Твоё место - теперь здесь

– Да, возьмём. Сигма уловил тихий ответ. Тот прозвучал ровно, будто Дазай говорил не ему, а самому себе. Почему-то в этом спокойствии Сигме слышалось раздражение. Или, может, усталость — от того, что кто-то снова вмешивается в его одиночество. Оставлять его одного не хотелось. Шёл двадцать второй день, как они жили под одной крышей. За это время Сигма подметил кое-что для себя о Дазае. Дазай оказался тем ещё затворником: в свободное время почти никуда не уходил. агентство, круглосуточный Lawson, библиотека, двор общаги, прачечная. Иногда пропадал на ночь — без звонков, без объяснений, возвращался ближе к утру с тем же лицом, будто и не уходил вовсе. Осаму читал книги медленно, метаясь то к одной, то к другой, но всегда дочитывал — и почти всегда возвращал позже срока, платя мелкие штрафы. Он часто не доедал, оставляя еду на тарелке, и Сигма не понимал: то ли не нравилось, то ли у него всегда такой аппетит. Мог рассмеяться в самый неподходящий момент, когда разговор заходил о чём-то тяжёлом, и этот смех звучал так, будто ему больно, но смешно от самой боли. Его одежда пахла аптекой — от бинтов, слабым мускусом и иногда саке. Бинты на шее он менял каждый день — не терпел старое ни на теле, ни в памяти. Если в комнате становилось слишком тихо, он не выдерживал — бросал в тишину первое, что приходило в голову. Не чтобы поговорить, а чтобы проверить — зацепит ли. Он умел упаковывать колкость в обыденность, бросить невинное слово так, чтобы оно застряло под кожей, а потом, откинувшись, смотреть с тем самым усталым интересом, словно весь разговор — просто эксперимент, и ты в нём подопытный. Иногда по ночам, когда Осаму думал, что Сигма спит, он долго сидел у кровати, листая блокнот. Тогда его лицо становилось другим — не спокойным, не ироничным, просто тихим. Сигма ловил эти детали, складывал их в голове, будто собирал карту человека, которого невозможно дочитать. Он был как открытый финал, как сообщение, на которое уже не ждёшь ответ, как неуместная шутка, как утро после бессонной ночи, когда уже поздно ложиться спать, как обещание — «всё будет хорошо», но это всё не так, как человек, который всегда уходит первым, как когда танцуешь вальс, но совсем не в такт. Жар с лица Сигмы не проходил, будто кожа помнила больше, чем он хотел. Пальцы коснулись губ — неосознанно, коротко, и по телу пробежал ток. Внутри всё вздрогнуло, хотелось вырваться из собственной кожи — бежать куда угодно, или вовсе сбежать. Только от кого? Он знал, что такое поцелуй не понаслышке — знал, когда хочется просто потому, что хочется, когда оба взаимно сливаются в поцелуе. Но сейчас было не то. Не совместное желание, а что-то иное — сбой, неуместная близость. «Что со мной?» — мелькнуло в голове Сигмы. Мысль чужая, будто сказанная кем-то другим. Решил — не думать. Не позволять себе. Не брать в счет. Это просто неловкость. Поцелуем это всё равно не назовёшь. Юноша провёл ладонями по волосам, от лба к макушке, и выдохнул. На звонок Юзухе настраиваться не стал — просто отправил сообщение. Ответ пришёл быстро: договорились о времени и месте. Бросив телефон на футон, Сигма встал, подобрал рубашку и на ходу достал из шкафа ещё пару вещей. — Тебе нужно что-то светлое закинуть в стирку? — спросил он, выходя из-за ширмы. — Ага, — отозвался Дазай. — Иди, я догоню. Сигма спустился в прачечную, проверил карманы одежды, вытащил документы из пиджака и положил их на