Лаймовый тайфун

Вернувшись, Эмбри обнаружил дом пустым. Дочери отсутствовали. С Маргарет уже ворковала Ким, а Аврора пропадала либо с Квилом, либо была погребена под грудой взрослых дел. Сообщив последней по телефону, чтобы позвонила, как вернется в родные пенаты, Эмбри задержался на перекур. С дымом он глотал кофе, подавляя бунт уставшего тела, затребовавшего сна. Пока никто не видит его слабости, Эмбри затискал пушистого Полноча и насыпал ему корма, водичку поменял. Очень важно иметь дома хотя бы одного кота. Это ценнейшей ресурс — они уют вырабатывают. Полночь проводил Эмбри мурлыканьем, то ли желая доброго вечера, то ли благодаря, что остался один. Внедорожник поприветствовал хозяина урчащим и послушным движком. Похрустел кожей под усталым телом, сверкнул чистым стеклом и отправил на дорогу к Финну. По пути закат догорал. Вдоль лесной полосы висела водяная пыль. Взяв ее на язык, можно было попробовать океан на вкус раньше, чем увидеть его в глаза. На выезде из резервации дорога превратилась в щупальца, а трещины асфальта щедро породили лужи. Палая листва плавала в них, как порванное в клочья письмо, в котором весна будто объяснялась, отчего в этом году наступила так рано. Центральная улочка Форкса, как щенок, бросилась навстречу. Легкая и гладкая, вся в высоких деревьях и тусклых лунно-зеленых квадратах. Эмбри встал на светофоре. По Форксу растеклась полная пустынность. Лишь парочка машин, припаркованных у кричащей вывески продуктового, сообщали о наличии жизни в центре после восьми вечера. Светофор не спешил подмигивать зеленым, и Эмбри достаточно задержал взгляд на одной машине, чтобы успеть впасть в изумление. В следующую секунду дверь машины скрипнула и, тихо прикрывшись, впустила в салон холодок, свежесть, расплавленное золото в игривых, родных глазах. Они коснулись изумленного Эмбри. Элис, вспышкой впорхнувшая в салон, чирикнула: — Любовь моя, какими судьбами? — в голове Эмбри судорожно скрипели все шестеренки. — Самое время сказать, что ты держал путь в цветочный магазин, потому что встречать меня без цветов — это, как минимум, некрасиво. Очнувшись, Эмбри быстро отметил, что в салоне становится тесно. Сердце Элис занимает слишком много места. Он похлопал глазами и даже потер их, выпустив из девушки смешок, но сама она не растаяла. Мысли Эмбри крутились, как сломанная карусель — по кругу, но сжалились и напомнили, что вот-вот Каллены собирались вернуться в Форкс. И машина Элис, перехватившая его по дороге — не случайность, а долгожданная встреча. — Элис, поскольку я перестал регулярно обращаться — мой острый нюх притупился, и теперь твои вспышки могут довести меня до инфаркта, — улыбка трещала на губах Эмбри. — Увы, ведь я посмел стареть без твоего разрешения. У Элис, которая молчала больше минуты, уж точно найдется, о чем поговорить. Она прижалась к сидению, держа свою неизменную прямую осанку. Обзор за стеклом открылся — Эмбри видел, как луну будто продали в рабство большому дубу у обочины дороги. Ее свет проник в салон, расцветая на фарфоровой коже Элис россыпью блесточек — крохотных бриллиантов. Но это добавляло ей внешнее великолепие, а внутреннее, доступное лишь для редких счастливчиков, давно завоевало все конкурсы красоты. — Здравствуй, Эмбри. — Здравствуй… Элис. Элис цвела в улыбке, вытягивая одну руку. Тонкие пальчики — холодные, но поразительно теплые — прошлись по щеке Эмбри, чуть надавливая на родинки, будто она пыталась их лопнуть красками румянца, так необходимыми бледному лицу. Эмбри прикрыл веки, носом повел в трупном запахе, но внутренний волк пасть оскалил лишь для приличия. Каждый был счастлив увидеть Элис, и каждый, скорей, умрет с этим секретом, чем поделится им вслух. Когда Эмбри почувствовал, как его лицо взяли в ладони, и тихое дыхание коснулось его, он понял, что нет смысла объяснять Элис отсутствие жизни в своих глазах. — Зайчик, шутка недели — у Беллы удивительная порода болтливости. Когда ей надо, она делится всем, что ее беспокоит. Судя по всему, ты держишь путь к дому шерифа. — Там мой сын. Я сегодня переночую с ним. Но только не вкидывай никаких утешений, Элис. Хорошо? — Годы идут, летят, — говорила Элис, теряя в словах свое тихое цоканье. — Но ты, как был капризным, так им и остался. У Эмбри на языке ворочалось много слов, но он решил поступить мудро — и молчал. Когда ладони Элис спали с его щек, он провел своими по коже, по ее следам и, вздохнув, мягко обнял девушку. Задумчивый взгляд Элис упал на макушку Эмбри, пока его лицо пропало в ее плече. Она не знала, о чем он думал, но точно знала, что думать ему нельзя. Чаще всего Элис считала, что в голове у порядочного зайчика должно быть пусто. Шаром покати, чтобы ее просьбы помещались. Но вдруг Элис одарила Эмбри удивлением. В полной мере оно накрыло, когда мужчина передернулся от резкой затрещины. Отстранился, потирая затылок и нахмурился. — У тебя очень приятные духи. Но они совершенно тебе не подходят, потому что женские, — поясняла Элис, сердитая настолько, насколько это возможно. — Это что такое? От этих слов Эмбри почувствовал дурноту. В сердце, в желудке, в голове. И следом ощутил, как в нем растет злость. Слава богу, ведь она всегда придавала сил. — Сильно пахну? — серьезно уточнил он. Прищур Элис вмиг проткнул его откровенность. — Долгая история. Я с работы, а там, оказывается, все время у меня была поклонница, о которой я узнал только сегодня. Пришлось от нее отбиваться, в буквальном смысле. Так сильно пахну? — Вот это драма, — Элис закатила глаза, и ее голос стал спокойным. — Достаточно пахнешь. Эта поклонница точно пользуется селективной парфюмерией. Запах будет долго выветриваться. Рекомендую воспользоваться наждачкой, зайчик, или придумать легенду для остальных. — Правду скажу, — фыркнул Эмбри, чертыхаясь с того, в какое еще более неудобное положение Алиша его вогнала. Хотя казалось, что это было невозможно. — Хотя… Можем еще пообниматься, Элис? Запах перебьешь. — Какое заманчивое предложение, — игриво протянула Элис. — Больше мне его не предлагай, иначе я рискую согласиться. Уже достаточно поздно, зайчик. Не хочу тебя задерживать. — Увидимся? — вмиг спросил Эмбри. Элис пожала плечами, не давая четкий ответ. — Нет? Не увидимся? Чего молчишь? — Я жду блестящий проблеск интеллекта, — подтрунивала Элис. Эмбри цокнул, очень по-взрослому скрещивая руки на груди. Вечно она сдувала с него годы жизни, как пылинки. — Разумеется, что увидимся. Мы что, в Форкс приехали на чемоданах на пару дней? Эмбри заворчал, подробно расписывая Элис, как ему чрезвычайно не хватало ее колкостей, не имеющих конца и края. Она кивала, с полным отсутствием снисходительности, но соглашалась, что да — ему не хватало. Ну не хватало. Когда они вновь обнимались, и Эмбри не уставал ворчать, Элис не сомневалась, что данное проявление слабости он будет рассматривать как недоразумения для самого себя. Репутация, что с ней поделать. Прилипчивая штука — портили ее лишь гулкие стуки сердца Эмбри, которые Элис слышала также, как каждую заднюю мысль в его голове. Стоило мужчине задержать на ней взгляд, мягко сжимая ее ручку, как она сразу ему ответила: — К сожалению, зайчик, видения о вашем будущем меня не посещали. Но я не сомневаюсь, что все будет замечательно, потому что мои слова имеют куда больший вес. Ох, — взгляд Элис снова стал серьезным, будто щелкнули пультом. — Столько всего у вас тут происходит. Один курорт чего стоит. Я в глубоком возмущении, зайчик. Больше не смей развлекаться без меня. — Твои слова, Элис, да Богу в уши… — Мои слова, да тебе в голову, зайчик. — Все, — Эмбри взмахнул ладонью. — Отстань. Пока Элис не прощалась. Ее взгляд буравил Эмбри, как сверло, и под ним он комично съежился. Вроде бы, зайчик выглядел нормально, думала Элис. Но ковырнешь его пальцем, как обои в старой квартире, и оттуда — тараканы, чернь, смрад. Элис пригрозила Эмбри, что они обязательно встретятся позже, но не сказала — когда. Он не уточнял. Раз Элис сказала, что они встретятся, значит Эмбри может ждать, сколько угодно. Слишком большое значение она имела в его жизни, чтобы расценивать ее кем-то меньше, чем жилеткой, тазиком, феей-крестной. Ангелом-хранителем. Дом Свонов