Лаймовый тайфун

По стенам камеры плясали солнечные зайчики, высвечивая пыль, застышую в воздухе, как зимняя морось. Выныривая из трясины сна, Аврора потянулась, но спина выразила бунт против железной ласки шконки. Скрючилась и раскрючиванию сопротивлялась. Чувствуя, как кости хрустят, Аврора медленно подняла свою тушу на ноги. Под ее толстовкой, да и на всем теле — липкий и зябкий пот, выступивший, когда ночь захлопнулась за дверью камеры, оставив послание — остановочка. До этого Аврора никогда не была под следствием. Слишком юркая, слишком скользкая, чтобы попасться в сети правосудия. Внимание ее упало на Бекку, чей мутный взгляд приковался к окну, будто она единственная слышала за ним похоронный марш. Аврора огрызнулась: — Благодарю, Грейзер, за пятизвездочный отель. В ответ Бекка выразительно скрипнула зубами и рухнула на шконку, свернувшись в комок. Пряталась любимая одноклассницы Авроры, словно улитка в раковине, как отгремели ее истерики. Аврора чертыхнулась, упав назад на шконку. Логично, как бы, что закоренелого циника раздражал трепетный невротик. За свое положение Аврора вообще не боялась. Главное, чтобы родители и Квил о нем не узнали, потому, спустя какое-то время воспользовавшись правом на звонок, вместо питательного завтрака, Аврора поведала увлекательную историю о своем заключении Ким. Любимая тетя впала в нокаут, конечно, но, к счастью, пообещала своему инвалиду умственного труда, что ее родители ничего не узнают. И сама Ким заберет Аврору позже, как снова научиться складывать слова в простые предложения. — Слушай, Грейзер, — Аврора заговорила с Беккой, потому что ее знаний, увы, предательски не хватало. Бекка подняла на нее пустой взгляд. — Арест запишут в наше личное дело, да, но… Так как нам уже по восемнадцать, то родителям звонить необязательно? Или другим родственникам? — Я без понятия, как здесь все работает, — ответила Бекка, и тяжело вздохнула, перекатившись на живот. Послышался ее приглушенный голос. — Знаешь, Рори… Ужасно, если родители узнают, что нас упрекли за хулиганство. Но еще хуже, что это запишут в наше личное дело. Ну, тебе — хуже. — Почему мне? — спросила Аврора. — В стипендии могут отказать, — пояснила Бекка, и Авроре показалось, что она упала в обморок. — Как ты говорила, не только успеваемость важна. Личные достижения и, вот, косяки. Но я прямо не утверждаю, это просто мои предположения. Аврора промолчала. В принципе, в ее положении дышать уже оптимистично. Оставалось понять, правильно ли она поступила, пойдя с Беккой до конца, или оно того не стоило. Тяжелая ночью развернулась история. Теперь, вроде как, Бекка даже понравилась Авроре. Потому она решила видеться с ней пореже, чтобы не испортить добрые отношения. И колкость к Бекке выплеснулась из Авроры. — Ты тоже со стипендией пролетаешь. — Мне все равно, я не собиралась никуда поступать. Аврора застыла, не в силах осознать услышанное. В голове ее мысли заметались, будто перепуганные воробьи. Как карточный домик рухнула выстроенная ею картина мира Бекки. — В смысле ты не будешь никуда поступать? Ты же топишь за свои оценки, во всех олимпиадах участвуешь, внеклассной активностью занимаешься! — Чтобы родителей порадовать, — Бекка произнесла это так, будто сплюнула горькую пилюлю. Вздыхая, она добавляла. — Мне нравится только участвовать в олимпиадах. Проверять, на что я способна. Ты только поэтому считала, Рори, что я собираюсь поступать? — Еще скажи, что это глупые причины. — Не скажу. Как я поняла, ты всегда за меня все договоришь. Ха, — с уст Бекки слетел смешок, как комментарий перекошенному лицу Аврору. — Ты так на меня смотришь, будто опять собираешься мне что-нибудь сломать. Слова Бекки вонзились в Аврору. Тело сковал паралич. Не от признания Бекки, которая изначально знала, кто ей подрезал крылья на балу — сломал лодыжку, а от этой вселенской покорности, с которой она это говорила. Будто стояла, приговоренная к казни, и не пыталась сбежать. — Могла написать на меня заявление. — Хотела, — отвечала Бекка, медитируя на потолок. — Передумала. — Почему? — всерьез удивилась Аврора. — Уверена, что за тебя заступятся. И меня бы убедили забрать заявление, либо бы оно вообще не прошло дальше. Аврора пыталась найти смысл в словах Бекки. Они ей казались такими же глупыми, как попытка ходить с зонтиком в снежный буран. — Я тебя не понимаю, — прямо сказала Аврора, потупив взгляд. Бекка, напротив, смотрела на нее в упор, объясняя: — У тебя много людей, Рори, которые всегда прикроют, помогут. А я одна. Мозг Авроры уникален по своей природе, и его лучше не трогать. Иначе он выдаст еще безумных теорий. — Одна, да. Староста класса, председательница кружка журналистов, первая красавица школы и завсегдатай всех петиций заявляет, что одна. — Я тебя не понимаю, — Бекка закатила глаза. — То, что я везде проявляю активность и… Боже, Рори, — Бекка вдумалась в одну фразу Авроры, и залилась нервным смехом. — Первая красавица школы? Это кто сказал? — Зеркало, в которое ты каждый день смотришься! — Спасибо за комплимент. Но я думала, что это твой титул. — Ладно, Бекка, — Аврора отвела взгляд к маленькому окну, обнесенному решеткой. — Ты хочешь мне сказать, что одна? Прям совсем одна? — У меня есть родители. — И все? Друзей нет? — Нет. Тебе это было интересно? — вопрос Бекки был лишен сарказма. Аврора ощутила, как мостовая ее привычного мира кренится. Не сарказм, а… Искренность, незащищенность слышалась от Бекки. Робкая надежда, подобно подснежнику, пробивающемуся сквозь затвердевшую землю. Заброшенные в одну клетку иронией судьбы, Аврора и Бекка стояли на пороге неминуемой трансформации. — Мне всегда было интересно, какая ты. Я считала, что ты окружена легионом поклонников и друзей. Никогда бы не подумала, Гре… Бекка, что ты не видишь себя в универе. — Удивительно, — отозвалась Бекка с дрожью в голосе. Она отвернулась к стене, пряча глаза, наполненные влагой. — Ты странная, Рори. Могла просто спросить. Тишина повисла в камере. Аврора заметила приближающуюся фигуру полицейского, сонно скользящую по коридору. Шепнув об этом Бекке, та вмиг поднялась. Звякнули ключи в крепкой руке полицейского, и в сердце Авроры вспыхнула вера в радужное сегодня. — Спасибо, — шепнула Бекка, подняв на Аврору глаза. В них плескалось море невыплаканных слез. — Что не бросила меня. Спасибо. Аврора съежилась. Она ответила скомканным кивком, в душе не понимая, как люди живут с такими возвышенными чувствами. Благо, ее охватило знакомое чувство ожидаемого обморока. За одним полицейским вдруг проследовал другой и, когда они оба замерли у камеры, Аврора услышала страшное: — А кто мужики этой Колл? Родственники? — Вроде того, — отозвался второй. Он скользнул по Авроре взглядом, и та отскочила к углу камеры. Мужики? Родственники? Боже, думала Аврора, взметя взгляд к потолку — пронеси, сохрани, убереги, если она хоть чего-то стоит для вселенной. Обещанные мужики еще не материализовались у камеры, но Аврора успела подумать о самом страшном. Паранойя не только треплет нервы, но еще и жизнь продлевает. — Подпишут бумаги, и Колл свободна. — А залог? — Аврора встрепенулась, в ужасе открыв рот. — Залог нужен? — Нет, Пол. За хулиганство не надо. Ответил полицейский, который по всем признакам был самым главным в этом участке, в котором теперь Аврора хотела остаться как можно дольше. Можно навсегда. Можно и похоронить Аврору здесь, на любом свободном клочке земли, потому что теперь безопасней для нее места было не придумать. — От души, Ричи. Бекка, застигнутая врасплох появлением Джареда у камеры, перевела удивленный взгляд на Аврору. Та осела вдоль стены, превратившись в комок из коленей и спрятанного лица. Пол вел беседу с полицейскими, ограничиваясь лаконичными «да», «окей», «понял». Бекка призвала внимание Авроры тихим кашлем, когда Джаред с неестественной улыбкой кивнул в ее сторону. Произнеся молитвы всем Богам, до сих пор сомневаясь в существовании хоть одного, Аврора осторожно подняла глаза. Джаред опирался плечом на стену, и Пол навел тяжелый взгляд на Аврору, пока полицейские копались в груде бумаг на столе. В принципе, вообще неудивительно, что после предательства Ким Джаред и Пол пришли вместе. Они всегда были вместе, близки, как мелкий шрифт на втором листе контракта. Лица Джареда и Пола приобрели выражения нацистов, увидевших парад евреев нетрадиционной сексуальной ориентации. Короткие стрижки, простая одежда и плотный налет тикающих ядерных бомб. Аврора, разок взглянувшая на таких Джареда и Пола, могла не опасаться, что ей захочется это повторить. — Здравствуйте, подружки, — начал Джаред. Бекка смущенно потупила взгляд, а Аврора активно притворялась несуществующей в этом времени и пространстве. — Я надеюсь, что вы хорошо погуляли? Аврора молчала. Резкий прищур Джареда сообщил, что мыслей он не читал и учиться не собирался. Достав из глубины своей души — и даже глубже — немного уверенности, Аврора тихо ответила: — Мы не гуляли, а случайно впали в неприятную историю. И вот, эм… Мы здесь. — Ну-ка лицо подними. Услышав этот приказ, Аврора издала звук, похожий на писк замурованного мышонка, но голову подняла. И как ни прячь, а ее разбитая губа зияла. Джаред присвистнул, отведя внимание на Бекку. Та еще ночью освоила искусство стоять так, чтобы ее багрово-фиолетово-кислотный синяк как можно дольше не бросался в глаза. — Встань прямо, красота, — попросил Джаред. Аврора фыркнула. Это ее заводская настройка. Рядом с изысканной Беккой она всегда чувствовала себя медным тазом