Лаймовый тайфун

За окном метались снежные хлопья, танцуя хаотичные танцы неповиновения земным узам. Обледеневшие веточки деревьев царапали панорамные окна особняка Калленов, будто прося убежища от ледяного дыхания зимы. Аврора припала к полу, пытаясь стереть грязные кляксы уличной обуви, въевшиеся в глянцевую кожу светлого паркета. Народные мудрости обещали, что работа отвлекает разум. Но для Авроры это оказалось чушью. Ее разум не знал покоя, а на каждом темном разводе грязи вырисовывал призрачные лики — Вайлет, Финна, Эмбри. В Рождество Аврора, как выяснилось, довела самых близких. Никому бы она такого не посоветовала. Ее сердце всегда на нее косо поглядывало. Простить не могло. Уродливый нрав хорошо потоптался по ее душе, но отступил, когда Аврора воочию увидела весь масштаб содеянного. Скорая помощь довезла Вайлет до больницы, а там она легла на сохранение. На долгий месяц, в борьбе за сохранение жизни двойняшек, за собственное здоровье. Нервы Вайлет, растрясенные Авророй, пробудили целую стаю болезней. Она страдала от кровянистых выделений, болей внизу живота, схваткообразных болей, от повышения артериального давления. Дослушав весь послужной список, Аврора так испугалась, что едва не умерла посреди своего полного здоровья. Но Вайлет обладала темпераментом флегматичной коалы, и все безумные опасения разбивались об нее, как волны об скалы. В палате она лишь попросила Аврору объясниться. Но та отказалась, лишь честно пообещав, что больше никогда не будет так сильно волновать маму. Аврора старалась. Искренне старалась. С Вайлет и Эмбри она была безупречна, готовая служить образцом идеальной дочери. Какие бы вопросы и претензии не терзали Аврору, но видеть их обоих тревожными и печальными было выше ее сил. — Ну ебаный рот! Аврора лениво обернулась на этот крик души. Он принадлежал чертыхающемуся Стайлзу. Виновницей была новомодная швабра, восседавшая в ведре. Она, вместо обещанного отжима, предпочла извергнуть грязные потоки на свежевымытый паркет. — Ее надо аккуратно погружать, болван, — объяснила Аврора. В ответ Стайлз окатил ее спину фырканьем, после чего водная феерия возобновилась. Швабра превосходила парня интеллектом, а единственным его оружием было раздраженное ворчание. Аврора забавлялась, но хруст, прозвучавший следом, заставил ее снова обернуться. — Не бесись. Только переломай здесь что-нибудь, и до конца жизни будешь выплачивать. — Догадываюсь, — огрызнулся Стайлз, сжимая в руке швабру, чья ручка и хрустнула. Он окинул завистливым взглядом гостиную. — Даже не представляю, сколько бабок у этой твоей… семьи? Так? — Ну, можно и так сказать, — согласилась Аврора, дернув уголками губ. — Мы реально как семья. Стайлз, либо нормально мой пол еще раз, либо вали домой. — Я не хочу домо… Блять! Опять, ебаная швабра! Аврора закатила глаза. Вспышки бешенства у Стайлза случались редко, но метко. Их причину она не понимала, но чувствовала исходящую от него странную, почти ощутимую опасность. Как от домашнего питона, который не трогал хозяина, а смотрел на него с любопытством. В этом Стайлз нравился Авроре. Но она всегда могла изменить свое мнение, ведь каждый человек имел шанс угодить в ее личный черный список. Их связь можно было назвать дружбой. Они делили парту, отбиваясь от атак скучных уроков. Вместе брели в столовую, потом бочками томились в библиотеке, разделяли общие проекты и презентации. Вне школьных стен их общение сводилось к перестрелке короткими сообщениями и редким телефонным переговорам, никогда не переходя границу от «Привет, как дела?» до «Привет, у тебя дела — хорошо?». До этой недели так было, пока Стайлз не перешел границу. Всю эту неделю он оплетал одиночество Авроры, прорастая в неожиданных местах. Как сегодня — навязался с ней на работу, а она сдалась под его натиском. Стайлз ворчал на фоне, но, увы, не заглушал ее мрачных мыслей. Аврора принялась за одну из ванных комнат. Впрочем, она, как и весь особняк, не нуждалась в генеральной уборке. Хватало легкого поддержания идеального порядка. Но Аврора хваталась за швабру, тряпки, чистящие средства, и четыре раза в неделю особняк содрогался от ее усердия. От Квила она переняла привычку делать свою работу хорошо. Она протирала зеркало, невольно задерживая взгляд на своем отражении. Блеск кожи, белоснежные зубы и здоровый вид лучше прочего говорил о том, что Аврора вела образ жизни, несовместимый с проживанием в мегаполисе. Лишь в глубине ее глаз таилась грусть. Внезапно, сквозь тихий шорох ершика, скользящего по фаянсовому ободку унитаза, пробился стук в дверь. Не выпрямляясь, Аврора бросила: — Входи. Она ожидала увидеть Стайлза, павшего жертвой очередной битвы с умной техникой. Но вместо его ворчания слух девушки коснулся голос Квила — только ее имя он произнес, и Аврора резко выпрямилась, завороженная его бархатным, ласковым тоном. Квил застыл в дверном проеме, сложив руки на груди. Его плечо небрежно подпирало косяк. — Ты чего тут? — вырвалось у Авроры, удивленной его появлением. Но не время удивляться, быстро решила она. Неважно, что привело Квила сюда. Важно, что он пришел, а каждое его появление пробуждало в ней радость. Улыбка вспыхнула на губах Авроры и, сорвавшись с места, она укрылась в объятьях Квила. Все, казалось, было хорошо, если бы ее взгляд не утонул в его глазах. — Что случилось? — испуганно спросила Аврора. В глазах Квила плескалась грусть, как отражение пасмурного неба в темной воде. — Я не смогу тебя утром проводить, Рори, — он вздохнул, коснувшись губами ее виска. — Мы с вечера до обеда будем прочесывать лес. — Уже? — Аврора поджала губы, с трудом держа стон разочарования. Сомкнула веки. — Завтра рабочие нагрянут, — ладони Квила скользили от ее талии к позвоночнику, очерчивая контуры подрагивающего тела, и губы припали к кудрявой макушке. — Проверим границы их стройки, куда они полезут, а куда нет. Увы, — Квил приподнял голову Авроры за подбородок. — Не грусти. Может, Белла и Эдвард еще что-нибудь придумают, раз взятки оказались бессильны. — Уже ничего не поможет, — бесцветно проговорила Аврора, разуверившись в чудесах. Нервно сглотнув, она взяла лицо Квила в ладони и зашептала в его губы. — Ничего страшного, что не сможешь меня проводить. И… и я уезжаю ненадолго. — Неделя, — Квил вздохнул. — Ты постарайся отдохнуть, если будет время. — Я бы никуда не поехала, — Аврора прижалась к его плечу. — Но до окончания школы больше такой возможности не будет. — Значит, поезжай, — Квил гладил волосы Авроры, а она тихонько сопела в его плечо. — Эти языковые курсы станут еще одним плюсом в твое портфолио, Рори. Я понимаю, что поездка уже не приносит тебе радости, но… — он замялся, опуская глаза. — Никто ведь не знал, что столько всего произойдет. Аврора не могла не согласиться. Никто ведь не знал, на что она способна. Даже она этого не знала. Привыкла действовать быстро и решительно, а в дальнейшем с таким же рвением разгребать последствия, которых бы не было, будь она медленной и осторожной. Не догадываясь, какой адский аттракцион бушует в ее голове, Квил принялся рассказывать другие новости, и на его лице промелькнула легкая улыбка. — Я заходил к Финну, — от этих слов Аврора встрепенулась. — Ему лучше. — Правда? — с надеждой спросила она. — Жар спал? — Немного. Приблуды Сью — это что-то с чем-то. Весь дом Шерифа Свона ими пропах, — Квил усмехнулся. Он прислонился к стене, притягивая Аврору к своей груди. — Его еще лихорадит, конечно, но состояние получше, чем было. И он снова ясно мыслит. Только Летти… Она тебе сегодня писала, звонила? — Писала. Спрашивала, как мы. А тебе что? Квил? — Все то же самое, — Квил отвел задумчивый взгляд к потолку. — Спрашивает, как Финн себя чувствует и когда сможет ее навестить. Аврора издала тихий стон и прижала ладони к лицу. Эмбри, Квил, Хэмиш и Тиффани — да и все остальные — стали заговорщиками, храня легенду о безобидной простуде, что подкосила Финна. Уверяли, что он скоро поправится, что ничего страшного не происходит. Но Вайлет чувствовала фальшь. И все понимали, что ей станет хуже, когда обрушится известие, что Финн стоит на зыбкой грани. В шаге от превращения в волка. Гены Эмбри, злорадно потирая ладошки, вырвались наружу в Рождество, первыми искрами после эмоционального потрясения. Мудрая Сью пыталась усмирить эту свирепую природу. Она поила Финна настоями, намазывала травами, делала массажи, стараясь обуздать зверя, рвущегося на волю. Она была дрессировщицей, а он держался на тонком поводке — на ниточке, готовой в любой момент лопнуть под напором первобытной силы. — Хэй, — Аврора мутно взглянула на Квила, заслышав его приглушенный голос. — Отставить панику, Рори. Все будет хорошо. Ты слишком потерянная. Тебе Джейк и Несс раз пять звонили, а ты не слышала? — Нет, — призналась Аврора, покачав головой. — Приехали? — Угу. Дождись их, хорошо? — Хорошо. Вечером приедут? — Уже вечер, — напомнил Квил. Аврора удрученно шмыгнула носом, вспомнив: — Ты уже уходишь? — Ну, не сразу, — Квил укрыл ладонь в кудрях Авроры. — Заобнимаю, расцелую, заласкаю и уйду. Аврора расширила глаза, попавшись в сети его лукавой ухмылки. Все тот же Квил — змей-искуситель в кожаной куртке. Она судорожно выдохнула ему в губы, и он утянул их в поцелуй. Руки Квила блуждали по ее телу, пальцы сминали кожу под свободным свитшотом. Аврора запрокинула голову, блаженно жмурясь, когда шею осыпали поцелуи. Когда-то они казались чем-то из ряда вон выходящим, смущающим до кончиков пальцев, но все то новое, что Квил привносил в их личную жизнь, врастало в нее, становясь неотъемлемой частью основного сценария. — Напиши, как сядешь на поезд, — хрипло попросил Квил. Аврора, прикусив опухшую губу, кивнула и клюнула кончиком носа в его кадык. — Конечно, Квил. А ты позвони, как вернешься с леса. Квил еще раз поцеловал Аврору, отстранился и вывел ее из ванной. Словно бабочка пролетела мимо, думала девушка, пощекотав крылышками. Словно очень близко прошло счастье. В гостиной Аврора заметила Стайлза, застывшего в тени угла, с ведром в руках. Ее губы тронула усмешка. Квил всегда был снисходителен к этому парню. — Пока, Стайлз, — попрощался он, остановившись у дивана. — Пока, мистер, — ответил он, вкладывая в свой кивок уважение, почтение, опасение. Аврора прижала ладонь к губам, усмиряя рвущийся наружу смех. Едва Стайлз впервые проявил при Квиле такое робкое поведение, она сразу поняла, что ее не будут ревновать. Для Квила Стайлз был не более, чем партнером Авроры для игр в песочнице. — Стайлз, я хоть тебя и старше, но не такой старик, чтобы крыть меня мистером, — мягко упрекнул Квил. Стайлз нервно хмыкнул, поставил ведро на пол и, выпрямившись, взъерошил волосы. — Привычка, — оправдался он, ища глазами Аврору. — Я тут кофе хотел выпить. Каллены не будут против? — Нет, — махнула рукой Аврора. — И мне сделай немедленно. — Нормального нет, — Стайлз направился к кухне. — Только растворимая дрянь. Будешь дрянь? — Буду. Квил замешкался, не выйдя в прихожую. Аврора поддалась обаянию момента. Она подлетела к нему, осыпая новыми поцелуями. Но в момент, когда Квил пристально посмотрел на нее, Аврора напряглась. — Что? — захлопала она ресницами, с напускной легкостью предположив. — Ревнуешь? — Да нет, — Квил пожал плечами. Но прищурился и легонько щелкнул ее по кончику носа. — Ты же любишь только меня, да? — Конечно! — Тогда не ревную. Тогда просто негодую, — Квил цокнул, не