Лаймовый тайфун

Тесса удобно растянулась на кровати, переплетя ноги. Перед ее взглядом застыл яркий экран телефона. Тесса смотрела последний сезон «Топ-модель по-Американски». Дом пустовал, а за окном свирепствовал осенний шторм, дирижируя ледяными флейтами ветра. Высокие леса стояли под дождем, а дороги усыпали листья и лужы. Сквозь приоткрытую форточку в комнату пробирались запахи сушеных грибов со свежего урожая, разбавленные ледяным дыханием океана. Когда в комнату зашел Тейтум, Тесса сначала его не заметила. Она отозвалась лишь на театральный кашель, лениво повернув голову к брату. — Вот прокладки, — он тряхнул белым пакетом в своей руке и бросил его на кровать. Другой пакет, черный, вызвал у Тессы вопрос: — А там что? — Крылышки, — Тейтум закатил глаза, будто вопрос ему показался глупым. Тесса поставила шоу на паузу и, отложив телефон, присела. Длинный подол ее свободной черной толстовки прикрыл короткие серые шорты. Тейтум уселся на край кровати и достал из черного пакета пухлый контейнер. Открыв его, он зашелестел фольгой, по которой стекали капли жира. Яркий запах острых специй ударил в нос Тессы, когда она заглянула внутрь контейнера и увидела там дымящиеся куриные крылышки. — А зачем ты взял их? — недоумевала девушка. Взгляд Тейтума заметался между контейнером с крылышками и пакетом с прокладками. Парень нахмурился, объясняя: — Ты просила купить тебе прокладки с крылышками, — Тесса хлопала ресницами, и Тейтум добавил. — Вот одно, вот другое! Что не так? Взрыв хохота Тессы разлетелся по комнате, словно залп фейерверка. Тейтум сердито щурился, ожидая, пока это неожиданный смех поднимет в пляс розовые занавески в комнате, колыхнет американский флаг, нависший над кроватью или, скажем, сдвинет пушистый белый ковер на пару сантиметров вбок. Комнаты Тесса была выдержана в теплых тонах. Отличалась порядком, за исключением большого шкафа, который можно было открыть и похоронить себя под натиском груды небрежно скомканной одежды. Комната Тейтума такими сюрпризами не отличалась — в ней царил абсолютный бардак, и пыль считалась домашним животным. Стены и пол были темными. Никакие краски у Тейтума не приживались. — Тесс, — не выдержав, рявкнул Тейтум. Смех сестры уже бился в его ушах, вообще не думая утихать. — Че ты ржешь, как лошадь? Что смешного? Объясни, а то стены в твоей берлоге говорить не умеют! — Если бы они умели, — кашляя, сбивчиво отвечала Тесса. — Я бы брала деньги с каждого, кто захочет посмотреть на мои говорящие стены. Ой, боже, — отводя взгляд от ароматных крылышек, Тесса хитро усмехнулась брату. — Ты реально не понял, что я просила просто прокладки с крылышками, а не каждое по отдельности? — То есть, обычные крылья не нужны были? — предположил Тейтум. Тесса закатила глаза, кивнув. Тейтум разразился ругательствами, с которыми докладывал, что не обязан разбираться в девчачьих штучках. Тесса цокала и покачивала головой, пока лицо брата мрачнело. Он злился всегда. Злился от горя, злился от радости, злился в отсутствии того и другого. И стал слишком непредсказуем. Слетал с катушек быстрей, чем вышибают двери в вестернах. — Я пару крылышек съем, — сообщила Тесса, распаковывая пачку с прокладками. Взяв одну, она добавила. — Притащи с кухни газировки, Тейт, посмотрим что-нибудь. Тейтум лишь пожал плечами. Тесса поднялась с кровати и величаво направилась в ванную. Вышагивала. Она всегда вышагивала, как кинозвезда на красной дорожке, чему способствовали ее высокая самооценка и высокий рост. Все перешло Тессе по наследству от родителей. В свои шестнадцать лет она уже возвышалась почти под 180 сантиметров, и каждый из них носила с достоинством. Вместо того, чтобы смущаться перед гномами-одноклассниками, Тесса могла надеть высоченные каблуки, туфли на шпильках или длинные ботфорты, переступить через какого-нибудь коротышку и удалиться, высоко подняв подбородок. В ванной Тесса сменила прокладку и, ополаскивая руки, решила расчесаться. Проводя расческой по прямым прядям, девушка задумчиво всматривалась в свое отражение, окруженная целым легионом баночек и флаконов с лекарствами. Когда Тесса сломала руку на танцах, полгода назад, ей прописывали такие лошадиные дозы болеутоляющего и антибиотиков, что ванная до сих пор была похожа на закрома наркодилера. Чем дольше Тесса не возвращалась в комнату, тем настойчивее в ее голову лезли разные вопросы. Ее ждал Тейтум, а родителей, вроде как, уже с утра не было дома. Сет тоже испарился, занятый неизвестными делами. Все оказались чем-то заняты, когда над стаей нависла зловещая тень Вольтури. Папа кратко пояснил Тессе, кто они такие. Потом мама добавила, что Вольтури — не просто кровосущие пиявки, итальянские выблядки с чрезмерно длинными носами, неспособными держаться подальше от чужого добра, а еще очень древние вампиры, чью силу невозможно игнорировать. Отложив расческу, Тесса вздохнула. Может, это неправильно, но она не воспринимала происходящее всерьез. Она вообще ничего не воспринимала всерьез. Еще она не сомневалась в папе. Раз он сказал, что справится, значит, так и будет. Если бы Тесса ему не верила, то никогда бы не была счастливой, потому что мало кто из девочек может быть счастливой, если не верит в своего папу. Тесса вернулась в комнату, чего Тейтум не заметил. Она взяла свой ноутбук, включила их любимую, жеваную до дыр, серию «Друзей». Поставила ноутбук на кровать, а рядом с ним контейнер с крылышками и банки с колой. Из кухни Тесса принесла глубокую миску под кости и пачку влажных салфеток. Все она успела проделать, но Тейтум ожил и перестал бессмысленно сверлить взглядом стену, лишь когда ее пальцы защелкали перед ним. — Тейт, а где ты пропадал все утро? — поинтересовалась девушка. Прижавшись спиной к изголовью кровати, она подтянула к себе ноги и положила на них подушку. — Бегал, — отозвался Тейт, включил сериал и, звякнув колечком на банке с колой, сделал