встретил колючим дождем, постукивающим по крыше монотонной дробью. С Элис Эмбри задержался достаточно, чтобы пропасть лишь в ее обществе и не услышать звонок Авроры. Пришлось ей перезванивать, но она не ответила. Чиркнула сообщение, что уже спит — дома, что было важным уточнением — и Эмбри понадеялся, что дочь решила воспользоваться своей совестью и не обманула. Вскоре он вовсе о ней забыл. Обо всем, когда подошел к ступенькам дома Свонов, а входные двери резко открылись, выпустив через себя Финна. Финна, который подбежал к Эмбри, накинулся и зажал в небрежных объятьях. — Эй, сынок, ты почему вскочил? — радость Эмбри от их встречи вовремя уступила место здравому смыслу. Он присел перед Финном на корточки, но потерял дыхание, поймав его взгляд. Светлый. И лицо — румяное, сверкающее, не признающее никаких признаков плохого самочувствия. Улавливая каждую мысль в голове растерянного папы, Финн потянул его на ноги, снова обнял и запрокинул голову. — Па, я отлично себя чувствую, — радовал мальчик. Но после всего, что с ним происходило, весь Финн казался Эмбри больной галлюцинацией. — У меня весь жар спал где-то полчаса назад. И я, в общем… — Так, а ну кыш с улицы, — перебил Эмбри, за руку утаскивая Финна назад в дом, в тепло. Тот бурчал: — Папа, я в порядке, правда. Поговори с тетей Сью! Эмбри поговорил. Сью встретила их в прихожей и выжала из себя достаточное количество улыбок, чтобы Эмбри поверил в реальность происходящего. Они присели на кухне. Сью угостила мужчину горячим чаем, недвусмысленно придвигая к нему вазочку с овсяным печеньем. Румяные корочки теста хрустели под рассказ Сью, что жар Финна действительно спал около получаса назад. Раз — и все. Как по волшебству. Но женщина вкинула информацию, от которой Эмбри поперхнулся печеньем. Прокашлялся и переспросил: — Рори приезжала? — Да, — Сью пожала плечами, не находя в этом ничего удивительного. — Эмбри, она каждый день его навещает. — Но не в такое время, — нахмурился Эмбри. Опустив глаза в кружку, он задумчиво продолжал. — Получается, что она уехала недавно? — Я думала, что вы приехали вместе, когда увидела ее, — говорила Сью. На кухню прошел Чарли. Приветственно махнув Эмбри ладонью, он вкинул: — Мы ждали тебя к девяти, а сейчас почти десять. — Пришлось задержаться, — ответил Эмбри, постукивая пальцами по столешнице. — Рори приехала, уехала, а потом Финну стало лучше? Жар спал, да. Я это понял, но в остальном? Нет, подождите. Финн! Громко примчавшись по просьбе папы, Финн застыл перед ним с улыбкой от уха до уха. Вырастив одного ребенка, Эмбри научился мерять температура губами с точностью до двух десятых. Да, жара нет. Когда он приложился ухом к сердцу сына, выяснилось, что стуки также нормальные. Кожа — теплая, конечности не трясутся, и глаза Финна, как прежде, наполнены теплым шоколадом, а не мутной дымкой. — Я не понимаю, — вздохнул Эмбри. Закинув Финну руку на плечо, он прижал его к себе, целуя в висок. — Ты правда хорошо себя чувствуешь? — Полностью, пап, — счастливо отозвался Финн. — Можно мне домой? Финн спрашивал Эмбри, но смотрел на Сью. Как лучший лекарь, она должна была его либо порадовать, либо расстроить. Но женщина медлила с ответом, задумчиво рассматривая мальчика. То, как быстро наладилось его самочувствие, внушало достаточно вопросов, а отпускать его домой сейчас казалось небезопасным. Не выдержав молчания, Финн фыркнул и выскочил из кухни бегом, тут же получая вслед сердитый возглас Сью: — Финн, пока не бегай! — Больше не буду, — пообещал Финн, а потом все услышали новые звуки бега, с которыми Финн протоптался по своему обещанию. Вес заимели только слова Эмбри. — Не бегай! Гостиная утихла, где Финн, определенно, остановился с недовольным лицом. Эмбри обронил легкую улыбку. Если ребенок никогда не нарушает дисциплину, то какой смысл быть ребенком? — Думаю, что на один день ты можешь его забрать, — вскоре сказала Сью. Эмбри остановил взгляд на переплетение их с Чарли рук. — У тебя завтра выходной? — Да. — Посиди с ним подольше. Проведете время вместе, и так проконтролируешь, что ему действительно стало лучше. Эмбри зацепился за важную фразу. «Проведете время вместе.» Она упала в его сердце, в груди отозвалась теплом. Финн снова возник на кухне. Краешек тумбы укусил его за щиколотку, и последующие бухтения сына были для Эмбри такими же приятными, как смешки. — Хорошо, — тепло отозвался он. Финн расцвел, услышав. — Одевайся. Едем домой. — УРА! — все подпрыгнули на стульях. Дом, возможно, сменил положение на пару градусов от такого выкрика — и последующего. — ДОМОЙ! Сью взяла с Эмбри обещание внимательно следить за сыном. Ему очень хотелось колко ответить, что такие обещания, как минимум, глупые, и следить за сыном он будет лучше, чем влюбленная девчонка за своей мечтой. Попрощавшись, Эмбри с Финном юркнули из дома. На румяной щеке сына мужчина потрепал его счастье и, вжав ногу в педаль, поехал домой. Они оба молчали. В приятной тишине Эмбри и Финн находили неоспоримые плюсы. Только мальчику хотелось вписать в нее молчание мамы. Мамы очень не хватало. Мама всегда светила папиным отраженным светом, как луна. — Если утром ты будешь себя также хорошо чувствовать, то поедем вместе к маме, — заговорил Эмбри. На непозволительные пару минут Финн лишился улыбки, и она к нему вернулась. Но он промолчал, лишь кивнув. Засел в своем телефоне, и по первой просьбе Эмбри одолжил ему наушники. Финна засосали необъятные прерии интернета. Он не замечал — или делал вид, что не замечает — как Эмбри мимолетно касается его. Лба, щек, руки, проверяя, не подскочила ли снова температура. Ведь кровь… Кровь — требует. Жаждет, кипит под выходками их духов, готовых завербовать в стаю еще одного волка. Им мало. Этим прожорливым сукам всегда было мало юных душ, которые до обращения единственное, что были должны — чистить зубы по утрам и любить весь мир. Может, Финн отнесся бы к навязанному долгу по-другому. Но, раз был отражением Эмбри, то тот и думал, что не хочет сын видеть, как небо над головой обрастает решетками. До наступления мимолетного, почти призрачного шанса жить только человеком. У Эмбри зазвонил телефон. Докладывал — добрые новости не сидят на месте. В резервации все связаны невидимой сетью родства, уз, дружбы и интриг со сплетнями. Эта невидимая сетка держала крепко, связывала по рукам и ногам. — Мама звонила, — щебетал Сет, и Эмбри улыбался, украдкой посматривая на Финна. — Подъезжайте к Коллину. Я тебе честно признаюсь, брат, что мы зазывали тебя не на мужскую посиделку. У него сегодня день рождения. — Черт, — удрученно вздохнул Эмбри. Финн навел на него взгляд, дернув бровью. — Я совсем забыл. — Ничего, — мягко отозвался Сет. — Ты не загоняйся, никто не в обиде. И, еще раз честно признаюсь, Коллин вообще мне всечет, если узнает, что я вас завлекаю. Потому не выдавай меня. Просто приезжайте. — День рождение? — Финн, — цокнул Эмбри. Финн бесшумно юркнул к нему, подслушивая разговор. — Не подслушивай. — Пап, я хочу на день рождение, — тоже цокнул Финн. — Поехали! Я хочу, а… А ты не хочешь? Если ты не хочешь, то давай домой. Забавно, что можно завести двух детей, вложив в них одинаковое воспитание, принципы и ценности, но все равно получаются два разных человека. Аврора, конечно, тоже бы сделала выбор в пользу Эмбри, если бы тот попросил. Но зубы бы скалила, а Финн — нет. Не хотел, не умел, не планировал. — Приедем, Сет. Ждите. — Ура! — воскликнул Финн. К Эмбри он вскинул кулак. Это очень по-мужски. Отбив его, Эмбри вернул глаза на стекло, сосредоточившись на дороге. Финн открыл ему второе дыхание. Но Эмбри нужно было третье, четвертое, пятое — иначе другие проблемы задушат. Куда не плюнь — везде не так. И не распасться Эмбри на много маленьких Эмбри, чтобы каждый оберегал Вайлет, Квила, Аврору, Маргарет. Стаю, над будущим которой темным крылом нависла стройка. Еще нужно было Эмбри оберегать кого-то еще. Кого-то… Как там… Себя? Фраза Эмбри: «Что делать дальше?» Вырвалась из него вслух, потому что ей уже не хватало места в душе. — Пап, ты разговариваешь сам с собой? — радостно спросил Финн, избавившись от наушников. — У меня тоже есть такая привычка, а одноклассники считают меня