем, а сидеть целыми днями под вентилятором и смотреть в экран телевизора — совсем не привлекало. Вопрос был скорее — есть ли в этом плотном графике, время для прогулки с ней, а может, Саске просто так показалось. В любом случае — он и не против проводить время вместе. — Не знаю, — Саске коротко пожал плечами. — А ты? Сакура втянула губы, жмурясь от яркого солнца. — Маме помогать в больнице буду, сериал посмотрю, который долго откладывала. Мать Сакуры работала в местном госпитале; с самого раннего детства Мебуки рассказывала дочери о своей работе, нередко водила с собой, и к пятнадцати годам, юная Сакура уже могла заниматься медицинской деятельностью, чем она, в общем-то и планировала заниматься после окончания школы, посветив свою жизнь медицине. Маленьким увлечением стало штудирование учебников по биологии. Она могла похвастаться названием любых препаратов, зная точно о побочных действиях каждых из них. И в этом ей, несомненно, помогали хорошие знания фармацевтики. Поднимаясь ввысь по песчаной тропинке они вышли на вершину холма, откуда открывается потрясающий вид на местность, что затрагивает каждую улочку, сквер и закоулок. Приятный, наполненный влажной прохладой ветерок, мазнул по телу, вызвав короткий вздох блаженства. На небольшом склоне стоит одинокий одноэтажный домик с цветущим садиком и высокими деревьями, что бросали своей листвой заблудшие тени. Дом, в котором выросло не одно поколение семьи Учиха, наклонял свою голову от времени. Крыша, местами протекала, кровля надломана у самого края, и обросла зеленый мхом. В сезон дождей — это чувствовалось особенно сильно. Не редко можно было споткнуться ночью о поставленный тазик, в который медленно капала вода. Услышать треск старых половиц и скрип проржавевших петель. Почувствовать зимой легкой задувание со стеклянных окон. Найти скребущуюся гостью на чердаке, приютившуюся в коробке старой обуви. Площадь дома занимала меньше семидесяти квадратов. Внутри было: несколько комнат, крошечная гостиная, узкая кухонька и чердак. Стены настолько тонкие, что волей не волей подслушаешь шепот родителей по ночам. Саске прожил здесь всю жизнь, кто-то иной посмел бы жаловаться на недостаточный уровень жилплощади, но он, считал свой дом настоящим гнездышком умиротворения и комфорта. С родителями были прекрасные, гармоничные отношения, и даже эти маленькие и порой тесные метры — не могли их испортить. Его мама — Микото, прекрасная женщина, добрая и понимающая. А отец… В данный момент что-то объясняет на повышенных тонах, махнув рукой на глубокую дыру в крыше, образовавшуюся после недавней бури. Пробило потолок именно в комнате Саске, впустив в дом ушат воды. Выбрать себе место для ночлега — не составило труда, соседняя комната уже пять лет как пустовала. Саске невольно улыбнулся и поспешил узнать, чем же папа будет руководствоваться и как долго будет привлекать внимание соседей своими нецензурными выражениями. Сакура нерасторопно шла следом, исподтишка полюбопытствовать и свернуть, когда тропинка уведет ее в другом направлении. Саске подходит к дому, открывает зеленую деревянную калитку, щурит глаза, оглядывая незнакомца, что стоит рядом с отцом, сложив руки по бокам. — Я пойду, — сказала Сакура, помахав рукой. — До встречи. Саске кивает головой так, словно Сакура может его видеть. Парень медленно подходит сзади, невольно став участником обсуждения о поломке крыши. Он не хочет прерывать взрослых, не желал показываться грубым, вмешиваясь. Высокий, молодой юноша обернулся через плечо. На вытянутом лице заиграла широкая улыбка. — Здравствуй, братишка. Младший Учиха замер. Сердце забилось чаще, отдаваясь пульсацией в висках. Неловкая пауза разомкнулась. Быстро преодолев ничтожные сантиметры, Саске бросился в распахнутые объятия, руки Итачи крепко прижали младшего брата к груди. Не удивительно, что Саске узнал родного брата не сразу. Итачи сильно изменился: окреп, стерев юношескую грацию на выразительные черты, подрос, обгоняя младшего брата почти на две головы. Изменился естественный запах, стерев мягкость едва уловимого шелка на броскость с очаровательной долькой мужественной терпкости. — Когда ты приехал? — Саске старается не запинаться, сгорая от волнения, забыл поздороваться. Вновь видеть родного брата — было необычайный сюрпризом и приятным подарком к окончанию учебы. Прошло так много времени, а кажется, Итачи уехал только