три жадных глотка. — А еще? — Сушил растения для гербария, — огрызнулся Тейт. Он не разбирал лиц героев, мелькающих на экране. В его сознании застыло лишь лицо Табиты, что преследовало его наваждением. — Такой бред ебаный, Тесс. — Что? — аккуратно спросила Тесса. Тейтум не спешил с ответом. Достав электронную сигарету из кармана своих джинсов, он втянул дым, наполнил им легкие и выдохнул в воздух тонкими мятными струйками. Парень дернул бровью, когда Тесса забрала электронку себе, сделав пару затяжек. Она была вегетарианкой, не употребляла алкоголь и пила чай без сахара. Если Тесса не будет хотя бы курить, ни один здравомыслящий человек не станет ей доверять. — Тебе нормальная дыхалка нужна для танцев, — с нотками осуждения произнес Тейтум и вскинул ладонь, зажав кончик электронки губами. С новым дымом он выдохнул фразу. — Эта очень крепкая, Тесс, купи себе зубочистку. Тесса фыркнула, скрестив руки на груди. Такое чувство, будто Тейтум не хотел, чтобы у других было хорошее настроение, раз сам страдал от несчастного запечатления. Эта тема, как заноза, царапала язык Тессы, зудела и хмурила брови, особенно когда брат снова стал выглядеть так, будто больше не надеялся увидеть солнце. Но Тесса не торопила его поговорить по душам. Она просто могла стать жилеткой или тазиком, выслушав все, что угодно, но сама не знала, как ей реагировать на эту ситуацию. Ведь Финн тоже попал под удар, и поддерживать только Тейтума Тесса не могла. Очевидно, как раньше уже не будет. Финн не будет больше оттачивать свой острый сарказм на Тейтуме, как на бруске, без злобных мыслей, а так — любя, а Тейтум перестанет кидаться усмешками и заключать кузена в медвежьи объятья, выдающие его тайную привязанность. В школе они все держались вместе. Их трио было идеальным. Финн говорил не больше, чем дерево, Тесса трещала не меньше, чем радио, а Тейтум почти не бесился в их компании. Раньше Тесса полагала, что обращение в волков было единственной проблемой парней. После него они оба шли по жизни, сунув руки в карманы, а она — танцуя. И хоть какой-то позитивный настрой с ее присутствия в их глазах виделся так же ясно, как татуировка на плече. Прошло десять минут от серии сериала, как Тейтум резко поставил его на паузу. Крылья закончились, и миску, полную костей, парень отставил на прикроватный столик вместе с пустым контейнером. Прижавшись назад к изголовью кровати, он закрыл ладонями лицо. Тесса услышала от брата удрученный стон. — Если родители нам разрешат, мы можем уехать на выходные куда-нибудь, — предложила она. Тейтум убрал ладони от лица, покачав головой. Говорят, что в путешествиях люди меняются, поэтому он терпеть не мог путешествовать. Да и куда бы Тейтум не поехал — все мысли он заберет с собой. Удивительная… Какая же удивительная власть у чувств, которые ты никогда не чувствовал. — Я стараюсь отвлечься на мысли о грядущей битве, но она просто пробивается ко мне в голову. Как молоток — сносит все стены. Я в восторге от одного факта ее существования, Тесс. Понимаешь? Я сошел с ума. Мне проще откусить шоколадной колбасы, чем перестать думать о ней. Тесса не знала, что это за блюдо — шоколадная колбаса, но предположила, что такое всегда сиротливо стынет на столе, потому что никто не хочет его есть. Когда Тейтум саркастично объяснил, что данное блюдо сопоставимо с дерьмом, она издала натужный смешок. — Ты слишком загоняешься, — говорила Тесса. Она прилегла на колени брата и, когда он опустил к ней взгляд, серьезно продолжила. — Я вижу проблему не в твоем запечатлении, Тейт, а то, что Табита всегда была девчонкой Финна. Вот это проблемка. Неприятная, а все остальное — чушь. Папа говорил, что тоже не сразу принял запечатление, но как сделал это, ни разу не чувствовал себя несчастным. — Я буду несчастен, потому что эта Та… Табита мне никогда не нравилась. Моего волка она притягивает, а меня — нет, и я не собираюсь ее любить. — Потом полюбишь. — Нет, никогда. Тесса сказала то, что всегда говорит, когда прямые извилины Тейтума выдают чушь. — Ты, конечно, прав, — взяв небольшую паузу, девушка спросила. — Ты еще не разговаривал с Финном? — Не собираюсь, — рыкнул Тейтум, прикрыв глаза. — Ебало ему только начищу, если опять пасть раскроет. — Да будет тебе, — фыркнула Тесса. — Ты будто рассчитывал, что он нормально отреагирует. Сам бы также себя вел, если бы вы поменялись местами. — Пусть тявкает, как щенок. Я от этого не буду воспринимать его всерьез. Он, как рот закроет, всегда ходит мягким, ранимым молчуном. — Ну, эти качества подходят почти всем мужикам в мировой истории, которые начинали войны. Выслушав такое, Тейтум округлил глаза. Тесса присвистнула. Вот это да — никогда она не видела в его глазах такой испуг. — Ты к чему это? — спросил Тейтум. Тесса неопределенно пожала плечами, сделав затяжку его электронки. Дым окутал мрачное лицо парня. — Ты думаешь, что он может что-то выкинуть? — Я думаю, что вы оба ведете себя, как бараны. Ты же не отобрал у Финна девчонку, Тейт, чисто по своему капризу. Ты запечатлен, ты за себя не ответе. Грустно, что так получилось, но что теперь делать — сесть и обосраться? — Ты не ответила, Тесс, — девушка сердито сощурилась, а Тейтум повторил свой вопрос. — Ты думаешь, что он может что-то выкинуть? — Смотря что ты имеешь в виду. — Ну, — Тейтум ненадолго призадумался. Тесса вздрогнула, когда кулак парня резко ударил по кровати, и матрас слегка прогнулся. — Он может ей обо мне хуйни какой-нибудь наговорить? — Всю хуйню о тебе наизусть знают, Тейт, — весело ответила Тесса. Веселье с нее не спало, даже когда от Тейта послышались рваные рыки. Присев, девушка повернулась лицом к брату, щерилась и загибала пальцы на одной руке, перед каждым проговаривая комплименты. — Ты агрессивный. Ты прогульщик. Ты дикий драчун. Ты конченый бабник. Продолжать, Тейт, или этого хватит? — Тесса залилась смехом, когда Тейтум юркнул на другую