столешницу рядом. Сзади послышались шаги — явился Дазай. В одной руке у него был стакан с чаем — судя по тому, что чай был в стакане, он, вероятно, разбавлен недавно приобретённым скотчем; в другой руке он нёс синий таз. — У меня только трусы, — сказал Дазай, подходя ближе к стиральной машинке и ставя стакан на столешницу. Сигма заглянул в таз и сказал: — Всё? — он оценил содержимое. — И ты для этого взял целый таз? Дазай закинул бельё в машинку, вернул себе напиток и уселся на табуретку, прихватив ещё кое-какую вещь. — Ты сам на меня ругался, что я через всю общагу таскаю своё бельё в прачечную, — он отпил маленький глоток и, поставив стакан на пол, открыл паспорт Сигмы, который прихватил. — «Это неправильно, Дазай, вот тебе таз, Дазай, носи в нём свои трусы», — передразнил Осаму слова Сигмы, которые тот когда-то ему сказал. — Ладно-ладно, — сказал Сигма, махнув рукой, чтобы Дазай перестал причитать. — Ты сам тогда сказал: «да всем насрать, какие у меня трусы». Я и не думал, что ты меня послушаешь. Он усмехнулся, закинул свою одежду в машинку и включил стирку. Бросив взгляд на Дазая, Сигма заметил свой паспорт у него в руках. — Тебе двадцать один год? — спросил Дазай, пролистывая документ. — Да, — ответил Сигма, не придавая вопросу особого значения. — Хм, — протянул Дазай. — Мне тоже! Сигма вздохнул, забрав у друга свой документ, и лишь бросил: — Какое враньё. Дазай коротко рассмеялся. — У тебя шестнадцатого мая был день рождения. Интересно, как они это посчитали? — задумчиво протянул Осаму. — Отдел по делам одарённых, похоже, в курсе чего-то интересного, раз поставили такую дату. Сигма молча смотрел ему в глаза, подбирая слова, но в итоге произнёс словно заранее заученную фразу: — Не выдумывай. Всего лишь рандомная дата. «Какое враньё», — хотел сказать Осаму. «Была бы она действительно рандомной — ты бы сразу так и сказал. Учитывая твой острый язык». Дазай продолжал рассматривать его лицо, задерживая взгляд чуть дольше, чем нужно. В глазах у него мелькнула знакомая тень — не сомнение даже, а холодное понимание: Сигма лжёт. И лжёт уверенно, не смотря на то, как он этого не любит. Сигма отвёл взгляд первым, захлопнул паспорт и перевёл тему: — Завтра в семь мы идём в бильярд. — Да-да, — ответил Дазай, вставая с табуретки и прихватывая стакан. Они вышли из прачечной и направились к комнате. Двор был пустой, уличная лампа над ними потрескивала. Сигма шёл чуть впереди, потом замедлил шаг, будто собирался с духом. — Знаешь… — начал он аккуратно. — Что?! — резко отозвался Дазай, от чего Сигма засомневался в начатом диалоге, но всё же решился сказать. Они остановились у входной двери в общежитие. Металлическая поверхность отражала их смазанные силуэты. — Мне почему-то так показалось, что ты не очень-то и рад компании Юзухи. Так ведь? Дазай прищурился, наклонив голову чуть вбок, будто проверяя, не ослышался ли. — Чего это? — поинтересовался он, голос стал ниже, даже слишком спокойным. — А-ай… — тихо процедил Сигма, замешавшись, открывая входную дверь. — Сказал же, просто показалось. Они поднялись на второй этаж. Войдя в комнату, Сигма всё же не удержался: — И что за дурацкая привычка отвечать на вопрос вопросом? Дазай устроился за кухонным столом со своим стаканом, откинул голову за спинку стула и устало бросил: — Ты утомил меня. Иди поваляйся на своём футоне. Сигма обернулся, задержался на нём взглядом — прямым, резким, будто хотел прошить словами и насквозь, и