вчера. — Сегодня утром. — Потрепав младшего брата по взъерошенным волосам на затылке, Итачи не воздерживается от улыбки. На ощупь, они были такие же мягкие как и прежде. — Дай-ка я на тебя посмотрю. Саске отошел в сторону, почти нехотя отпуская брата, разглядывая с ответным интересом. — А ты подрос. — Усмехается Итачи, прищурившись. — Настоящим красавцем стал. Взгляд Саске действительно изменился, стал серьезнее, но с той же легкой, блуждающей наивностью. Округлое лицо вытянулось, скулы стали выраженнее, черные глаза выразительнее, губы ярче и пухлее. Он заметно прибавил в росте, как и в весе. — Ты вернулся навсегда? — Нет, родной. — Итачи печально улыбнулся, обнажив ряд белоснежных зубов, вновь притягивая брата к себе, прижимая лбом к плечу. — Всего на месяц. Саске тепло выдохнул, вцепившись пальцами в крепкую спину, сжимая черную ткань пропитанной влажностью футболки. Он игнорирует тот факт, что за время пребывания в другой стране, старший брат почти не звонил, ни писал, поздравлял семью только по большим праздникам. Высылал деньги, которые мама ездила менять в обменник в другом городе. Итачи, наверняка, был невероятно занят и Саске легко может смириться с этим, отгоняя тоску, что резко переполняет адреналиновая радость. — Да чтоб эту ебанную крышу! — Ругается Фукаку, взяв деревянную лестницу, встав на последние ступени, заглядывая прямо в пробоину, через которую видно мебель в комнате младшего Учихи. — Почему не вовремя-то так? Все деньги с семейного счета ушли на нужды, а следующая зарплата придет только в середине следующего месяца. Фукагу человек практичный и никогда не станет просить денег у коллег и соседей. Ситуация экстренная, но не смертельная. — Все нормально, пап, — отзывается Итачи, пожимая плечами. — Я дам денег, съезди в город за стройматериалами. Завтра вместе починим. Тут работы на день, два. Фугаку, воодушевленный словами, поспешил слезть с шаткой на вид лестницы. — Поехали со мной, — протер отец руки, не став препятствовать, быстро кивнув головой в сторону старого, синего форда, что покрылся рыхлой ржавчиной у дверей. — Как раз оплатишь все на месте. Просить деньги — одно, но когда тебе предлагают безвозмездную помощь — другое. По радио передавали прогноз погоды, обещая неделю заливных дождей. На небе ни облачка, но раз обещали, значит точно стоит ожидать. Фанерным пластом заклеивать нет смысла, пробьет разом и вся вода мигом хлынет вниз. Пропитает стены, сгниет пол, если уже не вспузырился. Этот изъян — поправим, хоть и замена — тоже стоит денег. Итачи уходит в дом, на секунду позабыв о порожке, запинаясь. Как только он скрывается из виду, Саске снимает с себя рюкзак, открывает длинную молнию и достает ламинированный табель успеваемости, протягивая отцу. — Вот, — с ноткой сдержанного смущения произносит Саске. — У меня отлично по всем предметам. Фукагу смотрит несколько секунд, широко улыбаясь. Отцовское сердце наполняется гордостью и блаженным успокоением за выполненную миссию. Оба его сына — идеальный пример для подражания. Старший, закончил престижный университет Америки, а младший прилежный ученик и лучший среди всей параллели. — Молодец, сынок. — Фукагу подходит ближе, похлопав Саске по плечу. — Я горжусь тобой. Продолжай в том же духе. В душе Саске разливается приятное тепло. Глаза распахиваются от похвалы, от волнительного трепета он кусает себя за нижнюю губу, кивая головой. Он сможет! Он будет лучшим среди всех, достойным своей семьи и брата, что вернулся ровно в тот момент, когда Саске прячет табель обратно в рюкзак. Он решает, не объединять моменты в одно целое, предпочитая похвастается перед Итачи чуть позже. У него на это будет еще много времени. — Этого должно хватить, — Итачи протягивает отцу десять купюр номиналом в сто долларов. Во время поездки он решил обзавестись наличкой, подстраховаться в случае, если его банковская карта не будет активна. Лицо Фукагу горит от неловкости, однако он берет деньги, сминая шершавые баксы, спрятав в нагрудный карман жилетки. Толстые брови опускаются к переносице, заметив, что старший сын не идет следом. — А ты? — Я не поеду, — отмахивается Итачи, широко улыбаясь для убедительности. — У меня дела еще. На удивление, Фукаку ничего не говорит, с пониманием кивает головой и садится в машину. Одному выбраться с города, закупится всем необходимым и не чувствовать себя обязанным — спокойнее. Как