Лаймовый тайфун

Четыре года спустя

Квил проживал каждый день, как бесконечно крутящийся барабан в стиральной машине. Расширение мастерской и бумажная волокита с перекупкой туристического пирса у Элис занимали львиную долю его времени, но сегодня он выкроил свободное окошко под визит в семью Коллов. Квил ждал, пока ребята освободятся от дел. Впереди у них был отпуск с голубым небом, простирающимся до дальнего горизонта понедельника, который наступит через две недели. Они будут спускаться к океану Ямайки, ощущая его вкус на языке, а потом нырнут в чемодан, весь путь до резервации чувствуя покалывания соли в ноздрях. Вайлет и Эмбри уезжали завтра, ранним утром, в ясную погоду, чтобы разглядывать из окон машины купающиеся в солнечном свете пейзажи. Квил сидел на диване и навел взгляд к лестнице, когда она отозвалась громким гоготом от взвинченного Финна, скатившегося по ступенькам, с набитым чемоданом в руках. Оказавшись на ногах, парень поставил его на пол и отвез к креслу, после чего развернулся к спустившейся Вайлет. — Один чемодан собран, мам, — бодро сказал Финн, как бравый солдат на параде. — Помогу с остальными? — Солнышко, ты точно не расстраиваешься, что не поедешь с нами? — спросила Вайлет. — Нет, — как можно честней ответил Финн, остановившись рядом с мамой на секунду, для приличия, и снова юркнул к лестнице, договаривая уже со второго этажа. — Я буду очень по вам скучать, но не волнуйтесь, главное, чтобы вы хорошо отдохнули. — Тебе не будет скучно одному? — громко уточнила Вайлет. Квил тихо прыснул в кулак, когда Финн крикнул: — Немного, но ничего страшного, мам, вы же скоро вернетесь, — прошла небольшая пауза, после которой Финн еще крикнул. — Вы на две недели уезжаете или подольше? — Летти, по его голосу слышно, что он сейчас заплачет от расстройства, что остается один, — не сдержавшись, вставил Квил. Вайлет навела на него непонимающий взгляд, и он хмыкнул. — Не волнуйся, Финн точно постарается не скучать. — Надеюсь, — серьезно сказала Вайлет, вздохнув. Как мама, она не понимала шуток, когда речь заходила о ее ребенке, но также она не понимала почти никаких шуток, потому разницы не было никакой. В размышлениях Вайлет ушла на кухню, где пропадал Хэмиш. В дом он пришел ненадолго, забрать рюкзаки и спортивные сумки, набитые вещами Маргарет, Хелен и Томаса. Пока Вайлет и Эмбри будут в отъезде, младшие дети перекочуют к бабушке и дедушкой. Эту новость Финн воспринял с непринужденным лицом, конечно, но в мыслях танцевал победный танец. Вот Хэмиш, например, такой не танцевал, но не мог отказаться, потому что у него исчезли все отмазки на отсутствие времени, когда он и Тиффани вышли на пенсию. До того, как выйти на пенсию, Тиффани работала маркетологом, очень проворным и талантливым. Она могла даже ядерную зиму раскрутить, как вечное Рождество. Для Хэмиша же, бывшего почти всю жизнь женатым на работе, выход на пенсию был похож на развод с партнером, который брал больше, чем давал. Квил отвлекся от бездумного пролистывания новостной ленты в телефоне, когда Хэмиш вышел из кухни, заваленный сумками и рюкзаками, а Вайлет, плетясь за ним хвостиком, сказала: — Папа, если поедете в аквапарк, то обязательно следите за двойняшками, чтобы они далеко не заплывали! Они могут! — Не волнуйся, Шайло, — слышал Квил от Хэмиша из прихожей. — Далеко заплывать они не будут. Скажу им, что если случайно утонут, то больше купаться не пойдут. — Папа, я серьезно! Квил улыбнулся. Время Хэмиша не взяло. Его постигла лишь седина, которую он не собирался закрашивать. Седые пряди для Хэмиша были сродни аплодисментам прожитым годам. Он покинул дом. Вайлет и Финн продолжили метаться между первым и вторым этажами, притаскивая в гостиную второй, третий, четвертый чемодан. Квил не удивлялся количеству собранных вещей и точно знал, что вещей Эмбри в них почти не было. Так повелось, что в чемоданах они не приживались, а сами эти неприкаянные странники были счастливы только на тележках носильщиков и багажных полках. — Пэгги, у тебя рот весь в шоколаде, — Финн застыл на ступеньке, параллельно сестре, покинувшей свою комнату. — Бывает, — фыркнула Маргарет, на ходу небрежно вытирая рот рукавом желтого свитера. Квил улыбнулся девочке, когда она подсела к нему на диван и, забравшись на него с ногами, улыбнулась в ответ. В принципе, Маргарет всегда улыбалась, потому что мама говорила улыбаться этому миру, чтобы он в ответ улыбался тебе. — Смотри, Квил, — девочка развернула перед Квилом альбомный лист. — Я нарисовала наш лес. Красиво? У меня хорошо получилось? — Красиво, Пэг, — кивнул