половину кровати, отвернувшись спиной. — Финн может не стараться испортить твою репутацию, Тейт. Она уже на дне. Но Финн и не будет этого делать. Я уверена. Наш братишка действительно тихий и спокойный, а еще он слишком умен и потом, как-нибудь потом, поймет, что уже ничего не исправишь. Я бы на твоем месте думала о другом. — Я не могу думать о другом, блять! Тейтум замолчал. Тесса слушала его тяжелое дыхание. Буря внутри поднимала и опускала плечи брата. Тесса прилегла на спину, раскинула руки и устремила взгляд в потолок. Табита Диксон становилась заразной, как некая эпидемия, раз даже Тесса, с ее-то иммунитетом к другим людям, начала о ней размышлять. В паутине трещин на потолке, среди крошек штукатурки и вуали белесой пыли, девушка видела лицо Табиты. Острые скулы, тонкие губы, два больших серых глаза, нос с маленькой горбинкой. Одевалась Табита так, словно вытянула всю свою одежду из лотерейного барабана сумасшедшей старухи. Характер у нее был странным. Странным, что и говорить, всегда балансировал на грани нормы и абсурда. Табита могла быть тихой мышью, сливаясь с учебными буднями, до степени невидимости, а, порой, становилась открытой, громко разговаривала и заливалась смехом, по поводу и без. Просто так, потому что хотела. И тогда даже Тейтум не мог отвести от нее взгляд, что сам, конечно же, не замечал. Смотрел на Табиту, как на комету, которую нельзя проигнорировать. — Знаешь, я вот думаю, что Табита — ненормальная. Психичка биполярная, — размышляла Тесса. Хмыкнула, услышав от Тейта резкое: — Не обзывай ее, — через минуту он добавил. — Но согласен, она реально какая-то ненормальная. — Боже, — Тесса снова смеялась, смеялась и любила весь мир, несмотря ни на что. — Все у вас получится, Тейт, отвечаю. Вы же так похожи. Кстати… Знаешь, что мне вчера сказала мама? — Даже знать не хочу. — Короче, рассказываю, — недовольный взгляд Тейтума Тесса игнорировала также умело, как и его душевную организацию, когда била правду-матку, без всяких «бе», «ме», «ге». — Папа в молодости влип в такой же конфликт, как ты. Когда встречался с тетей Вэй, ну а дальше, надеюсь, ты понял, что произошло. — Очень надеюсь, что Финн тоже найдет свою нареченную в ближайшее время. Тейтум съежился, когда Тесса на него посмотрела. Как-то странно посмотрела и улыбалась, будто он сам не понял, что сказал. — Че? — Вы помиритесь, Тейт. Я по твоему голосу слышу, что ты этого хочешь. — Не ебу, о чем ты говоришь вообще. Тесса закатила глаза. Несомненно, Финн ответил бы то же самое, будь он на месте ее брата. Тесса не сомневалась, что мальчишки и девчонки устроены совершенно по-разному. У мальчишек кровь не добирается до мозга в часы, когда он так нужен. Тейтум снова замолчал. В ближайшее время Тесса перестанет видеть разницу между ним и кладбищем. Она сняла сериал с паузы, и через какое-то время Тейтум вернулся к ней, прилег на бок и не досмотрел сериал. Говорят, что в тяжелой ситуации даже во сне человек инстинктивно пытается быть ближе к тому, что он любит и ценит. Ближе к родному дыханию, пульсу и стукам сердца, с которыми можно сверяться. Так Тейтум заснул под боком Тессы, и она закрыла ноутбук. Позже в дверь прокрались два громких стука. Тесса не успела ничего ответить, как Пол зашел так. Он удивился, увидев сына спящим, а недовольное лицо дочери прокомментировал колким: — Что за моська, кнопа? Так смотришь, будто я продал твоего щенка китайскому ресторану. Тесса фыркнула, аккуратно отодвинувшись от Тейтума, хотя его свалил крепкий сон, и даже тряска Пола за плечо из него не выдернула. Тесса нахмурилась, шепотом спрашивая: — Зачем ты его будишь? — Дела у нас, — ответил Пол. Отойдя от кровати, Пол закрыл распахнутую форточку. Шикнул, пресекая все возможные протесты Тессы. Свежий воздух — это хорошо, но не в таких количествах и не в таких коротких шортах, от которых она может слечь. Хотя почти вся ее одежда вызывала у Пола приступ неприкрытого раздражения. Тесса не удивилась ни на йоту, когда папа взял ее короткий свитшот, небрежно болтающийся на спинке стула, прокрутил его в руках и сердито выдал: — На улице скоро ударит минус. Доставай из шкафа свитера. — А я не мерзну, — прошипела Тесса, не поднимая глаз от экрана своего телефона. — А мне похуй, — в том же тоне ответил Пол. — Завтра проверю, что ты будешь в свитере. — Опять будешь забирать меня из школы? — серьезно спросила Тесса. Пол кивнул, и грянул взрыв. — А ничего, ДА, что у меня уже есть ПРАВА? Машина? Только меня, твою мать, как малолетку, забирает из школы отец! — Не ори, сирена, — потребовал Пол. Тесса возмущенно открыла рот, но он прервал ее, вскинув палец и зачитывая. — Кто полгода назад руку сломал? А кто вписался в дуб через пару дней, как получил свои права? — И что, теперь мне позориться с тобой до конца жизни?! — Не ори, — буркнул Тейтум, проснувшись. Он перевернулся на живот, накрыв голову подушкой. — Кнопа, ты не по сезону шелестишь. Включи ум и поймешь, что теперь я точно не прекращу забирать тебя из школы. — И почему? — Это и ежу понятно. — Ежу понятно, а мне нет! — Многоуважаемая Тереза Салли Лейхот, — Тесса сжала зубы, когда Пол перешел не только на ее полное имя, но и на отеческий тон. — Ты мне зубы не скаль. Пиявки припрутся через месяц, но мы выяснили, что у них были свои люди. И, возможно, сейчас они есть, поэтому впредь ты будешь под присмотром. Хоть надорвись со своими скандалами, но они тебе не помогут. Тесса молчала пять секунд, что, стоит признать, уже немало. Дальше она разоралась так, что пожарная сирена показалась Полу тихой песней соловья. Потом проснулся Тейтум, и заорал с сестрой за компанию. Пол прислонился спиной к стене, скрестил руки на груди и сохранял невозмутимость. Привык. Двойняшки начали перечить едва ли не раньше, чем говорить. Они еще были детьми, но уже похожими на сицилийских мафиози, и каждый, кто попадал под перекрестный огонь их