только машина скрывается из виду, Саске вопросительно поглядывает на брата в явном замешательстве. — Какие дела? — Никаких. — Старший Учиха равнодушно пожимает плечами. — Пошли, Сасу-чан, — Итачи кладет руку на плечо младшего брата. — Покажешь, как город изменился. Легкая искра проскальзывает по телу Итачи, но он старается не концентрироваться. Не уходить в себя, как и не думать. Совсем тихо усмехается, уловив тонкую реакцию младшего брата. Где-то в глубине души скрещивает пальцы и надеется, что память Саске не настолько ясная. — Не называй меня так! — Оу, — Итачи тихо хихикает, разглядывая чарующее недовольство, что отпечатывается на лице, играя слабой морщинкой на сведенных бровях. — Может, ты предпочитаешь чтобы я называл тебя Саске-сама? — Это еще хуже! Пробубнил Саске, скидывая тяжелый рюкзак на деревянную лавочку у крыльца. Все равно, никому нет дела до его книг. В городе никто почти не запирает двери на ночь, не говоря уже о воровстве чужого имущества. В детстве Итачи часто так называл младшего брата, поэтому Саске не принимает близко к сердцу, как и не обращает внимание, когда обращение все чаще мелькает в разговоре. Проходя мимо знакомых улочек, Итачи рассказывает, что город мало чем изменился за пять лет. Старшего Учиху дружелюбно встречают знакомые лица, здороваются и останавливают, чтобы поинтересоваться как сложилась жизнь за границей. Саске любопытствует, подслушивает ничем не приукрашенные и поверхностные диалоги, которые с каждым новым человеком выделены шрифтом как под копирку. Все довольно стандартно: благодарю, прекрасно, работаю, учусь, нет, не женился. Итачи интересуется в ответ формально, для вежливости, нежели настоящего интереса. Многозначительно улыбается, слушая в ответ маленькую историю из жизни человека, которого не может вспомнить. Он определенно рад, что в культуре Японии не принято много и долго болтать. Саске не высовывается, тихо дожидается рядом, немного раздосадованный тем фактом, что никто из соседей ни спрашивает о его успехах в учебе. Итачи замечает это изменение в лице, легкую хмурость и опечаленное выражение. Разговоры быстро утомляют старшего Учиху, и дабы ускользнуть от новоявленного внимания, он решает выйти с главной дороги и свернуть к набережной, спустившись с холма на каменную дорожку. Под черную футболку лезет приятная влага доносящаяся с речки, но, этого не достаточно чтобы спастись от испепеляющего солнца. За пять лет он привык к жаре, что круглый год стоит в Калифорнии: к знойным пляжам, горячему песку на пляжах у побережья Тихого океана. Воздух в родном уже месте, пропитан бризом и морской солью, полная противоположность сухому, спертому и душному. — Жарко, — Итачи останавливается у автомата с напитками. — Хочешь пить? Саске пожимает плечами, стараясь создать вид безразличия. Шепчет, что ему все равно, но мечтает, чтобы брат выбрал его любимую апельсиновую газировку. Итачи явно заинтригованный смущенной реакцией, подбрасывает монетку прямо перед лицом младшего брата. — Может, по пивку? — Итачи не скрывает усмешки. — Отец вернется к вечеру, успеет выветрится. Младший Учиха делает шаг назад, вскинув тонкие брови в недоумении. — Фу, нет, я не пью алкоголь! — Не надо такое лицо делать, — блестящая монетка падает в автомат. — Я просто предложил как альтернативу. Освежает. Одновременно цокают крышечки на банках, а шаги становятся быстрее. Саске хочет расчувствоваться, признаться как безумно скучал, и почти каждый прожитый день вспоминал старшего брата. Он хочет, но не рискует. Молча следует за Итачи, который целенаправленно идет прямо. Он не делится своими приключениями, рассказывает почти поверхностно о людях, менталитете другой страны. Как быстро приспособился и с трудом вспоминает родной язык. В речи Итачи неосознанно проскальзывают американские выражения, подчеркнутые низким смехом. Они проходят набережную, заворачивая на лесную, никем не протоптанную дорожку. Трель цикад увеличивает тональность, сплетается со свежим воздухом деревьев, гармонирует, создавая красочную, наполненную мелодию ярких звуков. Величественные башни закрывают небо, приятная прохлада тени приятно оседает на коже. — Я так давно не был здесь, — Глубоко вздыхает Итачи, прикасаясь кончиками пальцев к стволу высокого дерева. — Это было мое секретное место, куда я любил ходить после школы. Саске замирает с интересом рассматривая изменившееся лицо