заметив ни доли понимания в глазах Авроры. — Хоть иногда говори ему «пожалуйста», а не «немедленно». Он же тебе друг, Рори, а не слуга на побегушках. — Ладно, — Аврора картинно подняла ладони, усмехнувшись. — Я постараюсь. Прощальный поцелуй Квила был легким, едва ощутимым чмоком. Он ушел, оставив Аврору в плену благодарностей. Квил ничего не требовал за свою любовь, свое сердце, что горело заботой о ней, о близких, о стае. Всегда, и сквозь собственные тени. Это теплое марево быстро рассеялось. Квил… Разговаривал только о них. А Аврора забыла спросить его о нем. Как он себя чувствует? Как чувствует себя его дед, к которому он ездил пару дней назад? Ничего Аврора не спросила. Но должна была. Обязана. — Кофе, — Стайлз вернулся с двумя кружками жидкого стыда, перемешанного с молоком, и водрузил их на журнальный столик. Также он держал длинную гирлянду. — На кухне нашел. Она там должна быть? — Я хотела украсить дом к Рождеству, — сухо обронила Аврора. Стайлз недоуменно нахмурился. На хвост гирлянды, брошенной на пол, она посмотрела так печально, будто собиралась на ней повеситься. Дальше Аврора заблуждала взглядом по гостиной и, пошатнувшись, как тростинка на ветру, рванула к прихожей. Стайлз последовал за ней на просторную веранду, укрытую от снега стеклянным колпаком. Прихватил кофе. Аврора куталась в пуховик на плетеном диване. Стайлз присел рядом, кружки поставил на пол. Он достал пачку сигарет из своей куртки, подумав, что не курит. И закурил. Аврора тихо фыркнула. Она не раз пыталась отговорить Стайлза от разбазаривания своего здоровья, но он не слушал. Упрямый, как ребенок, готовый назло всем заработать себе рак легких. — Могла бы предупредить, что Квил придет, — притворно упрекнул Стайлз, выдыхая кольца дыма в морозный воздух. — Поставила меня в неловкое положение. Аврора закатила глаза. Пусть Стайлз не переживает, она его вообще ни во что не ставит. Но стоило поблагодарить его за то, что он не нарушал тишину. Вдыхая колючий воздух, Аврора часто моргала, сдерживая слезы. Она пыталась изгнать мысли, но они возвращались, как проклятый бумеранг. — Да остынет же, — проворчал Стайлз, настойчиво всовывая ей в руки кружку. — Пей, я зачем его делал? Аврора глубоко вздохнула, поджав губы. Тяжело плакать с кружкой, полной до краев. На то и был расчет Стайлза, не выносившего женских слез. — Я слышал, что у тебя мама в больнице, — осторожно начал он, невольно сжимая фильтр сигареты. — И брат болеет. Аврора буркнула мат себе под нос. У них не резервация, а змеиное гнездо. Слухи расползаются, как чума. Как эпидемия чужой личной жизни, поражающая всех без исключения. — Ну допустим, — тихо сказала Аврора, уставившись в кофейную жижу. — И что с того? Ты утешать меня пришел? Она метнула в Стайлза острый взгляд. В его глазах плеснулась растерянность. Он ничего не понимал. Разве они не друзья? А друзья — ни жилетки, в которые можно выплакаться? Ни тазики, куда можно вытошнить непереваренные эмоции? Дружбы же ни фикция, как бы. Ни пустой звук, насмешка. Зачем тогда люди дружат? — Мы же друзья, Рори, — прямо произнес Стайлз, затягиваясь сигаретой. Дым расползался вокруг него, как дымка над болотом. — Я не думаю, что смогу тебя утешить, но мы можем поговорить. — Я не хочу с тобой разговаривать, — отрезала Аврора. Она выхватила у него сигарету, жадно вздохнула дым, а потом с кашлем забросила ее через перила веранды. — Ты прав, ты меня не утешишь. А о чем говоришь? Что, тебе… Тебе можно выплакаться? Снова Стайлз поплыл в океане замешательства. До чего странная девчонка эта Аврора. Если бы он все еще питал к ней чувства, то она бы точно выклевала ему мозг чайной ложечкой. — Ну, плачься, — бросил Стайлз с раздражением. — Я от тебя не отстану. — Я тебе нос сломаю, и ты отстанешь, — пригрозила Аврора, подавшись к краю дивана, как тигрица, готовая к прыжку. Стайлз воспринял угрозу всерьез. Никто не рисковал связываться с Авророй, потому что для нее не существовало правил. Ее физическая подготовка компенсировалась беспринципностью и дьявольской изобретательностью. — Так что, правда? — спустя время спросила Аврора, пронзая Стайлза взглядом. — С тобой можно поговорить? Стайлз закатил глаза, театрально разведя руками. Мол, вот он я, весь твой. Бери мою дружбу и поддержку, придурошная. Он не сомневался, что ее логика — это цепь коротких замыканий, внезапных вспышек света в кромешной тьме. — Вещай. — Нет, это ты вещай, — Аврора перебросила мяч, окинув Стайлза взглядом исподлобья. — Ты знаешь, что мои близкие болеют. А что еще знаешь? — Только это, — отозвался Стайлз. — Или тебе нужно, чтобы я составил полный список всего, что я о тебе знаю, Рори? — Это интересно, — Аврора слегка склонила голову. В ее глазах блеснул вызов. — Давай, друг, поведай, что ты обо мне знаешь. И откуда. Объясняйся. — Да вся школа знает, — ухмыльнулся Стайлз, с шумом отхлебывая из кружки. — У нас на обед сплетни подают. — Стайлз, ты меня бесишь! — Вот это первое, что знают о тебе все, Рори. Что ты — бесящаяся дура. Аврора возмущенно открыла рот. Если Стайлз не уберет эту наглую ухмылку, она ее ему в глотку запихнет. Перемены в характере идут ему на пользу, но если парень сейчас же не включит мозг и не вспомнит, что не стоит так прямо вываливать на Аврору правду, то из веранды в гостиную он отправится в свободном полете. — Ты сама просила объясниться. И я не поверю, что ты не знаешь о своей репутации, Рори. — Я знаю о твоей репутации, Стайлз. Если я — бесящаяся дура, то ты — слабая рохля, которого старшеклассники использовали в качестве половой тряпки до самого выпускного класса! — Это факты, — непринужденно ответил Стайлз, закинув руки за голову. — А ты необщительная, злобная, неадекватная хамка, которая ставит палки в колеса нашим одноклассникам, втихую исправляя ответы в их тестах на неправильные. Вечно ты дерешься, всех оскорбляешь, слова тебе лишнего не скажи, чтобы по носу не получить. — Я так понимаю, ты уже присмотрел местечко для своей могилы? — процедила Аврора сквозь зубы, ткнув в Стайза пальцем. Он засмеялся в ответ. — Откуда, блять, в тебе столько смелости? Ты у меня сейчас реально пизды получишь, Стайлз, если не прикусишь свой язык! — Сама просила объясниться, — вновь напомнил Стайлз, не выказывая ни малейшего страха. — Придурошная. Если тебе так обидно, не надо было просить меня поделиться всем, что я знаю. — И ты правда так думаешь? Да?! Тогда уебывай! Прямо сейчас! — Да, ты ненормальная, — констатировал Стайлз. Аврора замерла, когда он вдруг улыбнулся. — Но ты мой друг, Рори. У меня не было друзей. И у тебя, по-моему, тоже. Поэтому, раз… Раз ты подошла именно ко мне, я не сомневаюсь, что ты классная девчонка. Добрая. Спасибо, что ты единственная, кто решила водиться со слабой рохлей. И этих старшеклассников ты, кстати, часто прессовала. Я видел, — Стайлз тепло взглянул на Аврору, пожимая плечами. — Ну, подглядывал, то есть. Еще ты согласилась пойти со мной на свидание. Но я сразу понял, что ты меня отошьешь. У меня подружки никогда не было. Аврора хмыкнула. Эта информация ее удивила. Она думала, что Стайлз сдуру родился мужчиной, но оказалось, что он просто не знает, как им быть. Это не оправдание, конечно, но заслуживает хотя бы капельки понимания. — Не знаю, что с тобой, Стайлз, — спокойно начала Аврора, оценивающе разглядывая парня. — Но в этом году ты действительно изменился. И эти перемены тебе к лицу. Но больше не смей так широко открывать рот в мою сторону, а то я тебе все зубы пересчитаю. Да, да, — Аврора театрально ахнула, закатив глаза. — Бесящаяся дура, согласна, но я, вообще-то, не такая уж плоха… Аврора осеклась. Только сейчас до нее дошел смысл ее слов. Закончить фразу казалось невозможным. Последнее слово застряло в горле, отказываясь выходить наружу. — Плохая? — любезно подсказал Стайлз, усмехнувшись уголками губ. — Ты не такая плохая, Рори? На веранде воцарилась тишина. Собери ее в котел — и можно сварить кого-нибудь заживо. Аврора бросила на Стайлза мутный взгляд. Рохля, не рохля, но он не плохой. Никто в окружении Авроры не плохой. Везде и всюду — правильный на правильном сидит, правильным погоняет. Оттуда, наверное, у Авроры беда с самоконтролем и самооценкой. Когда ты живешь в мире, где каждый — хорош, заметная горбатость становится уродством. Снова Аврора взглянула на молчаливого Стайлза. На… Друга. У них дружба. Но даже если и нет, то он точно с миром. Бывает, встанешь невольно на точку зрения противника, а там обнаружишь, что никакого противника и нет. С кем тогда сражаться — непонятно. Тишиной с радостью воспользовались мысли Авроры. Вернулись, суки, все без исключения, напоминая, что она вытворила. Спрятав лицо в ладонях, Аврора поставила локти на колени, склонилась и увела разговор в другое русло. Хватит о себе любимой, как говорится. Что-то, а уже давненько она поняла, что, вне зависимости от перспектив, не станет пупом земли, центром мира и всеобщем солнцем. — Откуда ты знаешь о маме и брате? Кто растрепал? — Без понятия, — Стайлз вдохнул. — Слышал от Рика, а откуда он — не знаю. Но это же школа, Рори, всем все известно. Маму твою увезли в Рождество в больницу, а брат позже заболел и, вроде как, еще не идет на поправку. — Все верно, Стайлз. Я… Ты даже не представляешь, как я хочу, чтобы с ними все было хорошо… Стайлз понимающе кивнул. Аврора взмела взгляд на небо, прикусив губу. Увы и ах — под небом рождается слишком мало существ, чьи желания имеют хоть какое-то значение. — Мама на сохранении беременности. И у нее свои проблемы со здоровьем. Финн, да… Тяжело болеет, но Квил сказал сегодня, что ему чуть получше. — Так это же супер, — воодушевленно ответил Стайлз, бодро похлопав Аврору по плечу. — Никто еще не зачах от простуды, Рори, не парься. С мамой твоей тоже все нормально будет. Потом будешь мне еще жаловаться, как мешают крики и оры двойняшек. Аврора изогнула бровь в удивлении. — Ты знаешь и про двойняшек? Как? По животу? — Я видел твою маму в магазине. Живот — во, — Аврора захихикала, когда Стайлз на себе показал его масштабы. — Я думал, что там футбольная команда, пока отец правду не рассказал. — Точно, — вмиг Аврора вспомнила интересную информацию. — Твой же медбратом в больнице Форкса работает, так? — Так, — с гордой улыбкой ответил Стайлз. — Он в гинекологическом крыле и пересекался с твоей мамой во все ее беременности. Да и вообще, он ее и твоего папу с школы знает. В одном классе учились. — Да ну? — снова удивилась Аврора. Не день, а череда потрясений. — Я тоже был в шоке, — поддержал Стайлз. — Недавно узнал. Говорил, вот, что они с десятого класса были вместе. И оба досрочно закончили школу, на дистанционке. — Пришлось, — усмехнулась Аврора, наглядно кивнув на причину в лице себя рукой. — Я у них появилась. — С этого отец тоже был в шоке, — Стайлз тоже усмехнулся. — Весь класс был в шоке, говорит, что у них дикая санта-барбара крутилась. — С чего им быть в шоке? С подростковой беременности? — зафырчала Аврора. — Ну да, это неожиданно, но не так уж сильно, раз они все время встречались. — Так не все время, — поспорил Стайлз. Аврора сощурилась. Парень притих, будто ему защелкнули молнию на губах. В принципе, Аврора догадывалась, какую историю поведал его отец. Но уж очень интересно выслушать его версию, а не остаться лишь с тем, что подсказало Авроре отсутствие семейных уз. — Стайлз, давай, расскажи мне все, о чем болтал твой