испепеляющих взглядов и язвительных реплик, чувствовал себя мишенью на стрельбище. — Тейт, чтоб мои уши твой рот больше не слышали, — отрезал Пол, услышав, как сын отнекивается от его планов. — Поднимай задницу и вываливайся из дома. — Окей! Тейтум внял просьбе, но не вышел, а вылетел из дома, с грохотом захлопывая все двери подряд, что посмели встать у него на пути. Тесса отвернулась от Пола, перекатилась на бок и демонстративно игнорировала его присутствие. — Всегда любил наши теплые семейные отношения, кнопа. Любой им позавидует. — Ха! Тот, кто завидует нашей семье, нуждается в помощи! Пол вздохнул, потирая пальцами переносицу. Бесконечные взбрыки, рыки, истерики и перепады настроения. Американские горки. Подростки были созданы, чтобы изводить своих родителей, особенно если были на них похожи. Пол всегда считал, что все недостатки детей — от него, а все достоинства — от Рэйчел. — Сегодня идем на ужин к твоему деду, — известил Пол перед выходом. Задержался, оборачиваясь и громко спросил. — Ты меня слышала? — Слышала! — К восьми будь готова. И вот чтоб без этого твоего: «Погодь пару минуточек, пап, я два часа попудрюсь и выйду.» — Отец! — гаркнула Тесса. — Оставь меня хоть на пару минуточек и выйди! Пол демонстративно кашлянул, требуя, чтобы Тесса хоть немного вспомнила о приличиях и своем воспитании. Впрочем, она лишь передразнила его, кашлянув в ответ еще громче. Это получилось даже забавно. Пол не удержался от смешка — и Тессу им заразил. Ее смех был приятным. От него словно захлопываешь дверь ноября и входишь в теплый июнь. Пол бесшумно подкрался к кровати и резко потрепал волосы дочери, от чего она взвизгнула. Дальше Тессе прилетел легкий щелбан и чмок на лоб. Тесса фыркнула, рухнула назад на кровать и замахала папе рукой, провожая его на выход. Выйдя на улицу, Пол увидел, что Тейтум застыл у его внедорожника. Мужчина присел в него и, выждав минуту, позвал сына громким кашлем. Можно было сказать, что Тейтум присел на сиденье изможденным, и в его голове было нечто, похожее на выжженную пустыню, как и в сердце, где кровь перетекала вяло, с провалами. Но нет, он просто сел. Пол молчал, включил зажигание и настроил радио на волну ностальгии — песен из нулевых, после чего отъехал от дома. Тейтум начал смотреть в окно, когда они оказались на дороге. С обеих сторон леса стояли неприступными стенами. Туман расползался вокруг, бросался под колеса бесконечным, глубоким и пористым; сливался с окружением, становясь неотъемлемой частью осени. Лил дождь — и будет лить, вымоет все до нитки и, как закончится, землю можно будет отжимать. Вдруг Пол щелчком сменил волну — к местным новостям, что слегка удивило Тейтума. — Уже стало известно, что точные результаты выборов сообщат через неделю, — говорил диктор. — Восьмого октября будет объявлен новый президент Соединенных Штатов Америки. — Неделю, — уныло повторил Тейтум. Пол бросил на него короткий взгляд, вновь отведя его на дорогу. — Так долго ждать? — Не нравится — пиздуй в Россию, — язвительно ответил Пол. Уголки губ Тейтума дернулись в легкой усмешке. Он пилил взглядом отца, и скоро все его мысли заметались, как в горячке. Два дня назад Тейтум чуть не посеребрил первой сединой виски отца, когда щедро осыпал его бранью в волчьем эфире, а в жизни со злости готов был выгрызть все, что видел перед собой. Только после этой бури разразился штиль, до жути подозрительный. Тейтум ждал, что отец одарит его парой ласковых или, чего доброго, закатает под домашний арест, ведь парень исчерпал лимит несносного поведения до донышка. Но ничего не было. — Бать, — спустя какое-то время тихо позвал Тейтум. Пол повернул голову и заметил в его глазах сплошные вопросительные знаки. — Что? — Ты не впаял мне ни одного леща. — Ну да, — Пол слегка нахмурился, возвращая взгляд к дороге. Одной рукой он держал руль, а другую закинул на приоткрытое стекло. — Я в курсе. И, вроде как, я никогда тебя не бил. — Да, это так, но… — сделав глубокий вдох, Тейтум выдал скороговорку. — Прости, что вел себя, как придурок. — Нормально быть придурком в твоем возрасте, Тейт. Это твоя работа, — со смешком ответил Пол. — Все равно прости, — буркнул Тейтум. Он расстегнул молнию на своей ветровке, изнывая от духоты в салоне. Внутрь проскальзывал мокрый, холодный воздух, но не справлялся ни с жаром оборотня, ни с кипящими внутри эмоциями. Не получив ответа от Пола, Тейтум навел на него прищур, повторяя: — Я извинился. — Да не извиняйся, — расплывчато отозвался Пол. — Все равно не прощу. — Не буду больше ничего вытворять, — пропустив шутку, отвечал Тейтум. — Ну, постараюсь. Тейтум удивленно вскинул бровь, когда Пол замолчал. Больше никакой колкости в ответ не выдал, хотя ими всегда до отказа был набит его отцовский арсенал. Пол лишь вздохнул, так тяжело, будто только что достиг финишной черты марафона. — Честно, я не понимаю, — не унимался Тейтум. — Почему ты меня не наказал. — За что? — За все, — Тейтум закатил глаза. Пол посмотрел на сына очень мягко и даже улыбнулся. Тейтум же смотрел на него, как телохранитель, который не улыбался даже на детских фотографиях. — Знаешь, когда я в детстве проливал воду, твой дед всегда на меня орал. Мог наказать, в легкую, как нехуй делать. Но я ловчее от этого не стал. Только стал бояться брать воду в руки. Тейтум съежился и снова отвернулся к окну, чувствуя, как большое сердце отца теперь занимает слишком много места в салоне. Что парню нравилось в нем, так это то, что он никогда его не осуждал, а если осуждал, то только про себя. Тейтум мог сейчас поблагодарить его за такое отношение, но не стал этого делать. Мысли были заняты другим, а мама говорила, что, если не можешь сказать «спасибо» от всего сердца — лучше промолчи. Дорога вновь продолжилась в молчании, и только Пол в нем слышал грохот — это в голове Тейтума разбивались все мечты и надежды. Мужчину даже умиляла такая драматизация. По