Итачи, что наполняется очаровательной улыбкой от воспоминаний. — Кажется, тут ничего и не изменилось, — Итачи коротко подмигивает, замечая пристальный взгляд. — Теперь, это и твое тайное место тоже. Братья спускаются по склону, идут через поляну пышных юбок папоротников. Выходят на маленькую песчаную равнину, на небольшое озеро с деревянным, и на вид неустойчивым мостиком, что резко обрывается через два с половиной метра. На таких раньше женщины выходили стирать белье, но сейчас в этом нет необходимости. Место давно заброшено и забыто, покрытое бриллиантовым полумраком широкой стены деревьев, ограждая от любопытных глаз. — Ты ведь умеешь хранить секреты, Сасу-чан? Итачи не особо хочется слушать заурядные обещания, достаточно лишь уверенного кивка головы и щенячьего взгляда, который вполне подходит под ответ. Он не тянет, достает из кармана бридж помятую, бардового цвета пачку и зажигалку. Подносит к тонким губам сигарету и подкуривает, наблюдая за ошеломительной реакцией младшего брата, что как ребенок завис в оцепенении и немом вопросе. — Папе не слова, okаy? Саске повторно кивает головой, смотрит на серую ленточку противного дыма, что ударяет в нос. — Разве ты куришь? Это звучало так же глупо, как спросить у слепого, видит ли он. Саске не хочет расстраивается, но идеальный образ, сложившийся из детства, остается в сохранности, дополняясь маленькой деталью. Он всегда знал, что курить — это плохо. Никто в его окружении не баловался такой мерзкой привычкой. Невероятные чувства внутри перебарывают отвратительный запах. Старший брат доверил свою тайну, а Саске не может его подвести, как и сказать, что вся эта затея с медленной отравой, ему не по душе. — Курю, — Итачи вновь затягивается, выпуская дым над головой, что моментально рассеивается в воздухе. — И наслаждаюсь процессом. Помогает расслабиться, ты тоже расслабься. — Он поворачивается к Саске, дружелюбно толкнув в плечо, дабы разбавить повисшее возмущение на лице брата. — Зачем мы пришли сюда? — Я не люблю привлекать внимание, особенно, когда в обществе порицается каждый твой шаг. Итачи курил медленно, насыщаясь запахом никотина. Дорога от аэропорта до дома заняла огромное количество времени, не говоря уже о том, что последний раз он курил еще не перелетев границу. Нервозность зашкаливает, сложившаяся ситуация — принудила к отчаянным мерам. Он, буквально, закинул пару вещей в рюкзак, снял наличку и улетел первым же рейсом. Никому не сказав и никого не предупредив. — Все в порядке? — тихо, почти шепотом спрашивает Саске. — Выглядишь взволнованно. Итачи не хочет отвечать, поэтому делает вид, что не услышал. Идет вдоль деревянного, хлипкого мостика. — Хочу искупаться. Предложение действительно, звучит заманчиво. — Я не взял плавки. Прежде чем Саске успевает подумать, волна брызг от воды бьет по школьной форме, заставляя сделать шаг назад, споткнуться об одежду старшего брата. — Да ладно тебе, а, fuck… — Итачи выбрасывает со рта вымокшую насквозь сигарету в воду, что остается поплавком на поверхности. — Тут никого нет. Саске неуверенно оглядывается по сторонам, чем вызывает на лице Итачи ехидную полу-улыбку. На удивление старшего Учихи, брат не думает долго, отворачивается и раздевается, сложив аккуратно форму поверх хаотично разбросанных вещей. Итачи отплывает на несколько метров подальше, наблюдая как младший брат разбегается и прыгает рядом с ним, окатывая холодной водой волосы. Повиновение несомненно радует, не то, чтобы раньше было иначе. Цикады уютно расположившись на деревьях, громко напевают стрекочущую любовную песню. Гладь воды выравнивается, пуская едва заметные круги от фигур. Зрачки Итачи расширяются от появления на щеках младшего брата мягкого румянца. Итачи всегда действовал на него необъяснимым образом, заставляя смущаться. — Ты выглядишь мило. — Вовсе нет! Итачи тихо посмеивается, легко погладив кончиками пальцев по розовым щекам. С лица старшего брата ползут капельки воды. Выражение искрящийся, почти детской радости, внезапно меняет тень серьезности. — Я скучал по тебе. — Произносит он, почти печальным голосом с выраженной нежностью от которой внутри младшего брата все с замиранием переполняется теплой негой. — Я тоже… — Шепчет Саске, и на его глазах образовывается слезная влага. Первое время невозможно было привыкнуть к внезапной, почти болезненной тишине, новому, незнакомому ранее чувству