отец. — Я думаю, что он собирал слухи, — начал Стайлз, играясь со своими пальцами. — Они же особо не общались. Так, он наблюдал за твоими со стороны и, вместе с остальными одноклассниками, сплетничал и гадал, что там у них происходит. Но мы все так делаем, Рори, тут не надо осуждать. — Я не осуждаю, — честно ответила Аврора. — Мне интересно, что это за слухи. Я люблю сплетни. Стайлз передернул плечами. Когда он начал рассказ, Аврора держала в голове, что парень озвучивал слухи. Ничего он не фантазировал и фантазией, честно, не отличался. Аврора думала, что данное упущение сделало бы из Стайлза отличного детектива. Потому что выдумывать он не способен — будет слушать только факты. А факты никогда не врут. — Короче… Батя говорил, что твои никогда не общались. До десятого класса, а потом твой папа вообще пропал из школы. Месяц или два там не появлялся. Ну а в это время твоя мама ушла в загул с Полом Лейхотом. — Ушла в загул? — почти прошипела Аврора. Стайлз тут же себя поправил: — Извини. Грубо, согласен. Встречалась, то есть, встречаться с ним начала. — Дальше, Стайлз, — спокойней попросила Аврора. — Встречалась, потом папа твой в школу вернулся. Изменился, батя говорил, до неузнаваемости. Выше стал, крепче. Серьезней. Злился часто, и одноклассников вообще стал сторониться. Вот когда он снова приступил к учебе, мама твоя еще встречалась с Полом какое-то время. Их всей школой обсуждали. Потом она с Полом рассталась, сошлась с твоим папой и, вот, с тех пор они никогда не расставались. — А что насчет беременности? — с замиранием сердца уточнила Аврора. — Ну, о ней сразу прознали или позже, когда живот стал виден? — Да я не знаю, на каком месяце становится виден живот. И точное время тебе сказать не могу, Рори, ты что, угараешь? — Ладно, давай по-другому, — Аврора чуть призадумалась. К счастью, ее разум заработал на полную. — Смотри, твой папа говорил, что после возвращения моего папы мама еще какое-то время встречалась с Полом, так? И дальше рассталась с ним? — Да, — Стайлз кивнул. — И, как еще твой папа говорил, маму и Пола обсуждали всей школой, — Стайлз снова кивнул, и Аврора, скользнув к нему ближе, продолжила. — Раз твой папа так хорошо все это помнит, то он, случайно, не упоминал, как именно обсуждали их отношения? — Не понял. — Ну, они были милыми, неожиданными, странными? Или какими-то… Какими-то, скажем… Неправильными? — Снова не понял. — Блять, Стайлз, — Аврора рвано выдохнула. Она заблуждала рукой между собой и Стайлзом. — Представь, что мы с тобой парочка. Об этом узнала вся школа, начала нас обсуждать. Вот что будет первым, о чем они подумают? — Хмм… А, понял. Я понял тебя, Рори, — Стайлз обронил усмешку. — Подумают, что это бред ебаный, что мы сошлись. — Твой папа сплетни собирает, общие, а не только за себя говорит. Но как он прокомментировал их отношения? — Ты только не обижайся. Ладно? — Ла… Ладно. — Он сказал, что Пол в школе был полным уродом, а твоя мама — серой мышью. Потому, наверное, они и навели столько шума своими гуляниями. Хотя дальше все изменилось. — Рассказывай, ну, — Аврора засверкала. С отцом Стайлза она лично не была знакома. Даже его имя не помнила. Но как же он ей, черт побери, нравился. Очень удобная порода у него — сплетник, который в нынешнее время ей очень пригодился. — Когда твои сошлись, то у них образовалась своя компания. Там был этот… Джек? — Джейкоб. — Он, еще Джаред Кэмерон, Сет Клируотер, его старшая сестра. И Квил, — ожидаемо, Стайлз неловко передернул плечами. — Блин, я никогда не спрашивал, но твоих родителей не смущает, что он их друг со школы? А вы встречаетесь? — Нет, Стайлз, забей, — отмахнулась Аврора. Стайлз поступил мудро и забил, хотя не сомневался, что никогда не перестанет такому удивляться. — Ну а потом Пол и Джаред закончили школу. А, еще там Кимберли была, его жена. Все, твои ушли на дистанционку в новом году, Джейк и Квил вместе с отцом школу закончили. О, да, еще там Коллин Спейси был. — А как обсуждали отношения моих родителей? Точно же обсуждали. — Я же говорил, — Стайлз слегка нахмурился. — Все в ахуе были с береме… — Но не только же это обсуждали, — перебила Аврора. — Ты сам говорил, что папа стал сторониться других. И Джейкоб с Квилом тоже, так? Коллин, Сет, Джаред, Пол. Стайлз задержал внимательный взгляд на Авроре. Но она не смутилась, ведь даже если он поймет, что в теме исчезновения квилетов из школы стоит подкопать, все равно не знает, где конкретно копать. — Отец говорил, что они были сектантами. Бандитами, наркоманами. Аврора издала громкое «Ха!». Чертовски веселая информация. Уж кому-кому, а тому же Эмбри такие наряды вообще не шли. Не его, абсолютно. — Об этом они говорили? И, раз мама влилась в их ряды, то ее тоже стали кликать бандиткой, наркоманкой? — Стайлз беспечно пожал плечами. — Что-то еще говорили? Ну, как с Полом? Какие у них отношения были? Какая они там парочка, например? Слащавая, противная, милая? — Боже, Рори, — Стайлз закатил глаза, вымотанный таким допросом. — Им так сильно косточки не перемывали. Отец о твоих лишь заикался, что все впали в ахуй с беременности твоей мамы. И неожиданностью стало, что они сошлись, тем более, что времени прошло слишком мало, как она рассталась с Полом. Аврора вырвала важную фразу из речи Стайлза. «Времени прошло слишком мало.» Это сколько? Неделя, две, три? Месяц? Прошел первый месяц беременности или третий? — Милые, короче, твои родители были в школе, Рори. Это все, что я зна… — Милые? — встрепенулась Аврора. Стайлз простонал, запрокидывая голову. — То есть как, милые? — Да в прямом. Слушай, мне может к тебе батю привести, чтобы ты его расспросила? — Ты сам все помнишь. Ведь не пиздишь мне, так? — Так, так, — передразнил Стайлз, дернув головой. — Милая парочка, я не знаю, что еще добавить. Такая же, как сейчас. — Такая же? — Господи боже, блять! Отстань от меня! Я уста… Да! — капитулировав под прожигающим взглядом Авроры, Стайлз залился скороговорками. — Сейчас твои родители такие же милые, как и в школе. Ходят за ручку, обнимаются все время, нежатся, целуются на глазах всей резервации, как подростки. Они вообще не изменились. Вообще не изменились? — Получается, что папа всегда так сильно оберегал маму? — Аврора задумчиво облокотила лицо на локоть, чувствуя недоуменный взгляд Стайлза. — На глазах всей резервации, как ты сказал, они нежатся. И вместе с этим папа всегда оберегает маму. Это видно. Он почти на руках ее носит. Ходит, как страж, будто она может рассыпаться от неосторожного взгляда или прикосновения. — Ха, — Стайлз залился весельем, ощерившись. — Слушай, да. Есть такое, согласен. Он на рыцаря похож, а она — на принцессу. Думаю, да, в школе также было. — Такая поддержка… Защита… — Аврора заговорила сама с собой, видя, как перед ее взглядом скользят лица родителей. — Мне всегда казалось невероятно трогательным то, как сильно папа бережет маму, но временами это правда было весело. Помню, как мы гуляли в Сиэтле. Возвращались с «Лебединого озера». На улице мама отошла в сторону, ей деда позвонил. Папа курил, а мы с Финном играли в снежки. Три года назад… Под новый год, первый для Маргарет. Ее тогда с дедушкой и бабушкой оставили и, вот, деда маме позвонил. Но, прежде чем она к нам вернулась, к ней подошел незнакомец. Что-то спрашивал, мама хмурилась. Ну и папа подскочил, как оглашенный. Я думала, что он затеет драку. — Драку? — изумился Стайлз. — За то, что к ней подошли? — Выглядело так, будто он правда хотел с ним разобраться, — ответила Аврора. — А если у нее просто дорогу пытались узнать, например? — Именно, — Аврора не впала в глубокие раздумья, а нырнула в них с головой. — Но папа думал лишь о том, что маму хотят обидеть. Он… Он всегда, Стайлз, этого боялся. Такое стремление к защите и… И постоянный выбор в пользу худшего, если брать в пример этого прохожего. Это явно не спроста. Как с По… Точно. Черт возьми… Точно… Точно, Стайлз, я поняла! Стайл был полностью обескуражен. Аврора, ужаленная правдой, вскочила на ноги. Ответ на мучивший ее вопрос обжег сознание, как кипяток. Именно. Именно! Папа — это Пол! Он — как Пол, чей каждый нерв трепетал желанием защитить Вайлет. Он боялся повторить ошибки прошлого. Как папа… Папа точно также согрешил. Без сомнений. Это осознание обрушилось на Аврору. Дыхание перехватило, и будто тисками сдавило грудь. Кулаки девушки невольно сжались в тугие комки. Но… Но… В голове Авроры забрезжила мысль. Ей было не одиноко, ведь тут же подтянулись другие. Мама никогда не была ангелом всепрощения. Она твердила Авроре, что каждый заслуживает второго шанса, но лишь тогда, когда потом и кровью докажет, что достоин его. Достоин. Характер мамы был мягок, как шелк. Ласков, как летний ветер. Но этот шелк был соткан из стальных нитей, а ветер нес в себе ледяную крошку. Вспомнить хотя бы Коллина, с которым мама вечно скрещивала шпаги. После их бурных баталий она не прощала его, если он был не прав. Никогда она не прощала беспричинно. Мама… И Полу она не подарила прощение на блюдечке. Эмили и Сэм поведали Авроре о его пути — он прошел его ногами, сбитыми в кровь. Шел, шел — дни, недели, годы, пока, наконец, не оказался на финише. Вайлет никогда бы не закрыла глаза на проступок Эмбри. Никогда. Она могла любить до беспамятства, до самозабвения, до готовности отдать последнее, но не думала забывать о собственной ценности и достоинстве. Папа, очевидно, переломал себя через колено, но стал тем человеком, к которому у мамы не осталось ни единой претензии. Лишь безграничная любовь. А почему… — У тебя все хорошо? — осторожно поинтересовался Стайлз, впиваясь взглядом в глаза Авроры. Там бушевал шторм прозрений. Там отражались миллионы вселенных. — Подожди, — отрезала она. — Я занята важным делом. — Каким? — Думаю! Аврора рухнула обратно на диван. Прихлебывая остывшим кофе, по вкусу очень похожим на кофе, она созвала экстренное совещание всех своих мыслей. Собирала осколки воспоминаний — из слов, фраз, наставлений мамы, накопившей бесценный жизненный опыт. Когда мама пару лет назад, летом, твердила, что важно сразу мыть за собой тарелки — это было эхом постоянных перебоев с горячей водой. Ее могли отключить в любой момент. Когда мама говорила, что зимой нужно носить шапку — это потому, что без нее можно было простудиться. Финн не раз слышал от мамы наставления о необходимости покидать зону комфорта, и в эти моменты она бросала ехидный взгляд в сторону папы. Тот лишь закатывал глаза — зеркальное отражение глаз Финна. Сын до мозга костей, фактический отпечаток его души, от внешности до характера. Во время их паломничества по штатам, когда они бросили якорь во Флориде, Маргарет вернулась из песочницы, орошая слезами щеки. Какой-то мальчишка отобрал ее совочек. Мама осыпала дочь поцелуями, вернула ее игрушку, мальчишку строго отчитала. Но потом, ласково и любяще, попросила Маргарет не бояться давать сдачи. Можно и нужно давать сдачи, не позволяя себя обижать. Почему? Да потому, что она сама, серая мышь, кралась ей по школьным коридорам. И так почти всю юность. Вне всяких сомнений, думала Аврора, мама говорила о своем примере, о том, как сама научилась расправлять крылья и давать отпор. Авроре не пришлось долго думать. Когда она провела языком по верхнему ряду зубов, чувствуя застрявшую кофейную крупинку, разум пронзила мама с одной шуткой. Она часто ей пользовалась, когда Аврора впадала в бешенство.