странным. Эмбри хмыкнул, закачав головой. Ох… Было, было. Помнится, в средней школе странный и необщительный Эмбри прятался от хулиганов. Нырял в туалет, закрывался в кабинке, а потом выходил, падая взглядом на зеркало и поражался, как кому-то удается такое неслыханное дело — быть собой. Финна коснулся мягкий взгляд папы, а его ладонь взъерошила его волосы. — Меня тоже считали странным. До сих пор, на работе. — Почему они так считают? — Хотят, наверное, чтобы мы разговаривали с ними, — договорив, Эмбри прищурился. — Обойдутся. — По фактам, па, — по-модному выразился Финн, тоже прищурившись. — Нам и так хорошо. Доехав до дома Спейси, семья не вышла сразу из машины. Финн подполз под бочок Эмбри. Когда его рука накрыла — укрыла, пригрелась на плече сына, тот собрался с духом и разооткровенничался. Это было очень сложно — вот так обнажать чувствительную душу, где повсюду были развешены таблички не «входить». Но Финн это сделал. Душа, конечно, краснела и возмущалась, но он все-таки это сделал. — Пап, если честно, то я очень переживаю. За тебя, за маму. Но я не знаю, что вам сказать, поэтому я переживаю молча. Знаешь, пап, если тебе хочется поговорить, то давай. Хочешь, я начну? — взметя на Эмбри взгляд, Финн получил согласие в его глазах. — Я думаю, что если стану волком, то это сильно расстроит не меня, а тебя. Ты же переживаешь за меня? — Конечно, — вздохнул Эмбри, прижавшись губами к макушке сына. — Но пап, — Финн осуждающе цокнул. — Я уже взрослый. Я справлюсь! Эмбри тоже цокнул. Вот и сын узнал эту легендарную фразу, которой кидался на рефлексе, толком не осознавая ее веса. — Ладно, взрослый, — подтрунивал Эмбри. — Но раз взрослый, то, что, я не могу за тебя переживать? — Конечно можешь, — разрешил Финн. — Но я могу сам решать свои проблемы, и ты не парься лишний раз. А если я стану волком, то… То ничего страшного. Тогда я буду защищать тебя, маму и сестер. Кто-то должен за вами присматривать. Вот скажи, пока меня не было дома, ты убрал мою домашнюю сгущенку в морозилку, чтобы она не закисла? Или не убрал? Эмбри расширил глаза. Финн тяжко вздохнул и выдохнул свое расстройство к такому не самостоятельному папе. И мама такая же — вечно забывает закрывать окно на кухне, будто всерьез думает, что никогда не простынет. Еще о Финне волнуются. Как же ему, временами, было тяжело воспитывать своих родителей. — Папа, — строго зачитывал Финн, и Эмбри резко поджал губы, чтобы его смех не врывался в салон. — Я повторюсь, что не надо за меня переживать. Этим переживанием скоро не хватит места в твоих глазах. Пошли, пора отмечать день рождения Коллина. Ты купил ему подарок? — Нет, — быстро ответив, Эмбри вылетел из салона. — Папа! — вновь возмутился Финн. — Прости, — извинился Эмбри. Финн к нему подошел с такой надменностью на лице, что можно было не заметить его маленького роста. — Обещаю, что я больше так не буду. — Переживают они за меня, — дразнился Финн, шагая ко входу в дом. Остановившись, он обернулся и раскинул руки, и Эмбри уже не удержал смех, услышав. — За вами самими — глаз да глаз нужен! — Ладно, солнышко, не буду с тобой спорить. Финн остолбенел. Вмиг он закрутил головой по сторонам, надеясь, что эту позорную кличку, которой мама всегда пользовалась даже на людях, больше никто не услышал. Эмбри поравнялся с сыном, вскинул ладони и пошел дальше, оставив его за спиной. Надутого, сердитого, взрослого. — Не понял, — в дверях встретил Коллин. Именинник, окинув взглядом семью Коллов, возмутился. — Я даже знаю, кто вынудил вас прийти. — Не рад, Спейси? — почти проулюлюкал Эмбри фамилию мужчины. Тот скрестил руки на груди, и Эмбри встал напротив него. — Нам тебя поздравить и катиться куда подальше? — Если вы пришли сюда по своему желанию, то так и быть, Колл. Оставайтесь, — перекинувшись любезностями, Эмбри и Коллин сняли маски. Последний улыбнулся. — Поди-ка сюда, брат. Кулак Коллина вскинулся к плечу Эмбри; ударил, а после раскрылся, и пальцы на нем зарылись в волосы Эмбри, притягивая к себе. Коллин мягко боднулся об его лоб. Обнял. Крепко, так крепко, как в их молодости казалось невозможным. Он задал Эмбри вопрос: — Как ты? И, конечно, не получил ответа. Это на первый взгляд Эмбри казался податливым. Мягким, легким на подъем. Но он был, как бетономешалка — покрутить ее можно, но с места не сдвинешь, и внутри — бетон. Финн был таким же. Только сегодня он проникся обаянию момента, в который его Коллин утягивал восполнить пробелы долгого отсутствия. — Окреп, мужик? — спросил Коллин, обнявшись с мальчиком. Тот бодро закивал, довольный. — Голодный? — Да! — Ай-да, — Коллин отошел от двери. Финн пролетел через нее, как ветер. Только Эмбри остался на улице. Коллин остановил его, сжимая плечо. Наигранная беспечность мужчины треснула в недоуменном прищуре. — Пахнешь, как девка, — Эмбри злобно поджал губы. Вроде избавился от Алиши, а все равно она присосалась. — От тебя сладкими духами шманит. — В курсе, — Эмбри глубоко вздохнул. — На работе одна набросилась. Отбился. — Прям набросилась? — Коллин присвистнул. — Это как? — За хуй схватилась. — Пиздец! — воскликнув, Коллин тут же прикрыл рот, кидая опасливый взгляд в прихожую. Эмбри шикнул и подвинул его, проходя вперед под ехидный комментарий. — И много тебя девок хотят завалить на работе? — Ни одной, — в том же тоне протянул Эмбри, сбрасывая с себя ветровку. — Женщина — одна. Коллин закатил глаза, оставив Эмбри в прихожей. Позже он прошел в гостиную. И там, как по команде, окруженные столом с бесчисленными яствами, стая замерла, будто к ним пришло второе пришествие. Странно, думал Эмбри, стойко выдерживая на себе все взгляды. У них под ногами крутился Финн, которого уже во всю щипала за щеки Эмили, а приходу Эмбри они удивлялись — словно сын не шел с ним в комплекте. Эмбри получил объяснения. Ким дала их прямо, шепотом в ухо, пока обнимала, что они не надеялись, что он останется. Стая не притворялась, что все хорошо. Они затянули Эмбри и Финна в круговорот объятий, чмоков, хлопков по плечам и ладоням, потому что жизнь продолжалась. В любом случае, она имела слишком большую ценность, чтобы избегать важных в ней моментов. Но они помнили все мелочи. И некоторые — даже слишком, из-за чего Эмбри снова рассвирепел. Пол во второй раз отодвинул его к стенке, почти припечатал в нее, смотря исподлобья и спрашивая: — Слишком сильный запах, — рык скользнул с губ Эмбри. Пол сузил взгляд. — Да, мы поняли, что на тебя та коллега налетела. Но реально, ты так пахнешь, будто вы успели пососсаться. — Я тебе сейчас всеку, — выдал Эмбри, смахивая с плеча его руку. — Выключи свою придурь, блять, я быстрей суну себе резиновый хуй в задницу, чем пососусь с кем-то еще. — Окстись, — на помощь подошел Джейк, подпирая плечом стену. Эмбри благодарно дернул уголками губ. — Тебе «а» говорят, а ты алфавит зачитываешь, Лейхот. Тут надо напрячься по другому поводу. Эмбри не уловил сути в словах Джейкоба. К ним слетелись Сет и Джаред, острым слухом подслушивая разговор без стыда и совести — и без такта вмешиваясь. Потому что семья именно такая. — Смотри, Эмбри, чтобы обиженная хуйни не вытворила, — мрачно говорил Джаред. Сет кивнул, передернув плечами. — Какой хуйни? — нахмурился Эмбри. Он заметил, как Рэйчел крутилась у стола, но замерла, остановившись проницательным взглядом на компании. Эмбри осмотрел братьев, спрашивая. — Думаете, она может что-то сделать? — Вполне, — мрачно отозвался Джейк. — И что сделать? Сплетни развести? — Возможно, — Джаред ответил, и Пол, поодаль него, раздраженно скрестил руки на груди. — Бога ради, — кинул Эмбри. — Мне поебать на все сплетни. Пусть мелит, что хочет, хоть про нашу свадьбу на Канарах плетет. — Мозги отключились, Эмбри? — рявкнул Пол. Эмбри встрепенулся, и Джейк вперил ладонь в его грудь, останавливая на месте. Пол едко продолжал. — Если сплетням в больничке места не хватит, то куда они потом улетят? Догадываешься? Сердце Эмбри не полетело в пятки, а встало поперек горла, заглушил дыхание. Джаред поддакнул Полу кивком. Сет вкинул взволнованное — да, возможно. Еще как возможно. В мыслях он добавил, что за долгие годы жизни так и не понял, как устроен мозг женщины, а в мозг обиженной женщины лезть