одиночества. Отсутствие Итачи было похоже на лестницу, без единственно важной, последней ступени. Саске твердил внутри себя, что ужасно рад за старшего брата, что переезд пойдет на пользу и знания, которые встретят старшего брата в новой жизни — ключик к заветному успеху. Там же, рядом с этими мыслями, бродил и редкий холодок грусти. Но, Саске старался не погружаться. Он не злится, что Итачи редко напоминал о себе, или делает вид, что подобное отношение — не задевает за живое. Теперь, Саске не имеет права претендовать на главную роль в жизни Итачи, как это было раньше. Тогда, в далеком прошлом, когда младший Учиха был ребенком, и весь его мир составляло только общество брата. Сейчас, он точно уверен, что чувствует себя намного лучше, когда Итачи находится рядом. И то, что брат вновь скоро уедет, только усугубляет это чувство радости. Итачи, кажется, легко читает бегущие мысли на внезапно опечаленном выражении. Он решает сменить тему. — Давай, кто дольше продержится под водой? Саске не успевает даже ответить, резко погруженный в воду, нажатием на голову. Он набирает в рот побольше воздуха, задерживает дыхание и расслабляет тело, медленно погружаясь вниз. Зажмуривает глаза и быстро, привыкнув к изменению вокруг, открывает их в воде. На синем фоне водной глубины он разглядывает очертания старшего брата. Длинные волосы медленно танцуют в невесомости, касаясь острых плеч создавая вокруг лик черной ауры. Лучи солнца просачиваются через толщину воды, играя на белоснежной коже маленькими бликами. Песочного дна не видно, а ноги холодит приятная глубина. Саске не нужно слов, не нужно воздуха, чтобы насладится моментом уединения. Он смотрит на застывшую фигуру старшего брата, снова ощущая себя ребенком, что нуждается в обществе родного человека. В голове чередуются картинки воспоминаний связанных с Итачи. Он чувствует себя счастливее, в сердце бьется трепетная жилка. Глядя в глаза старшего брата, он знает, что Итачи испытывает тоже самое. И даже эти не многозначительные, детские, без особого смысла диалоги снова заполняют пустующую пропасть. Старший Учиха широко улыбается, отплывая назад, выныривая на поверхность. Саске нужно несколько секунд, чтобы успокоиться, впитать последний оставшийся кислород, и выплыть следом. — Ты победил. Говорит Итачи, что успел доплыть до хрупкого мостика. Итачи было не сложно проиграть, всему виной привычка, что стала почти ритуалом. Не в его правилах попадаться на глаза любопытных соседей, так же, он не особо хотел оповещать родных. Он — мальчик взрослый, разберется сам. Итачи приподнимается на носочках, разминает мышцы, откидывает назад длинные волосы, что хлыстом бьют по спине. Берет пачку сигарету с кармана бридж и закуривает. Закрывает глаза, расплываясь в удовлетворительной улыбке. Саске забирается на мостик и его глаза широко раскрываются при виде обнаженного брата. Щеки наливаются краской и он моментально отворачивается, привлекая внимания столько резкой реакцией. — Что? — Итачи делает глубокую затяжку. — Членов не видел? Старший Учиха может похвастаться атлетическим телосложением, ростом в метр семьдесят четыре. Он хорошо следит за собой: посещает парикмахера раз в две недели, поддерживая длинные волосы в идеальном состоянии. Ногти на длинных пальцах коротко пострижены, отсутствуют волосы на теле и лице. Загар солнечной Калифорнии пропитался, подчеркивая острые скулы, вытянутые черты лица и торсовые мускулы. Гулящий страх в глазах Саске — почти забавит, оставляя довольную ухмылку на лице. — Видел, но… — Саске сглатывает от спонтанного чувства, его голос переходит на растерянный шепот. — Таких больших нет. Итачи заливается смехом и отворачивается, дабы не смущать брата еще сильнее. Он знал, что своими габаритами вызывает почти шок у каждого, кто смел видеть агрегат в двадцать три сантиметра. Все же гордость берет свое, но Итачи не собирается красоваться и как и хвастаться. Воспоминания образуются в маленьком облачке дыма. Накатывают и пронизывают каждую гладкую мышцу. Итачи быстро промаргивается, не дав мыслям собраться в единый образ. Будет только хуже. День итак выдался трудным, и все, чего бы ему сейчас хотелось — это отдохнуть. Кожа полностью высохла, а сигарета докурена до фильтра. Итачи быстро одевается кивая головой в сторону тропинки, боковым зрением наблюдая как младший брат ждет позади полностью переодевшись. — Пошли домой.