«Рычишь, как волчица, потерявшая контроль.»

Вспышка.

«— Волчица, потерявшая контроль? — с фырканьем переспросила Аврора, косо поглядывая на Вайлет, примостившейся на краешек ее кровати. — Да, — Вайлет беспечно пожала плечами, но грустно вздохнула. — Помню, как ребята в юности так же бесились. И теряли контроль над своими волками. — Но я не волчица, — напомнила Аврора, не вдумываясь в слова Вайлет. — Да, но похоже, — Вайлет снова грустно вздохнула. — Не теряй контроль, Рори, а то тоже дел наворотишь.» Тоже. Тоже. Тоже. Тоже. — Стайлз, — Аврора так резко взмела взгляд на Стайлза, что тот от неожиданности едва не упал с дивана. — Дай мне свой блокнот и ручку, которые ты вечно таскаешь в кармане. — На, — Стайлз протянул добро, но задержал его, попросив. — Не читай, что я там пишу. — Не буду, — пообещала Аврора. Маленький блокнот она быстро пролистала до пустой страницы. Щелкнула ручкой и забралась на диван с ногами. Наведя ручку к бумаге, Аврора рассыпала ей буквы, и они сложились в два слова.

Мама. Папа.

Между ними Аврора провела черту до конца страницы. «Мама» и «Папа» стали оглавлением для первого и второго столбика. Под первым Аврора написала:

«С папой не общается.»

Под вторым столбиком вышла надпись:

«С мамой не общается.»

Вторая строка в мамином столбце прорезалась, положив начало расследованию, отправной точкой которого стал факт:

«Мама встречается с Полом.»

В папином столбце проступило:

«Папа покинул школу.»

Прикусив ноготь, Аврора задумалась. Она стала паучком, плетущим сложную сеть, пытаясь угадать следующий узор. Собравшись, она вписала в третью строку мамина столбца:

«Мама все еще встречается с Полом.»

Во втором же столбе добавилась фраза:

«Папа вернулся в школу злой.»

Затем одна и та же истина заполнила оба столбца, став камертоном их отношений:

«Еще не встречаются.»

— Стайлз, — Аврора подняла глаза на парня. На лице того застыло выражение глубочайшего непонимания. — Скажи, твой отец не упоминал, общалась ли мама с папой, пока встречалась с Полом? Прям вот общалась, как мы с тобой. — Вроде нет, — Стайлз прервал молчание, вынырнув из глубин памяти. — А что ты, собственно, делаешь? — Думаю, — с фырканьем повторила Аврора. Четвертая строка в мамином столбце отрезала:

«Не общается с папой.»

Четвертая строка в папином столбце отрезала:

«Не общается с мамой.»

Дописав, Аврора замерла. Стоп. Здесь — бетонная стена. Если они оба избегали друг друга, почему же тогда их отношения вспыхнули почти сразу после разрыва с Полом? Кто-то должен был проявить инициативу, подбросить искру в сухое полено, ведь между одним романом и другим не было нормальной передышки. Аврора потерла виски, пытаясь избавиться от пелены перед взглядом. В мыслях она шептала себе — думай, думай, думай. Что-то ускользает. Кто-то из родителей жаждал любви. Если это была мама, то папа нанес ей глубокую рану позже. А если папа… Стоп, одернула себя Аврора. Это уже не стена, а монолоит. Папа стремился к отношениям. По словам отца Стайлза, он вернулся в школу злым. Мама же, с Полом, была тихой мышкой, что совершенно не вязалось с ее образом расцветающей от любви женщины. Да, Пол обижал ее, но она бы попросила помощи у Эмбри, если бы… Если бы безоговорочно ему доверяла. Значит, доверия не было. Он еще не заслужил его. Пятая строчка в папином столбце запульсировала надеждой:

«Любит маму, хочет искупить вину.»

Ведь хочет. Иначе и быть не может. Аврора знала папу, как облупленного. Он извинится даже перед кактусом, если сочтет это важным. А вину перед девушкой, которой отдал себя всего, с открытым сердцем и душой нараспашку, он готов был загладить любой ценой. Пятая строка в мамином столбце откликнулась горечью:

«Мама ему не доверяет.»

За короткое время Аврора исписала множество строк. Она выстраивала карточный домик правды.

«Папа пытается заслужить доверие.»

«Мама не доверяет.»

«Папа не любит Пола.»

«Мама бросает Пола.»

«Папа добивается мамы.»

«Мама соглашается быть с папой.»

«Папа оберегает маму.»

«Мама прощает папу.»

Вчитываясь в последнюю строку, Аврора, недолго думая, перечеркнула ее. Она звучала, как треснувший хрусталь. Если прибегнуть к логике, с которой Аврора иногда дружила, пока та не начинала ее утомлять, мама не могла простить папу просто потому, что он стал ее оберегать. Должно было быть что-то еще.

Вспышка.

«Пока Вайлет носила тебя под сердцем, Эмбри гнул спину, как сумасшедший. На пирсе, у туристических рыбацких лодок. Работенка была — жуть.»

Ли приземлилась в голову Авроры. Потопталась и упорхнула. Аврора смотрела в блокнот, крутя ручку между пальцами и отбивая неровный ритм подошвой кроссовка по холодной веранде. Самоотверженность Эмбри, который не жалел себя ради комфорта мамы — это весомый аргумент в пользу прощения. Но один, а одного недостаточно. Аврора обвела взглядом веранду, ожидая очередного снисхождения просветления. Неясно, куда пропал Стайлз, и был ли он тут вообще. Углубившись в блокнот, Аврора не заметила, как несколько минут подряд перечитывала одну строку.

«Папа вернулся в школу злой.»

Злой. Злой. Звучит совсем нелепо. Ну совсем. Как смешивать день с ночью. Злость и папа — два полюса. Аврора видела его злым, конечно, но в юности он точно был другим. Иначе злым. В противном случае отец Стайлза не запомнил бы эту злость, не будь она такой обжигающей. Эта злость превратилась в легенду, въелась в память однокласснику и, возможно, остальным. Злость, которой сторонились, боялись, опасались. Злость… Нечеловеческая. Звериная... Волчья. Аврора радостно щелкнула пальцами, растягивая губы в улыбке. Бинго. Волчья ярость! Папа вернулся в школу после обращения! Все новообращенные волки не контролируют свои эмоции, особенно такие разрушительные. Они проедают каждую клеточку тела, подчиняя себе разум, сердце, все. Сам папа не мог быть таким злым. Не умел. Но под влиянием волка — да, возможно. Более чем. Еще как возможно. Абсолютно точно. Слава богу, думала Аврора, рисуя бессмысленные узоры на полях в ожидании новых озарений, что сейчас папа контролирует своего зверя. Он давно этому научился. Мама бы не стала обманывать. Однажды, года четыре назад, в руке папы лопнул стакан. Аврора съехала под стол, вспоминая страшные рассказы о сорвавшихся волках, но Вайлет успокаивающе зачирикала, что папу это не коснется. Он просто не рассчитал силу, а не потерял себя. Он, говорила мама, больше никогда не потеряет себя, и она, Аврора, Финн и Маргарет могут его не бояться.

Она… Мама… Может его не бояться.

— Больше, — прошептала Аврора себе под нос, чувствуя приятный щелчок в голове. — Больше она может его не бояться. Поняла. Поняла! Финальная строка во втором столбце подытожила неоспоримый факт:

«Папа потерял контроль.»

Первый столб заключил:

«Мама боялась потери контроля.»

Аврора вырвала исписанные страницы из блокнота Стайлза, аккуратно сложила их и спрятала в карман куртки. Ей было проще поверить в сегодняшний конец света, от миллиарда воздушных шариков, чем в то, что она нашла не реальную причину настолько чудовищного проступка папы. Как мама говорила, вынося еще один пример из жизни:

«Не теряй контроль, Рори, а то тоже дел наворотишь.»