Квил, хотя рисунок не отличался фотографическим сходством, но в нем точно было много стараний. — Ты теперь рисуешь? — Да, — Маргарет отложила рисунок в сторону и достала из кармана серых бридж шоколадную конфету. Она открыла ее и сунула целиком в рот, жуя и продолжая. — Писать стихи мне разонравилось. Теперь я рисую, а завтра бабушка будет учить меня вязать. Квил важно кивал, когда Маргарет продолжила тему своих увлечений. Она добавляла, что потом научится играть на скрипке, на барабанах, в футбол, делать сальто и встанет на коньки. Она, вот, все никак не поймет, кем хочет быть и, поскольку не знает, чего хотеть, хочет все подряд. За пару минут разговора Маргарет расправилась с семью конфетами, вновь измазав весь рот в шоколаде, к которому то и дело прилипали прядки ее длинных черных волос. Как помнилось Квилу, страсть к сладкому у Маргарет возникла после семи лет, а когда она узнала в школе, что они живут в свободной стране, то начала заявлять, что имеет гражданское право хранить в своей комнате столько конфет, сколько захочет. — Квил, а тебе очень идет синий цвет, — вдруг сказала девочка, оценивающе разглядывая футболку мужчины. Тот улыбнулся, принимая комплимент, и она добавила. — Я читала, что синий цвет действует на людей очень расслабляюще, успокаивает и поднимает настроение. А красный — наоборот, он нервирует и привлекает внимание, поэтому все сигнальные огни, сирены и знаки об опасности красного цвета. — Даже я этого не знаю, Пэгги. Квил неловко встрепал свои кудри, а миндальные глаза Маргарет — глаза Вайлет — слегка сощурились, и между губ исчезла восьмая конфета. — Теперь будешь знать. Спрашивай, Квил, если еще чего-то не знаешь. — Давай еще какой-то интересный факт, Пэгги. Маргарет ненадолго прижала палец к губам, но ее лицо не изменилось. У Маргарет было такое лицо, которое всегда очаровывало с первого взгляда. Любите меня, говорило это лицо, и его начинали любить, не зная за что. — Я знаю, что тихий океан предоставляет миру половину всех употребляемых морепродуктов, — известила Маргарет и улыбнулась. — Наш берег Ла-Пуш — это тоже тихий океан, Квил. — О последнем я был в курсе, — довольно ответил Квил. — Хоть что-то я знаю, Пэгги. А ты откуда все это узнаешь? Много читаешь? — Да, но чаще я спрашиваю у других все, что мне интересно, — Маргарет пожала плечами. — Сейчас мне интересно узнать о нашем океане больше, Квил. Вот… Квил умилялся с Маргарет. В сентябре ей исполнилось девять лет. Возраст, когда она интересовалась всем на свете, но еще могла обидеться на лопнувший шарик. Квил слушал, как девочка недавно вычитала в интернете историю, что люди, живущие у водопада, не слышат шум воды. Тогда Маргарет тщательно обошла резервацию и обратилась к каждому жителю с вопросом, слышат ли они шум их океана. Для нее это было очень важно. Она сама иногда хотела стать океаном, кристальным, чтобы лежать и отражать облака. — Смотри, Квил, — вдруг перед Квилом оказался телефон Маргарет. На экране он видел лицо неизвестного мальчика, с виду — ее ровесника. — Это мой новый друг. Карл. Его перевели в наш класс, и теперь он носит мой рюкзак. — Он очень смелый, — хмыкнул Квил. Маргарет кивнула, убирая телефон и отвечая: — Да, еще у него уже третий разряд по карате. — Это ему не поможет, — расплывчато для Маргарет говорил Квил. Теперь Маргарет начала обсуждать всех своих друзей-мальчиков, потому что заводить с кем-то из них серьезные отношения, как она говорила, было невозможно. Один сказал, что не любит мороженое, и после такого признания они больше не могли общаться. Другой, в принципе, не мог нормально общаться с Маргарет, выдавая только невнятные звуки и красные щеки, а для нее было важно наличие интересного собеседника. Третий мальчик один раз зашел к ней в гости, но заметил ее папу и убежал так, будто за ним гнались все собаки Баскервилей разом, что Маргарет, естественно, не понравилось. Никак юная сердцеедка не могла найти свое счастье. Но со всеми Маргарет любила флиртовать. Как-то раз Квил увидел, как она строила глазки даже его новым кроссовкам. — Пэг, не волнуйся, помимо нынешних, потом у тебя будут еще ухажеры, — заметил Квил. Маргарет улыбнулась, но не успела ничего ответить, как за диваном пророкотал голос Эмбри: — О чем вы? — вмиг он возник напротив дивана, со всей серьезностью смотря на Маргарет. — Лапонька, какие у тебя ухажеры? — Артур, Чед, Итан, — перечисляла Маргарет, загибая пальцы. Квил прижал ладонь к губам, пытаясь заглушить смех, рвущийся из-за изумленного лица Эмбри. — Йен, Джек, Курт и Карл. Вот. Кажется, это