глубже. — Я утомил? — он шагнул ближе. — Я спокойно на нём и лежал, пока ты не начал свою глупую игру с… номером телефона. Дазай медленно опустил голову, перевёл взгляд на Сигму снизу вверх — так, будто его только что разбудили от чего-то важного. Уголок губ дрогнул, но улыбкой это назвать было нельзя. — Глупую игру? — протянул он. — Ты так говоришь, будто не втянулся в неё первым. Телефон Дазая резко зазвонил, разорвав воздух между ними. Осаму — взял сразу. Это был Куникида. По пустякам он никогда не звонил, тем более в такой час. — Дазай, — прозвучало из трубки. — Да, — ответил Осаму, заранее включая громкую связь. — Ты на громкой. — Отлично. Недалеко от общежития, в переулке возле торгового центра — там, где тупик с тайным люком портовой мафии. — Ага. Что там? — спросил Дазай, вставая. — Полиция загонит туда одну группировку минут через двадцать. Ваша задача — проследить, чтобы банда в итоге столкнулась там с мафией. Убедитесь, что полицейским ничего не грозит. Есть подозрения, что среди бегущих могут быть одарённые. — А что с группировкой? — уточнил Осаму. — Ничего, — сухо отрезал Куникида. — Дальше у них свои счёты с мафией. — Принято, — коротко отчитал Дазай. Он сбросил вызов. Сигма кивнул, быстро собравшись. Они оба знали, что нужно брать: служебные пистолеты, рации. Через минуту они уже накидывали верхнюю одежду у двери. — Идём, — сказал Осаму, проверяя патронник. Они вышли в поздний вечер и направились в указанный Куникидой переулок. Воздух был плотным, влажным — город не остывал после дневной жары. Дазай шёл впереди почти бегом, Сигма же бежал немного позади, на ходу возясь с рациями. Он быстро подключил наушники, проверил канал, громкость, шумоподавление. Щёлк — и связь встала на общий канал Агентства. — Держи, — выдохнул он на бегу, передавая одну рацию Дазаю вместе с наушником. — О, сервис, — хмыкнул тот, вставляя наушник одним движением, будто делал это всю жизнь. — Я начинаю привыкать. — Не начинай, — коротко бросил Сигма, защёлкивая свой приёмник на ремне. В наушниках пискнул входящий сигнал — Куникида. — Передаю вам визуальный маячок группы. На экране рации загорелась карта: синие улицы, перекрестки, и красная точка — движущаяся, резкая, как сердечный ритм. — Они бегут через торговый квартал. Скорость высокая, значит, полиция уже за ними. — А мафия? — спросил Дазай, ускоряя шаг, не глядя на карту, будто знал дорогу вслепую. — Их группа занимает позицию внутри люка. Мы проверили. Всё по плану. Они добежали до развилки — две параллельные улицы, обе вели к нужному переулку, но с разного угла. Сигма остановился на секунду, сверяясь с движением точки. — Разделяемся. — Конечно, — отозвался Дазай, будто этого и ждал. — Иначе бы нам не повезло одинаково. Сигма проигнорировал комментарий, показав рукой направление: — Ты — по левому. Там короче. Если они рванут назад, ты их перехватишь. — А ты? — спросил Осаму, уже делая шаг в нужную сторону. — Правый. Мне нужен прямой обзор входа. — Да, мой босс, — ухмыльнулся Дазай. Они разошлись, не тратя время на дальнейшие слова: Дазай шёл легко, но не слишком быстро — год прошёл, нога давно зажила, однако в движениях всё ещё оставалась едва заметная осторожность. Он чуть экономил шаг, перенося вес аккуратнее, чем раньше. Сигма двигался тише и увереннее, ровной целеустремлённой походкой — ему хотелось избежать лишней крови на месте. Связь едва потрескивала в наушниках — Куникида держал канал