своему опыту он скажет, что шестнадцать лет — это ерунда. В шестнадцать лет ты еще сидишь в утробе мамы, сам того не понимая. Единственное, что требуется в этом возрасте, так это следить за своими словами со строгостью гениального дипломата. Все проходят через кризисы, катастрофы, концы света, потому что иного способа повзрослеть просто не существует. Вот Пол так и повзрослел. Еще пожил — и бросил вызов своим нормам морали. Построил карьеру, женился, растил детей и берег всех близких. Можно сказать, что ему это даже нравилось. — Пап, а почему ты женился на маме? — вдруг спросил Тейтум. — Из соображения безопасности. — Я серьезно. Тейтум метнул взгляд за стекло и констатировал, что машина примостилась на парковке у знакомой забегаловки Форкса. Тейтум ждал, когда Пол ответит что-то вразумительное, но он лишь вышел из машины, ухмыляясь. Парень последовал за ним. Не успел сказать и слова, как Пол потащил его к дверям закусочной. Она вполне могла пережить и самого Тейтума. Ни годы, ни санитарные проверки, ни природные катаклизмы с ней не справлялись. Пол распахнул входные двери, и они отозвались надрывным скрипом, будто возмущаясь незванным гостям. Быстро окинув взглядом зал, Пол выдернул из гущи столиков тот, что примостился у окна, и уселся за него, взяв в руки засаленное меню. Тейтум нехотя присел напротив. — Сначала набьем брюхо, — произнес Пол. Годами заказывая одно и то же, он не смотрел в меню и сразу взмахнул рукой, подзывая официантку. — Потом доедем до школы, где я немного повоюю с директором о твоем отпуске, а затем — к матери. — Господи, — Тейтум поставил локти на стол и зажал виски ладонями. — Если бы вы меня не родили, я бы подумал, что вы хотите меня убить. Дай угадаю — мама будет препарировать мой мозг? — В точку. А вечером у нас еще дела. — Какие? — равнодушно спросил Тейтум. Он открыл меню, но не всматривался в него, потому что и так всегда знал, что заказывать. Бургеры, стейки или сандвичи. Все остальное, что не содержало мясо, Тейтум воспринимал гарниром. Пол, как бережливый жмот, не спешил рассказывать о своих вечерних планах, отвлекшись на официантку. Он диктовал заказ: — Три стейка, два двойных чизбургера, две порции картошки и полтора литра колы. — То же самое, — процедил Тейтум, когда девушка посмотрела на него. Немного подумав, он добавил. — И яблочный штрудель с мороженым. Официантка записывала заказ в потрепанный блокнот и выглядела так, будто готовится рухнуть в обморок. В блокноте могло и не хватить места для таких внушительных порций. Пол подмигнул ей и девушка, смущенно улыбнувшись, торопливо удалилась. — Что за дела? — Тейтум нервно барабанил пальцами по столу. — Начинаем тренировки. С сегодняшнего дня они будут проходить каждый вечер. — Понял, — серьезно кивнул Тейтум. — Я не подведу. — Не боишься? — Пол спросил с ехидством, но парень оскорбился, рявкнув: — Нет, конечно! Я боюсь только одного — что у меня крыша съедет от проблем раньше, чем припрутся кровососы. — Давай обсудим эти проблемы? — предложил Пол. Тейтум снова надулся, промолчав. Официантка успела принести напитки — две увесистые бутылки колы, покрытые ледяной испариной, и стаканы. Пол наполнял их, задумчиво посматривая на сына. Газировка шипела в стаканах, а на языке мужчины крутились десятки вопросов. — Поговорить придется. Моя бабка говаривала, что от проблем бегать бесполезно — они за тобой побегут. И потом, я не припомню ни одного момента, когда бы ты не мог обсудить со мной все, что душе угодно. — Да о чем говорить, — Тейтум уронил голову на стол с громким стуком. — Я влип. Всегда знал, что девчонки все портят. — Это ты сейчас так говоришь, а когда подрастешь, то будешь об этом только думать. — Мне пиздец, — плюнув на приличия, заливал Тейтум. — Я теперь даже думать не могу о других девчонках. Всем уже отписал, что могут обо мне забыть. — Слышь, сердцеед, — весело поддел Пол, прихлебывая колой. — Ты бы все равно когда-нибудь серьезно влюбился и без запечатления. — Не хочу такой любви, — рыкнул Тейтум. — Во мне будто ничего не осталось, кроме этой гребаной любви. Раньше было супер, когда я был ничего не должен. Кайф. Свобода. А тут… тюрьма какая-то. Пол покачал головой. При всем желании он не мог воспринимать сына всерьез. Он просто был молод, слишком молод, а молодость — очень жадная. За неимением лучшего она заменяет качество количеством. Все еще Тейтум не поднимал голову, ведя разговор удрученным голосом в липкую столешницу, и даже она с трудом выдерживала такой драматизм. — У нас точно ничего не получится. Она меня пошлет и разобьет мне сердце. — Ну, нет, — цокнул Пол. — Твоей матери понадобилось девять месяцев, чтоб создать твое сердце, просто дать ему разбиться ты не посмеешь. Голову поднимай, еду принесли. Тейтум послушался, но не сразу. Пол успел проглотить один бургер, когда сын приступил к своему. Ел он точно так же, как ходил, быстро и механически. Не ел, а заправлялся. Когда Пол понял, что молчание, подсевшее к ним за стол, в ближайшее время никуда не уйдет, он отвел взгляд к окну, ел и посматривал на туманный Форкс. В этом районе когда-то зеленел лес, а теперь — однотипные дома. Вне резервации никто по-другому не живет. Не умеет. Сигнализации, машины на автомате, вызов электрика для вкручивания лампочки. Застелют ламинат на защелках, поставят электрокамины и автоматические освежители воздуха вместо того, чтобы открыть окно. Скоро бетон от батона перестанут отличать. Пол и его братья были другими. Они могли определить качество шин, лишь пнув их ногой, а если дать им в руки какую-нибудь новомодную штуковину, они в три секунды определяли, чего она стоит на самом деле, просто взвесив ее на ладони. Пол нахмурился, когда Тейтум неожиданно подвис. Очень неожиданно. У своего открытого рта он держал бургер, с которого соус капал на столешницу. Вдруг парень прикрыл глаза, сделал шумный вдох. Пол понял, что он