***

— Там работы на неделю, — недовольно хмыкает Фугаку. — Если не больше… Семейный ужин проходит в динамике бытового разговора, прерывисто отвлекаясь на важный вопрос о починке крыши, что так волновала Фугаку. Конечно, Итачи несомненно помог финансово, но, убедится лишний раз в помощи старшего сына — было необходимо. Не хотелось обременять знакомых, или заниматься ремонтом самому. Итачи качнул плечами, понимая намек. — Я помогу. Все нормально. Итачи и не помнил, когда последний раз что-то делал руками и вообще делал ли. Хотелось бы полезным, а не занимать еще одну тарелку на голодный рот. Не то, чтобы это волновало на самом деле, или его смогли хоть как-то в этом упрекнуть. Месяц — не долгий срок для отдыха и не особо хотелось проводить свое время бездельничая. Все же, Учиха предпочитал проводить дни продуктивно. Итачи без интереса осматривает маленькую кухню. Тут все так же и было пять лет назад, осталось на своих местах. Даже вкус у еды точно такой же, каким он его запомнил. Синяя полупрозрачная посуда, чашка с желтыми лилиями и маленьком сколом по горлышку. Тяжелый, маленький телевизор в углу, показывает те же самые вечерние новости с помехами, играя больше роль фона. — Расскажи про работу, сынок. — Ничего необычного, занимаюсь юридической составляющей. Квартиру снимаю, пока что. — Коротко смеется Итачи. — Надеюсь, в скором времени, обзаведусь своей, как дела в гору пойдут. Саске не скрывая восторга, ни может перестать улыбаться, слушая как его близкий человек преуспел в жизни. Он невероятно рад за брата, слушая, приоткрыв рот. Сердце греет яркая надежда, что однажды, он тоже заслужит эти взгляды наполненные гордостью от родителей. — А девушка уже есть на примете? — С хитрым прищуром спрашивает Микото, не скрывая любопытства. — Нет, — Итачи пытается подобрать слова, чтобы не выглядеть слишком откровенным. — Пока еще нет. — Девушки там слишком легкомысленные, — пресловуто фыркает Фугаку, цепляя палочками рисовый комочек. — У них один секс на уме. — Дорогой! — Вспыхивает Микото, кивнув в сторону младшего сына. — Что? Итачи прокашливается в кулак, переключая внимание на себя. — Подобные темы лучше не обсуждать за столом. — Лицо Итачи становится серьезным, однако, он быстро меняет выражение на милость. Он не собирается устраивать спор, как и уходить в бессмысленную дискуссию. — Я только хотел сказать, что не могу найти свой типаж, вот и все. Он не желает чтобы первый ужин в кругу семьи обернулся катастрофой, зная взрывной характер своего отца, испортить трапезу не составило бы труда. Никто собирается осуждать, отец знает о другой стране только из новостей старого телевизора. Итачи держит руку на пульсе, предугадывая куда разговор может завести и каких остро-социальных тем коснуться. Он смотрит на младшего брата ровно в тот момент, когда родители о чем-то увлеченно разговаривают. Саске делает вид, что не понимает смысла, но еще пылающие румянцем щеки, которые он старается прикрыть — выдают все осведомленность. Итачи не может не усмехнуться, чувствуя нервозность со стороны. Встречается взглядом с младшим братом лишь на секунду и эта крошечная секунда зажигает фитилек. — Мы спать пойдем, — Итачи не спрашивает. Констатирует. Встает и убирает посуду за двоих. — Спокойной ночи. Взяв под локоть младшего брата, Итачи практически силой заставляет его покинуть кухню, так и не успев доесть. Впрочем, никто не возражает. Они выходят с кухни, стоя в узком коридоре, Итачи клянется, что момент идентично схож на тот день. Эти мысли заставляют неосознанно нервничать. — Неплохо было бы, если бы ты принял душ после водоема, — Итачи старается скрыть волнение, кивая в сторону ванной комнаты. — Я пока постель расстелю. — Ты будешь спать со мной? Итачи тихо хихикает, запуская пальцы в короткие волосы младшего брата. — Нет, это ты будешь спать со мной. Комната же моя. — Итачи слишком погружен в отчужденную робость, что внезапно проявляется в позе младшего брата. Схватывает на лету и не может применить свою лучшую технику. — Ну-у, если ты так хочешь спать под звездами, дело твое. — Итачи уходит в спальню, и перед тем как закрыть дверь, он демонстративно оборачивается: — Советую запастись одеялами, ночь будет очень холодной.