открытым: — Полиция в четырёх кварталах. Группировка сворачивает вправо… нет… снова вперёд. Они нервничают. Будьте внимательны. Та улица казался вымершей в этот час — пустые витрины, закрытые кафе, одиночные неоновые огни. Только их дыхание из наушника, ритмичное и разное, разрезало тишину. Сигма свернул на свою улицу — длинная, узкая, в конце которой уже угадывалась тень переулка с люком. Дазай на параллельной, его силуэт мелькал между промежутками домов, как белый призрак. Сигма коснулся гарнитуры. — Дазай, слышишь? — запыхавшись ответил Сигма. — Громко и сексуально, — ответил тот мгновенно. — Можешь выключать микрофон, пока бежишь? Ты громко дышишь. — Хватит, — процедил юноша, — они будут здесь через три минуты. — Ну вот, наконец-то, что-то интересное.Разберемся и домой! Синие и красные маркеры на карте сближались — группировка действительно неслась к их точкам. Переулок наполнялся суетой — приглушённые щелчки раций полиции, обрывистые команды, искажённые перегрузкой каналов,тяжёлые шаги, целая россыпь глухих ударов по асфальту. Группировка бежала нестройно: кто-то сбивался с ритма, кто-то визжал своим дружкам «быстрее, быстрее!». Полицейские шли плотнее, их шаг звучал ровнее — как барабанный бой. — Найдите укрытие, наблюдайте. Без контакта, пока мафия не заберёт их, — приказал Куникида. Дазай и Сигма молча кивнули — каждый в свою сторону. Дазай спрятался за выгоревшим баннером у входа в тупик. Сигма — за металлическим контейнером, почти растворившись в темноте. Его дыхание стало коротким, ровным. Пальцы легли на рукоять пистолета. Шаги. Крики. Резкий поворот. Пятеро — нет, шестеро — вывалились в тупик, спотыкаясь. Один упал, другой наорал на него, третий оглянулся назад, видя, что полиция слишком близко. — Назад! Уходим через улицу! — скомандовал кто-то, и они рванули туда, где прятался Сигма. Он вытащил оружие, взвёл предохранитель, дыхание стало резче. Но сделать шаг вперёд он не успел. Потому что прямо из люка — что-то плавно шевельнулось. Сначала едва слышно, будто кто-то провёл сухой тканью по металлу. Потом — глухо, низко, как вздох какой-то огромной твари. И люк слышно рванул вверх, словно его выбили снизу. То, что вырвалось из темноты, не было человеком. Чёрная тень, сплошная и живая, как дым, но плотная, как сталь. Она раскрылась — будто щупальца? Нет — это были лезвия. Острые, длинные, свистящие кровавым светом. Группировка не успела даже выстрелить. Первые трое исчезли — втянутые в люк одним рывком, как пакеты с мусором. Четвёртого схватили следом — он закричал от боли - нечто его ранило, но звук оборвался мгновенно, будто кто-то просто выдёрнул штекер из динамика. Пятый и шестой увидели, куда им бежать, — прямиком в сторону Сигмы. Молодой детектив выскочил из укрытия, вскинул оружие, готовый стрелять. Но внезапно лезвие прошло по земле так резко, что воздух дернулся. Один из убегающих рухнул на колени, будто подрезанный невидимым ударом. — Ч-что это… ЧТО ЭТО НАХРЕН ТАКОЕ?! — кричал он. Ответа не было — ни слова, ни шороха. Упавшего мужчину затянуло в люк острое чёрное полотно. Крики становились глуше, уходя в подземную темноту, пока не растворились окончательно. Над люком стоял силуэт — узкий, острый, будто вырезанный из ночи. Этим «нечто» был Акутагава Рюноске. Сигма сделал пару выстрелов, прицелившись в стопу второго сбегающего, но ничего не вышло. "Не попал!? Но я был уверен что..." — удивился Сигма. Беглеца лезвие, пущенное по