почувствовал, когда увидел на губах сына улыбку. Рефлекс. Аккуратно обернувшись на шум открытой двери, Пол ждал, пока в зале появится Табита. — Отвернись! — придя в себя, потребовал Тейтум. Но когда в нос снова ударил запах Табиты, взгляд парня вмиг нашел ее, как вспышка папарацци. Пол тоже его чувствовал. Если не смотреть на девушку, то кажется, будто по закусочной бесшумно передвигается не она, а чашка горячего шоколада, густо приправленного корицей. Последний раз Пол видел Табиту очень давно, еще тринадцатилетней девочкой. Сейчас он отметил, что ее вкус вообще не поменялся. Табита выглядела как тот самый стул, оживший, который всегда заваливали одеждой. Салат-айсберг, цветастый, с распахнутой курткой, из-под которой выглядывал кардиган, подтяжки комбинезона, свитер, ворот футболки. Возможно, на ней были и другие слои, но их уже не было видно. Табита остановилась возле официантки, взяла у нее меню и начала заказывать что-то на вынос. Говорила она очень тихо и постоянно поправляла свои волосы — перекрашенные в русый блонд, мокрые от дождя и спутанные в колтуны на кончиках. Пол подлил колу в свой стакан, отрезал ломоть от второго стейка и жевал, гадая, как скоро сын выйдет из ступора. Смотрел и смотрел он на Табиту, ни как на звезду, а как на вселенную, полную звезд, в которой он, наверное, чувствовал себя жалким астероидом. Когда Пол услышал шумный вздох и последующий короткий кашель от сына, он понял, что все это время тот даже не дышал. — Хорошенькая. — А? — не понял Тейтум, взглянув на Пола. Тот игриво дернул бровью и, делая глоток колы, кивнул взглядом на Табиту. Тейтум опустил глаза, буркнув. — Ну да. — Реально хорошенькая, — повторял Пол, с легким недоумением смотря на сына. — Ты что, до запечатления совсем ее не замечал? Вообще? — Она с Финном мутит, — Тейтум сплюнул эту фразу сквозь стиснутые зубы. — Но ты же не слепой, — Пол закатил глаза. Отодвинув пустую тарелку, он сунул в рот картошки, задумчиво продолжая. — Тебе не нужно для этого запечатление, Тейт. — Ну, допустим, что я всегда считал ее красоткой, но дальше-то я что должен был делать с этой информацией? — Тейтум начал огрызаться. Говоря, он так же энергично и яростно размахивал руками, как Гитлер — флагом Польши. — Никогда не понимал, что у нее за отношения с Финном. Они чуть ли не каждую неделю расставались, но все равно она всегда была только с ним. Ну и, ясен ху… Ясно, короче, что со мной она бы не гуляла, не целовалась, не дала, да и отбивать ее у своего брата — это дичь. — Ну а сейчас что? — вдруг спросил Пол. — О чем ты? — Сейчас-то ты почему не подойдешь? Иди, — когда Пол беспечно махнул рукой в сторону Табиты, Тейтум почти сполз под стол от стыда. — Иди поздоровайся, или ты собираешься ее избегать? — Да не будет она со мной мутить, — Пол стукнул кулаком по столу, но Тейтум оттуда не выполз, лишь гаркнул. — Замолчи, пока она нас не услышала! — Да почему не будет? Что ты мелишь, ты что — прокаженный, она с тобой даже не поздоровается? — Я более-менее ее знаю, — ответил Тейтум. — И не знаю, как себя с ней вести. — Тейт, ты играешь в дурака на моих нервах, — Пол терял терпение. — Выпрямись, блять. Веди себя с ней так же, как с другими девчонками. — Она не такая, как все! Пол запрокинул голову, тяжко вздохнув. За этими знаменитыми словами, которые слышала каждая вторая девчонка, безусловно, скрывалось нечто, что мешало Тейтуму совладать с собой. Но он резко подскочил, и Пол вскинул палец, требуя: — Держи себя в руках. — Че он ей звонит? — Имеет право. — Имеет право?! — Тейтум перевел яростный взгляд на отца, но, к счастью для того, хоть ненадолго отвлекся от Табиты, которой у выхода позвонил Финн. — С каких хуев он теперь имеет право ей звонить? Я запечатлен на ней! — И что? Только ты имеешь право с ней разговаривать? — Он точно больше не имеет на нее никаких прав! — А ну угомонись, — Пол вскинул кулак. — Ты не можешь решать, с кем ей общаться, а с кем нет. — Тогда я просто порву Финна. — Нет. — Почему нет?! Она — моя нареченная! — Это не дает тебе право быть таким собственником. — Еще как дает! — Нет! — вскрикнув, Пол тотчас обернулся на Табиту, но она не отвлеклась от разговора с Финном и смотрела в стену. Вернув тяжелый взгляд на сына, Пол зачитывал. — Собственничество только в спальне допустимо. Усек? Попытаешься так ее контролировать — потеряешь, как пить дать. Уж поверь, я-то знаю, что такого никто не потерпит. — Вот! Я об этом и говорю! — вдруг выпалил Тейтум, таким тоном, будто этой репликой ставил подпись под собственным смертельным приговором. Закрыв лицо ладонями, парень продолжил приглушенно. — Да я вообще не понимаю, как себя с ней вести. Такой девчонки у меня не было. На физре, к примеру, у нас два класса пересекаются, понимаешь? У нас с Финном такая форма, что все девчонки тащатся, текут, их выжимать можно, а этой хоть бы хны! Глазом не ведет! Финн ей комплименты наяривает, а она даже никогда не краснеет, не смущается, вообще по нулям, а другие бы уже в обморок попадали. Я помню, как она даже от свидания могла отказаться. Мол, Финн, нет, давай дома посидим, не хочу в кино. В смысле? В смысле — не хочу в кино? Как вообще? Все в кино хотят, а ей — хоть кол на голове теши, нет и все. Еще она зубрилка, талдычит вечно о каких-то заумных книжках, а я вообще ничего не читаю, о чем мне с ней разговаривать? Я подойду, подмигну, а она мне в душу посмотрит и спросит: «Чем увлекаешься, Тейт?» И что отвечать? Что я по лесу в мохнатой шкуре рыщу, готовлюсь к битве с пиявками и сохну по ней, как девственник? Я боюсь, что она мне откажет, а мне никто никогда не отказывал. Пол слушал эту тихую речь молча и все время поджимал губы, надеясь, что сможет удержаться от хохота. Но силы у него иссякли и, как Табита вышла из закусочной с полными пакетами заказанной еды, Пол засмеялся так громко, что мог очистить легкие от сигаретного нагара. Тейтум возмущенно