все. А что? Маргарет с вопросом взглянула на папу и вслух так его назвала, поторапливая что-то ответить. Чудесное это слово — папа. Теплое и мягкое, гораздо лучше жесткого и колючего — отец. Тишина длилась недолго, но в ней Квил слышал, как матерится муха, облетая сосульки люстры. Старичок Полночь запрыгнул к нему на колени и, немного пригревшись на них, издал урчание, похожее на шум моторчика. — Пэгги! — очнувшись, воскликнул Эмбри имя дочки, присаживаясь перед ней на корточки очень сердитым. — У тебя не должно быть никаких ухажеров, тем более, в твоем возрасте! И в таком количестве! — Но папа, — начала Маргарет, всплеснув руками. — Я им всем нравлюсь. Что мне делать? Не общаться с ними? Я так не могу. Чудовищное недовольство кружило у Эмбри в голове, выискивая, куда бы приземлиться. Еще одну дочь у него грозился отобрать какой-то мальчишка, так еще и ни один. — Пэгги, дружи только с девочками! — потребовал Эмбри. Маргарет округлила глаза. — А кто будет носить мой рюкзак? А делать за меня математику, английский, кто будет приносить мне конфеты, пирожные и дежурить вместо меня? Папа, ты что! — Пэгги, нельзя заставлять их это делать! — Я не заставляю! — Маргарет аж подпрыгнула на диване. — Они сами предлагают, а я не отказываюсь! Зачем мне отказываться, пап? Я не виновата, что нравлюсь им! Мама говорит, что это нормально, потому что я очень красивая, добрая и милая, а ты меня ругаешь? — Вэй! — встав на ноги, крикнул Эмбри на весь дом. Сначала в гостиной появился Финн с последним чемоданом, недоуменно смотря на Эмбри. Вайлет появилась позже и, едва заметила сердитую Маргарет и красного от злости Эмбри, тотчас цокнула и запричитала: — Никто ее замуж не забирает, любимый. Ей девять лет. — Девять лет и уже столько ухажеров? — Финн присвистнул. Он скрылся на кухне, не желая смотреть, как папа на его глазах схватит сердечный приступ. — Семь мальчишек за ней ухаживают в девять лет! Это что такое? Это что, нормально? Пэгги! То, что ты у меня такая красивая, добрая и милая — не оправдание! — Любимый, — громко цокнула Вайлет, скрестив руки на груди. — Ей просто носят рюкзак. — Никто не смеет носить ее рюкзак! — Я не хочу его носить сама, если могу не носить, — включилась Маргарет, вскочив с дивана и топнув ногой. — Папа, я не хочу с тобой ругаться. Давай мы не будем ругаться! — Ты распустишь весь мальчишеский коллектив, Пэгги, — стоял на своем Эмбри. — Сегодня же! — Все, папа! — говоря, Маргарет уходила к лестнице, обиженная до глубины души. — Я с тобой не разговариваю! — Любимый, сядь, — попросила Вайлет, когда девочка исчезла на втором этаже. — Ты выглядишь так, будто сейчас потеряешь сознание. — Я в шоке. Ей девять лет, — вняв просьбе, Эмбри буквально рухнул на диван. — Девять, Вэй, что дальше будет? — Дальше она соберет свою армию, — Квил вставил слово. Вмиг Эмбри бросил на него прожигающий взгляд, который прибил его к дивану лучше гвоздей. — А я что сделал? — Надеюсь, что ничего, — заворчал Эмбри, прижавшись к спинке. Вайлет юркнула к нему на колени, успокаивая мягкими поглаживаниями по щеке. — Как там моя старшая дочь, Квил? — В полном порядке, — Квил закатил глаза. Годы идут, летят, а Эмбри все ни по чем. Когда двадцать два года Авроры возвращались в родной дом вместе с Квилом, Эмбри продолжал быть очень добрым, разрешая им находится рядышком сколько угодно, хоть пять минут. Чаще всего Квила раздражало его сердитое отцовское эго, потому сейчас, когда после Маргарет оно забилось в истерике, мужчина с молчаливым злорадством наблюдал за Эмбри и Вайлет, которая щебетала тому успокоиться. И добавляла, мол, ты сам виноват, любимый, что связался со мной, такой красивой, и всю свою красоту я передала Маргарет. Ведь они были очень, очень похожи. — Она украла детваль! — Квил вздрогнул, услышав истошный крик. Вайлет и Эмбри лишь синхронно повернули головы в сторону лестницы, откуда неуклюже и сбивчиво, словно под порывом ветра, спускался Томас. За ним кралась Хелен. — Нет! — выкрикнула она. — Я не крала! Я не вор! Эмбри и Вайлет не поменялись в лицах. После пяти детей они уже не были способны на бурные реакции. — Когда проснулись? — спросил Эмбри. Вайлет пожала плечами, поднимаясь на ноги. Эмбри сам резюмировал. — Только что. Вайлет кивнула. Проснуться позже для двойняшек было бы непозволительной роскошью. Ведь стоило им открыть глаза, как они тут же превращались в неумолимых преследователей своей мамы, маниакальных и вездесущих. Едва научившись ходить, Хелен и Томас начали цепляться за Вайлет, как репейники. Бросались ей под ноги, отвлекали