в оркестре флейт. Исполнив просьбу Джареда, полыхающая красным Бекка услышала: — Реально хорошо погуляли. — Это… это случайно, — оправдания хлынули из Бекки. — Я ехала в автобусе, и меня бабушка задела локтем по неосторожности. — Кулаки покажи, — удрученно вздохнув, Бекка их показала. Джаред прокомментировал натянутую и треснувшую кожу. — Я смотрю, что ты бабушке нехило ответила. — Она свободна, — в разговор вмешался один из полицейских. Он подошел с Полом к камере и, пока открывал ее, говорил. — Запись в личное дело чиркнем. По закону положено. Ну, а звонок родителям, как просили — забудем. По старой дружбе, как говорится. — Спасибо, Ричи, — Джаред улыбнулся. Ричи, знакомый ему со школы, усмехнулся и открыл дверь камеры, отступая. — Ты свободна, Колл. Грейзер, тебя отец заберет к вечеру. — Хорошо, — вздохнула Бекка. Аврора задержала на ней взгляд. Она могла уйти, не сказав ни слова. Но как будто нужно было что-то сказать. — Увидимся? Бекка ограничилась кивком и присела на шконку, дожидаясь своей волны неприятностей. Но она увидела, что Аврора со своими родственниками не отходит. Джаред перехватил внимание Бекки, пока Пол барабанил по своему телефону с таким лицом, будто его пальцы пронзает током. Когда Джаред вопросительно изогнул бровь, Бекка вновь покраснела и опустила голову. В чем-чем, а в привлекательности мужской половине родственников Авроры было не занимать. Совсем девичье сердце Бекки при внимании кого-то из них трепетало чисто на автомате. — Не ругайте ее, пожалуйста, — собравшись с духом, пролепетала Бекка. — Мы не будем ее ругать, — отозвался Джаред. — Мы убивать ее будем. — Беги, — Пол заговорил, убрав свой телефон в карман. — Куда? — пискнула Аврора, растерявшись. — К машине беги, — пояснял Пол. — Беги и, не дай Бог, я тебя догоню. Аврора не из разряда трусливых, но советом, если это был именно он, воспользовалась. Она во всю прыть приспустила из участка, выскочив в безобразно-солнечный день. Машина Пола нашлась быстро. Там он и Джаред поймали застывшую Аврору. Прекрасный день, думали они. Один из таких дней, где им не следовало находиться в одном помещении, дыша одним воздухом. Даже не стоило рождаться в один век — произошла трагическая случайность. Джаред и Пол всегда знали, что крышу Авроры пора реставрировать. Но чтобы настолько — и подумать не могли. — Я могу все объясни… — В машину, — перебил Пол. Его голос резанул по Авроре, как стекло, и она залезла в салон. Пол и Джаред присели следом. Молчали. Лучше бы они орали, огрызались, вынудили из джинсов свои ремни. Относиться к их гробовому молчанию спокойно и, тем более, радостно можно только по недоразумению. Дорога уже стелилась широкой лентой под колеса машины, прохладный ветер прыгал по сиденьям, разбрызгивая вокруг ароматы хвои и соли. Ночью Аврора потеряла свой телефон и точно не знала, висит ли ее лицо в объявлениях о пропаже по всей резервации или еще нет. Судя по повисшему в небе солнцу, говорливо-теплому и медовому, время приближалось к обеду. — Скажите, пожалуйста, а мой… папа… — Что твой папа? — заговорил Джаред, елейно и злобно. И как ему это удалось? — Вы везете меня домой? — спросила Аврора. Джаред и Пол согласились очередным молчанием. Ничего ей не оставалось, как попытаться от него избавиться. — Пожалуйста, простите, что вам пришлось меня забирать. Мне очень, очень стыдно, что так получилось. Я не думала, что… — Ты никогда не думаешь, — перебил Джаред. Пол все еще пародировал образцовое кладбище, не открывая рта и не отводя глаз от дороги. — Можно я скажу, Джаред, то, что хотела сказать? — Ни к чему, Аврора. — Но… — Слышать от тебя ничего не желаем, — Пол подключился к разговору с агрессией выпущенной пули. — Ты так болтаешь о своей совести, будто она у тебя есть. Молчи и слушай легенду для Эмбри, когда он придет домой. — Он еще не до… Молчу, — прежде чем зеркало заднего вида треснуло от взгляда Пола, Аврора извинительно вскинула ладони. Пол продолжал: — Если мы приедем раньше, чем он будет дома, ты закрасишь свою разбитую губищу, чтоб не было сюрприза. Рот будешь держать на замке и делать вид, что ничего не случилось. Спала ты дома, а телефон где-то проебала на улице. — Откуда ты знаешь, что я прое… Потеряла телефон? — Что, не по-те-ря-ла? — колко спросил Пол. Аврора промолчала, опустив виноватые глаза. — Если Эмбри уже дома, то ты заходила к друзьям. К подруге, к другу, к кому угодно, и телефон также проебала. Отца не предупредила заранее о своем уходе и явилась с разбитой губищей, потому что ты мерзотная дрянь, с полным отсутствием совести и хоть какого-то сочувствия к родителям. — Последнее можешь не добавлять, — включился Джаред, постукивая пальцами по бардачку. — В башке просто держи, если там хоть что-то осталось. Хочешь объяснить, какими судьбами тебя упекли за решетку? — спросив, Джаред обернулся к Авроре. — Упрощу тебе задачу. Вы нарвались на кого-то или пизделись друг с другом? Было нападение? — Нет, — честно пискнула Аврора. — Ничего не было. Только мы. — Достаточно, — ответил Джаред. Взгляд Авроры растерянно блуждал по салону. Снова повисло противное молчание. И снова в нем было ноль желания тонуть, потому Аврора воспользовалась своим чувством юмора, как подушкой безопасности. — Знаешь, Джаред, у тебя повадки, как у короля Англии. — Я отличаюсь от короля Англии только тем, что у меня нет Англии. — Матери тем более ни слова, чтобы в конец ее не разволновать, — смешок Авроры не успел вырваться. Он встал поперек ее горла, когда последующая фраза Пола вырвалась в салон сплошным рыком. — Только ляпни ей что-нибудь о своей выходке. — Я не собиралась! — вспыхнула Аврора, подскочив на сиденье. — Я не такая дура, какой вы меня считаете! И вы даже не даете мне объясниться! Изначально в том, что случилось, моей вины вообще нет! Замечательная Аврора, как всегда. Наговорит с три короба, и ничего не скажет. У нее неоспоримый талант. — Слышала звук? –спросил Джаред, пока лицо Пола морщилось, как от удара биты. — Что-то вроде свиста. Вот с этим свистом ты нам хуйню заливаешь. Нет твоей вины? Мы другую тупую малолетку посадили в тачку? — Я не услышал от тебя ответа насчет матери, — вставил Пол. — Ты мне тут слово, блять, дашь, что будешь молчать. В ничтожных секундах Аврора заметила, как Джаред вздохнул. Лицо его омрачилось, а взгляд опечалился. Пол ждал четкого ответа. Да или нет, без шекспировских многословий. В первую очередь, Вайлет полагается быть уверенной в том, что ее дочь в полном порядке, в каком бы диком беспорядке она не была. И возраст непонятный — восемнадцать лет. Ни туда, ни сюда. В таком возрасте, кроме жажды к жизни и побеге от этой жизни, смотреть вообще не на что. — Я раньше залезу в петлю, чем снова начну ее волновать. — Господи, блять, — в сердцах рыкнул Джаред. Пол вдарил по рулю. — Одно другого краше. Даже ответить без своей конченой придури не можешь. Тут было непонятно, кому разозлиться — Полу или Авроре. На всякий случай, они разозлись оба. — Да! — воскликнула Аврора. — Да, черт возьми, вот вам да и еще раз — да, да, да! — Пизда, блять! Вдарить бы тебе этой пизды, чтобы месяц на ноги не вставала! О каком ты стыде мелишь, если все равно вмешалась в свое неясное дерьмо, прекрасно помня, в каком состоянии твоя мать? В каком она состоянии?! — И Эмбри, — Джаред продолжал тише. Он руку держал на запястье Пола, а ногу — поближе к тормозу, который нажмет тогда, когда дробь под его кожей станет лихорадочной. — Он тоже не в лучшем состоянии. Вся семья на нервах. Квил — туда же, а ты просто не можешь взять и ничего не выкинуть. — От тебя, блять, ничего не требуют, — от громового голоса Пола Аврора вжалась в сиденье. — Ничего не требуют, нахуй! Просто не выебываться, не устраивать выходок, концертов, приключений! Не подкидывать других неприятностей, когда нынешними можно захлебнуться! Давай, рассказывай, что произошло. Раз изначально ты ни в чем не виновата, тогда как оказалась за решеткой? Губища у тебя разбита, а у подружки фингал под глазом, и это все нелепое стечение обстоятельств? Где ты была, блять, ночью? Тебе вообще было неинтересно, где был твой отец, например? Ты телефон проебала позже, чем додумалась позвонить брату, или раньше? А как у мамы дела? У Квила все нормально? Молчишь? Понимаю. Понимаю, проказа. Это твой злоебучий эгоизм, и в этом тоже нет твоей вины. Крик души Пола глубоко ранил Аврору. Она не знала, что ему ответить и нужно ли отвечать вообще. Вновь воцарилось молчание. Тишина — нет. Ее, к слову, вообще не существует. Мысли никогда не берут передышки, и в салоне сквозили рыки Пола, теряясь в его тяжелом дыхании. Джаред выглядел сосредоточенным. Вперив глаза на дорогу, он даже не шевелился, будто слушал пульс вселенной. — Да, я виновата. Но не настолько, как ты думаешь. Дрожь пробежала по телу Авроры. Сложное это дело — постоянно врать. Оно требует сосредоточенности, внимания. То и дело уносит назад, к правде. — Я заезжала к Финну вечером. Папа приехал позже. Ночью меня не было дома, а за решеткой с Беккой я оказалась потому, что не бросила ее. Была бы моя вина, если бы я это сделала. Я пыталась ей помочь. Извини, Пол. Чтобы ты не говорил, но я… Я… Я думаю, что я хороший человек. Джареда передернуло. Дежавю схватило его за горло, сдавило до хрипоты, и перед глазами замелькали помехи из воспоминаний. Он бросил взгляд на Пола. На его лице не осталось и намека на эмоции. Джаред видел такое лицо раньше. Давным-давно, на этом чистом холсте самоуверенной костью было выведено:

Я хороший человек.