потребовал объяснить причину такого веселья. Он чувствовал, как с каждой секундой все больше превращается в гигантский вопросительный знак. — ЧТО СМЕШНОГО?! — Ну ты и дурень, Тейт. Хотя… Ладно, признаюсь, что я тебя понимаю, — Пол широко улыбался, смахивая слезы — то ли смеха, то ли воспоминаний — выступившие в уголках глаз. — Я тоже не знал, как себя вести с твоей матерью. Рэйчел, она… Тогда она уже закончила университет, а я — только школу. Пиздюком полнейшим был, как ты, и мои девчонки тоже таяли от цветов, а вот твоя мать мне столькими букетами дала по морде, когда я ее добивался — не счесть. Букетов ей было недостаточно — разговаривать надо было, самому развиваться, доказывать, что в тебе есть что-то большее, а не только форма и улыбочки. Я предложил ей поддержку, защиту, уверенность в завтрашнем дне. Ну а ты, сын… Начни не с цветов, а с вопросов о ее интересах и увлечениях. Когда Тейтум выслушал отца, к нему в голову пришла важная мысль. Уже появилась, и отказаться от нее было невозможно. — А ты когда-нибудь жалел, что запечатлелся? — Конечно, — Пол беспечно пожал плечами. — Все жалели, наверное, хотя бы в первые минуты, когда один человек вдруг резко стал смыслом твоей жизни. Моя история вообще была пиздец какой сложной. Мне выпала не баба, не телка, не девчонка. Женщина. Твоя мать — очень сильная женщина, Тейт, но я сделал все, чтобы не бояться таких. — Что? — Полюбил ее, — в небольшой паузе Пол вспомнил о вопросе, который Тейтум задал ему в машине. — Вот поэтому и женился. Мне не нужно запечатление. Все не так страшно, сын, как изначально выглядит. Просто начни хоть как-то с ней разговаривать, ладно? Без этого точно не обойтись. А тебе, крошка, не стыдно так подслушивать? Брови Тейтума удивленно взмыли на лоб. Он так заворожился каждым словом отца, что даже не заметил Маргарет, которая встала у их столика, грея большие ушки, украшенные золотыми сережками-гвоздиками. Пол тоже не сразу ее заметил, чем девочка пользовалась без стыда. Сейчас Маргарет тоже его не испытывала и лишь скрестила руки за спиной, улыбнувшись. — Я подошла с вами поздороваться, но не хотела мешать вашему разговору. — Ты здесь одна? — серьезно спросил Пол. Он отодвинул свободный стул, и Маргарет присела на него, кивнув. — С кем ты приехала в Форкс? — С Финном, он отошел в магазин, — Тейт заметно вздрогнул, как от пощечины, услышав имя парня. Маргарет нахмурилась, спрашивая. — Я правильно понимаю, Тейт, что ты запечатлелся на девушке моего брата? — Некрасиво подслушивать, Молли, — шикнул Тейтум, отвернувшись к окну. — Некрасиво звать меня Молли, когда я постоянно говорю, что мне не нравится это сокращение, — сердито парировала Маргарет. Пол придвинул к ней стакан с колой. — Спасибо, я не хочу пить, — отказалась она. — Голодная? — Спасибо, я не хочу есть, — взгляд Маргарет вернулся к Тейту. — Тейт, очень жаль, что вы попали в такую тяжелую историю, но все обязательно закончится хорошо. — Да, да, — издевательски отвечал Тейтум. — Вышибем себе мозги, и все исчезнет. — Нет, ничего не исчезнет, только вы. — О как, — Тейтум закатил глаза. — Исчезнем? — Конечно. — И где мы окажемся? — Смотря сколько грехов у вас было. — Отстань, Молли, — рыкнул Тейтум. Чаще всего его раздражало, что с такой маленькой сестрой он чувствовал себя таким же маленьким. Тейтум бездумно пролистывал меню, думая, что всезнающая Маргарет отстанет, но она спросила: — Что ты еще хочешь заказать, Тейт? — Хочу посмотреть, есть ли в этом меню для тебя билет на выход из моего общества, Молли. — Такого там точно нет, — серьезно ответила Маргарет. Под тихий смех Пола она беспечно болтала в воздухе ножками. — Вообще, в мире есть много вещей, Тейт, которые нельзя купить ни за какие деньги. — Например? — устало спросил Тейтум. — Динозавра, — ответила Маргарет. Призадумавшись, продолжила. — Мамонта, желтую панду, феникса. — Финн тебя не потеряет? — Ты очень злобно говоришь о моем брате, — мрачно отозвалась Маргарет. — Да, теперь у вас сложные отношения, но это нормально, учитывая возникшую ситуацию. — Братья вообще часто ругаются, — вставил Пол, опирая лицо на ладонь. — Да, это правда, — энергично закивала Маргарет, и Пол улыбнулся, очарованный. — Братья даже часто враждуют. Как американцы и англичане, например. Или американцы и иракцы, или американцы и русские, или американцы и вьетнамцы, или американцы и другие американцы. Я пойду. Договорив, Маргарет поднялась со стула, но Тейтум притормозил ее вопросом: — Не хочешь забрать мой штрудель? — он кивнул на этот нетронутый десерт. — Я не хочу. — Нет, спасибо, — Маргарет пожала плечами. — Я тоже не хочу, а еще не хочу смотреть, как ты мучаешься от своего запечатления. — Благодарю, — нарочито спокойно ответил Тейтум. — Ты мне поможешь? — Нет, просто больше не буду на тебя смотреть. — Пока, Молли! Девочка улыбнулась и, помахав, отошла. Пол заметил, как у выхода она юркнула ладонью в кармашек своей голубой куртки, достав оттуда конфету. Как известно, никакие конфеты вблизи Маргарет не чувствовали себя в безопасности. — Тейт, — парень почувствовал легкий испуг, когда Пол вдруг произнес его имя очень серьезно, смотря в свой телефон. — Мы с тобой слишком засиделись. К матери уже не успеем. — Мы ее не предупредили, — продолжил Тейтум, округлив глаза. — Нам пизда, — заключил Пол. Откинувшись на спинку стула, он набирал Рэйчел. Ответила та быстро, но Пол заговорил наперед. — Мы уже не приедем. Запизделись в закусочной, потеряли счет времени. — О чем пиздели? — услышал от нее Тейтум. Пол потирал пальцами переносицу, спокойно отвечая: — Дела житейские обсуждали, личную жизнь, проблемки. Все потом расскажу, нам под пиво хорошо зайдут его истории. — Ха! — брякнул Тейтум. Пол ощерился, а из телефона послышался заливистый смех Рэйчел. В сердцах парень вскрикнул. — Да вы меня ненавидите! — Вообще-то ты должен радоваться, — Пол протянул телефон