было страшней, чем в чернобыльскую зону без радиационного костюма. Рэйчел надоело гробовое молчание компании. Подойдя, она уже заранее знала, о чем у них шла речь. — Учитывая, котенок, что все сегодня услышали правду, то я не думаю, что той суке удастся с ней поспорить, — Рэйчел улыбнулась, когда Пол обнял ее со спины, прижимая голову к плечу. — Но я рекомендую с ней поговорить. Раз и навсегда вбить в голову, чтобы искала себе счастье в другом месте. — А стоит? Вопрос принадлежал подошедшему Коллину. Эмбри вспыхнул. Будет славно, если стая хотя бы иногда будет притворятся, что у них есть какая-то личная жизнь. Рэйчел произнесла то, о чем думал Сет. Два слова — обиженная женщина. Это даже ни сколько слова, сколько бомба замедленного действия. Когда разговор утих, Эмбри попался под атаку сочувствующих взглядов. Их было достаточно для того, чтобы он послал всех к черту деликатным взмахом ладони и отошел к столу. А там — Ким. Сказала: — Лапе ни слова, Эмбри. Благо, больше слов не было. Советы — это хорошо, но в каждых отношениях место только для двоих. Чуть позже братья Эмбри поступили так, как поступали все порядочные братья — забылись в теплых разговорах. В колких перепалках и шутках, откуда женщины, вроде Ренесми, уходили с закатанными глазами, завидев новую шутливую драку. У мальчишек своя природа. Они стареть вообще не умеют. Ужин начался спокойно. Пока не пришел Сэм, а Эмбри не смог от него увернутся. Знакомое недоумение отразилось в глазах Адли, когда он заключил его в медвежьи объятья. Чувствуя себя зеброй, которая вынуждена оправдываться, почему она полосатая, Эмбри и ему объяснил ситуацию. Тогда все снова стало спокойно. На кухне исчезали тарелки, на столе расцветая салатами, закусками, горячим. Отписывая сообщение Авроре с проверкой, дома она или притворяется, Коллин вдруг приказал той долго жить. — Где холера? — Холера? — не понял Эмбри. Потом понял, и глаза закатил, но позволил себе ухмылку. — Чума, — поправил Брейди. На гостиную обрушились смешки. — Проказа, — серьезно поправила Клэр, не улавливая юмора. Это ее природа. Воспитанная Клэр с младенчества, наверное, была вскормлена энциклопедической пылью. Книжки в доме Спейси были везде. Путались под ногами, сваливались на голову, вполне могли попасться даже в кастрюлях. Аврора ничего не ответила Эмбри. Тогда тот сам решил, что она дома и спит, чтобы лишний раз поберечь свою нервную систему. Когда в дверь вдруг позвонили, удивленной стаи Клэр быстро пояснила, поднимаясь со стула: — Это Мартин Диксон. — Я открою, — на стул она вернулась, и после поцелуя в щеку девушки Коллин умчался в прихожую. Все вернулись в колею. Коллин работал с Мартином много лет. Они были коллегами, подменяли друг друга в командовании над лесоповалочными работами. То, что его пригласили на день рождение, устроило всех, за исключением Финна. Во всяком случае, Эмбри так подумал, недоуменно всматриваясь в глаза-блюдца, а потом на руку, в которой вилка затанцевала чечетку. — Ты чего? — Ничего, все хорошо, — скороговоркой выдал Финн, дернувшись. Не замечая взглядов остальных, он кинул в воздух вопрос. — А Диксон пришел со своей… Своей, эм… Семьей? — А что? — осторожно уточнил Эмбри. Финн закачал головой так быстро, будто жаждал от нее избавится. Эмбри списывал его странное состояние на плохое самочувствие. Но лоб мальчика был нормальным. Только щеки пылали, претендуя на первое место в лучшем освещении гостиной. — Мартин, это моя семья, — Коллин вернулся, а за ним Мартин, с отполированной до блеска улыбкой на пухлом лице, прошел за ним, кивая всем в приветствие. — Приберег вам с женой и дочкой место. — Дочкой? — повторила Ренесми. Момент — и ее взгляд прошелся по Финну. Дальше эпидемия внимания к нему напала на остальных. Жена и дочка Мартина появились из прихожей. — Рэйвен, — представлял Коллин. — А это Табита. Табита судорожно кивнула, вжав голову в хрупкие плечи. В отличии от родителей, она еще не скинула куртку. Сжимала в руках небольшой подарочный пакет, который протянула улыбающемуся Коллину и тут же юркнула за спину матери, как улитка в раковину. Все цвета радуги на ее куртке остались позади и неловкое настроение. Знакомое, подумал Эмбри. Вот оно, это чувство, притаилось за столом — на Финне. Эмбри украдкой наблюдал за сыном, который нервно терзал вилкой несчастную картофелину в тарелке. Румянец, игравший на его щеках, был явно чем-то большим, чем румянцем. Это, конечно, смелое заявление, но по уловимым изменениям в настроении сына Эмбри предположил, что эта девочка ворвалась в его жизнь, как к себе в комнату; перевернула все вверх дном, переставила и заполнила собой. Мартин подсел за стол. Его жена, поправив дочери высокий хвостик, попросила ее снять куртку и присоединиться ко всем. Куртка Табиты напоминала пышный салат-айсберг, сбежавший из цирка. Девочка несмело расстегнула молнию, затем принялась за пуговицы и шнурки. Она отошла подальше от стола, и смущенно закусала губы, когда непокорные пуговички вдруг проявили строптивый нрав и отказались сдаваться. Тогда Табита сняла канареечную шапку, и вновь вернулась к неподатливой куртке. Финну очень нравилась шапочка Табиты. Эту шапочку в четвертом классе она носила больше месяца, не снимая даже на уроках. Потому что она была похожа на праздничный колпачок и, пока Табита была в ней, таким образом она праздновала дни рождения всех людей на планете. Еще у Табиты была страсть к обуви. Сколько разных сапожек, балеток, туфелек и кед видел на ее ногах Финн — не счесть. Замечал он их не специально — точно нет — и никогда не понимал, зачем ей столько обуви, если ноги всего две. — Ты хочешь помочь ей снять куртку и спросить, как у нее дела? — предположил Пол. Тот отвел взгляд от Табиты и опустил его в тарелку, тихо ответив: — Да. — Ты попал, — вздохнул Пол. За столом Финн оказался в неудобном положении, где ближайшими к нему были Пол, Джаред, Сет и папа. Только он деликатно молчал, но ехидные смешки остальных не удивили Финна. Он никогда ничему не удивлялся, ведь никогда не ждал от взрослых ничего хорошего. Финн, вообще-то, духовно уж точно старше их, хотя бы из-за количества вопросов, которые задает себе и всем вокруг. — Подружка? — муркнул Джаред. — Нет! — Финн так всплеснул рукой, что чуть не выронил вилку. — Правильно, — вдруг добавил Джаред. — Страшная она для подружки. Финн, отдавшись праведному гневу, с трудом превратил выкрик в достаточно тихий, но громкий ответ: — Она очень красивая! Джаред был доволен. Он отбил кулак Пола, будто они уже успели поспорить, кажутся ли им большие сердечки в глазах Финна или нет. Табита никак не могла управиться со своей курткой. Видя, как Финн снова не отводит от нее глаз, Эмбри склонился к сыну, постукав пальцами по его щеке. Переведя на себя внимание, он с улыбкой сказал: — Поухаживай за девочкой. Финн растерянно забегал взглядом по гостиной. Вообще, его разум открыт для любых разговоров о Табите, как круглосуточное кафе. Но важно, чтобы об этом никто не прознал. Особенно какой-нибудь всезнающий папа. И, в подтверждение этой правды, он все прознал. Эмбри не торопил Финна с ответом. Он буквально слышал стуки его сердца, бешеного сердца, стремящегося вырваться из груди и попасть к Табите, раз сам хозяин не торопиться. Почувствовав, что Финн смотрит на него, Эмбри многозначительно дернул бровью, кидая взгляд на Табиту. У нее, видимо, не куртка, а орудие пыток. Все еще она была в ней. — Помоги, — тихо начал Эмбри. — Дама в беде, сынок. — Я хочу. Хочу, но… — Финн подскочил на стуле и зашептал в ухо Эмбри страшную правду. — Пап, она меня пугает. — Чем? — удивился Эмбри. — Вроде я ее люблю. Финном неожиданно завладела Ренесми. Ее тонкий смех рассыпался по гостиной, а на вопросительные взгляды остальных она опустила ресницы, кашляя. Джейк вкинул: — Шутку классную вспомнили. На двоих они разделяли одну улыбку. Лицо Финна приблизилось к оттенку перезрелого томата. У этой пары слишком чувствительный слух. Так трудно Финну уберечь свою личную жизнь от посягательств длинных языков. Только папа радовал. Улыбкой, взглядом, жестом, подбадривая Финна так деликатно, что эту деликатность можно было не заметить. Но хороший пинок мальчик получил