Новая жизнь, отринувшая прошлое, не допускающая повторных ошибок. — Ты слишком противная, — сарказм Пола был хрупкой ширмой, прикрывающей готовность сорваться на истерический хохот. — А ты слишком упертый, — парировала Аврора, нервно теребя рукав свой черной куртки. — Мне по статусу положено. — А мне по определению. Джаред ждал развязки этой словесной дуэли, но Пол и Аврора ее не продолжили. Мужчина вздохнул, представляя, как их мысли носятся на американских горках. Им следовало сойти с этого аттракциона, поговорить по душам. Но этого не случилось, потому что излюбленной формой саботажа против самих себя у Пола и Авроры была привычка откладывать все на потом. Машина Пола встала у дома Коллов. Аврора дрогнула, и в уголках ее губ проскользнула улыбка, когда Джаред с ней попрощался. В его голос просочились нотки теплоты. Пол не проронил ни слова. Прижавшись к сиденью, он лишь взглянул на Аврору в зеркало заднего вида. И, пока смотрел, она от края до края проходила его глаза. Эмбри и Маргарет дома не оказалось. Аврору встретил только Полночь. Она забрала его с собой в комнату, но кот быстро ее покинул, выразительным мурлыканьем требуя не посягать на его личные границы. Аврора вперилась в свое отражение, словно в поле битвы, где единственным врагом была она сама. Бледность лица можно было списать на уставший организм. Круги под глазами сделать свидетелями бессонной ночи. Но разбитая губы кричала о произошедшем. Аврора развернула арсенал красоты. Тяжелую артиллерию, отряд быстрого реагирования, дивизию поддержки — тональный крем, консиллер, множество помад, бальзамов и блесков. Красноту губы ей кое-как удалось усмирить, но сама она распухла, икажая линию рта в уродливую гримасу. Разбить верхнюю, что ли, отчаянно думала Аврора. Для симметрии, чтобы спастись от пристального взгляда папы. Нюдовым карандашом она вышла за границы дозволенного, утолщая контур губ. Бальзамом прошлась по обеим, а поверх мазнула алой помадой. Прозрачный блеск стал финальным штрихом. Но увы и ах — все еще кривой рот. Но улыбка… Улыбка может помочь. Яркую помаду Аврора спишет на проверку нового оттенка перед выходом в свет. Тогда папа махнет рукой, по традиции ничего в этом не понимая, и отстанет. Наверное… Для окончательного алиби Аврора переоделась в пижаму. Дальше она вспомнила о Квиле, и тот имел для нее то же значение, что и воздух. Ведь значения воздуха понимаешь, когда нечем дышать. Тревожась, что в эту ночь он ее потерял, а сейчас мучился и страдал в Сиэтле, Аврора достала свой старый телефон. Экран на нем хрустел, но она сумела найти иконку фейсбука, где оставила Квилу честную правду о потери телефона. Он был вторым по счету, какой мужчина подарил Авроре. В том году — на День Рождения, последнюю модель айфона. Себе не купил. Квил не купил уже три последних модели, и всерьез подумывал не купить четвертую. У Авроры были накопления с работы в особняке Калленов. Их хватало на починку экрана старого телефона, и большего ей не требовалось. Перед приходом папы она решила приготовить ему что-то вкусное. Точней, хотя бы съедобное. Ведь известно, что чем больше ешь, тем меньше думаешь. На сытый желудок мысли становятся досадной помехой пищеварению. Жаль лишь, что Авроре можно было доверять приготовление пищи, только если возникала острая необходимость избавиться от лишних продуктов. Плита поблагодарила, когда Аврора не обратилась к ней за помощью, ограничившись незатейливыми сэндвичами. Пока девушка любовно раскладывала по третьей румяной булочке лоснящиеся от сливочного масла ломтики салями, входная дверь распахнулась, впуская в дом колючий холодок, бодрящую свежесть и голос любимого папы. — Угадать цвет? — прислушиваясь к нему, Аврора метнулась за ароматными зернами, чтобы кофемашина приготовила папе вкусный американо. — Хорошо. На какую букву, лапонька? Аврора не сдерживала улыбку, водя по скользкой от масла булочке ножем. Новость, что Маргарет тоже дома, мягким пуховым платком укрыла ее сердце. — На «Ф»! — послышалось от крошки. — Фиолетовый? — угадывал Эмбри. — Нет! — Не знаю… — он взял небольшую паузу, в которую Аврора призывала кофемашину к работе. — Фиалковый? — Неправильно! — Сдаюсь. — Фклеточку! Папин смех рассыпался по гостиной звонкими птичьими трелями. Но он смеялся не один. Глаза Авроры расширились от восторга, и она пулей вылетела из кухни. Слух ее не обманул. Папа пришел с Финном и, лучезарно улыбаясь от вида замерших детей, направился к дивану с Маргарет на руках. — ФИНН! — РОРИ! — А! ААА! ТЫ В ПОРЯДКЕ! Финн и Аврора столкнулись. Крепко обнимая брата, она взяла его лицо в свои ладони, рассыпая по румяным щекам поцелуи. Вскоре Финн пытался вырваться, но его протесты были наигранными. Аврора легонько шлепнула брата по затылку, безмолвно приказывая прекратить сопротивление. Младший брат был послан Авроре, чтобы она любила его всем сердцем. Иных причин для его существования рядом с ней просто не было. Финн обнимал сестру и посапывал ей в плечо, когда сказал: — Мне гораздо лучше. — Да, я заметила, — шепнула Аврора, касаясь мягкой макушки брата нежным поцелуем. — Слава Богу, Финн, что все получилось. — Что получилось? — включился Эмбри. Но его слова не достигли слуха детей. Маргарет к ним подключилась, в немых возмущениях, что ее не приглашают к объятьям. Она втиснулась между Финном и Авророй. Внутреннего тепла Эмбри было не занимать. Только он грустно вздохнул, поймав на диване пострадавшего мишку Маргарет. Он пал в неравной схватке с когтями Полноча, и воскрешению не подлежал. Это не первая плюшевая жертва. Однажды был другой, и Эмбри предпринял попытку подменить его на нового мишку, только что из магазина. Не прокатило — он не пах. Не пах молочком, мылом, пролитым фруктовым соком; сказками, рассказанными на ночь, шепотом и поцелуями при высокой температуре, слезами, после приснившихся ночью кошмаров. Только дома плюшевые игрушки превращались в живые существа из ткани, поролона и любви, и на это им требовалось время. — Я тебе тоже сэндвичей приготовлю, — улыбалась и улыбалась Аврора. Но Финн покачал головой, отходя от нее. — Я поел. Клэр меня перекормила, — показательно мальчик погладил свой живот, затем кивнул лучистым взглядом на Маргарет. — И Пэгги тоже. А вот папа не поел! — Не поел? — также возмутилась Аврора, сердито упирая руки в боки. Финн за ней повторил, и Эмбри вскинул ладони, закатывая глаза. — Поем. — Рори, проследи, чтобы он поел, — приказал Финн. Аврора важно кивнула, слушая дальше. — Если не поест, тогда мы будем кормить папу с ложечки. — Да! — громко поддакнула Маргарет, подпрыгивая на коленях Эмбри. — Я буду кормить! — Можно я поем попозже? — спросил Эмбри. Аврора цокнула, Финн закачал головой, Маргарет воскликнула: — Нет! Эмбри вздохнул, признавая поражение. Дипломатия оказалась бессильной. Впрочем, как всегда. Гостиную покинул Финн, утаскивая за собой Маргарет на второй этаж. И, когда Аврора осталась с папой один на один, очень быстро она поняла, что его беспечный настрой — наигранный. Улыбка на лице мужчины треснула перед очевидным вопросом: — Проказа, почему ты не отвечаешь на звонки и сообщения? — Я потеряла свой телефон, пап, — стыдливо опустив глаза, ответила Аврора. Эмбри поднялся с дивана. Примкнувшись к дочери, он коснулся пальцами ее подбородка, поднимая голову. К глубочайшему сожалению Авроры, она была не в силах раствориться в воздухе, подальше от его проницательного взгляда. — Что за помада? — Новая, пап. — Зачем ты ее накрасила дома? — Проверяла цвет, — Аврора придерживалась своей сказки. Эмбри цокнул, не разделяя веру дочери в чудо. Когда он взял ее за руку, ведя на кухню, Аврора вдруг ощутила себя маленькой. Совсем маленькой. Кожа будто вновь пахла грудным молоком, а не цветочными духами. Казалось, ее скрюченное тело кутает не пижама, а розовая пеленка, в которой папа, тогда еще мальчишка, держал ее на руках. Аврора дрожала, пока он, поставив ее у раковины, смачивал махровое полотенце под струей воды. Выжав лишнюю врагу, он в мгновение очистил ее губы от помады. От вида разбитой, нижней, Эмбри пронзил тишину тяжелым вздохом, выпустив из груди все расстройство. Из глаз Авроры хлынули слезы. Они обжигали щеки, и девушка спрятала лицо в ладонях. — Слушаю, проказа. Что случилось? — Пап, прости меня. Пожалуйста, прости меня. Я больше не могу молчать, — все-все выходило из Авроры. Все, что копилось месяцами, хлынуло наружу. Все, что не давало жить, как прежде. — Я довела Пола в Рождество, из-за меня мама так сильно разволновалась, и по моей вине Финн чуть не обратился. Я везде виновата, пап. Я везде и всегда виновата. Аврора плакала беззвучно, пряча лицо в ладонях. Если она такая зараза, то