Тейтуму, но тот фыркнул, отказываясь его принимать. — Я и так ее слышу. Чему мне радоваться? — С нами ты никогда не будешь одинок, сын. — Не смеши, мам, я уже. — Драма-переросток, — Пол прыснул, Тейтум оскалился, а Рэйчел беспечно продолжала. — Настоящее одиночество к тебе придет, когда даже спамеры ни строчки не напишут. Не хандри. Хандрят только слоны, депрессивные люди и депрессивные слоны. — Этот человек получил докторскую степень в психологии, — ехидно вставил Пол. — И у меня начинает болеть голова, когда я пытаюсь опуститься до твоего уровня мышления. — Слышь, змея, не перебарщивай! — Не гавкай, пес! Тейтум перестал слушать разговор, когда знакомый запах ударил в его нос, и глаза тут же подтвердили — чутье не подвело. Сначала в дверях закусочной нарисовался Эмбри, а затем Финн, которого отец подманил рукой, как нашкодившего щенка. Пол свернул разговор с Рэйчел лаконичным: — Кажется, что сейчас будет пиздец. — Насколько? — уточнила она. — Проверим, — ответил Пол и сбросил вызов. Эмбри цокнул, подойдя к столу. Свое мнение об услышанном разговоре он выразил в виде легкой затрещины, которую дал брату. Финн показательно слился с окружением, не поднимая ни на кого глаз, а Тейтум смотрел на него, не моргая, гневался и думал, почему Маргарет не сообщила, что в Форксе так же их отец. — Если убьете друг друга, — начал Пол, показав кулак Тейтуму. — Я потом тебя тоже убью. — Хорошо, что мы пересеклись перед тренировкой, — заговорил Эмбри, вздохнув. — Есть, что обсудить перед ней. Для начала, вы снова должны начать разговаривать. Финн? Финн откликнулся не сразу, а когда подошел, держался не на ногах, а на всем своем терпении. Пол настороженно посматривал на него. В его тихом омуте всегда жил чертенок, и даже когда парень выглядел спокойным — как сейчас — в любую секунду он мог взорваться. Молчание затянулось, и Тейтум процедил: — Что тебе? — Папа меня убедил, что в первую очередь мы должны думать о грядущей битве, — Финн заговорил, но глухо. Он держал руки в карманах спортивок с таким взглядом, будто в каждом из них спрятал нож. — Я с ним согласен, поэтому мы будем думать о ней, и ты тоже, если тебе есть, чем думать. — Язык свой проглоти, — рявкнул Тейтум. — Еще поговори со мной в таком тоне, Финн, и битве с итальяшками придется встать в очередь. — Ладно, извини, — спокойно ответил Финн. — Извини, Тейт, что я оскорбил твой интеллект, твой жалкий, нищий, скудный интеллект. — Финн! — рыкнул Эмбри. Вмиг он завел сына за спину, когда Тейтум вскочил со стула. Пол тоже поднялся и закрыл его своей спиной, скрещивая руки на груди. В его взгляде Тейтум прочел непреклонный блокпост. — Я должен терпеть его оскорбления? — Реально, — вставил Пол, разворачиваясь к Коллам. — Будь добр, Финн, следить за своим языком. Или он не должен это делать, Эмбри? — Должен, — ответил Эмбри. Финн фыркнул, пряча взгляд под тяжестью его неодобрения. — Прекрати. Ты сказал, что услышал меня. — Да услышал я, пап, — буркнул Финн. — Ладно. Короче, Тейт, наш разлад в эфире будет мешать всем. Мы должны снова найти общий язык. Хотя бы попытаться, пока не пройдет битва. Иначе толку от нас не будет. Будем дальше грызться и нас вообще не возьмут, а нужны все силы. Вот, короче. Типо, мир… По крайней мере — пока. Лады? Тейтум медлил с ответом. Его сердце отказывалось принимать участие в этом разговоре, и он пытался с ним договориться. Эмбри и Пол пересеклись взглядом, понимая, что сошлись в одном мнении. Братская любовь их детей никуда не делась. Она осталась, просто растянулась до толщины мономолекулярной пленки. — Хорошо. Я тебя услышал. Руки парней сошлись в коротком рукопожатии, в мощных тисках которого на время погибли все претензии. Но Тейтум все равно вставил: — А когда все снова наладится, то для твоего же блага тебе лучше не мешать мне с Табитой, иначе я тебя порву раньше, чем мы снова найдем общий язык. — Хорошо, — рыкнул Финн. — Я тебя услышал. Тейтум оставил его слова висеть в воздухе, пока ирония не вытекла из них до последней капли. Эмбри грустно вздохнул. Финн ничего не услышал. Оставалось только надеяться, что потом он услышит. Все-таки, не дурак. Своего папу он же услышал. Эмбри знал, что да — он чувствовал это сердцем. — Почти пять, — известил Эмбри, взглянув на наручные часы. Финн кивнул и без слов направился на выход. С Тейтумом Полу пришлось заговорить: — В машину иди. К восьми, кстати, мы уходим к Билли на ужин. — А еще, кстати, мы должны были заехать в школу. К директору, да? — припомнил Тейтум. Тейтум изумленно расширил глаза, когда Пол с ухмылкой предложил: — Можем не заезжать к директору, а ночью проткнуть шины на его тачке. Скажешь завтра, что это ты, и на время он тебя точно отстранит. — Ты просто не хочешь ехать в школу. — Я всегда ненавидел школу, — пока Эмбри закатывал глаза, беспардонно допивая оставшуюся колу, Пол озорно дернул бровью. — Так что, как план? — Мама нас убьет. — Мы тихонечко. — Черт, — ухмылка пробилась на лицо Тейтума, и он сдался. — Идет. Жду в машине. Никак Тейтум не ожидал, что отец предложит ему такой вопиющий план. Ну, как можно его не любить? — Ты выпил полстакана, Эмбри, — ехидно сообщил Пол. — После такой наглости будешь сам закрывать весь счет. — Иди нахуй, Лейхот, — Эмбри махнул рукой, но ухмыльнулся. — Хочешь, чтобы я тоже с тобой подрался? — Не, баста, — ненадолго Пол прикрыл глаза и заговорил приглушенно. — Время для молодых, брат. Жаль, правда, что все так повторяется. Эмбри дрогнул, когда Пол резко открыл глаза, и те коснулись его. В них билось прошлое. Передернув плечами, Эмбри лишь кивнул, соглашаясь, что да — жаль. Но уж как есть. И, раз их прошлое достигло потолка, рухнуло и разбилось прекрасным настоящим, то и сыновьям — туда же дорожка. Эмбри ждал, пока Пол оплатит счет, чтобы выйти вместе с ним из закусочной. Он смотрел в окно, и в свете фонаря казалось, что снег сверкал миллионом падающих звездочек.