***

Из всего перечисленного — выбора было не много. Не то чтобы Саске пытался препятствовать вариантам. Сделав как велел ему брат, закончив с процедурами, Саске переступает за порог комнаты Итачи, прикидывая в голове когда он заходил сюда последний раз. Память настойчиво отказывается подчиняться. Все, что он помнит — это то, как прощался с братом в аэропорту. Казалось, все осталось прежним, стояло на своих местах. Маленькое помещение с потолком в два метра до которого с легкостью можно пройтись кончиками пальцев. Шкаф со слоем тонкой пыли и маленькими, небольшой стол и кровать поставленная к открытому настежь окну. Итачи расслабленно лежал на теплом пледе, положив руки за голову. Его торс был обнажен, а сам он создавал впечатление спящего человека. — Ты будешь спать так? — Жарко. Итачи приоткрывает глаза лишь для оценки состояния младшего брата: уловить трепетную робость, может страх повторения? Отвращение, что бьет жирной стрелой и не подпускает ближе. Он ищет, но не находит ничего. И ему не ясно, почему Саске так сторонится. За весь день поведение слишком заметно, чтобы не обращать внимания. Будучи ребенком, младший брат с радостью прижимался и занимал все личное пространство. Летом, они не редко спали в саду, под открытым небом, расстелив кучу пледов и одеял, что сейчас покоятся ненужным хламом на чердаке. Разговаривали всю ночь напролет и смотрели на звезды. Саске не может понять, почему ему неуютно. Здесь. В этой комнате. С Итачи наедине. Но он перебарывает это чувство, сглатывает и ложится рядом, стараясь не соприкасаться. За окном совсем тихо поют сверчки, теплый ветер осторожно касается открытых участков кожи. В комнате чувствуется запах накопившейся пыли. — Ты чем-то озадачен? — Тихо прерывает Саске устоявшуюся тишину, поворачиваясь на бок. — Выглядишь встревоженным целый день, хоть и стараешься этого не показывать. — Немного… — Голос Итачи саднит. — Не обращай внимания, хорошо? Саске не хочет требовать подробности, как и лезть в душу. — Расскажи про Америку. Итачи пытается абстрагироваться, применяет прием «щелчка пальцев» где по хорошему мысли должны выветрится. Слишком неестественная улыбка растворяется на лице. — Америка… — Итачи приподнимается, садится на кровать в позу лотоса. — Америка: другой мир, другие люди, язык, небоскребы, день благодарения, Голливуд, аллея славы, старбакс с невкусным кофе по десять баксов. Уолл-Стрит с деловыми мужиками в костюмах, дурацкие шоу с закадровым смехом, дайкири, бургеры, Майкрософт и конечно же Эппл. Про все перечисленное Саске знал только по телевизору, где редко, но можно было увидеть старые шоу ситкомов. В школе урок английского сняли за ненадобностью, поэтому если старший брат решит поговорить с ним на другом языке — Саске вряд ли что-то поймет. Об Америке он знал больше поверхностно, но и этой информации достаточно чтобы прийти в восторг. Саске все еще помнит, как Итачи занимался английским каждый вечер. Он усердно учился и к окончанию школы имел только высшие оценки и характеристику. Не удивительно, что Итачи приняли в самый престижный университет за границей. Саске не хочет признавать, что завидует. Может из-за этого чувства, он не может расслабиться полностью. — Бургеры - это вкусно, наверно… Итачи приподнимает левую бровь. — Никогда не пробовал? — Нет. Где он мог это сделать? За свои пятнадцать лет дальше деревни он не выезжал, нигде не был. Отец ездил в город только по большой надобности. А просить его заехать на обратном пути в кафешку и прикупить парочку бургеров — даже звучит как нонсенс. — Но, но… — Итачи кусает губы заметив озадаченное выражение младшего брата. — Попробуешь еще, обещаю. Гляди! Старший Учиха неохотно тянется за единственным рюкзаком, что взял с собой, достав с внутреннего кармана черный смартфон. — Это айфон? — Да. — Настоящий? Неудивительно, что Саске поражен. Он слышал о телефонах, слышал и о знаменитой модели, которую мечтали получить все его сверстники на рождество. Будучи человеком скромным и рассудительным, он не стал беспокоить родителей просьбами о подобном