Облокотив лицо на ладони, Аврора глубоко вздыхала. Колючий воздух наполнял ее легкие, и сердце билось везде и всюду. В самом горле, в груди папы, к которой так захотелось прижаться, как в старые-добрые. Нет смысла Авроре на него злиться. Какое-то отвращение испытывать, ведь он вообще не причем. А с его волком она никаких дел не имела. Есть и есть. У нее только папа. Ее папа, носящий больные шрамы все эти долгие годы. Хотя… Ее ли он папа? Действительно — он? Этот вопрос Аврора не разрешила. — Рори? — А! — дернувшись от неожиданного голоса и прикосновения к своему плечу, Аврора встрепенулась, перевалилась и упала с дивана. Ренесми, цокнув, склонилась над раскинувшейся девушкой. — Я тебя звала, звала, а ты не отвечаешь, — девушка игриво куснула губу, притупляя смешок с рассерженной Авроры, поднимающейся на ноги. — Где летала? Как полет, по чем билет? — Ха-ха, — Аврора закатила глаза. Но сдулась, как спичка, которую Ренесми задула теплом в своих глазах. — Я очень задумалась, Несси, правда тебя не слышала. — О чем задумалась? — голос Ренесми убавился и полился с печалью. — Переживаешь, да? Не волнуйся, я не сомневаюсь, что все поправятся. — Да, я тоже, — поддержала Аврора, передернув плечами. Конечно, она сомневалась. — Очнулась? — Джейкоб возник на веранде, с изогнутой бровью смотря на Аврору. — Где летаешь? — У вас на двоих один сборник шуток? — колко поинтересовалась Аврора. — Задумалась! Очень задумалась, не обращайте внимание! — Ну, твой друг обратил, — поделился Джейк, поведя плечом на выход в гостиную. — Он вообще испугался, что у тебя крыша поехала. — Нет, Джейк! — громко поспорила Аврора. — Моя крыша, наконец-то, на своем месте! Словно сорвавшийся с цепи метеор, Аврора умчалась с веранды, оставив Джейкоба и Ренесми с вопросами. Она влетела к Стайлзу, вручила ему блокнот с ручкой и разразилась таким потоком искренней благодарности, что у парня зарябило в глазах от нереальности происходящего. Вскоре они оба растворились в надвигающихся сумерках. Разминулись на въезде в резервацию, а там Аврору подкараулило плохое настроение. Стрелки часов приближались к девяти вечера. Через час Эмбри закончит свою работу. После рождественских каникул дети Форкса и резервации выстроились в нескончаемую змейку очереди с простудами. Из-за этого у Эмбри стало больше смен, а в свои два выходных он заботился о Маргарет, следил за Финном и навещал Вайлет. На себя у него не оставалось времени. Аврора мчалась на всех порах в Форкс. По совести говоря, о папе она заботилась все две недели, что они были без мамы. Пару раз она разогрела ему ужин, каждый день отправляла формальное сообщение, интересуясь делами, и Маргарет забирала из детского садика, передавая ее в руки бабушки и дедушки, не меньше одного раза в неделю. Но когда черного полоса беспрецедентного слабоумия Авроры подошла к концу, она осознала, что не заботится о папе, а лишь ставит галочки в воображаемом списке, чтобы он счел ее потерянной и грустной, а не отчужденной и безразличной. Какой же позор она творила… Мысли терзали Аврору безжалостно, и она часто моргала, обкусывая губы до крови. Может, с каждым годом от нее остается все меньше. Папа все это время был один. Недоспавший, недокормленный, недолюбленный! Аврора гнала машину по Форксу, к единственному кафе, которое могло предложить для папы быстрый ужин. На улочках сгущались сумерки. Прозрачность воздуха сменялась глубокой синевой, будто небо рухнуло на землю и накрывало все свои бархатным покрывалом. Все пешеходы и водители шли и ехали сквозь него и, глупцы, даже не замечали, что уже ступили на небеса. Доехав до кафе, Аврора выскочила из салона, нырнула под снегопад и помчалась ко входу. Быстро пролистав меню, у официанта она сделала заказ на вынос. За макароны с фаршем, перемешанные с томатным соусом и зажаркой из лука и моркови, в этом кафе запросили восемь долларов. Макароны не могут столько стоить, конечно, но вот паста — может. Заказ приготовили быстро. Но Аврора остановилась, на выходе из кафе, наткнувшись взглядом на брошенную в снег пустую бутылку. Чертыхаясь, она подняла ее, метнув в мусорное ведро. Мать-природа может психануть, и повести себя, как злая мачеха. Не нужно выводить ее из себя, но люди этого вообще не понимают. В машине на телефон Авроры поступил вызов. Прокручивая руль, она приняла его, не вглядываясь в имя абонента. — Проказа, ты дома? — Я уже еду, пап, — защебетала девушка и гаркнула неслышный мат, нарвавшись на неуместный светофор с зеленым. — Я в Форксе, стою на светофоре, скоро буду дома. — Купи молока, — попросил Эмбри. Он звучал очень устало. — Конечно, пап. Скоро буду! Эмбри попрощался, сбросив вызов. Аврора на всей скорости помчалась в резервацию, обгоняя встречный ветер. Добравшись до магазина, она раздобыла молоко. И, натягивая пуховик от сошедшего с ума снегопада, увидела рядом со входом свою любимую старуху, что укрывалась под козырьком. Вдох и выдох, говорила себе Аврора, вдох и выдох. — Здравствуйте, — максимально любезно поздоровалась Аврора. Во взгляде старухи было ноль интереса к ее персоне. Она сухо кивнула и, конечно, сегодня также оставила Аврору без малейших комплиментов. Она помчалась к своей машине. Если есть старушки, как божьи одуванчики, то для баланса вселенной должны быть старушки, как адские чертополохи. Аврора поехала домой. Совершенно мирная и безобидная. Никого не трогала, никуда не вмешивалась, никому не мешала. Только с усилием воли подавляла в себе ненависть, даже когда подъехала к дому. Старуха, в конце концов, не виновата, что была такой. Каждый приходит к старости с мешком накопленного опыта и достает оттуда свои формулы для жизни. Но уж слишком формулы старухи Авроре не нравились. Оказавшись в доме, первым делом она потопталась на дверном коврике, намекая снегу попрощаться с ее ботинками. Все прошло успешно, после чего девушка поставила обувь на этажерку, и внутрь погрузила портативную сушилку. Мокрый пуховик Аврора забрала с собой из прихожей, собираясь донести его до второго этажа и просушить в ванной. Но у нее вышла внеплановая остановка. Завидев Маргарет в гостиной, играющей в ладушки с какими-то духами — которых Аврора, если честно, до сих пор боялась, — девушка удивленно спросила малышку: — Тебя деда и ба принесли? Маргарет нашла взглядом Аврору, замерла со вскинутыми ручками и раскидалась улыбками. — Привет! Меня папочка забрал! — Он уже дома? — удивилась и сразу загрустила Аврора. Ну, вот... Не успела встретить его, как полагается. Когда она донесла свою куртку до ванной, то на ступеньках, спускаясь по ним, громко сказала: — Папа, я уже дома! А Пэгги не пора спать? Эмбри быстро появился из кухни. Аврора не могла не отметить, что эта была единственная вспышка его скорости. А к Маргарет он подходил медленно, понурив плечи и, подхватив дочку на руки, заговорил с ней приглушенно. — Лапонька, прекрати вылезать из своей кроватки. Маргарет потеряла улыбку. Она обиженно надула щечки, отведя взгляд от папы. Он не одобрял ее увлекательных самовольных путешествий в любое время суток и это совсем неправильно. Но папа был не в порядке. Когда он вздохнул, Маргарет вернула на него внимание. Она чмокнула его в щеку. Ни красную, бледноватую. Как мамочка уехала на оздоровительный отдых в больницу, а братик был в гостях у тети Клируотер, так папа постоянно ходил ни румяный, очень грустный или очень серьезный. — Не вылезай, пожалуйста, — снова попросил он, направляясь к комнате Маргарет. — Хорошо, — тут же согласилась она, обнимая папу за шею и нежно воркуя. — Прости, папочка, я больше не буду! Я так больше не буду! — Давай спать, ладно? — слышала от Эмбри Аврора, пока он поднимался по ступенькам. — Да, я спать! Я буду спать! — во всем соглашалась Маргарет. Иначе папа опять загрустит. Это очень, очень неправильно! На кухне Аврора обнаружила, что холодильник пуст, а на тумбе лежала пачка макарон и сыр. Никто, конечно, не споткнется о макароны с сыром, но как же тоскливо, когда еда для папы превратилась в бездушное топливо. Маргарет жила садиком, бабушкиными пирогами, заботливыми руками близких, у которых в выходные была возможность за ней присмотреть. Аврора возвращалась домой поздно, после школы и работы, утоляя голод, где придется, но не в родных стенах. У папы не было сил, иссяк энтузиазм для любимых отбивных, сочных стейков, запеченной рыбы, чили кон карне и прочих вкусностей. Все равно бесполезно. Самые вкусные ужины родители готовили сообща. Аврора разогрела остывшую пасту, выложив ее на тарелку. Кофемашина зашумела, работая над вкусным кофе. Коготки Полноча цокали по плитке, а сам он крутился под ногами. Странно, подумала Аврора, хмурясь и беря кота на руки. — У тебя миска полная, почему не ешь? Полночь мяукнул, изъясняясь на языке, который Аврора понимала сердцем, но не разумом. Она серьезно предположила, что даже у пушистого баловня Коллов пропал аппетит. Расцеловав мохнатую мордочку, Аврора увернулась от парочки когтистых ударов и, наглядно поставив кота возле миски, поднялась на второй этаж. Там, в комнате Маргарет, застыла картина, пропитанная любовью. Малышка превратилась в маленькую лиану — обвилась вокруг Эмбри, крепко обнимая его. — Ложись спать. Все маленькие лапоньки уже давно спят, — просил Эмбри. — Я большая лапа! — взбунтовалась Маргарет, ловко забравшись на его колени и обнимая еще крепче. Аврора подумала, что сестра пытается утащить папу в свою кроватку, как плюшевую игрушку, чтобы согреть его своим теплом. Но она отступила, скользнув к матрасу, когда он тихо посмеялся. Победа, мысленно ликовала Маргарет, устраиваясь под теплым одеялком со своим белым мишкой. Папа улыбнулся, и даже посмеялся. Сегодня она может спать спокойно! — Я взяла тебе вкусную пасту, — сообщила Аврора. Эмбри, прикрыв дверь комнаты Маргарет, встал напротив нее, вновь улыбаясь. Победа, мысленно ликовала Аврора. Он ее обнял и, поцеловав в висок, спросил: — Как у тебя день прошел? — Нормально, — Аврора отмахнулась, кивая рукой на лестницу. — Иди кушай, пока не остыло. Там еще кофе! — Спасибо, — поблагодарил Эмбри. Он отошел, добавляя на ходу. — Ты собрала чемодан? Готова к отъезду? — Пойду собирать, — грустно вздохнула Аврора. — Это недолго. — Сама что сегодня ела, проказа? — В школе обедала, перед работой заезжала в Мак, в особняке съела быстрорастворимой лапши, — рассказывала Аврора, замерев у дверей своей комнаты. — И все? — прилетело от Эмбри, недовольного таким скудным рационом. — Ужинай, пап, — заключила девушка, войдя внутрь своей комнаты. Всегда все им. Всегда все только им, и ничего не хочет оставлять себе. В гробовом настроении Аврора собирала чемодан. Она уезжает на неделю, потому положила туда всего шесть свитеров, три свитшота, пять пар джинсов, восемь футболок, две любимых пижамы. Вроде, этого должно хватить. И можно следующим утром отчаливать на автобусную станцию Форкса, оттуда — в большой Сиэтл и, прыгнув на поезд, добраться до Хэй-Ривер в Северной Канаде, что предложил в сентябре резервациям штата Вашингтон и Орегон конкурс на бесплатные места на рождественских языковых курсах. Признаться честно, Аврора никогда не думала, что победа принесет ей так мало радости. Она подвисла с четвертым свитшотом в руках, вглядываясь в забитый чемодан. Уедет и папа останется совсем один. Но она этого не увидит. Есть ли разница между решением проблем и заметанием их под коврик, если в обоих вариантах они все равно исчезают? Аврора решила, что необходимо поговорить с папой. Выяснить, вырвать правду из его молчания — хочет ли он, чтобы она уехала или нет? И… и что думает об этом мама? Внезапно взгляд Авроры наткнулся на застывшее мгновение счастья. С одного из полароидов, пришпиленных к стене, сияла ее лучистая улыбка. Аврора затаила дыхание. Маму тоже можно спросить. Нужно. Пусть скажет правду, без обиняков, поделится своим мнением. Спустившись на кухню, Аврора поняла — вопросов можно не задавать. Ни папе, ни маме, никому, кроме своего сердца, которое отчаянно рухнуло в пятки. Тарелка с пастой была нетронутой. Папа даже к вилке не прикоснулся, хотя прошло больше получаса. Лишь кружка с кофе исчезла. Аврора прикрыла глаза. Ее слух наполнило эхо прошлого — слова папы, ласковые, как медовая патока, обволакивающие теплом и любовью. Нет, она ни за что его не оставит. Аврора безошибочно чувствовала, где его искать. И точно — Эмбри сидел на крыльце. Дым сигареты вился вокруг него, а снег оседал на футболке и волосах. Пепел падал на пальцы, обжигая их, но Эмбри продолжал выжимать из сигареты все затяжки, выдыхая их нервно. Аврора опрокинулась рядом, не чувствуя холода, лишь моча джинсы. Взглянув на дочь, Эмбри отрезал: — Уйди в дом, проказа! Ты без куртки, и встань на… — Сделаю все, когда ты пойдешь и поешь! — мгновенно перебила Аврора. Она схватила Эмбри за руку, умоляюще заглядывая в его глаза. — Пожалуйста, пап. Папуль… Поешь. Это ты плохо питаешься, а не я. Я понимаю, тебе страшно и грустно, но все будет хорошо. Обязательно! Папуль! — в сердцах выкрикнула Аврора, бросаясь к нему на грудь. — Я никуда не поеду! Я не оставлю вас, тебя, ни за что! Пошли ужинать! — Проказа, не болтай, — Эмбри вздохнул, поглаживая спину дочери. — Больше таких курсов не будет. Мир полон простых, как наждак, слов, и Аврора решила не усложнять себе жизнь. — Черт с ними! — Раз все будет хорошо, то езжай, — парировал Эмбри, но Аврора лишь фыркнула, поднимая голову. — Какие курсы, пап! Я, может, и придурошная, но не настолько, чтобы менять вас на эти курсы! Я тебя не могу оставить! Кто будет о тебе заботиться? Эмбри удивленно захлопал глазами, а потом, прикрыв их, тихо засмеялся и покачал головой. Аврора возмутилась такой беспечности. Она выпрямилась, распетушилась, ткнула пальцем в его грудь и начала отчитывать: — Папа, пока мама в больнице, я буду о тебе заботится! У тебя много работы, поэтому ты будешь в будни просыпаться к готовому завтраку, а приходить к вкусному ужину! Ну, я постараюсь… Чтобы он был вкусным. В общем, и о доме не волнуйся. Я присмотрю. Он выстоит, пап, я обещаю. Маргарет тоже будет только под моим присмотром, чтобы ты катался только по маршруту работа-дом. И в твои выходные мы будем навещать маму и Финна, а вскоре они обязательно поправятся и вернуться к нам! Ты тратишь очень много моральных сил на переживания! — Проказа, — тихо начал Эмбри, теряя искреннюю улыбку в макушке дочери и вслед — поцелуй. — Я не могу не переживать. — Я понимаю, — она закусала губы, еще ближе припадая к его груди, поближе к любящему папиному сердцу. — Я тоже не могу не переживать, но пока все заботы будут на мне. И все будет хорошо! Иначе быть не может, пап! Пойдем, — Аврора резко встала и потянула Эмбри за руку подняться следом. — Пойдем кушать! — Я бы и так поел, проказа, — признался Эмбри. Он сделал последнюю затяжку и метнул окурок в снег. — Перед сном собирался. — Нет, ты поешь сейчас! — непреклонно заявила Аврора, встала сзади Эмбри и подтолкнула его в спину. — Папа! Кушать, умываться и спать! Я прослежу!