и задерживали, дергали за одежду и ожесточенно боролись за место на ее руках и коленках. К Эмбри двойняшки проявляли гораздо меньше внимания, потому у него возникало ощущение, что они не поделили маму еще в утробе. — Ты не нашел детальку в пазле, Томми? — предположила Вайлет, опустившись перед сыном на корточки. Тотчас между ними вклинилась Хелен, загораживая брата. — Я не крала детва… Дурак! — Том! — Эмбри подскочил. Когда Вайлет разжала кулак Томаса, в котором он зажал хвостик Хелен, мужчина сердито склонился над сыном. — Не дергай Эллу за волосы! — Она украла мою детваль! — вопил мальчик, топча ногами паркет и размахивая руками. — Моя детваль у нее! Возможно, даже в аду не сыскать ярости, сопоставимой с яростью Томаса, потерявшего детальку от своего пазла. — Нет! — Хелен резко толкнула Тома, и он упал на пол. — Врун! Гад! — Элла! — Вайлет оттащила дочь, развернула ее к себе и, вглядываясь в хмурое лицо, строго говорила. — Немедленно прекратите ругаться, иначе оба встанете в угол! Эмбри попытался поднять сына, но тот справился самостоятельно и, отстранившись, шумно шмыгнул носом. Сопли — это хорошо. Если они есть — значит, ребенок живой. Заметив, как папа проявляет непозволительно много внимания к брату, Хелен вмиг возникла перед ним и крепко обняла за ноги. В мыслях девочка победно ликовала, когда папа поднял ее на руки и уселся с ней на диван. — Она тоже драчунья, — заметил Квил. — А еще язык Тому показывает. — Видел, — цокнул Эмбри, отводя взгляд от Томаса и Вайлет, которого та обнимала и чмокала недовольное лицо. Хелен съежилась, когда папа заговорил, ведь теперь он называл ее полным именем, а от этого добра не жди. — Где деталька Тома, Хелен? Не обманывай меня, она у тебя или нет? — У меня. Хелен шепнула, но Том это услышал. Выкрутившись из рук Вайлет, он подбежал к дивану и ткнул пальцем в сестру, крича: — Вот! Я говорил! Воровка! Отдай мою детваль! — Не кричи, — попросил Эмбри. Вытянув одну руку, он добавил. — Садись к нам, сынок. — Нет! — протестовал Томас, снова свирепея и высказывая Эмбри претензии. — Ты ее защищаешь! Отругай ее! Почему ты не отругаешь ее, папа, ты зачем взял ее на руки! — Тебя тоже возьму, — проявляя чудеса терпения, говорил Эмбри, но Томас еще дальше от него отскочил. — Не хочу на руки! Не бери ее на руки, она — гадина! — Сам — гад! — рявкнула Хелен. Она крепче обняла папу и показала брату язык, издав громкое «Бе-бе-бе». Эмбри вздыхал. Вайлет притаилась в кресле, опирая лицо на ладонь и пытаясь придумать, как в этот раз им помирить двойняшек. Вечно их отношения колебались между тихим безразличием и мелочной раздражительностью. Наедине друг с другом они чувствовали себя так же хорошо, как огнемет и библиотека, хотя странно, ведь Хелен и Томас были достаточно похожи. Отличались страстью к преследованию своей мамы, к разговорам на все темы с папой, любовью к разнообразным играм и книжкам. В воображении им вообще не было равных. Когда шнурки Хелен развязывались, она пыталась убедить родителей, что кто-то живет в ее ботинках, а Томас, в свою очередь, был уверен, что это не кто-то, а другие, злобные до жути ботинки, только невидимые и крохотные, которые мстили за всю обувь в мире, брошенную на произвол судьбы. — Томми, я беру Эллу на руки, потому что она просит, а не потому, что люблю ее больше, — мягко объяснял Эмбри, когда сын начал его попрекать. — Ты ругаешь ее меньше, чем меня! — Не правда. — Правда! — Томас ненадолго развернулся к папе и, видя, как тот чмокнул наглую сестру в щеку, воскликнул. — Вот! Ты любишь ее больше! — Почему? Потому что я ее поцеловал? — Да! — Давай тебя тоже поцелую, — Эмбри снова вытянул руку, подзывая сына, и тот снова отскочил, будто расценивал это поблажкой. — Сам не хочешь, Томми. — Я пойду к маме, — Вайлет раскинула руки, как Томас договорил, и он запрыгнул на ее колени. Хелен заявила: — Папа тебя не любит! — Я знаю! Зато мама меня любит! — Прекратите, — вздыхала Вайлет. — Нет, она тоже тебя не любит! — Нет, это тебя мама не любит! — Прекратите! — потребовал Эмбри. Расширив глаза, Хелен поверила в этот беспощадный приговор и, съежившись, была готова зарыдать. Но Маргарет пресекла зарождающуюся драму на корню. Привлеченная звуками скандала из гостиной, она вышла из своей комнаты и застыла рядом с диваном, тряся телефоном. — Пошлите смотреть мультики, — предложила девочка. — Мультики? — восторженно переспросила Хелен. — Даю вам минуту, — заключила Маргарет, возвращаясь к лестнице. Двойняшки сорвались с места и побежали за сестрой. Но у лестницы Хелен запуталась в