и слезы ее могут быть заразны. На кухне шаги папы прозвучали тихо. Легкий хлопок руки по столешнице — немым призывом. Всхлипнув, Аврора медленно убрала от лица дрожащие, промокшие от слез ладони. Увидев папу за столом, с улыбкой зовущего ее жестом на соседний стул, Аврора заплакала сильней. — Рори, — она удивилась, что папа говорил спокойно. Без дрожи, без упрека, без тяжести. Так, как всегда. Это дало ей сил поднять голову. Теперь папа проигнорировал стул, распахнув объятья. Врата в беззаботное детство. Аврора, позабыв про возраст, юркнула к нему на колени. И все горести испарились. На этих коленях звучали самые волшебные сказки, самые нежные колыбельные. Самые ласковые подбадривания и самые мягкие нотации. На этих коленях все беды отступали. Эмбри гладил Аврору по спине, пока ее слезы рассыпались по плечу его серой футболки. В ее кудрях путались его пальцы. Они аккуратно потянули ее голову вверх. Слезы продолжили литься по щекам Авроры, пока Эмбри говорил. Говорил, говорил, то щелкая дочь по носу, то ласково трепля за щеку, то просто смотрел. И в глубине его глаз отражалась вселенная, полная любви и заботы. — Хватит плакать, доченька. Давай поговорим. Пол поделился, что ты узнала об отсутствии семейных уз. Скажи… Скажи мне правду. Ты решила, что я не твой папа? — Нет, ты мой папа, — вмиг запричитала Аврора, будто этой правде кто-то мог бросить вызов. Она крепко обняла Эмбри, слыша, как его тихий смешок прокатился над ее макушкой. — Ты мой папа, ты всегда будешь моим самым-самым любимым папой. — Но уз нет, — вздохнул Эмбри. — Правильно? — Слышать больше ничего не хочу об этих узах, пап. Не хочу, пап. Пап! Папа! Аврора повторяла это слово. И будет повторять, чтобы оно никогда не потеряло свою силу. Тяжелый груз тревоги спал с Эмбри, и на его месте забилось ровное, спокойное сердце. Его малышка выросла. Взросление — это не первые поцелуи, свидания, скандалы с криками «я уже взрослая!» Не это, нет. Взросление — нечто иное. Момент, когда обрываются нити, и ты остаешься стоять на своих ногах. Один на один со своей виной, ответственностью и раскаянием. — Аврора, — с любовью Эмбри выдохнул имя дочери, и ее щека попалась под поцелуй. — Когда ты успела вырасти? — Папуль, мне правда все равно на эти узы, — твердила Аврора. Если папа начнет ее укачивать, она расплачется еще сильнее или растает, как лужа на солнце. Но он сделал другое — лишил ее дара речи, произнеся: — Я могу объяснить, почему нет уз, проказа. Будет… Будет правильней ничего от тебя не скрывать, — Аврора осторожно взглянула на Эмбри. Знаменитая интуиция шевельнулась в ее груди. — Это очень, очень сложная история. — Не нужно, папуль, — прервала Аврора. Едва Эмбри приоткрыл рот, как она накрыла его ладонью. — Если это настолько сложная история, то я не хочу, чтобы ты ее вспоминал. Давай ты снова возмутишься, что я у тебя выросла, а я снова начну извиняться за свой тяжелый характер, а потом мы поедим сэндвичей, выпьем кофе. И просто будем, пап, как раньше. Я люблю тебя! Больше меня ничего не волнует! Сердце Эмбри пропустило удар. Еще, еще, еще. Стук-стук — очнулось. Ум остался в дураках. В глазах папы Аврора увидела озеро, реку, море, океан невысказанных благодарностей. Чмокнув его в щеку, она сама закончила за него эту историю. Раз сам он не справлялся, то ничего страшного. Не даром у него есть проказа. — Проказа, теперь рассказывай, что с губой. — Мне есть, что рассказать, пап. И я даже тебя больше порадую, чем расстрою. Правда. Но потом, ладно? Эмбри молчал, хмурясь. Аврора уже взмыла на ноги, с наигранной непринужденностью доготавливая сэндвичи. Тщательно себя обследовав, Эмбри установил, что пока не годен к полному рассказу Авроры. — Я через полчаса уезжаю на работу, — рассказывал мужчина. Аврора застыла с кружкой кофе, не успев поставить ее на стол. Эмбри забрал ее, удрученно поясняя. — Коллега в моем отделении тоже слег с гриппом. Но я не до вечера, а часа на четыре-пять, пока не освободится другой. Спасибо, проказа. — Поедем к маме вечером? — тихо спросила Аврора. Сделав небольшой укус готового сэндвича, Эмбри кивнул. Аврора подхватила с большой тарелки один для себя и, прожевывая солянку вкусов, осторожно начала разговор. — Мне кажется, что мама обманывает. Ну, что ей лучше. — Тебе не кажется, — спешно глотая кофе, отвечал Эмбри. Опустив взгляд в кружку, он затронул интересную тему. — Проказа, Финну стало лучше. Сью сказала, что ты заезжала к нему вчера. — Да, было, — не спорила Аврора. Вдруг Эмбри увидел широкую улыбку на ее лице. — Папуль, я говорю, что мне есть, что рассказать. К Финну это тоже относится. Поговорим вечером, а пока… Смотри! Аврора вытянула перед Эмбри ладони. Но он не видел ничего странного. Шелк кожи, блеклые венки и длинные ногти. Только догадывался, что видела Аврора. — Ты видишь ауру? — Не только, пап. Я вижу нечто большее. Заинтересованно взглянув на дочь, Эмбри отметил, что никогда не видел настолько яркого света в ее глазах, пусть опухших и красных. Невольно он улыбнулся, спрашивая: — Что ты видишь? — То, что я могу все!

***

День, набирая скорость, покатил положенным маршрутом — завтрак, перекур, возня с документами, визит к Вайлет в больницу. Привычно Квил отметил, что в палате все было по-военному начищено до блеска. Казалось, что из углов попискивала безукоризненная чистота. По примеру Вайлет проявлялись неоспоримые плюсы платной медицины. Разумеется, существовала бесплатная, не требующая ни цента — ведь странно платить за то, за что расплачиваешься своим здоровьем. Вайлет была в надежных руках. Квил присел на стул, придвинув его к кровати женщины, пока ее лицо лучилось довольством. Медбрат убирал одну из бесконечных капельниц, и Вайлет предвкушала недолгую, но долгожданную свободу. Квил бездумно блуждал взглядом по палате. Зацепился им за книгу на прикроватном столике. Затем за другую — на подоконнике, за третью, что лежала на второй половине кровати. Подними он глаза к потолку, и тот тоже, возможно, родил бы еще несколько книг. Вайлет всегда была эрудированной, вскормленной с детства книжной пылью; знала много и по чуть-чуть, и писала «численно взросли» там, где другие писали «увеличились». О литературе Квил тоже знал достаточно, за исключением того, как получать от нее удовольствие. Когда медбрат забрал с собой капельницу, Вайлет незамедлительно воспользовалась обществом Квила, отправляя ему улыбку. — Пора меня обнять, — Квил дернул уголками губ, взмывая со стула. Он подсел на кровать к Вайлет, и та радостно раскинула руки. — Хочу объятий! — Вот тебе объятья, Летти. Вот еще, вот другие. У меня их целый мешок. Они знакомы больше десяти лет, и все эти годы в душе Вайлет горела неугасимая свеча любви к Квилу. И как гость, он был самым приятным гостем — не потянул ее истерично назад на подушки, когда женщина сморщилась от тяжелой боли в пояснице. Вайлет тоже следовало отдать должное. Она со своей задачей — жизнью туловища — успешно справлялась, и вновь прилегла. Квил слегка отодвинулся, скользнул взглядом по Вайлет и отвел его, ширя губы в такой неестественной улыбке, что сама суть улыбки могла оскорбиться. Вайлет охватила печаль. Себя Квил опять оставил дома, а глаза все время прятал, чтобы это не было так заметно. Спрашивая Вайлет о самочувствии, он проявлял свою врожденную репутацию внимательного, приятного, заботливого человека, чутко реагирующего на любые, даже самые ничтожные проблемы остальных, только не на свои собственные. — Я в порядке, Квил, — выдавала Вайлет. Квил держал ее руку. Бледную кожу покрывали синеватые венки, будто кто-то расписывал шариковую ручку. — Я рада, что ты навестил меня сегодня. Расскажи, пожалуйста, как ты себя чувствуешь? — Только я ненадолго, Летти, — отвечал Квил, и Вайлет грустно вздохнула. Как обычно, стена. — Посижу с тобой, потом у меня встреча с организатором похорон. — Поделись, Квил. Выскажи все, что лежит на душе. — Ехал по третьей трассе до твоей больницы, — непринужденно говорил Квил. — А в трех километрах до нее дорогу перекрыли. Не понял сначала, из-за чего. Оказалось, что авария. Мне пришлось сворачивать на вторую, но, увы, я не успел в пекарню. Все клубничные круассаны разобрали. — Квил! — вспыхнула Вайлет. — Также сегодня шел дождь. Можешь еще рассказать, чем ты обычно занимаешься во время дождя. — Мокну, Летти, — Квил пожал плечами. Искренне улыбнулся, когда Вайлет громко фыркнула. Квил попытал удачу вещать на разные темы, обо всем на свете, будто телевизор на фоне. Вайлет пресекала разговоры, не затрагивающие ее близких, потому что в большом мире не происходило ничего интересного. Как всегда, где-то идут войны — люди сходят с ума и получают медали. Люди