***

— Воды? — вмиг спросила Аврора, подскочив, раньше, чем у Вайлет даже забрезжила мысль о жажде. Она тихо посмеялась, уводя длинную прядку волос за ухо. — Хочешь пить? — допытывала Аврора, склонившись к маме и улыбаясь ей с теплотой. — Доктора говорили, что тебе нужно много пить! — Ну, это не значит, что я хочу, — Вайлет обронила слабую улыбку. Зная, что даже цунами не смоет ее заботливую дочь, она согласна кивнула. Аврора подскочила к кулеру, захватив с маленького столика мамину кружку. Она не пользовалась бумажными стаканчиками. Из любимой кружки, в форме клубнички, гораздо вкусней была даже обычная вода. Наполняя кружку, Аврора бросила подозрительный взгляд на окно. Закрыто или притворяется? Вдруг по палате гуляет ураган, который мама совсем не замечает? Вайлет устало закатила глаза, когда Аврора вернулась с водой и тут же кинулась к окну, проверяя его на порядочность. Убедившись, что палата в тепле, она вернулась к маме. Но тут ее взгляд упал на одеяло, осмелившееся с нее сползти. Быстро натянув его обратно, Аврора осталась довольна, но мама скинула его прочь. — Мне жарко, Рори. — Это нормально! Доктора сказали, что от высокой температуры всегда жарко, но тебе нужно быть в тепле! — Тогда я задохнусь. Не на… Так, Рори, — Вайлет страдальчески простонала. Одеяло снова было на своем месте, но в этот раз по ее шею. — Ты хочешь, чтобы я вернулась домой или осталась тут? — Мама, смешно! Конечно, я хочу, чтобы ты вернулась! — Тогда дай мне его снять, иначе до дома я не доживу. Аврора окинула ее недовольным взглядом. Облаченная в легкую шелковую пижаму, черную, с майкой и шортами, Вайлет придвинула к себе колени, насколько позволял живот, и с придыханием их обняла. — Я пожалуюсь папе, — шантажировала Аврора. — Что ты пренебрегаешь одеялом! — Не вздумай! — Вайлет натурально испугалась. — Ты знаешь, какой у нас папа паникер! Хочешь, чтобы он переехал ко мне с раскладушкой? — Нет! — натурально испугалась Аврора, встрепенувшись. — Хорошо, не буду говорить. Но тебе нужно быть под одеялом! Доктора говорили… Вайлет простонала, в мыслях щелкая на кнопку пульта и выключая эти звуки. Доктора говорили, доктора советовали, доктора требовали. Это не «бла-бла-бла», конечно, но платная медицина, в которой Эмбри раздобыл Вайлет личную палату и лучших докторов, просто из кожи вон лезла, стремясь показать свой профессионализм. Вайлет не была той, кто от кашля пила травяные настои, а открытые раны прижигала крапивой. Нет, но она не сомневалась, что без такого жесткого надсмотра можно обойтись, если под тем же одеялом ей действительно невыносимо. Без него — хорошо дышится, ничего не затекает и сердца, ее и малышей, бьются относительно ровно. — Рори, — прервала Вайлет поток словесных излияний дочери, уже не разбирая ни слова. — Ты не забывай, что доктора не могут сказать, что точно чувствуют малыши. Да, им некомфортно. Тяжело… Но, в целом, с ними все не так плохо, как вы себя пугаете. Со мной тоже. Мы все идем на поправку. — Ты уже минут пять без одеяла, — Аврора все пропустила мимо ушей. Вайлет раздраженно цокнула, когда губы дочери прижались к ее лбу. — Теплый! Лоб слишком теплый, почти горячий! Я за докто… — Рори! — Вайлет схватилась за руку обеспокоенной дочери. — Ты сегодня ляжешь в соседнюю палату, если не успокоишься. Ты нервничаешь больше, чем папа, а это, вообще-то, просто невозможно. Чего ты? Всю неделю ко мне приезжаешь такой. Может, тебе стоило съездить на твои курсы, отдохнуть? — Мама! Какие, твою мать, курсы! И я всегда за тебя беспокоилась, всегда! Просто… Просто я дура, — Аврора забурчала себе под нос, понуряя голову и беря руку мамы в свою ладонь. — Дура я, мам, я такая дура, но ты это точно знаешь. Прости, извини, пожалуйста, я очень прошу прощения, что так тебя разволновала в Рождество… — Я сбилась со счету, в какой раз это слышу, — Вайлет вздохнула. Она поманила Аврору рукой, и ее щеки коснулся теплый поцелуй. Мамин поцелуй — это что-то невероятное. Неземное. — И я слышу только это, Рори, но не слышу от тебя объяснений, что с тобой случилось. Ты до Рождества ко мне очень охладела. — Прости, мамочка! Пожалуйста, прости ме… — Рори, — Вайлет снова цокнула, прикрыв глаза. — Я не злюсь на тебя. Я просто говорила тебе, больше года назад, когда ты вернулась от Лейхотов — не нужно скрывать от меня какие-то секреты. Я твоя мама, Рори, ты можешь всем со мной делиться. У тебя, безусловно, произошло что-то очень серьезное, раз ты с октября по самое Рождество держала оборону от наших разговоров. — Больше такого никогда не будет! — А что было? — мягко допытывала Вайлет. Она небрежно отодвинулась, тихо пыхтя, и Аврора незамедлительно рухнула под ее бочок, радуясь размерам кровати в палате. — Ну, Рори? Слушаю тебя. Аврора, хмыкнув, припала носом в ее плечо. Вайлет вздохнула, в который раз смиряясь с неминуемым поражением. В тишине на женщину накрапывала усталость. Прикрыв глаза, она быстро погрузилась в легкую полудрему, колыбелью для которой послужили улюлюканья ее малышей. Аврора, вслушавшись, что рваное дыхание мамы стало чуть ровнее, тише, осторожно приподнялась. Рискнув, она чмокнула ее в щеку. Слава богу, что мама не проснулась. Аврора привстала на кровати, опуская плечи и вздыхая. Маме продлили сохранение. Месяца оказалось мало, и пошла первая неделя второго. Но хорошо, что прогнозы докторов были не страшными. Для надежности маме добавили лишь побольше капельниц с витаминами, лечебную гимнастику, физические процедуры. Палата ее была уютной, теплой, комфортной. Аврора рассматривала букет пышных лилий, в хрустальной вазе, которую папа тоже привез из дома. Регулярно он пополнял запасы свежих цветов и калорийных сладостей. Только расположение больницы было не очень. Большой Сиэтл. Два часы езды из резервации — это не праздник для забитого распорядка. Но они всегда отправлялись навстречу лучистой улыбке. А на передовой, в неусыпном дозоре, стояла Ли. Она, живущая в этом городе, каждый вечер навещала Вайлет, отмахиваясь от ее протестов стандартным ответом, что больница ей по пути после работы. Но Вайлет знала, что «по пути» — это всего лишь шесть километров в объезд по платной трассе, единственной, где можно было не застрять в пробке. Претил Вайлет такой надзор. Она глазом моргнуть не успевала, как менялись караульные. Ей было ужасно неудобно, что все тратят много времени на дорогу. Сидят с ней недолго — так, чтобы удостовериться, что она в порядке. Будто по телефону и в сообщениях отвечала другая Вайлет, нагло обманывающая. Вот как стая это чувствовала? — Эй, — проснувшись, Вайлет заметила Аврору, вперившую стеклянный взгляд в свой телефон. Та дрогнула, обернувшись на ее голос. — Так сегодня мы поговорим? — Нет, — отказалась она. — По… Потом. — Звучит, как никогда, — хмыкнула Вайлет. Глядя на дочь, до которой снова не достучалась, она переключилась на другого ребенка. — Как Финн? Когда он поправится? — Вот-вот, мам, — Аврора быстро-быстро зачирикала, чтобы Вайлет утонула в этом вранье, вымоталась и оставила все расспросы. — У него еще держится температура, но папа говорит, что антибиотики уже помогают. — Больше месяца болеет… Солнышко… — куснув губу, Вайлет огладила ладонью щеку. — Почему пневмония так долго не проходит? — А папа не говорил? — Говорил… Говорил, болтал, обманывал… Одно и то же. Я не верю вам, Рори, что у него обычная пневмония. Мне страшно, что он заболел чем-то серьезным. — Мама, не волнуйся! — Аврора подорвалась к маме, силой отрывая ее руки от побледневшего лица. — Папа говорил, что обычная пневмония, но да, долгая, но просто пневмония! Все это говорили, и я говорю! Он же тебе пишет каждый день! Не звонит, но это горло, потому что, осипшее! И легкие, они… — Если это он мне пишет, — перебила Вайлет, взметя взгляд к потолку. — Я все равно вам не верю. Но… Но если мой малыш идет на поправку… — Да, мамочка, — воспользовавшись смятением Вайлет, Аврора натянула на нее жизненно-необходимое одеяло. — Скоро он тоже тебя навестит. А завтра я приеду с папой и Квилом, у них обоих выходные. — Как там Квил? — Аврора засверкала, когда Вайлет свела тему и даже улыбнулась. Залилась она соловьем. Таким фальшивым, наигранным соловьем, от которого у нее самой сводило зубы. Но слух мамы притупился, и она верила в искренность. Квил, в принципе, был в порядке. За исключением потери прежней спокойной жизни оборотничества, проблем с дедом, которые точно были — и о которых он Авроре ничего не рассказывал, — и, в общем-то, беспокойств за всех и каждого. Но в целом у него все чудненько. Когда он рядом с Авророй — так точно. Улыбки, может, могли обманывать, но глаза — никогда. — Как твоя учеба, работа? — Ты уже спрашивала вчера, — со смешком напомнила Аврора. Вайлет улыбнулась, пожав плечами. — Провалы. — Ничего. В общем, как я вчера говорила, у меня… Новый распорядок дня Авроры был предсказуем, как восход солнца — с той лишь разницей, что она просыпалась раньше него. Неслась в душ, следом превращалась во что-то приличное с помощью одежды и макияжа, а дальше скорострельно заканчивала ненавистные уроки, до которых вечером не доходили руки. Папа и Маргарет