Твоё место - теперь здесь

Это была записка от Юзухи с её номером телефона и надписью: «Это я – Юзу. Звони, если хочешь, чтобы я уделала тебя в бильярде на выходных ;)». – Ты чего там? – спросил Сигма, заметив замершего Осаму на полу кухни. – Ничего такого, – спокойно ответил Дазай, сминая бумажку в ладони. – Какой-то мусор нашёл. – Ну так выбрось, – холодно и невозмутимо сказал Сигма, удаляясь в спальную комнату. «Он прав, мусору место в урне. Он сам попросил выбросить записку», – думал Дазай, смывая с себя все грехи этой мыслью. «Но рано или поздно они всё равно бы нашли связь. Тогда почему бы не ускорить эту игру самому?» Осаму ещё раз взглянул на смятый клочок бумаги с номером телефона, затем поднялся с холодного кухонного пола и направился в комнату. Ширма была не задвинута. В руке он всё ещё держал тему для разговора. Сигма лежал на футоне, в одних брюках, рубашка валялась рядом. Сил переодеться, похоже, не осталось. Он смотрел в потолок, как делал это всегда перед сном — спокойно, отрешённо, будто пытался поймать мысль, которая ускользала. – Не помешаю? – спросил Дазай, остановившись у ширмы. Его взгляд скользнул по линии плеч, по груди, что плавно поднималась и опускалась, слышалось лишь негромкое дыхание — будто кто-то уже спит. – Или... – Нет, – отозвался Сигма, глубоко вздохнув и не отводя взгляда от потолка. Он лениво подцепил кистью руку рубашку, что валялась рядом, и перекинул её в сторону — будто освобождая место для друга. Дазай прошёл внутрь и сел на край футона, спиной к Сигме. Небрежно, с лёгким перекосом, будто пришёл просто убить время. Колени перед ним, локти на них, а в ладонях — смятый свёрток маленькой записки. Пальцы неторопливо перекатывали бумагу, шелест её звучал едва слышно, как дыхание. Дазай взглянул на него через плечо и сказал: – А знаешь, у меня есть для тебя кое-что. – И что-же это? Боюсь представить. Дазай смеясь про себя, и с характерным шорохом рухнул на спину, вытянув правую руку к лицу юноши. Между указательным и средним пальцем зажат смятый свёрток бумаги, словно сигарета. Сигма нахмурился, разглядывая бумажку, и медленно потянулся к ней правой рукой. На лице Дазая мелькнул азарт — он и не собирался отдавать её сразу. В его планах было ещё немного поиграть, подразнить. Уже в следующий миг Осаму собирался дёрнуть руку назад, но не успел. Сигма перехватил его запястье левой рукой, уверенно, почти машинально, и второй — извлёк свёрток. – Ты правда думал, я всегда буду на это вестись? – устало но колко прокомментировал Сигма, – Это наивно, Осаму. Дазай моргнул от неожиданности. Лёгкость, с которой Сигма лишил его преимущества, вывела ситуацию из-под контроля. Он резко вывернул руку, освободив ее, но вместо того чтобы отстраниться, перехватил запястье Сигмы и навис сверху. В этом движении не было ни раздражения, ни силы — лишь упрямое желание вернуть себе роль ведущего в игре. – Быстро учишься, – тихо сказал Дазай, не отводя взгляда от глаз Сигмы. – Ещё немного — и начнёшь выигрывать. Только, знаешь… мне не нравится проигрывать. – А я часто проигрывал, – отозвался он. – Зато всегда знал, с кем стоит играть, а с кем — нет. Их руки сошлись в молчаливом противостоянии. Кожа встретилась с кожей — тёплой, упрямой; пальцы будто цеплялись друг за друга. Ни один не хотел отступить. Сигма лежал почти неподвижно, дыхание сбивалось, грудная клетка поднималась неровно от напряжения тела. Тепло, идущее от него, чувствовалось для Осаму физически, пробираясь сквозь пальцы и одежду. Под косым светом заката кожа Сигмы поблёскивала мягким блеском; тонкие сухожилия на его запястье играли под кожей. Дазай потянулся за запиской — медленно, будто пробуя шаг на тонком льду. Рубашка натянулась, один из бинтов на шее ослаб, расползаясь и оголяя участок кожи под горлом. Белая ткань дрогнула, скользнула ниже. Взгляд Сигмы зацепился за это движение бинтов. Он ничего не сказал, просто смотрел, с любопытством, словно ждал, когда все ленты развяжутся полностью. Дазай почувствовал, как лёгкое дрожание и непрошенный неизбежный взгляд пробежали по его шее. Он протянул руку ближе, почти касаясь пальцев Сигмы. Тот поднял глаза — и в этом взгляде было что-то, от чего дыхание перехватывает: ни страха, ни стеснения, только чистый вызов «попробуй, отбери». Прежде чем Осаму успел коснуться свертка, Сигма резко приподнялся и зажал бумажку из своей руки губами, перехватывая его руку теперь свободной ладонью. Дазай застыл, не отводя взгляда. Бинт окончательно сполз, коснулся ключицы. Горло пересохло, но он всё же выдохнул: – Вот как, – тихо сказал он. Плечи Сигмы чуть дрогнули — от едва сдерживаемого смеха или от усталости, трудно было понять. Тонкая усмешка в уголках губ. Он