рождаются и умирают, поступают и отчисляются, находят свое место под солнцем и канут в депрессиях. — Квил, я очень хочу с тобой поговорить по душам, — не сдавалась Вайлет. Она привстала, но подвисла, слушая, как сердце от скорости попытало удачу забиться в самом горле. Квил хмурился, но не раскидывался приказами упасть назад на подушки. Он не тот человек, который будет поддаваться общему психозу. Сложно было Вайлет освободить измученную тушку от притяжения мягкой кровати, но она справилась. Рука Квила, которую он аккуратно закинул ей на плечо, присев параллельно, стала женщине отличной опорой. — Не нужно носить все в себе, Квил, — аккуратно и не спеша, шажочек за шажочком Вайлет кралась в душу Квила, но он опять ее не впустил. — Ничего я не ношу, Летти. Я вообще приехал узнать, как у тебя дела. — Мои дела станут еще лучше, когда ты поговоришь со мной, Квил. Губы Квила растянулись в мягкой улыбке. Но взгляд был твердым. Блокпост. — Давай о другом, Летти. О чем хочешь, чтобы не скучать. — Ладно… Давай пока о другом. Как у тебя с работой? Мастерская в порядке? Квил с радостью поддержал эту тему. Его мастерская была в порядке, во многом благодаря его руководству. Квил считал, что, как у руководителя, у него лишь один талант — не мешать работать своим талантливым сотрудникам. Сколько Квил себя помнит, а за него всегда трудились руки. Он не учился в университете. Если все будут с высшим образованием, тогда будет некому работать. Квил потерял улыбку, услышав от Вайлет тихое: — Твой дедушка очень тобой гордится. После подобных слов улыбаются позже, но в сердце они падают сразу. Там колит, жжет и греет одновременно — парадоксальное пламя. Квил, тяжело вздохнув, вернул на лицо легкую улыбку. Вайлет могла бы добавить, что его родители тоже им гордятся. Но не стала, ведь помнила, что детские воспоминания Квила были такими же радужными, как бензиновая пленка на асфальте. — Может, родители тоже мной гордятся, — но он сам поднял эту тему. Припал спиной к подушкам, чувствуя, как вспыхнувшему сочувствию в сердце Вайлет не хватает место рядом с ним. От греха подальше, Квил чуть отодвинулся. Было бы из-за чего жалеть, право слово. Оба родителя погибли, не сделав ничего выдающегося. Отец только отличился, закончив свою жизнь раньше, чем рабочую смену. Лесоповал, вообще, очень простое место работы. Там все сводилось к тому, чтобы дерево превратить в бревно, а бревно в доску, и много лет отец Квила с этим справлялся, пока не проморгал момент, когда доской стал он сам. — Квил, я поделюсь с тобой интересной информацией о Рори, если мы поговорим. Квил вскинул бровь, навострив взгляд на Вайлет. Невинная улыбка играла на ее губах. У Вайлет не шантаж, а скорее попытка психологического воздействия. Для Квила, незнающего ни о первом, ни о втором, казалось бы, этот трюк был обречен на провал. Но Рори… Это имя способно разжечь в нем пожар чувств такой силы, что все словари мира бессильны подобрать для них достойные метафоры. — Ладно, — тишина будто набивала уши ватой. Вайлет отступила. — Я просто хочу, чтобы тебе стало легче, Квил. Нельзя все держать в себе. Увы, наши души на библиотеку не похожи, и полок там нет. Квил смерил свое отражение тяжелым взглядом. Пытаясь убежать от самого себя, он иронично вернулся к самому себе, сам того не заметив, как стиснул в руке карманное зеркальце Вайлет. Для ее лица там оставалось преступно мало места. Вес женщины осел лишь в большом животе, но скулы заострились, руки и ноги стали тонкими. У Квила и Вайлет, в принципе, прежние жизни бледнели, как загар, сходили на нет. Потому, когда Вайлет буркнула недавно услышанную шутку, реакции не последовало ни от кого из них. Воздух сжали стены. Стало очень туго. Не до смеха. — Квил, извини, но я тебе расстрою, — Вайлет снова заговорила, как закончила серьезное заседание всех своих мыслей. — Уверена, что Рори прекрасно видит, что с тобой что-то не так. Я права? — Летти, ты всегда права, — хмыкнул Квил. — Это твоя природа. — А твоя — отмазываться. Верно? — Всезнающая. — А если Рори вскоре не устроят твои отмазки? — Из всех отмазок я выберу самую лучшую, — молвил Квил. Кожей он чувствовал проницательный взгляд Вайлет. — Вдруг ее не окажется? — надавила она. — Выдумаю. Вайлет осторожно перевернулась на бок, надулась и замолчала. Бывало, что Квил становился худшим из всех возможных собеседников. Сам не рассуждал, и другим не давал. Квил бросил взгляд на спину Вайлет. Намек на то, что разговор закончен, был подвластен пониманию даже самого недалекого интеллектуала. Квил понял, что его коснулись знаменитые слова «я на тебя обиделась.» Странно, ведь он пару миллионов раз доложил Вайлет, что разговаривать не о чем. Все равно она обиделась, что Квил не понимал. И когда он говорил, что ничего не понимает в женщинах, то имел ввиду, что уже досконально с ними разобрался. Едва слышно цокнув языком, Квил убрал одну руку за голову, а пальцами другой постукивал по прикроватному столику, хоть как-то разбавляя тишину. — Я слышу твое сердце, — тихо и волнительно начал Квил. Вайлет не отвечала, и он мягко похлопал ее по плечу. — Эй? Спишь? — Нет, — отозвалась она, кашлянула в кулак и хрипло продолжила. — Что с моим сердцем? — Стучит, как бешеное. — Оно просто очень радо тебя видеть. — Ты тоже из всех отмазок выбрала самую лучшую? — услышав фырканье, Квил саркастично добавил. — Сама не рассказываешь правду, как себя чувствуешь, но на меня обижаешься. — Я на тебя не обижаюсь. — Точно? — прищурившись, уточнил он. — Да. — Ну, отлично, — вздохнув, Квил привстал. — Я схожу за кофе. — Иди-иди. Вайлет почувствовала, как приятная дрожь пробегает по ее телу. И сердце вновь открывается нараспашку, пока звучит звонкий смех Квил, наполненный незамутненным весельем. Бросив ему хитрый взгляд через плечо, Вайлет улыбалась, улыбалась и улыбалась, жалея лишь о том, что нельзя зачерпать из воздуха звуков смеха Квила, побольше, чтобы он всегда звучал рядом с ней. — Не обиженная Летти, тебе взять что-нибудь? — сквозь смех спрашивал Квил. — Нет, я ничего не хочу, — отвечала Вайлет. Она игриво щурилась, добавляя фразу, в правдивости которой не сомневалась. — С Рори у тебя тоже глаз наметан, когда она обижается, а когда нет? — Я вижу ее насквозь, — Квил пожал плечами. Вайлет за ним повторила, говоря: — Она тоже видит тебя насквозь. Квила будто пронзило током высокого напряжения. Он судорожно выдохнул, приглаживая растрепавшиеся кудри. Рори, Рори… Черная дыра, поглощающая все остальное в его голове. В этом вся она — засасывать в себя все, что не принадлежало ей. Вайлет приметила изменившийся взгляд Квила. Хруст. Щелчок. Непробиваемая скорлупа дала трещину, и в глазах Вайлет промелькнуло — прошу, Квил. Прошу любить и жаловаться. — Да, мне не сахарно, — горько усмехнулся он. — Но у нее без того голова битком забита переживаниями. Ты, Эмбри, Финн. Экзамены проклятые, выпускной, будущее после него. Куча мыслей, Летти. Я помню каждую из них, но сам давно не пацан. И смысла нет переживать о том, что все равно не изменишь. Зная Рори, какую бы броню эгоизма не носила, она вообще о себе забудет. Я этого не хочу, — Квил опустил задумчивый взгляд в пол. — Не собираюсь плясать под дудку современного мира, Летти. Считаю и буду считать, что женщина не должна нести на своих плечах мужские проблемы. Рори, вот, переживает, что ест слишком много сладкого. А позавчера поделилась, что хочет наладить режим сна. И это единственные заботы, которые могут ее волновать. Вайлет так и не сомкнула губы, когда Квил договорил. Прямо в процессе своей речи он восстал, обновил защиту до нового, почти мифического уровня непробиваемости. Эту мощь Вайлет едва коснулась взглядом, как ее настигло тихое шиканье. В дословном переводе такое — хватит, женщина. Мол, хочешь переключим прожектор на тебя? На твое самочувствие, на одеяло, которые ты вечно стягиваешь? Пользуясь возможностью, Квил натянул его до груди Вайлет, взял ее ручку в свою большую ладонь. Коснувшись ее теплым поцелуем, он взглядом попросил, чтобы обе этих ручки грели малышей под своим сердцем, или копошились в своих проблемах. Как бы ни мчался мир вперед, Квила не покидало ощущение, что вскоре от «женщины» в нем останется одно название. Но это не означало, что он принижал их. Верил он в независимость, самодостаточность и возможность жить без мужского плеча. Пусть Аврора вообще властвует над всем миром, если пожелает. Пусть держит свою силу в кулаке. Пусть будет скалой, непотопляемым кораблем. Просто с ним она может позволить себе стать мягче. Может сбросить оковы боевой стойки и не бояться, что это встанет ей боком. Просто с Квилом — можно. Можно, да и все. — Так что тебе