пробуждались к идеально сервированному завтраку. Правда, идеальность заключалась в неизменной яичнице, каше и хлопьях. Кулинарные таланты Авроры, к сожалению, были скромнее ее амбиций. Затем папа, в очередной раз смирившись с деспотичной любовью дочери, благодарил ее со вздохом и отправлялся на работу. Аврора посвящала себя Маргарет — умывала ее, собирала, заплетала и, подхватывая со школьным рюкзаком, доставляла их обоих до соответствующих учебных заведений. После рождественских каникул школа встретила ковровой дорожкой — оглушительным парадом экзаменов, эссе и презентаций. Стайлз заслужил памятник из чистого золота за то, что великодушно взвалил на себя все общие проекты. Ведь у Авроры на них тупо не хватало времени. Еще он отвлекал ее приятными беседами, шутками и совместными катками в мобильной игре, в которую гоняли Аврора и папа, и на которую она подсадила дру… Друга. После учебы Аврору ждала работа в особняке Калленов. Ренесми мечтала ее оттуда вышвырнуть, но девушка была проворна, всегда уклонялась с вооруженным и непробиваемым аргументом о необходимости зарабатывать на светлое будущее и на свои хотелки. Ренесми, после тяжелейшей борьбы, вынуждена была капитулировать. Заканчивая работу с невидимой грязью, Аврора навещала Финна. Зацеловывала его до румянца, и брат выпроваживал ее из дома Свонов, вымотанный таким вниманием до изнеможения. Затем Аврора забирала Маргарет из детского садика или от бабушки с дедушкой. Они себе не отказывали в удовольствии удерживать внучку при себе как можно чаще, пока были свободны, раз все семейство не продыхало. Аврора вставала на дыбы, напоминая, что она со всем справится. Ведь должна была справится. Никогда не прятала голову в песок, избегая проблем, которые сама и создала. Эту же философию Аврора великодушно донесла до Квила. Он ее понял и, кажется, был горд, хотя внешне выглядел так, будто в ближайшее время будет ходить за Авророй с нашатырем и ваткой, когда она начнет терять сознание. — Папа жаловался, что ты его выгнала из кухни, — поделилась Вайлет, когда Аврора закончила свой рассказ. — Еще и жаловался? — возмутилась она. — Пусть отдыхает, у него смены весь месяц сумасшедшие на работе! — Ты тоже работаешь, Рори, — напомнила Вайлет, игриво прищурившись. — Это другое! Папе не место на кухне. Он работал и жил с детьми, потому для него много отдыха не бывало. Аврора разулыбалась, вспомнив, как вчера он оприходовал ее кастрюльку литрового супа за раз, закапываясь по уши в сливочно-мясную гущу. — Звонят, — известила Аврора, выслушав секунду стандартной мелодии на айфоне. Она подхватила телефон мамы со столика и протянула его ей. Пока мама принимала звонок, Аврора припала головой в ее ноги и, перекатившись на бочок, довольно прикрыла глаза. Она была под невидимой юбкой мамы. Тут очень удобно, тепло, безопасно. Почему с возрастом люди забывают об этой юбке? — Привет, Пол, — Аврора невольно дрогнула. Мама устало продолжала, успокаивая все открытые нервы Пола так же, как другие. — У меня все хорошо, дорогой. Правда. Как и шесть часов назад — у меня все хорошо. Как двойняшки, Рэйчел? Вы будете на ярмарке в честь дня Святого Вале… Пол! Я в порядке! В по-ряд-ке! Аврора поджимала губы, стремясь подавить улыбку, но у нее слабо получилось. Кем бы ни был Пол, но он Пол. До мозга костей, и могила его не исправит. Хотя зубы любит показывать — на рефлексе, какими бы приятными не были для него объятья. Аврора не сомневалась, что они ему очень приятны. Устав сухо переговариваться сообщениями, она однажды утром примчалась к его дому, перехватывая возле его машины. Набросилась, присосалась всеми конечностями. И, повиснув липочкой, рассыпалась в искренних извинениях, что так испоганила Рождество. Перед Полом, по крайней мере, она могла извиниться. Пол стоял столбом, медитируя на небо. Инструкций, как избавится от несносной девчонки, оттуда, увы, не кидали. Но она отстранилась и, прежде чем вина в ее глазах лопнула и вновь залила Пола до краев, он вставил наперебой: — Чокнутая проказа, я тебя прощаю. Не держал я зла вообще на твою дурью башку. — Пол, правда, прости! — Давай по делу, — Пол заговорил устало. Волнительно, напряженно. — Ты что-то выяснила, что за хуйня творится с этими узами? — Нет, это еще нет. Но я выяснила, какая история случилась у мамы и папы. Это ужасно, Пол, что такое произошло, но слава богу, что они оба пришли в себя и теперь счастливы! — Не понял, — Пол выпал из колеи, расширив глаза. — В смысле ты выяснила? Кто-то проболтался? Как ты все узнала? — Сейчас! Аврора сразу смекнула, что после душевных объятий у Пола пойдет его холодный расчет по делу. Она принесла с собой исписанные блокнотные листы. Начался долгий рассказ девушки. В подробностях она расписывала обескураженному Полу, как медленно собирала мозаику. Пазл выстраивала, откидывая неправильные кусочки и собирая правильные. — Вот мама начала встречаться с папой, — говорила Аврора, доставая другой листочек. — Вот здесь начала, но точно его не простила. Прощение папа заслужил потом. Но не своей работой, на которой зарабатывал деньги на их будущее, а другим. И вот здесь, — другой листочек пошел в ход. — Я вспомнила, как рассказывали, что папа был очень злым по возвращению в школу. Ясно, что он не такой, и таким образом я поняла, что нужно думать над другим. Так… Когда Аврора закончила свой рассказ, в конце примерив на лицо вселенскую печаль с такой незавидной судьбы родителей, она потерла нос и, глубоко выравнивая дыхание, дожидалась от Пола ответа. Хоть какого-то. Но он молчал. Молчал, будто вообще забыл, какой отдел его мозга отвечает за голосовые связки. Когда Пол пришел в чувства, Аврора услышала: — Проказа, а не подскажешь, кто убил Кеннеди? — Аврора фыркнула, не одобрив такую шутку. Но Пол будто спрашивал серьезно и даже раскинул руки. — Я В АХУЕ, Рори. Да, все так и было. Ну слово в слово. И ты до этого своим умом дошла? Да? Да… Ебаный рот, — теперь Пол заговорил с недовольством, смотря на Аврору как на торт, который лишь в критический момент дошел до нужной кондиции. — Вот это у тебя талант совмещать дичайшую дурью башку с таким блистательным интеллектом. Ты просто Шерлок. Расскажи свое расследование другим — и они также ахуеют. Джаред вообще инфаркт поймает. — Ну и ладно, — Аврора закатила глаза. Но щеки ее заколол смущенный румянец такой похвале. — Не преувеличивай, Пол, до этой правды было дойти очень просто. — Да, да, — дразнился Пол, цокнув. Следом он широко усмехнулся, игриво изогнув бровь. — Куда ты там после школы намылилась? — Не знаю, — Аврора вздохнула. Снова ей напомнили о чертовом поступлении. — В полицаи иди, — пока Аврора ширила глаза, Пол серьезно договаривал. — В академию полицейскую, как хотела когда-то. Туда тебе дорога, а оттуда — в детективы, следователи, сыщики. Будешь с лупой, блокнотиком и биноклем ходить. Любого гада поймаешь, Рори, у тебя не длинный нос, а целый хобот. — Все, — Аврора вскинула руки, защищаясь от такой похвалы чересчур добросердечного Пола. — Ты меня прощаешь? Я могу еще извиниться. Хочешь, я буду извиняться каждый день? — Харе мне угрожать. Ответь, не выключилась ли снова твоя чудесная смекалка. Или да? И я снова твой папаша? Аврора промолчала, фыркнув себе под нос. Но честно ответила: — Не знаю, Пол, но я разберусь с узами. Это я тебе обещаю. — Знаешь, Рори… Рори, слушаешь? — А? — очнувшись, Аврора приподнялась на локтях и посмотрела на маму. Она закончила говорить с Полом. — Что, мамуль? — Может, это нелепо, но в Рождество мне показалось, что ты так обозлилась, потому что… Хах, это правда нелепо, Рори… — Догадываюсь, что ты скажешь, — смущенно опустив взгляд, Аврора присела, придвигаясь поближе к маме. Та улыбалась, гладя ее по спине. — Ты заревновала меня к Полу? Думала, что я обижаю папу? — Да, так и есть. Прости меня, пожалуйста. — Ох, — Вайлет все еще улыбалась. Так мягко-мягко. Так, как Аврора совсем не заслуживала. — Ты глупышка. Я не люблю никого, кроме моего Эмбри. Мне нужно только его сердце. А в моем сердце свободных мест нет. Аврора где-то потеряла дыхание. Неизвестно, где. Возможно, что в завороженных глазах Вайлет, смотревшись в стену. — Дело не только в запечатлении, Рори. Я уверена, Рори, что ты и Квил тоже поймете… Или уже поняли, каково это — любить и без навязанных уз. Без оков, без цепей. Любить лишь за то, что он целует. Обнимает. Улыбается. Дышит. Дышит рядом с тобой. Это, Рори, такое удовольствие дышать с любимым одним воздухом, стоять на земле и знать, что она вся — ваша. В вашем личном маленьком мире. Весь мир — лишь для вас. И для вас, — Вайлет отвела ласковый взгляд на Аврору. — Для наших частичек. Частичек наших сердец, связи, любви. Если я когда-нибудь посмотрю на кого-то, кроме моего Эмбри, как на мужчину, то ты должна сразу же посмотреться в зеркало, Рори, — Вайлет заранее хихикнула с собственной шутки и, озвучив ее, подстрекнула и Аврору к смеху. — Ты должна будешь проверить, сколько теперь у тебя ушей — пять или восемь. Шесть глаз или десять. Четыре ноги или одна. В своем отражении, доченька, ты убедишься, что я могу полюбить кого-то другого