ногах, споткнулась и рухнула на пол. Томас помог ей подняться, мягко взявшись за плечи, но дальше сделал вид, что ничего не произошло. Дети покинули гостиную. — Время обедать, — облегченно произнес Эмбри. — Я попозже, — сказала Вайлет, доставая свой телефон. — Отпишу по делу в рабочие чаты сначала. Эмбри поцеловал Вайлет в висок перед тем, как уйти на кухню. Квил громко зевнул, потягиваясь. На душе у него было легко и радостно. Даже детская возня двойняшек грела его сердце, напоминая о полноте и счастье большой семьи. Весь дом Коллов был пропитан любовью, теплом и уютом, словно старинное вино, настоянное годами. Их дом с Авророй тоже был таким, вот только… Как же, порой, Квилу хотелось оказаться на месте Эмбри. Так же держать на коленях свою дочку или сына, слушая, как бьется маленькое сердечко. Частичка его и Авроры, внешне похожая на кого-то из них. Или на обоих. Вот Хелен, например, забрала черты лица, цвет глаз и кожи у Вайлет, но волосы, чернильно-густые, достались ей от Эмбри. Томас же целиком и полностью был им, за исключением тонких скул и пухлых губ. Это ему отошло от Вайлет. Мужчины пришли на кухню. Финн уже обедал. Он был без наушников, а, значит, слышал двойняшек, но выглядел очень спокойным. Как будто свиные стейки, кусочки которых он нанизывал на вилку, мариновались в магнии. Квил отметил внушительность порции парня. Гору жирных, истекающих соком стейков, не меньше шести, а рядом с ними — горку жареного риса с овощами. Все это Финн закусывал хлебом, смазанным чесночным маслом. Что говорить, аппетит у парня был отменным. Удивляться-то нечему, раз год назад Финн все-таки обратился. Духи Квилетов сорвали куш, когда в долговязом подростке вспыхнули самые яростные эмоции. Тогда он не совладал с бурей внутри, и неудачный школьный день выбил его из седла. Крыльцо дома Коллов содрогнулось под поступью огромного зверя, вырвавшегося на свободу. Но месяцы самообуздания, тренировок и сеансов Авроры с духом брата сделали свое дело — он научился держать своего волка в узде. Дежурств у Финна было немного, ведь чужаки не тревожили их землю уже четыре года, и сейчас окрестности патрулировались лишь для собственного спокойствия. — Финн, пообещай, что дом уцелеет, когда мы вернемся, — шутливо бросил Эмбри, накладывая себе еду. Финн пробурчал: — Не обещаю, пап. Ты печешься за меня так же, как мама? — Не, — отрезал Эмбри, присаживаясь за стол. Квил последовал за ним, попивая холодную воду из стакана. — Я подкалываю. Но если ты захочешь закатить вечеринку, то не вздумайте ничего сломать. У мамы глаз, как у орла, и расстраивать ее не надо. Окей? — Окей, — вяло отозвался Финн. Он, тяжело дыша, сбросил свою футболку от духоты, оставив ее на подоконнике, и вернулся к еде. Мускулы на руках Финна волновались под кожей, пульсировали. На бицепсах, как синие реки, выступали венки. Левое плечо окрасило традиционное тату племени Квилетов. Пока мужчины вели беседу, Эмбри живо смекнул, какую тему в нее подкинуть. Квил закатил глаза, услышав: — Может, ты как-то поможешь ей? — С великой радостью, — ответил Квил. Финн с интересом переводил взгляд с одного на другого. — Как? Попробовать себя в роли шамана, пройти курсы для чайников? — Чего ты огрызаешься? — нахмурился Эмбри. — Да я так, мимоходом спросил, а ты спросил так, будто думаешь, что я не хочу ей помочь, — Квил откинулся на спинку стула, вращая в руке полупустой стакан. — Я просто не знаю как, и она не говорит. Эмбри негодующе цокнул, промолчав. Квил канул в размышлениях, продолжал жевать еду, потерявшую весь вкус. Аврора вроде и хотела, чтобы он помогал ей с делами, но помогать нужно было единственно возможным способом, который она себе представляла, но о котором ни разу не говорила. — Вэй говорит, что у проказы щечки округлились. Я тоже это заметил, — делился Эмбри, проницательно смотря на Квила. — Она не в положении? — Нет, — ответил он. — Точно? — Мне ничего не будет, если я отвечу честно? — съязвил Квил. Финн хмыкнул, а Эмбри махнул ладонью. — Не будет. Так что, я стану дедом? — Нет, — Квил вздохнул. — Точно нет. Просто она хорошо питается, вот и поправилась. — Ну, — Финн неловко прервал затяжную паузу. — Это тоже хорошо. — Не рассказывай ей, что мы это обсуждали, — вдруг попросил Квил. Эмбри недоуменно дернул бровью, а мужчина заметно погрустнел, ковыряясь вилкой в тарелке. — Не любит она поднимать эту тему, так что не надо. Ладно? — Ладно, обещаю. Квил не сомневался, что Эмбри не проболтается. Он всегда исполнял все обещания, так как попросту забывал, о чем его просили не говорить. Обед продолжался