земле, будто не коснулось вовсе, как и пули Сигмы. Юноша отметил это и тот мужчина рванул в сторону, где должен быть Дазай. Полиция тем временем уже отдалялась, уверенная, что очистила квартал. Но Сигма и Акутагава стояли в полной, вязкой тишине тёмного переулка. И тут Акутагава двинулся. Это не был шаг. Не было ни щелчка обуви, ни звука ткани — только тонкое, едва заметное смещение тени. Он передвинулся вперёд так медленно, так бесшумно, что создавалось ощущение, будто переулок сам потянул его дальше, как тень от фонаря, смещённая дуновением ветра. Расемон дрогнул на его плечах — лёгким, хищным движением, как зверь, который решил пойти по следу. Сигма выдохнул едва слышно. Его собственное дыхание казалось слишком громким рядом с этим существом. Он сжал рукоять пистолета сильнее — оружие ощущалось бесполезным, просто куском металла против того, что могло разрезать сам воздух. Звук рации он выключил, чтобы не отвлек в нужный момент. Акутагава наклонил голову — медленно, вслушиваясь. И Сигма понял: он не ищет глазами. Он слушает. Слышит всё: шорох пыли, шаг по дальнему асфальту, дрожь в стене. Акутагава был как самое страшное существо из хорроров — то, что кровожадно отреагирует на любое движение, даже на мысль о движении. Сигма услышал резкий шорох со стороны укрытия Дазая — и Акутагава сразу же дёрнулся в ту сторону, будто его утянула невидимая нить. «Быстро», — отметил Сигма. Но затем всё оборвалось. Тишина. Мёртвая, глухая. Сигма двинулся медленно, по круговой дуге, сканируя пространство, держа пистолет перед собой. Ничего. Ни движения, ни дыхания. Прижавшись спиной к стене, он направился туда, где должен был быть Дазай. Пройдя около двухсот метров, он остановился, вглядываясь в темноту. На экране рации точка Дазая была совсем рядом — буквально в двух шагах. Но самого напарника не было видно. "Ну где же ты, ну же..." — пытал Сигма мрак улицы. И внезапно Сигма почувствовал чью-то ладонь на плече. Он среагировал мгновенно — не думая, не анализируя, просто обороняясь. Перехватил руку того, кто коснулся его плеча, развернулся вбок, вывернул кисть за спину и жёстким движением сбил противника с опоры. Тело глухо рухнуло на асфальт, а Сигма уже через пару секунд навис сверху, перенося вес на грудь коленом. Пистолет упёрся прямо в лоб. На лице — ни сожаления, ни растерянности. Только холодное, собранное выражение человека, который готов стрелять, если нужно. Но это был Дазай. Лицо его застыло. Настоящий, резкий шок — без маски и усмешек. Ощущение дежавю врезалось в виски. Словно он уже видел это: так же лежал на холодном асфальте, так же смотрел в эти же немигающие глаза, те же строгие линии лица сквозь мрак… и так же видел перед собой серьгу-пулю, блеснувшую в полумраке. Где он это уже видел? Почему это так больно похоже на один из… концов? Сон? Воспоминание? Чужая смерть? Его собственная? В те несколько секунд Дазай перестал дышать, будто увидел слишком знакомую картину, материализовавшуюся прямо перед ним. Затем воздух рывком вернулся в лёгкие — он закашлялся. — Х-ха… ах… — он выдохнул болезненно, пытаясь вдохнуть. — Дазай?! — прищурившись, воскликнул Сигма, словно только сейчас до конца осознав, кто под ним. — Ох… это ты! Он быстро поднялся и протянул руку другу, чтобы помочь ему встать. Дазай схватился за неё, начал подниматься — и резко вскрикнул: — Ай-яй! — он тут же прихромал на левую ногу. — Я держу тебя, — сказал Сигма и подхватил его, закидывая