не от него. Тейтум вскрикнул почти на всю гостиную: — Давай помогу, у тебя слишком сложная куртка! Скрипнули ножки его стула. Звук застучал в висках Финна, как предупреждение об опасности. Он подскочил первым. С чего это Тейтум поможет Табите? На каких основаниях? Это что, он сидел с ней за одной партой, общался в чате, прятался от ее взглядов? Это ему она снилась во снах? Табита не ведала, конечно, с каким криком души к ней подскочил Финн, но приняла его помощь, а после передала в руки свою куртку с таким видом, будто она принадлежала именно ему, но девочка ее отобрала. По возвращению из прихожей тревожная необходимость ответа сменила покой порхающей души Финна. Но, к счастью, у него папа — супергерой, спасающий всегда безвозмездно и всегда, когда нужно. — Вы в курсе, что в нашем торговом центре на следующей недели будет бесплатная дегустация морепродуктов? — Морепродуктов? — с энтузиазмом переспросил папа Табиты. — Точно, — поддержала Ким. — Еще в этом магазинчике будет… Финн и Табита задержали взгляды друг на друге. Это заставило их поспешно отвернуться. Но Финн собрался и, смущенно потирая рукой затылок, поздоровался. Целое слово произнес, что было очень похвально для мальчика, канувшего по уши в первой любви. Табита передернула плечами, в ответном приветствии замахав ладонью. Финн растянул губы в подобии улыбки, и пригласил девочку за стол. Она не ходила, а почти летала над полом. Табита — как русалочка, которая не нуждалась в обмене на ненужные ей ноги, а свой голос отдала. Он к ней возвращался, только когда Финн первым начинал разговор. Свободного места для Табиты не оказалось нигде, кроме того, что было рядышком с Финном. Это ему не иначе, как подарок и вызов судьбы. По лицам Джареда, Сета и Пола было заметно, что они скоро лопнут в улюлюканьях, но Эмбри выглядел непринужденным, хоть улыбка то и дело пробивалась на его лице. Финн и Табита могли неизлечимо заболеть большой любовью, ведь их внешний вид шел в разрез друг другу, а противоположности, как говорится, притягиваются. На фоне Табиты Финн выглядел скромной серой кляксой, теряясь в ее полосатом свитшоте, под яркой розовой футболкой. Но на Табите даже любая рвань могла выглядеть очень красиво. Финн вообще не понимал, как у нее это получается. В клетчатых штанах с подтяжками, она застыла возле отодвинутого мальчиком стула. Табита растерянно присела, не понимая, что манеры Финна не позволяют тому сесть раньше ее. Дети выпали из общества остальных. Присев на свой стул, Финн сначала понурил плечи, но вмиг их выпрямил. Табита поправляла свой высокий хвостик, хотя он в этом совсем не нуждался. Краешком глаза заметив, как ее взгляд блуждает по столу, Финн подтянул к ней миску с нарезанными фруктами. — Спасибо, — Табита поблагодарила бы в любом случае, в независимости от того, чтобы перед ней оказалось. Бросив аккуратный взгляд на Финна, она пролепетала. — Привет. — Привет, — поздоровался Финн. В мыслях чертыхнулся — он что, забыл с ней поздороваться? К несчастью, у него с Табитой возникла драма. Велика вероятность, что они больше не будут разговаривать никогда на свете, ведь он не ответил на ее последнее сообщение. По неуважительной причине, когда слег с самой тяжелой лихорадкой, оставив девочку в очевидном убеждении, что она ему неинтересна. Пока Табита уже трещала хрустящим салатом за обе щеки, то и дело добавляя в полный рот кусочки сыра, нарезок и пару виноградинок, в нотках чудовищного смущения, Финн сидел и думал, как им можно выплыть из такого тяжелого периода в их несостоявшихся отношениях. Он точно не знал, есть ли выход или нет, но точно знал, что кто-то пытается, а кто-то сдается. — Малыш, — Финн передернулся, когда голос Рэйчел прозвучал над его ухом. Она сделала остановку у его стула, по пути в туалет, нашептывая в красное ухо. — Первая любовь тебя съела. Первое, что она съедает — мозги. Разговаривай с девочкой и не сиди с таким лицом, будто откусил лимон. Рэйчел скрылась на кухне. Финн кинул целый взгляд на Табиту, испугавшись, что она могла их услышать. Но девочки не оказалось за столом. Финн удрученно вздохнул. Ну вот. Ушла… Но не время сдаваться, подумал Финн. Даже если Табита никогда не вернется, он все равно будет ходить за ней тенью до конца своей жизни. Ему только нужно порядочно извиниться. Вспомнив, кто его самого до зубов вооружил этой порядочностью, Финн примкнулся к Эмбри, отвлекая его от разговора с Джаредом. Поглядывая на сына, он облокачивал лицо на ладонь. — Что такое? — Пап, совет. Совет… — шепча, Финн внимательно оглядывал гостиную. Эмбри хмыкнул, уточняя: — Какой? — Понимаешь, пап… У нас все очень серьезно, — говорил Финн. Эмбри понимающе кивал, а Джаред проглотил вырывающийся смех спешными глотками пива. — Но я поступил некрасиво. Я не специально, так получилось, и мне нужно извиниться перед Таби, но я не знаю — как. — Что ты сделал, сын? — с максимальной строгостью спросил Эмбри. Но осекся, едва Финн заметно опечалился. — Я подшучиваю. Расслабься. Давай, колись, как страшно ты напортачил. — Я не ответил на последнее сообщение Таби, — в сердцах вымолвил Финн. — Мне нужно загладить свою вину. — Не получится, — драматично вздохнул Пол. — Сожалеем, но это с тобой до конца жизни. — Хорош, — шикнул Эмбри. Джаред хрюкнул в стакан, возвращая его на стол под смешок Сета. Эмбри хлопнул Финна по плечу, а тот съежился так, будто планировал сломаться по пополам. — Он тоже шутит. Сынок, я уверяю тебя, что Табита обязательно тебя прости… — Таби, — перебил Финн, вскинув палец. — Ей очень нравится это сокращение. — Буду знать. — Я его придумал, — гордо добавил Финн. — Конечно, — озорно прищурился Эмбри. — Раз оно ей очень нравится, то точно ты. — Любовь твоя возвращается, — тихо известил Джаред. Финн сполз под стол, и Эмбри вытащил его в мир за капюшон толстовки раньше, чем Табита подошла к столу. Стремительно мужчина зашептал: — Она тебя простит, обязательно, просто скажи «извини» и объяснись, почему не отвечал. — Спасибо, пап, — последними секундами до появления Табиты Финн воспользовался мудро, говоря за жизнь. — Папа, Таби моя любовь, моя будущая жена и мама наших будущих детей. Я просто предупреждаю, чтобы больше не было вопросов. — Не будет, — ответил Эмбри. Табита присела за стол в момент, когда он отвернулся в стену, заглушая смех поджатыми губами уже из последних сил. Джаред и Пол себе в нем не отказывали. Как и Ренесми. Данную истерию за столом последняя прокомментировала также — шутка отличная вспомнилась. Джаред и Пол сошлись на этой же отмазке. Она требовалась только Диксонам, в глазах которых стая уж точно заработала репутацию чересчур веселых людей. Финн игнорировал существование каждого, кроме Табиты. Та застыла, надув щеки пятью полными ложками картофельного пюре, слушая от мальчика: — Таби, прости, что я не ответил на твое последнее сообщение. Прости, пожалуйста, я очень виноват, но больше никогда тебя… Тебя, я… В общем, больше я никогда тебя так сильно не обижу! Табита была тронута до глубины души таким искренним извинением. Но она не очень понимала, чем его заслужила. Ведь, вроде как, раз Финн не ответил на ее сообщение, то проблема была явно не в нем. Просто Табита не проверила, как близко зашло их общение — и стоило заранее узнать, нужен ли Финну пересланный мем с танцующим полицейским или нет. — Прости еще раз, — но она поняла, что Финн не считал ее виноватой. Целый Эверест упал с плеч девочки. — Ничего страш… Страшно… Страшного Финн, ничего страшного, — на одном дыхании вымолвила Табита, также продолжая. — Если бы меня не было, то кому бы ты сразу не ответил? Финн выдал невразумительный звук, похожий на смешок, но его сердце победно танцевало. Однако, Табита задала годный вопрос. Когда-нибудь Финн точно ответит ей, что, если бы ее не было, то он бы непременно ее выдумал. Разговаривая с Финном, Табита неосознанно вооружилась до зубов регулярными улыбками, в тонкие губы, клубничные плешивым блеском, и для него было невозможно с этим совладать. Только ему мешали противные взрослые. Как Табита отворачивалась, присоединяясь к разговорам родителей, так Финн слушал от важных и бумажных взрослых наставления вести себя естественно, спокойно, улыбаться