в молчании до тех пор, пока Финн не отошел за водой. Он быстро ее осушил, поставив в раковину стакан, эмбрион будущей кучи грязной посуды, и задержался у нее, вперив глаза в свой телефон после пришедшего уведомления. Взглянув в лицо сына, Эмбри все понял и вздохнул, задавая вопрос, ответ на который уже знал. — Табита? Квил зацепился за это имя. Финн попался под перекрестный огонь внимательных взглядов мужчин. Финн кивнул. Вернувшись за стол, он пытался выглядеть непринужденным, но от комментария Квила его лицо сморщилось. — Ты слишком рискуешь, Финн. — Да, мама, — крикнул Финн в воздух. Вайлет обратилась к нему из гостиной с вопросом, и парень поймал его острым слухом. — Я правда не заскучаю. Улыбка появилась на лице парня. Как нельзя вовремя, мама разрядила обстановку. Возможно, она даже чувствовала, что должна появится. Финн бы не удивился, будь оно так, потому что к маме всегда можно было обратиться за помощью, только больше никому об этом не рассказывать. — Кажется, что она правда слишком за тебя беспокоится, — позже вкинул Эмбри. Его сердце стучало в ритм каблучков Вайлет, цокающих по паркету в гостиной. — Отвечаю, что она надумывает себе кошмары, — заворчал Финн, отставив свою пустую тарелку. — Боится, что я тут не просто буду тусоваться, а проводить оргии каждый вечер. — Не будешь? — саркастично уточнил Квил. — Не, только по субботам. Эмбри оставался серьезным. Когда смешки Квила и Финна утихли, он услышал звук очередного уведомления на телефон сына и, заговорив, избавил его от улыбки. — Финн, ты знаешь, что в любой момент можешь запечатлеться. Мне очень жаль, что она не стала твоей нареченной. И не станет. Ты правда очень рискуешь. Финн пробурчал что-то невразумительно себе под нос, отвечая Табите на ее сообщение. С тринадцати лет они пережили три расставания, но все равно сходились. Чувства к ней у Финна только увеличивались, и стало понятно, что они любят Табиту больше, чем удача любят Финна. Тот вздрогнул, когда Эмбри похлопал его по плечу перед тем, как отойти к раковине со своей пустой тарелкой. — Сынок, не заигрывайся, — мягко говорил он. — Подумай логично. — Да, — поддакнул Квил. Финн отвернулся от него, всезнающего. В стае было полно секретов, и ни одной тайны. — Пока не поздно, Финн, потом вам обоим будет гораздо сложней расстаться. — Мы не встречаемся, — Финн рявкнул. В нем уже клокотали эмоции, и парень сжимал и разжимал кулак, пытаясь совладать с ними. — У меня не такие серьезные отношения, как вы думаете. — Ты просто спишь с ней? — предположил Квил. — Да, — Финн допечатал сообщение Табите, но задержал телефон в руке. — У нас ничего серьезного. — Уверен, что для нее это тоже не серьезно? — спросил Эмбри. Финн вздрогнул. Удивительно, как папа всегда попадал в яблочко в тех случаях, когда не особо старался. Он грустно вздохнул, наблюдая, как лицо сына теряет все краски. У него были свои причины цепляться за Табиту. Когда Финну пошел семнадцатый год, и детство официально осталось позади, он осознал, что на самом деле одинок. Это было неприятное открытие, и каждое утро он совершал его заново. — Возможно, что дальше она совсем в тебя влюбиться, если уже не влюбилась, — твердил Эмбри, отбивая нервную дробь пальцами по столу. Этот ритм молоточками отдавался в висках Финна, дробя мысли в осколки и сея хаос головной боли. — У тебя-то все будет хорошо, если ты встретишь свою нареченную. А у Табиты? Подумай, как ей может быть тяжело. — Ты играешь с огнем, — включился Квил, задумчиво смотря в стену. — Мы знаем, что ты обошел всех девчонок в школе, во всей резервации. А малышей? Новорожденных? Духи посылают тебе не возлюбленную, в первую очередь, а человека, который станет твоим миром. Возьми в пример меня, Коллина, Сета, Джейкоба. Не исключено, Финн, что твоя нареченная сейчас в роддоме или в коляске, и ты можешь встретить ее, даже когда выйдешь в магазин. — Так будет правильней, сынок, — Эмбри накрыл ладонь сына своей, глядя в его глаза с отеческой теплотой. — В первую очередь, по отношению к этой девочке. Убереги ее от разбитого сердца, тебе заготовлена другая судьба. Финн выдернул свою руку. Слова мужчин стучались в сердце, но оно упорно отказывалось их принимать. Хотелось, вот, чтобы папа подул ему на это сердце, как в детстве — на коленку. Тогда разбитая коленка переставала болеть. Но быстро в глазах парня запылали искры ярости. Взгляды Эмбри и Квила резали без ножа, призывая Финна отказаться от собственной воли, покориться течению, продиктованному духами, а не его собственным желанием. — Я не хочу терять голову от