будто наслаждался моментом — этой редкой возможностью видеть Дазая растерянным. Он сжимал губами записку, не решаясь рассмеяться вслух, но глаза говорили за него: ну, вот и всё, Осаму, на этот раз не ты. Сигма держал его за правую руку, а Дазай всё ещё крепко сжимал его левое запястье, не отпуская — словно хотел удержать и себя, и его, и то, что между ними зависло. Он не знал, что делать. Смотреть на Сигму было трудно, не смотреть — невозможно. Тонкая бумага в его губах привлекала взгляд, как будто тянула за собой, заставляя двигаться ближе. Только так я смогу забрать победу. Он подался вперёд. Без решения, без плана — просто импульс, от которого не успел отмахнуться. Их лица обдало жаром от близости. Дыхание стало общим — одно короткое, тёплое, сшибающее дыхание на двоих. Между ними не осталось воздуха. Губы Осаму прошли слишком близко, почти касаясь, лёгкое касание — как движение тени, скользнувшей по свету. На несколько секунд всё внутри оборвалось, будто сердце запоздало на удар. Сигма замер, от неожиданности. Глаза его на миг распахнулись, потом прикрылись, как будто тело решило само. Он стиснул зубами кончик записки сильнее. Дазай тоже закрыл глаза — не потому что хотел, а потому что иначе не смог бы. Всё слилось в один короткий момент: дыхание, тепло губ, хрупкий шелест рвущейся и размякшей бумаги. Дазай вцепился за доступный кончик зубами и записка не выдержала — тонкий шорох, и она рассыпалась между ними. Игра окончена, они оба остались на месте. Сигма — с приоткрытым ртом и сомнительным взглядом, всё ещё держащий его руку. Дазай — чуть наклонившись, дыхание сбившееся, ресницы дрожат, скрывая его опущенный вниз взгляд на упавшую с губ бумажку. Он медленно выдохнул, будто возвращая себе равновесие, и тихо сказал, едва слышно: – Теперь точно ничья. Несколько секунд они просто сидели так, не двигаясь. Воздух будто стоял. Дыхание — короткое, несинхронное. Первым отстранился Дазай. Не резко — просто выпрямился, словно возвращал себе привычную небрежность. Отвёл взгляд в сторону, как будто вдруг вспомнил, что нужно чем-то занять руки. Он подобрал спавший с шеи бинт, скрутил в пальцах и положил рядом, будто это могло отвлечь. Сигма молчал. Он всё ещё ощущал жар на запястье, где проступили бледно-багровые следы от пальцев Осаму и призрачное касание их губ. Смотрел на него внимательно, без обвинений — словно понимал, что, спрятав бумажку между губ, сам не оставил ему выбора. Лицо Дазая оставалось спокойным, почти холодным. Слишком ровным, чтобы быть правдой. Он чувствовал, как это показное спокойствие трещит изнутри, едва удерживая то, что лучше не показывать. – Тебе… стоит быть аккуратнее, – наконец сказал Сигма. Голос чуть охрип, будто после долгого молчания. – С чем именно? – лениво отозвался Осаму, поднимая взгляд. Пауза повисла — долгая, плотная, будто тишина между ними ещё держала форму прикосновений. – С тем, во что играешь, – ответил Сигма, подбирая с пола обрывки и соединяя их, как будто пытался собрать из них смысл того, что только что произошло. Дазай тихо выдохнул. В его лице не было ни усмешки, ни победы. Это не была ничья — это было поражение, понятное любому крупье, наблюдавшему за их игрой. Он поднялся, вышел из комнаты — не спеша, будто искал, куда деть остаток скопленной энергии. На кухне остановился у окна, опустил взгляд на собственные руки и на секунду задержал дыхание, будто пытался убедить себя, что всё под контролем. Подумаешь, всего лишь прикосновение. Из комнаты донёсся спокойный голос Сигмы: – Так что ты делаешь на выходных? Дазай повернул голову, взгляд скользнул в сторону ширмы. Без тени улыбки, ровно, почти устало, он ответил: – Хочешь позвать меня в бильярд? – Мне послышалось, ты сказал, что у нас ничья, – отозвался Сигма. – А говорил что не любишь проигрывать. Дазай коротко выдохнул, опершись плечом о стену: – И крупье с собой возьмёшь? – Да, – ответил Сигма. – Позовём Юзуху с собой. Я люблю, когда игра честная. Дазай не ответил. Лишь медленно отвёл взгляд к окну, где в стекле отражался его силуэт – размытый, неуловимый, словно чужой. Пальцы будто всё ещё помнили прикосновение — напоминание о том, как глупо он поддался дрянным чувствам, которые не смог запереть в шкафу вместе с остальными. Понял тебя, Сигма, — подумал он. Второй раунд — в бильярде. Из комнаты послышался тихий звук набираемого номера телефона. Дазай чуть склонил голову, будто ставил мысленную точку. Но внутри это звучало иначе — как удар кием по шару, начало новой игры. Он позволил себе последний короткий выдох, сухой, но с оттенком чего-то опасно живого, и тихо произнёс — уже с предвкушением, с той самой ухмылкой, которая не сходила с его лица в темные времена: – Да, возьмём.