руку Дазая себе на шею, чтобы распределить вес. В наушнике Дазая зашипела связь — голос Куникиды: — У вас там всё в порядке? — Да, — отозвался Дазай, переводя дыхание. — Поймал последнего. Он вышел ко мне сквозь стенку, представляешь? Я его коснулся и вколол снотворное. Парень оказался одарённым. Остальное — на Акутагаве. — Отличная работа, парни! — похвалил Куникида. — Уходите на выходные. Отключаюсь. Они наблюдали, как Акутагава скрывается в люке, унося спящую жертву в объятиях Расэмона. Сигма всё ещё был под впечатлениями ужаса, что только что увидел — такого члена Портовой мафии не забудешь. — Молодец, Акутагава! — выкрикнул Осаму, когда люк уже захлопнулся и чёрная фигура исчезла из виду глубоко под землю. — Акутагава? — тихо спросил Сигма, взглянув на Дазая. — Боюсь, Акутагава тебя уже не услышал. — Ну да, — отозвался Дазай. — В этом вся и суть. Они не спеша выбрались из тёмного переулка. Дело было окончено. Немного сверхурочно вышло, но за это хотя бы заплатят денюжку. Сигма виновато скосил взгляд на Дазая, потом на его прихрамывающую ногу. Остановившись у дороги, он тихо сказал: — Я вызову такси. — Он подвёл Осаму к лавке автобусной остановки, чтобы тот сел. Дазай молча кивнул и опустился на скамью. Сигма вызвал машину, и через несколько минут они уже поднимались по лестнице домой. — Прости меня, пожалуйста… — сказал он, подставляя плечо под руку Дазая на ступеньках. — Да что уж там, — вздохнул Осаму. — Сам виноват. Раз такой страшный, что напугал тебя. — Ты и правда меня напугал, — честно ответил Сигма. — Я забеспокоился за тебя. — Как мило с твоей стороны, — сказал Дазай, заходя в комнату. — Учитывая то, как я тебя достал сегодня, по твоим же словам… Я думал, ты меня в том переулке правда пристрелишь. Сигма снял с него плащ и повесил на крючок. Осаму доковылял до стула, того самого, за которым пил чай со скотчем, и без слов подлил себе ещё. — Дай взглянуть, — сказал Сигма и опустился на колени рядом. Дазай приподнял бровь, удивлённо посмотрел на него поверх края стакана… но протянул ногу. Сигма осторожно коснулся оголённой голени. Его пальцы были холодными, тонкими — и от этого прикосновения по коже прошёл лёгкий разряд. Дазай едва заметно вдохнул глубже, но виду не подал, только откинулся спиной на стул. Сигма провёл пальцами по голени — мягко, почти бережно. Потом аккуратно взял вторую ногу, приподнял штанину симметрично, сравнивая. Он вернулся к левой ноге. Пальцами прошёлся ниже — к голеностопу. Слегка надавил. Нога была горячее обычного. Припухшая. Там, где проходили связки, под кожей чувствовалось напряжение — будто всё ещё хранилась память о старой боли. Сигма обхватил голеностоп ладонью — крепко, но мягко. Большим пальцем зафиксировал с внутренней стороны, а остальными — с внешней, и начал медленно разминать сустав: вверх… вниз… по окружности… с другой стороны…Не спеша. Не давя. Движения плавные, почти медицинские — но от чего-то Дазаю показалось, что в них есть что-то слишком личное. — Горячо… — тихо отметил Сигма, больше себе, чем ему. Пальцы осторожно прошлись выше, проверяя, не тянет ли связка. Дазай молчал. Его руки лежали свободно — одна на колене, другая на столе рядом со стаканом. Взгляд был опущен на пальцы Сигмы — внимательный, чуть напряжённый. И когда ладонь Сигмы снова скользнула по голени, Дазай плавно, почти лениво, отодвинул ногу чуть назад, будто между делом. — Пожалуй, осмотра достаточно, — спокойно сказал