какой-то нареченной, которую, может, вообще раньше в глаза не видел, — Финн стиснул зубы, опустив глаза в столешницу. За окном пошел дождь, монотонно постукивая по раме. — А вы так говорите, будто это нормально, и я просто должен смириться. — Потом поймешь, сынок, — опирая лицо на ладонь, тихо говорил Эмбри. — Духи пошлют тебе человека, который предначертан судьбой. Вместе вы будете, как две половинки одного целого. — Да ну, — Эмбри нахмурился, когда голос Финна сорвался на открытое ехидство. Такой же взгляд он навел на Квила, вынудив того вопросительно дернуть бровью. — Какие две половинки одного целого? А Квил и Рори? У них ненормальное запечатление? — Что, Финн? — низко спросил Квил. — Ты собираешься на мне спустить пар? — Я не вижу никакого смысла во всем, что услышал, — парировал Финн. Его чувство злости давало метастазы, мутировало и перемещалось по организму. — Дураку понятно, что две половинки одного целого — не про вас. У вас нет общих интересов, желаний, целей. — Да ну? — с рыком спросил Квил, ударив кулаком по столу. Финн ударил своим, гаркнув: — Баранки гну! Сам сегодня сказал, что не можешь помочь Рори с делами потому, что не знаешь как. А еще потому, что ей не нужна твоя помощь. Она всегда сама за себя отвечала, ты — за себя. Это ваше хваленое запечатление свело вместе людей, которые вообще друг другу не подходят. А я… — Довольно, Финн, — отрезал Эмбри, но Финн в ответ лишь хмыкнул. И снова хмыкнул, словно передразнивая, когда мужчина сорвался на отцовский тон, указав пальцем в сторону двери. — Выйди и успокойся, пока не наговорил еще лишнего на эмоциях. — Я не говорю лишнего, я говорю по фактам, — тяжело вздыхая, Финн смотрел на хмурого Квила. — Я не хочу тебя как-то задеть, Квил, но не собираюсь молчать. Ты был прав, сказав, что моя нареченная станет моим миром, как у тебя случилось. Только ты не сказал, что твой мир Рори не нужен, и моей нареченной он тоже может быть не нужен. Я не хочу жить под одной крышей с человеком аж четыре года так, будто мы и не живем вдвоем, а так, пересекаемся, трахаемся и интересуемся, как у нас прошел день. Рори это устраивает, а тебя? Квил окаменел. Этот вопрос будто взял его за ручку, отвел в тупик и оставил там. Стук капель дождя усилился и зазвучал громче, как миллионы выстрелов из духового ружья. — Ты мне ответишь, Кви… — Встань, — перебил Эмбри. Холод в его голосе побудил Финна дернуться. Взглянув на папу, он увидел, что и глаза его были холодные, острые и разочарованные. — Быстро встал и вышел из кухни. — А если не выйду, то что? — рыкнул Финн, поддавшись вперед. Ни один мускул на лице Эмбри не дрогнул, когда он отвечал: — То я тебя вышвырну. Очнись. Ты вообще понял, что наговорил? Эмбри бросил краткий взгляд на Квила. Финн проследил за ним, после чего его разум прояснился. Выражение лица Квила этому поспособствовало. Финн съежился. Он чувствовал каждую жилку и каждую мышцу, каждую кость и каждый нерв. Все ожило и гудело в его теле, будто зарядилось электричеством, сделало его чистым адреналином. — Извини, — хрипло вкинул Финн. Квил поднял на него глаза. Финн попрощался с ним улыбкой, но такой краткой, что по шкале улыбок, если бы такая существовала, она бы не достигла и нуля. Эмбри чувствовал расстройство от поведения Финна, но делал скидку на его возраст, на гормоны, на волчью ярость и твердое желание самому ковать свою судьбу, даже если та заведет кривой дорогой. Глубоко вздохнув, Эмбри протер лицо ладонями. В эти секунды взгляд Квила блуждал по кухне, пока не зацепился за холодильник. Его дверцу Коллы превратили в доску почета, усеяли магнитами, фотографиями, фотографиями-магнитами, с которых на Квила смотрели все члены разросшейся семьи. Они подмигивали и шептали, что вот она, семья, на которую он всегда может взглянуть, если захочет, но жить уйдет в другую. — Мне нечем с ним поспорить, — слова Квила сами вырвались наружу, не найдя себе лишнего места внутри. — Квил, — уверенно начал Эмбри. — Возраст сложный у него, и мы затронули болезненную тему с Табитой. Не принимай всерьез его эмоции, он все говорил, вообще не думая. — Ну, у него талант, — хмыкнул Квил. — Вообще не думать и попадать в точку. Все правда сложно, Эм. Да, мы всегда были очень разными… — Это не страшно, — уверенно перебил Эмбри. Он вскинул ладони, как чаши весов и закачал ими, говоря. — Ты — солнце для луны, оптимист для циника, роза для шипов… — Старик для молодой, семейник для одиночки, материалист для идеалиста, — закончил Квил. Эмбри поджал губы, не зная, что сказать в противовес. — Рори правда не хочет