взять, Летти? — Лучше отдай, — вдруг расплывчато вкинула Вайлет. Улыбка защекотала ее острые скулы. — Отдай мое сердце, Квил, которое ты опять украл. Как же… Как же я рада, что моя дочь в таких надежных руках. Только, Квил… Ты слишком непробиваемый. Знаешь, вот однажды тебе не хватит места в душе. Не выговоришься и прорвет. — Отстань, неугомонная. — Там, где будет полный срыв, изначально мог быть один разговор. Ох, — Вайлет прикрыла глаза, и тени грусти легли на ее улыбку. — Не знаю, кто из вас больше поступает неправильно. Рори, которая никогда не думает, что говорить. Или ты, который никогда не говорит, чтобы не думать. Недомолвки, непонимания, стены… Острые углы, молчание, тревоги… Мы с Эмбри достаточно долго вместе и успели понять главную вещь в отношениях, Квил. Мы — партнеры. По любви, в дружбе, в совместном быте, в родительстве. Мы партнеры по шуткам, разговорам, перепалкам. В поцелуях, сексе, объятьях, даже в подзатыльниках. Всю нашу молодость мой Эмбри все держал в себе, как ты. Пока не понял, наконец, что я-то все слышу. Все вижу. Мы с Авророй не можем иначе, Квил. Мы же часть вашего сердца, какие могут быть секреты? Несмотря на то, что Рори пока не раскрылись эти тайны, и тебе тоже — ты сдашься, Квил. Без боя, когда она не выдержит, подойдет и воспользуется своим главным оружием, — Вайлет открыла глаза. Квил попался под них замершим. — Что за оружие? — с хрипом спросил он. — Слезы, — с печалью шепнула Вайлет. — Не надо молчать, Квил. Только в одиночестве можно. Не вдвоем. Забудем разговоры о тебе, как ты хочешь. Поговорим об Авроре. Как ты сказал, у нее окончание школы. Взрослая, новая жизнь после нее. Вы начнете ее вдвоем, и начните правильно. И Вайлет замолчала. Ее молчание роняло Квилу шепотки не послушаться, а прислушаться. Он окинул взглядом палату, задумавшись. Невероятной силой разума стерильные белые стены вокруг потекли, растворились в лазурной синеве, в каменной кладке, на которой рамки для фотографий были развешены в хаотичном порядке. Ноги Квила больше не ощущали комфорта кроссовок. Босые стопы будто защекотал мягкий ворс ковра; и вот уже под ними расстилается зелень, пропитанная вечной сыростью дождей Вашингтона. Но одна фраза пронзила разум Квила. Ее говорили, казалось, все. И даже сама Аврора. Аврора говорила об этой Авроре — с ней будет сложно. Против факта не попрешь. Задача почти непосильная. Квил, чаще всего, плюс-минус понимал этот мир, но Аврору нет. Хотя, кто сказал, что Аврора и мир — не одно и то же? И чаще всего претензии к ней возникали оттого, что самого Квила считали абсолютно беспроблемным. Пускай трудности ее характера превосходили самые смелые мечты, нередко приближаясь к области кошмаров, но она была настоящей. Квил не хотел, чтобы все демоны покинули Аврору. Велика вероятность, что вместе с ними улетят и все ангелы. Мир Квила потерял дедушку. Но этот мир на редкость живучий. В нем пройдут дни, месяцы, недели, годы. Его вновь захватит семья. Придет час, когда история Квила и Аврора будет бегать по дому. Вайлет так умело завладела вниманием Квила, что он почувствовал легкую пульсирующую боль в висках. Потирая их, мужчина украдкой взглянул на нее; вновь невозмутимую, неизменно спокойную, чей светлый взгляд застыл у экрана телефона. Было сложно — даже глупо — сомневаться в том, что Вайлет чувствовала по отношению к Авроре. Как она могла ошибаться в отношении частички собственного сердца? — Летти, — голос Квила привлек внимание Вайлет, и она уже улыбалась, хотя он еще не произнес и слова. Неугомонная. Опять слушает все, что Квил не говорит. — Спасибо, — они обменялись улыбками, и Квил заговорил серьезно. — Теперь расскажи, как твое самочувствие. — Квил, как думаешь, мне стоит сделать каре? Хочу, но не знаю. Квил хмыкнул. Неугомонная, вновь пронеслось в его мыслях. Усердно отполировала до блеска бревно у него в глазу, а на свое махнула ручкой. Квил играл в попытки выудить из Вайлет правду, но она юрко ускользала от нее, отделываясь дежурными фразами. Ума не приложу, вскоре думал Квил, почему слабым именуют пол, который отнимает столько сил. — Кстати, — вдруг Квил кое-что вспомнил, даже встрепенувшись. — Что за интересная информация о Рори? — Какая такая информация? — Я тебе сейчас щелбан дам, — шикнул Квил, показательно вскинув два пальца в воздух. Вайлет натянула улыбку от уха до уха. — Ты мне обещала интересную информацию. — Точно, — притворно задумавшись, после ответила она. — Это правда интересная информация, Квил, и очень тебе не помешает. — Слушаю? — Авроре всегда можно довериться. Если бы Вайлет могла, то сделала бы так, чтобы ее улыбка билась на всех открытых сантиметрах тела. Прознай об этом Квил, то не удивился бы. Ведь у ангелов не бывает хандры, плохих дней и морщин. Потому его опять обожгло беспокойством за самочувствие Вайлет. Предвкушая, как она и в этот раз свернет о нем разговор — скинет, как звонок настырного коллектора — Квил все равно открыл рот. Только тишину прервал другой фразой, когда неосознанно передернулся после вдоха. — Знакомая вонь. — Вонь? — Вайлет вмиг нахмурилась. На извинения претендовала обладательница этой вони, возникшая в палате и прищуром докладывающая, что прекрасно все слышала. В шутливом извинении Квил вскинул ладони, говоря: — Ладно, не вонь, а запах. Чудесный трупный запах, Беллс. — Слава Богу, — Белла картинно вздохнула с облегчением. — Я боялась, что ты говоришь о моем новом парфюме. Квил улыбнулся. Радость от встречи с Беллой побудила его подняться, но задержать дыхание перед тем, как обнять девушку. Она тоже задержала дыхание. Отстранились они друг от друга быстро и разбежались взглядами по разным углам палаты, так как для скромных приятелей с молодости это было самое бурное проявление симпатии, которые они могли себе позволить. — Можем собираться, — вдруг сказала Белла, подхватила рюкзак Вайлет и открыла его, закинув внутрь продолговатую коробочку. — Это витамин «С». — Еще витамины? — тихо возмутилась Вайлет. Квил усмехнулся, а Белла закатила глаза, мелодично отвечая: — Шайло, я понимаю, что ты можешь противиться чисто из вредности, но дай своей вредности на сегодня выходной. — Так и быть, Беллс. В честь такого хорошего дня — дам. Наблюдая, как на лицах женщин расцветают улыбки, Квил кинул в воздух вопрос: — Вы куда-то собираетесь? Белла улыбнулась лично Квилу, но навела глаза, сверкающие золотом, на Вайлет. Пока холодные ладони мягко плыли по футболке женщины, натянутой на живот, она объясняла: — Меня сегодня выписывают. Мое самочувствие еще неважное, но я буду дома. Потому что в мою жизнь вернулось чудо, Квил. — Очень громко, Шайло, — Белла вскинула бровь, лукаво добавляя. — Называй его просто Карлайлом. Квил удивленно приоткрыл рот. Радость захлестнула его с головой, когда Белла кинула якорь пояснения — Каллены окончательно вернулись домой, а с ними и Карлайл — эскулап с золотыми руками во всех врачебных сферах и с безграничной симпатией к Вайлет, взращенной еще в ее юности. Карлайл был хорош в этих двух делах, и не хотел уступать их кому-то другому. — Капельницы, лекарства, процедуры какие-то останутся, — Вайлет сорвалась на привычное ворчание. Цоканья Беллы слышались из разных углов палаты, между которыми она металась вспышками, собирая вещи Вайлет в рюкзак и спортивную сумку. — Но я буду дома. Где-то Карлайл будет сам приезжать, а где-то я буду ездить в особняк. — Тебя будут отвозить, — поправила Белла. Предчувствуя закатывание глаз Вайлет, она строго задрала указательный палец. — Напоминаю, Шайло, Карлайл запретил тебе прикасаться к рулю. — Помню этот неотложный закон, — губы Вайлет вновь расцвели улыбкой, когда Белла встала перед ее кроватью, протягивая руку. В другой она держала теплую серую худи женщины. — Спасибо, Беллс. Наконец-то стены моего дома обнимут меня! Щека Беллы согрелась благодарным поцелуем Вайлет, когда той помогли надеть худи. Ноги женщины остались в теплых джоггерах. Натянув кроссовки, Вайлет глядела в карманное зеркальце, растирала по лицу увлажняющий крем в попытках стереть следы больничной бледности. В пол уха она слушала разговор Беллы и Квила. С последнего взяли клятвенное обещание не трубить восторженной новостью перед Эмбри, чтобы Вайлет смогла устроить ему сюрприз. По пути домой Белла планировала завезти ее в больницу, где мужчина пропадал на смене заболевшего коллеги. Вайлет мазала губы бальзамом, возвращая им утерянную свежесть. Вчерашний день был полон радости и горести. Эмбри не смог к ней вырваться из-за работы, но вечером пришла Белла. Доктора разрешили Вайлет прогулку, и они сходили в кинотеатр, где их угостили цветастым голливудским бредом. Дальше пришли в ресторан, где Вайлет