только в параллельной вселенной. — Знаешь, я долго думала, мам… — взяв небольшую паузу, Аврора заговорила мягко, осторожно. — Тяжело было сохранить такую любовь после всего, что у вас случилось? Ну, я…. Я имею ввиду трудности, неприятности, мне о них многие заикались. — Да, — Вайлет прикрыла глаза, не избавляясь от улыбки. Она захватила ее губы. — Было очень трудно, Рори. Очень. Но помогает в этих трудностях не только пройденный путь, рука об руку. Сердцем к сердцу. Поступки, слова… Глаза, — Вайлет навела два пальцы на свой взгляд, потом на взгляд Авроры. — Глаза, доченька, они никогда не врут. Никогда не обманывают. Если когда-то покажется, что они уже изменились, что они уже совсем другие, то это не кажется. А твои глаза… Я вижу в них огромную любовь к каждому из нас. Но она часто туманится. Она, моя Аврора Кимберли Колл, туманится твоими демонами. Твоя аура… — Аврора, кажется, не дышала, слушая дальнейший рассказ мамы. Взглядой той скользил по ее вытянутым ладоням, и между пальцами она игралась с темно-красной дыркой. Багряной. Кровавой, опасной. — Твоя аура тяжелая, Рори. Но это не приговор, нет, не недостаток. Это твой путь. Многие из нас появляются на свет с определенными испытаниями, которые необходимо пройти. Это может быть принятие других, понимание других, прощение других. Или себя. Когда твой разум проясняется, Рори, и сердце снова — мягкое, трепетное, нежное, у тебя открываются столько достоинств, о которых я могу долго рассказывать. Не сомневаюсь, что в октябре у тебя случилось что-то серьезное, но ты не рассказываешь, чтобы меня не волновать. — Да, — с хрипом вымолвила Аврора, прижав ладони к груди. — Очень не хочу, мама. Пожалуйста, не заставляй меня. Я потом расскажу тебе об этой неприятности. — Неприятности, — тихо повторила Вайлет, медленно, будто смаковала это слово буквам. — Разные бывают неприятности, Рори. Но все тебе по плечу. Ну-ка, — снова растянув губы в улыбке, Вайлет поманила Аврору рукой, и коснулась ладонями ее щек. — Ты глядишь в глаза страху. В этом твоя особенность. Твой дар. В этом страхе, Рори, готовясь с ним бороться, самое главное вовремя осознать, с кем ты борешься. И стоит ли это того. Отступить от штиля проще, чем бежать из бури. — рвано выдохнув, Аврора прикрыла глаза, чувствуя, как губы мамы прижимаются к ее лбу и шепчут. — Тебе нужно найти себя, Аврора. А теперь… Можно чуток помолчать. Пока мне, конечно, опять не начали звонить. Эти тревожники не уйму… О, боже… И с чего я взяла, что больше не вижу будущего… Аврора должна была посмеяться, когда телефон мамы зазвонил. Ее прогноз был точным. Слуха Авроры касалась сердитое, знакомое: — Я в порядке, дорогой. Мое самочувствие почти в норме. Джаред, я правда в порядке. Нет, Джаред, ты не отправишь сюда Кимми с ночевкой, а если не справишься с ней, хотя ты мне это клятвенно пообещал, двойняшки будут пять раз в неделю под вашим присмотром и вам лучше не знать, каким чудесным образом я этого добьюсь. Аврора покинула палату мамы, когда она прямо проводила ее на выход. Получив теплые поцелуи, объятья, шепотки, что все будет хорошо, она все равно ненадолго задержалась в дверях. Ее взгляд нарвался на белую снежную мглу за окном — как рама для ее потерянности. Где найти себя? Идя по больничному коридору, Аврора ловила за окнами солнце, и чувствовала запах свежих цветов в приемном покое. Но возле мамы ярче светило солнце и сильнее пахли цветы. Это, как бы, закон. На улицу Аврора не вышла. Она остановилась у одного кабинета, внимательно вчитываясь в глянцевую табличку. Нос упорно подсказывал Авроре, что та наступила во что-то дельное или, может, необходимое. «Психолог.» Кто знает? Вдруг, он действительно ей нужен? Авроре подсказали хорошие способы, как обуздать свою агрессию. Но она не всегда могла играть в катки, стрелять в тире или бешено орать в подушку. В Рождество была только елка, стол, близкие. И вот, чем все обернулось… Аврора замешкалась. Никак она не могла принять верное решение. Кусая губы, она пожирала взглядом закрытую дверь и, в конце концов, решила — если она откроется, то это будет сигнал, что да — Авроре нужен психолог, как лучший наставник к ее душевному здоровью, пока она не научится справляться сама. Ничьи таланты тоже не справляются. А к Рэйчел… К Рэйчел стыдно обращаться. Ведь Аврора была напрямую связана со срывом Пола, который раскрошил в крошки ее недели, месяцы, годы сеансов. — У вас назначен сеанс? Аврора почти подпрыгнула на месте, резко оборачиваясь на незнакомую женщину. Она нарушила ее одиночество и задала этот, очевидно, рабочий вопрос с улыбкой. Аврора бодро покачала головой, давясь нервной улыбочкой. Она аккуратно разглядывала женщину, пока между ними тянулось молчание. У нее были короткие волосы, темно-русые, большие глаза, налитые мокрым миндалем. Белая кожа, с россыпью родинок и едва заметных веснушек. Она была одета не в рабочий халат, а в льняную голубую рубашку, нараспашку, под которой края длинной белой майки спадали на черные, обтягивающие брюки. На вид ей было не больше тридцати. — Нет, у меня не назначено, — запоздало ответила Аврора, когда женщина отошла от нее. — Хотите записаться? — она остановилась, дергая уголками губ в неуловимой улыбке. Аврора решила ответить «нет». Но потом вспомнила, что сама ждала сигнала, а еще слишком часто сама себя подводила, потому, собравшись с духом, пылко выдала: — Да, я хочу записаться! Мне нужен психолог, чтобы понять кто я, что я хочу и как я это хочу! Запишите меня, пожалуйста! — Как вас зовут, юная леди? — Аврора. Аврора Кимберли Колл! Представившись, Аврора подскочила пружиной к психологу и протянула ей руку. Та ее пожала, мягко сминая кожу и, не прерывая рукопожатие, с легким прищуром уточнила: — Получается, что вам хочется найти себя, Аврора? — Мне это нужно! — Могу я называть вас Рори? — Аврора удивилась. Впервые кто-то прознал о верном сокращении ее имени. — У меня так зовут знакомую — Аврора. Я называю ее сокращенно Рори. Раз вы хотите записаться на мой сеанс, то будет отлично, если мы начнем с вами с короткой ноги. И могу я обращаться к вам на «ты»? — Да, конечно, — Авроре нравилась эта женщина. Она была мягкой на словах, и твердой в своем настрое. Не было сомнений, что она поможет. — Называйте меня Рори. Где я могу к вам записаться? — Я завтра ухожу в отпуск, — Аврора так быстро помрачнела, что это вышло забавно. Психолог издала смешок, слегка склоняя голову. — Не волнуйся, Рори. Я также работаю на дому. Могу провести с тобой первый разговор, скажем, через пару дней. В пять или шесть вечера. — Это будет отли… А, нет, подождите… Черт… — вспомнив, где находится, Аврора тревожно объяснила. — Я живу не в Сиэтле. Тут моя мама лежит, в больнице, я навещаю ее. Сама я из резервации. Или, если вам будет понятней, живу рядом с Форксом. До него два часа езды из Сиэтла. Аврора непонимающе изогнула бровь, когда женщина хмыкнула, как-то язвительно. Но быстро она пояснила причину, и девушка вновь засверкала радостью. — Я знаю, что два часа езды из Сиэтла. У меня родные живут в Форксе. Отпуск я буду проводить с ними. Запиши мой номер, Рори. Я отпишу тебе сообщение, и мы, в принципе, можем встретиться и на нейтральной территории. — Диктуйте, слушаю! Прослушав все цифры, Аврора подписала женщину в своем телефоне как «Спасение». Если уж начинать искать себя, то только символично. — Сколько будет стоить один сеанс с вами? — спросила Аврора важную информацию. — Пятьдесят долларов. — Мне подходит! — заискрилась Аврора. Это отличная сумма за сеанс — как раз ее каждодневная оплата за уборку особняка Калленов. Какая удача! Аврора еще выслушала от психолога повторную информацию, что она напишет потом. А до их сеанса ей нужно будет собрать все свои мысли в кучу и, если у нее есть варианты, кем она хочет быть, Авроре нужно расписать, как именно она может этого добиться. Подытожила психолог кратким — она поможет. Это ни сколько ее работа, сколько душевное призвание. — Ого… Аврора не успела попрощаться. Ее взгляд, изумленный, подметил в проеме коридора необычного мужчину. Необычного для большого Сиэтла — в резервации Аврора бы ему не удивилась. Таких индейцев, с седыми косами до лопаток и в свободной, белой тунике поверх широких брюк, было очень много. Даже годы мудрости в его взгляде, спокойные и убаюкивающие, она видела неоднократно. Поймав на себе внимание, индеец учтиво кивнул. Аврора за ним повторила, и женщина, заметив ее интерес, прокомментировала с улыбкой: — Это мой хороший друг. — Он тоже индеец, как и я. Только вы бледноли… Боже, простите, хах! Как вас зовут? — Хах, — вторила смехом женщина. — Я тоже как-то забыла представиться. Женщина повторно вытянула руку. Теперь Аврора с ней не здоровалась. Знакомилась. — Я — Бри, а этого мужчину зовут Берк. — Берк? — удивилась Аврора, вмиг вспоминая. — Моего почившего прадедушку звали точно так же! Бри ухмыльнулась. Но вдохновленная спасением Аврора не видела ничего, кроме света ее глаза. — Так же прадедушку звали? — переспросил дух мамы Вайлет. Бодрые кивки Авроры утонули в ехидной речи бабушки. — Ну, на даже… Какое совпадение, юная леди.