большего, Эм. Мне даже на свадьбу пришлось ее уговаривать. Уговаривать. На детях я не настаиваю, но очень их хочу. Я хочу семьи, тихой гавани, уютных вечеров, а Рори интересуют только свои шаманские практики. Я говорил, что ей не придется от них отказываться. Только если ненадолго, но даже так она не согласна. Она порхает, как птичка, по всему миру духов, от работы до учебы, а я все время жду, пока попутный ветер вернет ее назад хоть на один, только наш, вечер. — Она тебя любит, — твердо сказал Эмбри. Квил кивнул, дернув уголками губ. — Знаю. Она меня любит, и ей со мной хорошо. Я как хороший перевалочный пункт, и мои желания не совпадают по размеру с ее. Ладно, — Квил прижал ладонь к лицу, медленно растирая кожу от виски до подбородка. — Теперь хотя бы ее дар не приносит никаких проблем, когда она им так увлечена. Повторения такой же ситуации, как четыре года назад, не будет. Четыре года назад… — Стайлза перехватили, когда он снова захотел попасть в резервацию, — Эмбри поделился новостью. Он так резко это сделал, будто Квил снял его с автоответчика. — Знаю, Коллин говорил, — отозвался Квил. Их взгляды с Эмбри скрестились, похожие на стрелки тонометра, раскаленные добела. — Я сразу сказал, что именно он тогда был в вашем доме. После обращения. Уверен, что он хотел найти Рори. — Счастье, что не нашел, — прорычал Эмбри. Дальше тень свинцовой тоски легла на его взгляд. — Коллину пришлось от него избавиться. Он не хотел, но пришлось. — Это последний гвоздь в крышку гроба, — вздохнул Квил так, будто до этого никогда не дышал. — Может, потом мы встретим вампира, который обратил его и рабочих. Мужчины взяли тяжелую паузу. Дождь лил и лил. Барабанил по асфальту и по стенам дома, сотрясаемый октябрьской грозой и ветром. Деревянные балки слегка прогибались, но опыт и возраст давно научили их, что лучше уступить, чем сопротивляться, пока не сломаешься. Эмбри прогонял от себя определенные мысли, но не получалось, снова и снова не получалось, будто на них был клей. Эмбри и Квила связывала одна тайна. Квил доверил ее только Эмбри. Когда они о ней вспоминали, она образовывала дыры в их сердцах, и туда проваливались все эмоции, кроме тревоги. — Теперь эта история точно закончилась, Квил, — Квил чувствовал взгляд Эмбри и не отвечал на него, вперив свой в стену. — Ты еще чувствуешь вину? — Нет, — ответил Квил без колебаний. — И не буду, даже если она узнает, что я велел Стайлзу держаться от нее подальше. Мне только жаль, что в тот вечер я не побежал за ним в лес, где он нарвался на чужака. Сердце Эмбри сжалось. — Надеюсь, что проказа ничего не узнает. — Мне все равно, — вдруг сказал Квил. Удивленный Эмбри слушал его следующие слова, твердые и неоспоримые. — Я ее защитил. Она бы снова отдалась своему целительству и совсем угробила здоровье, если бы я не потребовал его окончательно ее отшить. Я же не дурак, Эм, я сразу знал, что будет, узнай она о моем вмешательстве. Я предпочел, чтобы она ненавидела меня живой, а не любила мертвой. Эмбри не мог подобрать подходящих слов. Но все, что сказал Квил, вспыхнуло в нем бесконечной благодарностью, что именно с ним была его дочь. Кухня погрузилась в тишину. Гостиная — тоже. Эмбри понятия не имел, куда пропала Вайлет. Вряд ли ее унесло ветром, какой бы хрупкой она не была, а даже если и так, то он бы услышал ее, когда бы она пролетала мимо. Вайлет появилась на кухне позже, лучшим доказательством того, что дожди в резервации больше всего на свете любили обрушиться в самый неподходящий момент, когда прогноз погоды обещал солнце, и Вайлет надела куртку без капюшона, когда уходила в магазин. — Быстро иди под горячий душ, — серьезно попросил Эмбри. Но он посмеивался, когда Вайлет запричитала о проклятом климате их штата, тряся мокрым пакетом в руке. Прически у нее не было, только волосы. Тушь потекла, и ресницы склеились, стали похожи на переломанные ножки паука-сердцееда. — А чего вы такие серьезные? — осмотрев мужчин, удивленно спросила Вайлет. — Ждем, когда ты уйдешь под душ, — вкинул Квил с усмешкой. Эмбри вторил ему кивком. Он забрал у Вайлет пакет, не спрашивая разрешения, и подхватил на руки, вынося из кухни визжащую и счастливую. С возвращением матери семейства весь дом ожил. Квил улавливал голоса двойняшек и Маргарет, громкий топот вернувшегося Финна, который увел его по лестнице в свою комнату. Квил заварил себе чай, пока ждал Эмбри и Вайлет, чтобы пожелать им удачной дороги. Квил вернулся за стол с кружкой, сидел и пил чай. Чай был вкусный. Чай был горячий и душистый. Это был самый одинокий чай в его жизни.