почаще и не забывать, что опустевший бокал девочки сам соком не наполнится, и на ее пустую тарелку новые вкусности не запрыгнут. Финн, конечно, мог ошибаться, но вроде как слова «веди себя естественно» и «не смущайся так сильно» ему говорил один и тот же Сет. — Ухаживай, — напоминал Эмбри. Он подхватил бутылку с яблочным соком и кивнул на бокал Табиты. — Сок уже выпила. Подлей. — А есть печенье с медом? — начал допытывать мальчик, когда подлил сок. Привстал, высматривая стол до дыр. — Или с грецкими орехами? — Зачем? — дразнился Пол. — Таби любит мед и грецкие орехи, — объяснял Финн глупому дяде, который вообще не понимал, какую огромную важность в этом мире имеют мед и грецкие орехи. — Еще чай без сахара любит, что-то с лимоном или ромашкой… Чай с ромашкой! — Чая нет, — расстроил Джаред. — Срочно беги заваривать, без чая ваши отношения долго не продержатся. — Стоять, — Эмбри схватил Финна за руку, пока тот не унесся на кухню с нечеловеческой скоростью. — Не слушай их. Придурки уже забыли, как бегали за своими половинками. — Я не бегал, — поспорил Пол. — Ты ползал, — добавил Джаред. Пол дал ему затрещину, как не особо секретный сигнал замолчать. Эмбри своего добился, и от Финна они отстали, увлеченно попрекая друг друга за одно существование. В застольных беседах Эмбри не проявлял активного участия. Но он всегда таким был, по собственному желанию — прекрасным элементом интерьера, вкидывая свое слово лишь тогда, когда хотел. Эмбри попивал пиво, наслаждался гастрономическими вкусами всех блюд — и наблюдал за Финном, трепетно оберегающим Табиту во всем. От ехидных взглядов, шуток, забот, полируя этим ее улыбки, как драгоценности. В сердце Эмбри будто меда налили. Но в определенный момент оно бешено заметалось по организму — взволнованно. Финн сморщился, потому что резко взмахнул ногой и ударился ей о стол, но Эмбри подумал, что причины другие. Думал недолго. Споткнувшись о бурю эмоций в глазах сына, когда он прижал ладонь к его лбу, Эмбри тут же виновато улыбнулся, возвращаясь к еде. Кусочек говяжьего стейка прошел третий круг на его тарелке, вотканный в вилку, когда мужчина почувствовал легкое, почти неощутимое касание к своей руке. — Прошу прощения, — это была Табита. Она привлекла к себе внимание и одернула руку, сжимая ее бокал с соком. — Извините, мистер Колл, я хотела, чтобы… Хотела попросить, в общем, если вам не сложно, чтобы вы передали миссис Колл моих пожеланий скорейшего выздоровления. И… и вам, вот, я хочу сказать, что все будет хорошо, и она обязательно поправится также, как Финн. — Спасибо, дорогая, — улыбка Эмбри коснулась Табиты и будто придала ей уверенности, раз она выпрямилась и улыбнулась в ответ. Эмбри непринужденно говорил. — Надеюсь, что Финн скоро вернется в школу. Вы учитесь в одном классе? — Да, — ответила Табита, тепло взглянув на насупившегося Финна. — Мы сидим за одной партой на всех уроках. У нас даже была совместная презентация по английскому. Но Финн заболел, и я сдавала ее самостоятельно. Эмбри тихо хмыкнул, когда Финн расширил глаза, в сердцах молвя: — Прости, что так получилось. Я не хотел! — Все хорошо, Финн! — успокоила Табита. — Ты же заболел, ничего страшного! — Но я не хотел болеть, — Финн тяжело вздохнул. — Ты ни в чем не виноват! — снова успокаивала Табита. — Хочешь, презентацию в этом месяце я буду делать с тобой, а не с Роджером? Эмбри отвлекся на интересные звуки. Их интересы состояли в том, что Джаред и Пол не подавились едой, а Сет не захлебнулся пивом, и это было не иначе, как чудом. Сам Эмбри тихо цокнул. Лицо Финна исказилось так, будто имя «Роджер» дало ему пощечину. Но в мыслях мужчина сетовал сыну, будто тот мог его слышать, чтобы не ломал дров и держался спокойно. — Ты делаешь презентацию с Роджером? — Да, — Табита пожала плечами, тут же добавляя. — Если ты выздоровеешь раньше, то я буду делать презентацию с тобой. Финн улыбнулся, кивнув. Шах и мат, переросток-Роджер. Финн костьми ляжет, но вернется в школу раньше, чем ресницы Табиты хлопнут в сторону их одноклассника. У них один маршрут — к Финну. Эмбри догадывался, насколько глубоко сын утонул в своих чувствах. Но пока он не замечал самых важных. Финн посмеивался с Табитой, подбирал со стола то яблоко, то лопнувшую грушу, надкусывая их громко и вкусно. Протягивал их Табите — просто, а она также просто брала, смешивая во рту сок, мякоть, свою и чужую слюну. Это была настоящая близость, та, что выше любых разговоров, но Финн и Табита об этом даже не думали. Увы, но в этой чудесной картине Эмбри нашел ложку дегтя. Он ощутил себя, наверное, совсем мальчишкой. Ведь также хотел браться за фрукты, протягивая их Вайлет. Закусывать ее улыбками, чувствуя, как красные щеки щекочет ее теплое дыхание. Здесь не хватало Вайлет. Везде и всюду не хватало Вайлет. Ретировавшись из гостиной с предлогом подышать свежим воздухом, Эмбри опустился на ступеньки крыльца. Его сопровождали печальные взгляды остальных. Эмбри слишком громко возражал, что он в порядке, чтобы они поверили в его возражения. Глубокий вечер накрапывал Эмбри за шкирку. Луна, запутавшись в проснувшейся листве деревьев, билась в истерике, отчаянно посылая сигналы sos по заднему двору дома Спейси. У низкой оградки взгляд Эмбри споткнулся о горбатые земляные холмики. Там уже томились томаты — летом они лопнут на губах сладким соком, а их мякоть растворится во рту, напоминая, какой он — вкус ранней весны. Коллин родился восьмого марта. В молодости это саднило его самолюбие, а во взрослом возрасте всегда напоминало о женском празднике. Для Авроры утром Эмбри оставил букет цветов. Счастливая Маргарет позавтракала сливочными пирожными. О других женщинах в семье не подумал, но не специально. Вайлет от Эмбри также достались цветы. Подарив их вчера, Эмбри поймал ее холодную ручку, прижимая к своим губам. Он коснулся аромата солнца и душистой лаванды, мокрого дождя и неоспоримой веры в завтрашний день. Все наладится, шептал этот аромат. Все наладится именно в этой жизни, потому что никакой другой жизни не бывает. Эмбри бы в воздух превратился, честное слово. Чтобы везде быть. Как сердце брало мимолетную передышку от мыслей о Вайлет, так приходил Квил. Как ему помочь, чем и надо ли — неясно. Эмбри поставил локти на колени, сцепляя руки в замочек. Квил, Квил… Спрятан он в глубине идеально отшлифованной ледяной глыбы. Ее отлично видно, но как не прорывайся, как не ощупывай — наталкиваешься на гладкое, холодное, неживое. Эмбри знал, что пару раз Квил приложился к бутылке, узнав о смерти деда. Но бросил это занятие, когда понял, что это не он ее пьет, а она — его. Высасывает. Квил вообще никогда не напивался и никому не хамил, хотя бы потому, что был сыном хамки и алкоголика. Пол появился без предупреждения, — как неожиданный град, который тоже не спрашивает, когда ему появляться. Эмбри его заметил и отвел ладони от лица, как прозвучало: — Пацан твой пропал. Я слышу, как в его голове играет свадебный марш. Подсев к Эмбри, поодаль его улыбки, Пол протянул пачку с сигаретами, аккуратно предлагая ему вместе с дымом выдохнуть все, что мешает жить. Эмбри вытащил одну и, как Пол подкурил, отправил колкое: — Тринадцать лет, а уже пропал. Я моргнуть не успеваю, а они растут лучше, чем грибы после дождя. — Моргнешь еще раз — и Пэгги притащит в дом кавалера, — дразнился Пол. Залился грудным смехом, слушая взрыв: — А еще моргну, и все кавалеры вылетят со свистом. О, кстати — сделаю все, чтобы они прилетели к твоей Тессе. — Попробуй, — Пол перенял настрой Эмбри, и даже дым с его губ, казалось, испуганно растворился в воздухе быстрей обычного. — Я ров перед домом вырою, и вообще никто не зайдет. — Охуенная идея, — ощерился Эмбри, пуская дымчатые колечки. — Где ты раньше был, Лейхот? — Я всегда рядом, — важно ответил Пол. — Но ты от меня удираешь, как девчонка, лишившаяся девственности на подростковой вписке. — Спасибо, что напомнил, — договорив, Эмбри скользнул по ступеньке, в озорном настрое задрав указательный палец. — Сам тоже подвинься, ты дышишь моим кислородом. Пол и Эмбри смеялись, закашливаясь табачным дымом, пока не выдохлись и не оказались в той пустоте, какая всегда приходит после. Эмбри дергал