поужинала и, расплетя тугие косы, услышала капризный шепот кончиков волос о том, что им сухо и неуютно. Больше двух месяцев они томились без ровного среза. У Вайлет был свой, проверенный салон красоты в большом Сиэтле, которому она доверяла волосы, кожу, тело да и всю душу. Но без предварительной записи путь туда был заказан. Перед возвращением в больничные стены Вайлет, торопясь вдохнуть жизнь в привычное русло, отыскала случайный салон. И там, парикмахерша-крепыш, с руками, будто натренированными под метание ядер, не дрогнула и отчекрыжила добрую прядь волос Вайлет. Новая стрижка бросилась в глаза, когда она распустила волосы. Грустный вздох сорвался с ее губ, и Вайлет собрала их в пучок, всерьез задумавшись о каре, ведь нынешняя длина — ни рыба, ни мясо. Квил собрался на выход, направляясь на встречу с организатором похорон, но перед тем, как исчезнуть за дверью, оставил для Вайлет улыбку. И кто знает, какая феерия гормонов счастья взорвалась в ней, ведь эта улыбка — ни улыбка, а новость о том, что в душе Квила забрезжил рассвет. Вайлет поставила последние подписи на кипах медицинских бумажек, со счета Эмбри утекли деньги, оплачивая дни лечения. И вот, она вырвалась на свободу — солнечный день вдохнул в Вайлет жизнь. Она опустилась в мягкое кресло машины Беллы, как в телепорт, который промчался сквозь два часа дороги, доставив Вайлет в объятья счастливого настоящего. В конце концов, чем бы не закончилась ее история, Вайлет знала — из каждого мгновения жизни близких нужно выжимать побольше улыбок. Радостных воспоминаний. Бережно хранить их, как драгоценности. Всегда доставать, чтобы никогда не забыть, как прекрасна эта жизнь. Все силы, все богатства, все возможности заключены внутри нас. Белла ждала Вайлет в машине. Она поковыляла к детскому отделению, знакомому коридору, утыканному кабинетами педиатров. Эмбри работал в седьмом, но, постучавшись, Вайлет увидела лишь его медсестру. — Привет, Вайлет! — улыбнулась Сабрина, узнавая знакомое лицо. Искренность в ее улыбке согревала. — Тебя уже выписали? — Полностью, — ответно улыбнулась Вайлет. — Не подскажешь, где Эмбри? — Вышел на перекур, — доложила Сабрина. Вдруг спина Вайлет почувствовала чье-то присутствие. Прозвучал незнакомый голос: — Ищете Эмбри? Обернувшись, Вайлет увидела молодую женщину. Врачебный халат облегал ее фигуристый силуэт. Рыжеватые локоны волнами ниспадали ниже плеч, а клубничные губы растянулись в легкой улыбке. — Я могу позвать его. — Буду вам очень благодарна, — просияла Вайлет. Алиша протянула руку для рукопожатия. Ее пальцы мягко сжали ладонь Вайлет. — Кто спрашивает? — Я его жена. Меня зовут Вайлет. В прищуре Алиши скользнула сдержанная оценка. Жена Эмбри — ни принцесса. Скорее, невзрачная мышь, пренебрегшая не только красивым нарядом в пользу бесформенного балахона, но и свежестью волос. Бледная, ненакрашенная, никакая. Вайлет не чувствовала враждебности от Алиши, и когда та попросила подождать и упорхнула, женщина с довольной улыбкой прислонилась к стене. Эмбри правда был на перекуре. Алиша прошествовала в курилку кокетливой походкой, чеканя ритм маленькими каблучками. Эмбри окинул ее мимолетным взглядом и досадно вздохнул, что никто из коллег не разделил с ним в эту минуту тяготы никотиновой зависимости. В удушливом кольце дыма они были одни. — Тебя вызывают, — начала Алиша, скрестив руки на груди. — Жена. Эмбри выгнул бровь в удивлении. Алиша не была тем человеком, чьим словам он мог безоговорочно поверить. Улавливая от нее лишь издевку, Эмбри выпустил вязкое колечко дыма. — Смешно. — Согласна. Смешно, что это твоя жена. Но она действительно пришла. Мне передать, что ты проигнорируешь ее визит? Все это звучало так хорошо, что не вызывало никакого доверия. Но Эмбри взглянул на Алишу, не обнаружив и тени злорадства на ее сердцевидном лице. Легкая печаль отразилась на нем, и губы заметно скривились. Не понимая, каким образом судьба вновь стала к нему благосклонна, Эмбри решил не искушать ее вопросами. Он ухватился за правдивость слов Алиши. Сделав последнюю судорожную затяжку, мужчина потушил окурок в пепельнице и рванулся к выходу. Вдруг за ним и правда его девочка? Но Эмбри споткнулся о порог невидимой преграды здравого смысла. Он оказался перед Алишей, смерив ее серьезным взглядом, а та выдала холодную ухмылку. — Что, Эмбри? Разговор с Алишей Эмбри начал только из-за Рэйчел. Та настоятельно рекомендовала к нему обратиться, и все ее рекомендации, сколько Эмбри знал сестру Джейка, были годными. — Мы же с тобой поняли друг друга? Я не думал тебя обижать, когда давал деньги на такси. Останемся коллегами, как раньше. Не сомневаюсь, что у тебя много других поклонников, но я люблю только свою жену, и тебе стоит искать отношения в другом месте. — Не понимаю, — цокнула Алиша, поджимая губы. — Каким образом ты с ней сошелся. Будто никогда и в глаза не ви… — Я попрошу тебя больше не заговаривать о ней, — перебил Эмбри, сорвавшись на твердый тон. Ухмылка Алиши об него разбилась, исчезнув с лица. — Мы закончили. Ищи, как уже слышала, отношений не со мной. — Мне не нужны с тобой отношения, — Эмбри недоуменно дернул бровью, слыша, как Алиша чуть не сорвалась на смех. Она подняла ладони, и Эмбри вмиг их схватил, не давая им прижаться к своей груди. Алиша сладко-сладко зашептала. — Ты правда думаешь, что мне нужны отношения? Эмбри, ты же взрослый мальчик. Я в жизни не поверю, что ты реально такой принципиальный. Ведь она не слишком справляется со своим семейным долгом, — усмешка Алиши коснулась нахмуренного лица Эмбри, а ее взгляд упал к паховой области его джинсов. — Красавчик, я вчера села на твои колени, и у тебя встал. Помню, помню. Хорошо встал, не стоит это отрица… — Да, было такое, — снова Эмбри перебил Алишу. Она расширила глаза, когда он резко потянул ее к себе. И, почти упав на его грудь, она, изумленная, слышала в его речи настоящие рыки. — Села, и у меня встал, потому что ты хорошо поелозила. И природа на тебя отозвалась. Физиология, не больше. А помнишь еще, как я тебе говорил попытать удачу снять кольцо с обручального пальца? Попробуй. Будешь сидеть на других коленях, хвататься за другие члены, но если какой-то мужик будет женат и проглотит твои комплименты к его жене, то от души советую, кра-сот-ка, не рассматривать в нем кого-то большего, чем просто партнера по сексу. Эмбри отошел от Алиши, тяжело вздохнул и, когда поднял глаза на ее растерянное лицо, заговорил мягче. По крайней мере, попытался. — Мы с тобой всегда были отличными коллегами. Выручали друг друга, подменяли, обедали вместе и выходили на перекур. Пойми, что большего не будет. Я не знаю, как тебя в этом убедить. Но ты хотя бы не заставляй меня срываться на грубости, потому что я их не хочу. — Как скажешь, Эмбри, — туча набежала на лицо Эмбри, но Алиша улыбнулась, махнув рукой. — Давай забудем. Я просто не думала, что у тебя с женой все так серьезно. По правде говоря, Эмбри искренне недоумевал, почему Алиша так в него вцепилась. Будто она была заколдованной лягушкой, и ее истинное обличие — действительно красивую женщину — мог увидеть только он. Несомненно, она была чересчур одинокой. Придя к этой мысли, Эмбри вздохнул. Тогда можно было понять Алишу, ведь он был согласен с избитой истиной — люди, у которых нет собственной жизни, всегда вмешиваются в чужую. Алиша попрощалась. Но Эмбри ее затормозил, удержав за руку. Один неразрешенный вопрос свербил под ложечкой, как заноза. — Обиделась? Алиша обронила улыбку, покачав головой. Тогда Эмбри изогнул бровь, как прекрасный намек заговорить вслух. Может, это неправильно, но его особо не напрягало, если он обидел Алишу. Напрягало, что она могла обидеться. Женские обиды могут загустеть — закипая, они редко дают осечки. С ног до головы, обидчик рискует быть обрызганным кипящими упреками и ядовитыми угрозами. — Не тревожься, Эмбри, я не держу на тебя зла, — проворковала Алиша. Дабы Эмбри удостоверился в этой чуши, она специально отошла, приняв незаинтересованный вид. — Забудем. Беги к своей же… Жене, и мы с тобой увидимся на следующей смене, так? Ведь ты уже закончил? Эмбри проводил взгляд Алиши. Как также быстро он обнаружил свою сброшенную рубашку, в голубую клетку, так также быстро напрочь о ней забыл. Алиша вздернула плечи, когда к ней вернулся его взгляд. Она отличалась наглостью и напористостью. С Эмбри она испробовала все, что могла, и жаждала испробовать все остальное. Только колкости о Вайлет вмиг решила оставить, когда слова Эмбри посыпались низко, а глаза залились сталью. — Алиша, не заговаривай о моей жене. И, если я услышу еще хамство в ее сторону, то больше за грубости извиняться не буду. Не заставляй меня