подарке. Как сказал отец — телефон лишь средство связи и должен иметь лишь практичное применение. Своего собственного телефона Саске не имел, а позвонить можно и по стационарному домашнему, если дело срочное. — Да, четвертый, два дня назад только вышел, — Итачи пожимает плечами, включая устройство. — Я его только купил, еще профиль не создал. Глаза Саске наполняются искрящимся волнением и любопытством при виде включенного экрана с разнообразием незнакомых иконок. Все это в новинку. Старший брат словно сошел с другого мира, от туда, где время протекает быстрее. Опечаленное выражение не остаётся ни замеченным. — Давай сфоткаемся? Итачи не ждет ответа, подвигается ближе и наводит фронтальную камеру. Становится неловко, но это чувство быстро уходит с зеркала объектива. Саске чуть заметно улыбается, щекой прислонившись к острому плечу, невольно вкушая естественный запах старшего брата. Кожа покрывается мурашками, зрачки расширяются, он прикусывает нижнюю губу, чувствуя как крепка рука брата легла на талию, прижимая к себе. Срабатывает щелчок камеры делая фото. Саске клянется, что у него падает сердце, отчаянно стучит непонятно от чего. Простого прикосновения достаточно, чтобы затихнуть внутри себя и замереть как фарфоровая фигурка. Мысли умолкают, наполняя комнату знакомой тишиной. Итачи выключает телефон и убирает его обратно в карман. Саске сидит бледный как моль, худые коленки трясутся, бледный пушок на руках встает дыбом. Нечто слишком непонятное и странное наполняет внутренности. Вяжет во рту и играет на кончике языка противной кислинкой. Саске пытается понять природу этого состояния, но быстро переключается, с любопытством поглядывая на спину старшего брата. — А мне ты что-нибудь привез? Итачи кусает губы в замешательстве, он и не думал дарить подарки, собираясь впопыхах в другую страну. В его багаже были только тряпки: несколько футболок, штанов, телефон и наличка. — У меня есть кое-что получше, — он чувствует себя идиотом и не находит ничего лучше, чем отстегнуть от замка металлический брелок, покачивая перед лицом младшего брата. — Это статуя свободы. — Ну и зачем она мне? — Представь, что это твой билет, и она может… — Итачи запинается, убирает передние пряди назад. Оправдания выглядят нелепо, Саске не ребенок и в такую сказку не поверит. — Ладно, признаю, я забыл купить подарки. — Он присаживается ближе, чтобы казаться убедительнее. — Но, обещаю, я сделаю тебе самый лучший подарок! Слова звучат искренне, Саске быстро проглатывает недовольство и соглашается слабым кивком головы. Ему хочется отличиться, тем более когда ситуация вполне подходящая. — Я забыл сказать, — сглатывает младший Учиха, положив безделушку на край стола. — У меня по всем предметам отлично. Я лучший в классе. Ему нужно подтверждение, горсточка похвалы и ободрения. Саске чувствует себя щенком, напрягается и замирает в ожидании. Блестят большие глаза, а дыхание замирает. Итачи ложится на кровать, прикрывая глаза, слабо улыбаясь. — Я в тебе не сомневался. — Шепчет он. — Ложись. Глаза закрываются, тело расслабляется. Итачи не хочет признавать, что ему некомфортно спать в старой комнате. На кровати, пружины которой чувствуются каждой мышцей спины. Запах старого дерева, слоя пыли и специфического кондиционера от постельного белья. Казалось, он въелся настолько глубоко, что уже не выветрится открытым окном. На данный момент старшего Учиху это мало волнует. За день он невероятно вымотался и тот маленький уют, что поглощает целиком, дарит благодарное умиротворение. Саске ждал совершенно не ту реакцию, расстроенный он ложится рядом. Поворачивается на бок и кусает губы от досады. Через некоторое время в комнате слышится мерное сопение старшего брата. Саске еще долго не может уснуть, борется с мыслями и в конце концов раздраженный собственной детской реакцией, поворачивается к Итачи лицом. Пусть он не получил желаемого поощрения, зато старший брат приехал и теперь целый месяц будет рядом. Саске кладет голову на плечо Итачи, закрывая глаза. — Это будут самые замечательные летние каникулы.