уголками губ, а нёбо щекотали крепкие затяжки, терпко оседая на языке. С годами Пол научился обращаться по-другому с открытыми ранами Эмбри. Не ковырять их до крови, а прижигать смехом. Он научился просто быть таким образом, чтобы никогда не мешать. Ничего не требуя взамен, помимо редких, но метких глаз Эмбри, которые он бросал с теплотой. — Совет тебе дать собираюсь, — начал Пол, сразу добавляя. — Твое мнение меня не ебет, уже даю. Если коллегу не устроит, что ты ее окончательно отошлешь — предложи ей решить щепетильную проблемку. Раз так у нее чешется, то сообщи, что ее мозг с радостью выебут, если не уймется. Я первый в очереди. — Прям обижать ее не хочу, — цокнул Эмбри, провожая взглядом табачную дымку, исчезающую в воздухе. Сделав новую затяжку, он продолжал. — Липучая она, но даже испугалась, когда я встал на дыбы. Ну, то есть… Не совсем. Так, взбесила она меня хорошо. Думал, что сорвусь. — Надеюсь, что этого ей хватило, — мрачно ответил Пол. Эмбри услышал знакомый звук. Волк внутри рычит — порву. — Пусть попробует тронуть Вэй. Но ты держи себя в узде, — Эмбри бросил серьезный взгляд на Пола. — Не обижай ее, пока не лезет. — Не обижу, раз не лезет. Полезет — руки и ноги отгрызу, если тронет ее. Взгляды Эмбри и Пола пересеклись. И тогда они просто сидели, сожалея, что так быстро израсходовали запас тем, в которых можно говорить непринужденно. Вскоре услышав от Пола вопрос, Эмбри ему не удивился. У него всегда так. Молчит, молчит, а потом произнесет нечто такое, что просто убийственно в своей простате. — Она точно в порядке? — Нет, — не думая, ответил Эмбри. С Полом-то можно. — Она совсем не в порядке. Может, искренность сама по себе достаточно безжалостная, но только она и способна помочь по-настоящему. Эмбри выдал крик о помощи. Если половинка сердца Вайлет не справлялась, то велика вероятность, что справится ее тень. Она напряглась. Оскалилась и расправила плечи, в любой момент готовая подраться за Вайлет даже с воздухом. — Рассказывай. — Я обещал молчать, — Эмбри метнул окурок в воздух, закинул обе ноги на крыльцо и прилег, как пришибленный. — Но нет. Может меня возненавидеть, лишь бы была в порядке. Прогнозы насчет беременности стали еще хуже. Пол внимательно слушал Эмбри. Едва тот завел речь о беременности, как он вспомнил — его пугали размеры семьи Коллов. Столько детей. Для Пола это было странным. Вот он у родителей был один, и даже этого им было слишком много. — Вэй может не пережить кесарево сечение, — откровение Эмбри ударило по Полу, как бейсбольной битой. Едкая боль расползалась по всему телу, и он потерял дыхание. Голос Эмбри полился не своим. — Очень тяжелая беременность. У нее… проблемы с сердцем. И, может, с чем-то еще. Но молчит. И хочет идти до конца, Пол, чем бы это не закончилось. Я не скажу, что мне поебать, если мы избавимся от двойняшек. Нет, но… Боже… Сука, какое гадкое слово. Избавимся… Я не знаю, что делать. Пол знал, что делать. Эмбри очнулся, ощущая смену своего положения. Продрогшие ступеньки крыльца сменились кольцом рук Пола. Красноречивые руки. Родные, горячие руки, которые никогда не отпустят, даже если весь мир перевернется вверх дном. Много раз Пол сожалел о словах, которые произносил, но о молчании — редко. За него говорили поступки. Обнимая Эмбри, после он прижал ладони к его щекам, боднулся лбом о лоб, носом об нос; как в мохнатых шкурах, только за бочок не куснул. Этим Пол сказал больше, чем это вообще было возможно. — Спасибо, — он услышал от Эмбри хрип. И, вздохнув, отстранился. Эмбри потирал ладонями виски, продолжая. — Знаешь… Дети, можно сказать, наполняют мою жизнь смыслом. Но без Вэй у меня не будет жизни. Ничего не прошу. Лишь бы она была жива. Ты хочешь того же, потому помоги. Помоги, Пол, подумай со мной, как можно ее переубедить не идти на такой риск. — Смирись сначала, что ты детей лишишься. От этого перестанешь рвать себе сердце, и будешь думать холодной головой. Эмбри сощурился. Пол пошел по второму кругу табачного отравления, и его утянул, всунув вторую сигарету между приоткрытых губ Эмбри. Тот вдыхал дым, не вынимая. Не чувствуя, как пепел спадает на пальцы. — Лишусь, — в беспамятстве молвил Эмбри. У него в груди будто теплилось уже не сердце, а яичница всмятку. — Похороним. Часть на кладбище, часть в сердцах. Они вернутся. Потом, как-нибудь… Наверное. Подкидывай варианты, Пол, что сказать и как сказать, чтобы уберечь ее. Мы уже играли с судьбой в поддавки. Пускали все на самотек, и добром не кончалось. Эмбри взметнул на Пола мутный взгляд. Пришла та пора, когда он выглядел очень честным. Словам его веришь еще до того, как он их произнесет. Хорошо, что говорил он мало, ведь от по-настоящему честных людей нередко устаешь. — Можно пройтись по больному, — Эмбри дрогнул. Пол тоже дрогнул, но лучше, эффектней, болезненней. — Сказать, что, если она умрет, ее живые дети лишатся матери. Тяжелая тема, Эмбри, но она ее точно зацепит. Года в мире духов ей было достаточно. Там поняла, что страшно стать похожей на такую мамашу. Может Пол был на стороне ангелов, но уж точно никогда не думал, что он один из них. Пол всегда берег Вайлет сам, не надеясь на других. Эмбри недолго обдумывал слова Пола. Мысль о том, что Вайлет будет больно, его оглушила. Ни за что. — Другой план. — Не ссы, — хмыкнул Пол. — Сам поговорю, тебе не придется. — Нет, ты не поговоришь, — Эмбри услышал рычание. И даже не понимал, что рычит — он, пальцами ломая фильтр своей сигареты. — Никакой темы о матери, Пол, только через мой труп. — Это можно устроить, — ответно прорычал Пол. — Еще варианты? Озвучивай, пока она еще дышит. Пол не собирался давить на больное. Его слова вырвались несдержанно, пинками их выгоняло сердце, отказывающееся биться в той действительности, в которой не будет Вайлет. Эмбри завел одну пластинку — никогда, ни за что, никак. Пол ее слушал. Она стала фоновой музыкой к его упавшему забрало. Эмбри отскочил, увернувшись от удара в грудину. В плечо, в живот, в нос. Он метался от кулаков Пола, сжимая свои, но не пытаясь ударить в ответ. Ведь Полу никогда этого не удавалось. Вот это — выбивать из Эмбри каждый сомневающийся атом и молекулу в теме, которая затрагивала Вайлет. — Окей. Как скажешь, — Пол замер, тяжело задышав. Эмбри не сомневался в правдивости его слов, как и тому, что они принадлежат им — волку и человеку. — Забудем тему с матерью, но если с ней что-то случится, то ты отправишься следом. Я вас в одной могиле похороню. Понял? Ты меня, блять, понял? — Не утруждай себя, — сплюнул Эмбри, рухнув назад на ступеньки. — Спрыгну без твоей помощи. Как вариант, можно попросить помощи у проказы. — Как вариант, — глухо повторил Пол. — Сказать ей правду? — Я сейчас с тобой разговариваю, брат, или с твоей злостной придурью? — рык Пола прозвучал в унисон с рявканьем Эмбри. — Это важно, блять, и ты знаешь. Успокаивайся и думай холодной головой. Раздался новый гневный рык — Пол раздавил тишину. Эмбри не реагировал, молча фокусируя взгляд на горизонте. Не на каждого Лейхота хватало места, не каждому хватало слов. Если Эмбри подружился со всеми его тучами, это не означало, что в первую очередь он не жаждал видеть только солнце. Для Пола тема о безопасности Вайлет — триггер. Если ее нет, то Пола тоже нет. — С ума сойти, как ты ее любишь. — Люблю, — Пол закатил глаза. — Как солнце, звезды и луну. Как нелюбовь к твоим загонам, которыми ты меня попрекаешь, а сам выдаешь их не меньше. — Это наследственное, — парировал Эмбри. — Духи нас прокляли. Как в фильме ужасов. — Тащусь по фильмам ужасов. — Я тоже. Когда Эмбри и Пол препирались вполголоса — они просто развлекались. И реальность, отдохнув, вновь ударила их под дых. — Годная идея разболтать проказе, — говорил Пол. Он прилег, закидывая руки за голову, и вселенная звезд у его взгляда снова напомнила, что чьи-то желания ей неинтересны. — Только, это… Не хочу снова тебе напоминать, конечно, как ты во мне души не чаешь, но проказа такая же придурошная, как я. — Это да, — хмыкнул Эмбри. Он тоже прилег, параллельно Полу. Как паззл к паззлу. — Тоже наследственное. Не мог свои гены подкинуть Брейди? — Схуяли ему? — Конченый, он твой троюродный брат. — Да, точно, — вспомнил