ставить тебя на место. И Эмбри вышел, не прощаясь. Ступеньки из подвала он пролетел, в стремглав оказался в коридоре, где Вайлет… Вэй ему точно не казалась. Она перехватила его взгляд. Увидела фигуру, замершую в ничтожных секундах перед тем, как подскочить. Каждое слово пары проглотил поцелуй. Руки Эмбри, чуть вскинувшие Вайлет в воздух, держали ее и плыли по талии, спине, позвонкам так, будто он пытался удостоверится в ее реальности. Вайлет издала тихий стон, когда Эмбри закончил ее целовать, коснувшись губ горячим дыханием. Не надо никаких драгоценных камней, кроме сверкающих глаз Эмбри. Ни к чему бриллиантовые ожерелья, когда есть его нежное дыхание на ее шее. Вайлет, блаженно прикрыв глаза, чувствовала любящую ладонь Эмбри на своем животе и ловила над ухом: — Тебя выписали? Тебе лучше? — Да, мне с тобой лучше, любимый. Я не умею по-другому, — Эмбри завороженно смотрел на Вайлет, а она пропадала в его глазах, прижав ладони к его щекам. Ни медля, он поцеловал тыльную сторону одной, боднулся губами и прикрыл глаза. — Доктор Каллен взял меня под свое крыло. Я наконец-то буду дома. Но с капельницами, лекарствами, обследованиями. Но дома. Меня привезла Белла. И, как я понимаю, сюрприз удался. — Как ты сейчас себя чувствуешь, Вэй? Вайлет не думала, что Эмбри ее прослушал. Он, как всегда, слушал то, что беспокоило его в первую очередь. «Папа. Папа.» «Мой любимый голос.» — Мы все прекрасно себя чувствуем, любимый, — муркнула Вайлет. Она сомкнула веки, чувствуя, как ладони Эмбри обхватили ее лицо, и поцелуи рассыпались по всему. — Эмбри… Учитывая, что теперь мою беременность будет вести Карлайл, то нет сомнений, что мне достался лучший доктор во всем мире. Я думаю, что теперь все будет хорошо. Эмбри дрогнул. Но в глазах Вайлет не промелькнуло фальши. Сейчас он не впал в маниакальную тревогу просто потому, что поверил ей. И точно знал, что с ним Вэй всегда хорошо. — Ты права. Карлайл — лучший в своем деле. Говоря, Эмбри не прекращал обнимать Вайлет. Учитывая то, что он был без халата, блуждающие по коридору маленькие пациенты со своими родителями не признавали в нем доктора. Эмбри нашептывал Вайлет повторы комплиментов Карлайлу. Очередные вопросы о ее самочувствии. Закончил он прекрасным известием, что домой они вернутся вместе, а там их ждет здоровый Финн. Глаза Вайлет моментально залились такой радостью, что Эмбри удивился, как ей в них хватило места. Но, пригревшись у его груди, Вайлет начала ощущать приятную щекотку по телу. Тонкие импульсы тока на коже. Жар внизу живота. Когда Эмбри был так близко, сознание Вайлет продавливали мысли о близости. Одна из самых сильных жажд вблизи любимого мужчины — жажда к сексу. Никто не в силах ей управлять. Даже религия — потому она, наверное, так секс и не любит. — Колл, можно тебя оторвать? Как черт из табакерки, перед ними вырос начальник отделения. Эмбри кивнул и, отойдя от Вайлет, вновь обернулся к ней на ходу. Улыбку потерял, вернув внимание на Уолша. Тот невольно выпрямил плечи. В отделении Уолша пять сотрудников его опасались, а пара медсестер опасались больше всех. Был у него еще один сотрудник — вот этот, напротив, — который не опасался никого, даже Уолша, и тот бы в два счета его уволил, если бы сам не опасался. Эмбри внимал суровым прогнозам грядущей рабочей недели. Уолш вычерчивал маршруты ручкой по карте фамилий маленьких пациентов, отмечая, кто из них находился под крылом Эмбри. Улыбки Вайлет были очарованы сосредоточенным видом мужа. Но внезапный голос Алиши заставил ее вздрогнуть, и кинуть той неловкую улыбку. Вайлет совсем ее не заметила. — Рубашка. Алиша протянула ей забытую вещь Эмбри. Вайлет взяла ее, слушая: — Эмбри оставил ее в курилке. Виола, так как он уже уходит, а сейчас занят Уолшем, сами попросите его, пожалуйста, больше не приносить на работу виски. По секрету с вами делюсь, — Алиша приблизилась к обескураженной Вайлет, продолжая и все время поглядывая на Эмбри. — Пить на работе — не комильфо, даже после смены. Повлияйте на мужа. У Уолша нюх, как у ищейки. — Он пил на работе? — Да, но в конце смены. Понимаю, — Алиша выпустила короткий смешок. — Виски очень вкусный, и компания приятная, но вам, наверное, лучше выпивать вдвоем, — Алиша смерила Вайлет широкой улыбкой, но тут же сменила ее виноватой гримасой, и упала таким взглядом на ее живот, будто напоролась на колючку. — Извините, я так забылась! Хм… Ну, тогда не пейте, конечно. Хах… До свидания! Вайлет стояла пораженной. Алиша упорхнула к Эмбри и Уолшу, когда последний ее подозвал. В голове Вайлет мысли роились, как сумасшедшие пчелы, жалящие разными эмоциями. Недоумение от новости о выпивке Эмбри на работе сменилось грустью. Видимо, что дома без нее ему еще хуже, чем Вайлет думала. Игривый комментарий Алиши о совместном распитии с женой заставил Вайлет поникнуть. Ведь раньше они любили такое, но выбирали хорошее вино, вкусные коктейли, пузырьки сладкого шампанского. Только после того, как дети засыпали, ведь алкоголь разжигал страсть. И стоило им пригубить того же вина, как они быстро притягивались к друг другу, терялись в океане любви на своей кровати. Но сейчас алкоголь, разумеется, был под запретом. Секс — там же. Вайлет отвела взгляд к Эмбри, полный вины, известной лишь ей одной. Он вообще не знал, что это такое. Главное, чтобы Вайлет была здорова, а Эмбри хватало слуховых оргазмов с ее голоса, и он справлялся с разрядкой своими талантами. Коллега Эмбри ужалила Вайлет. Та не подумала об их тесном общении, но отметила ее безупречный внешний вид. У Вайлет не хватало сил даже на то, чтобы регулярно мыть голову. Едва она зацепилась вниманием за блестящие волосы Алиши, как неосознанно огладила выбившие прядки из своего кривого пучка, почувствовав себя мухой, которую прихлопнули газетой. Язык Вайлет, нервно метавшийся по нижнему ряду зубов, вдруг зацепился за кусочек чего-то съестного. Вайлет выудила из кармана джоггеров зеркальце, оскалилась и ноготком извлекла веточку мяты. Ее подкинул холодный чай, которым Вайлет освежилась в кофейне по пути из большого Сиэтла. Ее обиженный взгляд метнулся в зеркальце. Могло бы и польстить, хоть ради приличия, и не смотреть на нее с такой безжалостной правдивостью. Когда Вайлет чувствовала себя неважно, она обращалась к Эмбри, как к любимейшей панацее. Ее успокаивало все, что принадлежало Эмбри — будь то огромные рубашки, уютные толстовки или легкие куртки. И вот, спасительная рубашка — в руках. Прильнув к стене, Вайлет утонула в мягкой ткани лицом, облегченно вдыхая. Ощущение было таким, будто ее придавило камнем. Растерянно распахнув глаза, Вайлет вдохнула аромат рубашки — и не ошиблась. Едва уловимый, но запах сладковатых женских духов. Мозг Вайлет завис, как перегруженный компьютер, в попытке найти объяснение чужому, непрошенному запаху на вещи Эмбри. Но не успела ее паника полномасштабно развернуться, как Эмбри, переживший общество Уолша и Алиши, подошел; коснулся ее ручки, нежно расцеловывая пальцы и шепча: — Я закончил. Скоро поедем домой, Вэй. — Хорошо. Я тогда отпишу Белле, чтобы она мне не ждала. Вайлет не вызывала подозрений. Ее взволнованный взгляд Эмбри списал на другое. — Тебе нехорошо? — Все в порядке, любимый. Она хихикнула и вновь удивилась, как Эмбри всегда удавалось превосходить нечеловеческую скорость, оказываясь близко-близко. Он, наконец, заметил свою рубашку. — Откуда она у тебя? — Твоя коллега принесла, — поясняла Вайлет, не отводя взгляд от Эмбри. Лицо того оставалось непроницаемым. — Ты забыл ее в курилке. Эмбри вяло кивнул, но, протянув руку за рубашкой, встретил улыбку Вайлет и ее крепкую хватку. — Сегодня жарко, — заметила она. — Тебе всегда жарко в рубашках. Собирайся, я подожду тебя. — Пойдем, — Эмбри взял Вайлет за руку, направляясь к своему кабинету. — Посидишь, Вэй, побеседуешь с Сабриной, если захочешь. Она постоянно интересуется твоим самочувствием. — Сабрина очень славная. — Это так. Я отзвонюсь коллеге, которого подменял. И поедем. Домой, Вэй… Ты дома. Эмбри произнес последние слова так, будто никак не мог в них поверить. Его губы коснулись губ Вайлет, и после последовало выдохнутое признание. — Люблю тебя. — И я люблю тебя, — с придыханием ответила Вайлет. Однако, вопросы ее не оставили. Но сейчас Вайлет решила от них отмахнуться. Существовал мизерный шанс, что размышления приведут к чему-то ужасному. Но гораздо вероятнее, что ничего ужасного не было и быть не могло. Позже, думала Вайлет, щебеча с приятной Сабриной о радостях возвращения домой. Все позже, когда она утонет в родных подушках, расцелует любимых детей и, спровоцировав Эмбри на еще пару миллионов желанных поцелуев, сполна насладиться своим седьмым небом.