он. Сигма поднялся, не удивляясь. Отряхнул ладони, будто сбрасывал лишнее тепло, и ровно сказал: — Да ты связку растянул. Сегодня спать будешь со льдом. — Это ты мне связку растянул, — проворчал Осаму, допивая почти залпом стакан. — Что ни напарник, то калечит меня. Где ты вообще такому научился? — Куникида показал, — тихо ответил Сигма. — А-а-а… ну, тогда понятно. — Не злись на меня, — Сигма всё ещё чувствовал вину. — Ну… что мне сделать, чтобы загладить? — Иди мои трусы развесь. И свою одежду заодно. В чём ты завтра пойдёшь? «Совсем забыл про стирку…» — вспомнил Сигма и отправился в прачечную. Дазай остался один. Медленно переоделся в свой хаори, на ходу соорудил компресс из льда. Тишина комнаты давила. Он снова провалился в то видение, которое сегодня едва не накрыло его наяву. Это был старый сон. Один из тех, что много лет не давали ему спать. Во снах он умирал — бесчисленное количество раз. И среди всех смертей была его любимая: своевольное падение с высотки. В том сне Ода был жив. В том сне он просил Дазая больше никогда-никогда не называть его "Одасаку". От того сна было так больно, но в то же время так тепло. В том сне, все было словно на своих местах. Но был и другой сон. Странный, непонятный даже для него. Молодой юноша с холодным взглядом медленно спускает курок, направляя пистолет прямо ему в лоб. А на его ухе — серьга в форме пули. Блеск металла — единственное тёплое в этом видении. Дазай, кривясь от боли, доковылял до дивана и лег, подхватив свой блокнот. Открыл страницу, где были зарисовки Сигмы. Пальцем провёл по самой первой — по рисунку этих самых украшений. Они появились в блокноте задолго до того, как он встретил их настоящего владельца. «Что это такое?.. Почему я так долго не нахожу ответ?» Лёгкое дрожание прошло по пальцам. «Почему эти смерти — такие реальные? Почему же… Сигма убил меня тогда?» Он уставился в линию рисунка, будто пытаясь вытащить из неё какую-то скрытую нить. Глаза жгло усталостью, сознание проваливалось в чёрную пустоту между снами. Компресс подтаял, и холодная вода стекла по его ноге. Осаму моргнул ещё раз и провалился в сон. Сигма, вернувшись, сразу заметил спящего Осаму. Тот лежал неровно, компресс почти сполз, дыхание неглубокое — усталое. Сигма тихо подошёл, аккуратно обновил лёд, перевязал его плотнее. Подложил под больную ногу подушку, чтобы снять напряжение, и бережно укрыл Дазая лёгким покрывалом. Он уже собирался уйти, но взгляд зацепился за блокнот, так и оставшийся в руках Осаму. Сигма осторожно вынул его, чтобы тот не уронил, и увидел раскрытую страницу. Его лицо. Его серьги. Его профиль — выведенный лёгкими, почти нежными штрихами. Сигма сжал губы. На мгновение его передёрнуло — смесь неприятия и чего-то другого, опасного, почти болезненного. Он смотрел на портрет так, будто этот лист вот-вот скажет что-то за него самого. Отвернувшись, он закрыл блокнот и оставил его на столе. Юноша ушёл в спальню, рухнул на футон, уткнулся лицом в подушку. Пальцы судорожно вцепились в ткань. Он знал. Знал, что Дазай о чём-то догадывается — о чём-то, что Сигма сам едва мог сформулировать. О том, что хранится отдел в своем архиве. Знал, но не мог сказать. Не понимал, как говорить. Не понимал, нужно ли. Но не понимал, почему от этого так больно внутри. Сигма сжал зубы и тихо, почти беззвучно, сдавленно выдохнул в подушку — короткий, рваный скулящий звук, будто он пытался удержать внутри сразу слишком многое.