Пол. Он метнул Эмбри прищур, и тот встретил его средним пальцем. — Твоей кровушке их было интересней кинуть. Чтоб всегда помнил, как мы друг друга не перевариваем. — Не так. «Не перевариваем», а «любим». — Одна хуйня, Эмбри, — из голоса Пола вылетело ехидство. Он снова зазвучал серьезно. — Подключай проказу. Но следи, чтобы хуйни не наворотила. Все-таки ты ее батя. — Хуйни не наворотила… — будто пробуя эту фразу на вкус — ощущая ее горечь — повторил Эмбри и прикрыл глаза. — Слышать это в одном предложении, где я батя Рори даже как-то смешно. — Есть такое. Вы… Вы очень разные. Как огонь и вода. Не знаю, земля и воздух. Инь и янь. — Лейхот, проспись. Песню еще из тупого мексиканского сериала запой. — Ну, дерзкий сучонок, — щерился Пол, боднув Эмбри плечом. — Запою не запою, а я годно толкую. Реально. Слу… Слушай, Эмбри, а ты что-нибудь знаешь о семейных узах? Эмбри удивленно взглянул на Пола. Какой интересный и неинтересный вопрос. — Конечно. Я в свои семнадцать сам, от корки до корки, тетрадь деда Вэй прочитал. Все знаю. А что? — Да интересно стало, — отвечал Пол. Важную тему он хотел поднять мягко. Осторожно, аккуратно. Но будь оно так, то Пол был бы не Полом, потому свел ее к шутке, в которой юмор поймать было невозможно. — Проказа заикалась как-то, что об этих узах прознала. Ну и намудрила что-то, с этой шаманской хуйней. И поделилась, что между вами никаких уз нет. Сбрендила, короче, как всегда, на ровном месте. Этого же быть не может. — Нет семейных уз? Эмбри заговорил так спокойно, что все органы внутри Пола чуть не поменялись местами. Холодок ужаса пробежал по спине. Слишком, слишком спокойно Эмбри заговорил. — Раз нет, как она говорила, то получается, что я не ее отец. Правда нет? — Ты че, крышей поехал? — сплюнул Пол. — Ты слушал вообще, что я говорил? — Что ты говорил? — Эмбри будто издевался. — Что быть этого не может, блять, что между вами нет семейных уз! Это какая-то ебаная шутка! — Да нет, Пол. Это не шутка. Я давно знаю, что уз нет. И быть не может, потому что я не ее отец. Пол потерял дар речи. Или дар речи потерял его. Со всем, даже с дыханием, Пол разминулся. Он вскочил на ноги. Эмбри устало вздохнул. Такой реакции он и ожидал. А могла быть другая? — Тебе тоже пятую бригаду вызвать? — Дурку, что ли? — хмыкнул Эмбри. Присев, он придвинул к себе одну ногу, смотря сквозь Пола. — Что тебе в моих словах непонятно? Хочешь, по буквам скажу? — Я тебе каждую букву без клизмы протолкаю в задницу, — прорычал Пол. Эмбри закатил глаза, ладонью отмахнув от себя это недоразумение. Поднимаясь, он говорил: — Нахуй ты вообще поднял эту тему. Ну, нахуя… Поделись, что проказа насчет этого сказала. — Впала в ахуй. — Резонно. — Я тоже там, — поделился Пол. — Не чахни тогда, — сострил Эмбри. Он встал к Полу впритык, и его глаза совсем потухли. — Ты реально прямо сейчас хочешь этот разговор? Может, позже? — Просто объясни, как не ты можешь быть ее отцом, — спокойней протянул Пол, задерживая руку на плече Эмбри. — Я… Насколько я помню, если еще маразм не поймал — все грязные слухи насчет Вайлет были только слухами. — Верно, это твоя помойная пасть постаралась. Боже, Пол… Я вспомнил, почему долгое время шарахался от наших разговоров. В душу ты лезешь, как зараза. — Я хочу помочь. — Тут не в чем помогать. — Я, блять, помогу тебе, если тупо выслушаю. Можешь прибить меня этим камнем, брат. Эмбри поднял глаза на Пола, изогнув бровь. — Прибить бы тебя реально, — протянул он. — С концами уже. — Кишка тонка. — Не, сердце широко. Придурок, — в затянувшейся паузе Эмбри вздохнул, напоминая. — Что, разговор уже не нужен? — Я жду музыку из тупого мексиканского сериала. Ты ее обещал после таких соплей. Эмбри цокнул. Но Пол, утянув его назад на ступеньку и присев рядом, не оставил мужчине ничего, кроме сбивчивого дыхания. — Формально я ее отец. Ну, знаешь, как говорят — создатель. В твоей помойной пасти правда не было никакой правды, Пол. Вэй — только моя. Всегда только… Моя. У нас связь на уровне душ. Но они касаются не только возлюбленных, но и детей. Объясню по-простому. Эмбри вытянул ладони. Покачал ими, как чашами весов. Одна вместила вот эти слова: — Это физическая оболочка. Тело, разум, сердце. Наши с тобой тушки — как одежда. А за ней — голая душа. Душа… Есть выражения, что в сексе сливаются душами. Вэй говорит, что оно пошло от шаманов. — Не продолжай, — нервно попросил Пол. — Все, я понял, забей. Забудь и прости, что я снова не прикрыл свою помойную пасть. — Души… Вот здесь, — Эмбри качнул второй ладонью. Странно. Качнул в другом месте, но приземлилась она пощечиной на лицо Пола. Что за чудеса? Тот схватил обе руки Эмбри и рвано выдохнул ему в лицо. — Хватит. Закроем эту тему. Я понял. Понял, да… Надеюсь, что понял. Да? — Конченый, — как комплимент, мягко протянул Эмбри. Даже с улыбкой. — Я не ебу, что ты там понял, ты мне договорить не даешь. Кончай. Сопли у меня больше не текут, чтобы ты тут так берег мои нервы. Душа, короче. Слияние душ. Семейные узы — духовные, основаны на этих душах. Получилось так, что Рори. Рори… — Эмбри сомкнул веки, произнося имя дочери с необъятной любовью. — Моей души то… Тогда не было. Узы есть, Пол. С моим волком. Они тянутся к нему, когда я обращаюсь. Мы давно с Вэй узнали эту тему, и быстро нашли ответ. Моя малышка забрала себе очень много от моего волка. Я всегда на это списывал ее взрывной характер. Очень похоже, Пол. Эта ненормальная, необъятная злоба, — Эмбри облокотил лицо на ладони, тихо продолжая. — Осталось придумать, как это Рори объяснить, раз она все узнала. Теперь понял, почему она три месяца холодела к Вэй, а в Рождество довела вас обоих. Снова Эмбри выбил из Пола дыхание. Еще душу прихватил, и она встала поперек его горла. — Ты знаешь? Эмбри закатил глаза, вовремя вспомнив, что Пол одинаково успешно проявлял блестящий интеллект и несусветную дурость. — Естественно. Какие еще могли быть варианты? Она даже к Вэй не сразу подошла, когда ей стало плохо. Пол медлил с ответом. Он попытался примерить на себя шкуру Эмбри. Но, как обычно, она на него не налезла. — Я бы очень на нее злился. — Злиться на нее то же самое, как злиться на себя, — изрек Эмбри. — Она забрала себе всех моих демонов. Но знаешь… Меня это не так сильно беспокоит. Уже. Наши Духи никогда не ошибаются, Пол. Пол дошел до мыслей Эмбри. Это было очень просто, ведь они идут от сердца, а его сердце — нараспашку. — Квил, — они оба улыбнулись, поймав это имя. — Ангел. — Баланс, — добавил Эмбри. Помрачнел он за секунду. — С Джейком будем силой выбивать из него правду, если все-таки не поделится, как себя чувствует. — Оставь работу рожкам Рори, — саркастично вкинул Пол. Осекся, когда взгляд Эмбри помрачнел сильней. — Прости. Да. Как всегда, короче… Я полный мудень в утешениях. Бесполезен. — Не знаю, — почти пропел Эмбри. — Ты, в первую очередь, приносишь пользу сам себе. Время каждой секундой старалось зацепиться за сейчас; растянуться, удержаться, но все равно предательски скатывалось в потом. Рывок Пола к Эмбри усмирил это непокорное создание. Когда последнего снова обняли, слушая сбивчивое дыхание. В нем тонули секунды, как капли дождя в луже — кап, кап, кап. Но даже ударная волна океана вопросов от Джареда и Джейка, выскочивших на крыльцо, не смыла Пола и Эмбри назад в дом. Секунды. Кап, кап, кап. — Прорвемся, Эмбри. — Да. Да… — Что случилось? — осторожно спросил Джаред. Не получив ответа, он решил не ущемлять себя ненужной осторожностью. — Рот открой, Лейхот, и объясни, что не так! — Мы тут для красоты стоим? — включился Джейк, походящий на переменную облачность вокруг спящего Везувия. — Отъебитесь, — тихо цокнул Пол, крепче прижимая к себе Эмбри. Тот вторил тем же ответом. Пол заключил. — Вы пока на территории не вашего собачьего дела. Джаред и Джейкоб переглянулись, но ушли, хотя всем видом показывали, как им не нравится быть на вторых ролях, когда Эмбри и Пол вместе. В этом случае даже ножовка не помогла оторвать их друг от друга. Это, как бы, невозможно. С годами прижилось, а кто думает обратное, пусть мотает на ус — невозможно. Если нет усов, то пусть мотает на уши. Вырастут усы — перемотает. Секунды — кап, кап, кап. Кап, кап, кап.