*Недружелюбный шрифт*

6:00 утра. Город еще только просыпался, но в квартире Кейт царил настоящий покой после ночного хаоса. Я стоял посреди гостиной, и на моих губах играла едва заметная, но весьма зловещая улыбка. Я не спал. Мне было не до сна. После того как я поставил свой самый громкий и самый агрессивный фиолетовый винил (что-то из пост-панка, конечно же), я почувствовал прилив энергии и необходимость навести порядок. Как физический, так и моральный. Пока винил играл на минимальной громкости, я тихо, но эффективно, убрал весь бардак. Теперь гостиная Кейт выглядела почти безупречно. Почти. Кавински, конечно, все еще лежал, как сбитый грузовиком, на пуфике. Его поза была настолько нелепой, что я даже сфотографировал его на телефон, чтобы использовать это как рычаг давления на работе в течение следующих шести месяцев. Радан спал на полу, свернувшись калачиком, используя под собой, кажется, городскую карту, которую он вчера рисовал. Кейт и Хейли были в безопасности в спальне, и я слышал их тихое, синхронное дыхание. Это было приятно — знать, что сестра в порядке. Мой взгляд остановился на Дейве. Комиссар спал, уронив голову на скрещенные руки на столе. Рядом с ним стояла пустая бутылка виски, которую он, очевидно, все-таки добавил в свой арсенал после моих угроз. Я подошел к нему. Его дыхание было ровным, а на лице, лишенном его обычной бдительной маски, проступала сильная усталость. В моей руке была фиолетовая губная помада. Глубокий, насыщенный оттенок, который я попросил Дейва купить мне вчера. Тот самый, который никто не должен был увидеть. Я аккуратно поставил помаду и вернулся к столу, где лежал Кавински. Я достал из кармана свой личный, идеально заточенный фиолетовый маркер. Я быстро, но точно, нарисовал Кавински усы и монокль. На лбу я крупными буквами написал "Я ЛЮБЛЮ БЮДЖЕТ". Моя улыбка стала шире. Это было низко. Непростительно низко для Главного Секретаря. Но после вчерашнего эмоционального хаоса мне нужно было выпустить пар. Закончив с Кавински, я вернулся к Дейву. Я не мог подшучивать над ним так же злобно. Во-первых, он был моим другом, а во-вторых, он был Комиссаром. И в-третьих... мои воспоминания о его поцелуях все еще были слишком свежими. Я не хотел его расстраивать, но я должен был ответить на его ночную выходку. Я взял фиолетовую помаду. С максимальной осторожностью, чтобы не разбудить его, я подошел ближе. Мне нужно было действовать быстро. Я наклонился и слегка коснулся его щеки. Нежно, но уверенно. Я нарисовал небольшое фиолетовое сердце прямо на его скуле, там, где вчера он меня целовал. Это было глупо. Это было ребячество. Но это была моя форма ответа на его "Я обожаю тебя". Я отошел, чтобы оценить свою работу. Дейв спал с фиолетовым сердечком на лице, выглядя при этом поразительно невинно. Я аккуратно подошел к дивану, где лежала Кейт и Хейли, и накрыл их мягким пледом. Убедившись, что все в порядке, я направился к двери. Мне нужно было домой. Принять душ, переодеться в еще более строгий костюм, и приготовиться к рабочему дню. И к разговору с Дейвом, который, очевидно, будет очень, очень долгим. Я задержался у двери. Я вернулся к столу и очень осторожно, чтобы не разбудить Дейва, взял его стакан. Из шкафчика Кейт я достал бутылку бренди, которую она хранила для "особых случаев". Я плеснул в стакан Дейва немного бренди, и вернул его на стол. *Тебе это понадобится, Комиссар.* Я вышел из квартиры, закрыв за собой дверь. Снаружи было прохладно. Я достал свой телефон и набрал Дейва. В трубке раздался тихий гудок. — Доброе утро, Комиссар. 6:05. Я надеюсь, ты готов к самому длинному и самому "недружелюбному" отчету в своей карьере. И да, ты выглядишь великолепно. Я остановился на полпути к лестнице, прижимая телефон к уху. В голосе Дейва не было ни малейшего намека на похмелье, несмотря на виски и бренди. Более того, он звучал... невероятно довольным собой. Я был поражен. Он проснулся? Уже? И он увидел свое лицо? — Что? — я резко остановился, чувствуя, как внутри меня все холодеет. — Ты проснулся? Почему ты не кричишь, как нормальный человек, увидев фиолетовое сердце на своей физиономии?! Я ожидал возмущения, угрозы ответными мерами. Я ожидал, что он будет метать громы и молнии. Но его спокойный, радостный тон совершенно выбил меня из колеи. — Я проснулся от твоего звонка, — Дейв ответил мягко, и я мог почти *видеть* его улыбку. — Я сразу почувствовал, что что-то не так, когда увидел этого клоуна Кавински с усами. А потом я подошел к зеркалу... и увидел твое произведение искусства. В трубке послышался тихий смешок. — И ты... не расстроился? — Я едва мог поверить в это. — Расстроился? Калеб, я... — он замялся, и его голос стал серьезнее, интимнее. — Я очень, очень рад. Я думал, что ты просто пошлешь меня к черту после вчерашнего. А это... это как минимум означает, что мои чувства не остались безответными. Его слова заставили меня сглотнуть. Я почувствовал, как мое сердцебиение снова ускоряется. Я пытался держать дистанцию, сохранять жесткость, но каждый раз, когда Дейв делал шаг навстречу, я не мог не ответить. Это было так сложно — принимать что-то хорошее после всего, что я пережил. — Если бы кто-то проснулся до того, как ты это увидел, я бы просто сказал, что ты решил провести эксперимент с новой косметикой, которую я тебе вчера купил, — проворчал я, стараясь вернуть себе контроль над ситуацией. — И да, ты прав, Комиссар. Мои... чувства, как ты это называешь, взаимны. И это не делает мою жизнь проще. Я вздохнул. Должен ли я был признаваться в этом так быстро? Наверное, нет. Но это был Дейв. Он всегда вытаскивал из меня правду. — И если ты начнешь строить какие-то грандиозные планы, я заставлю тебя писать отчеты до самой пенсии, — пригрозил я, но моя угроза звучала пусто. — Я просто рад. Очень рад, Калеб, — повторил он, и я почувствовал, что это была самая искренняя вещь, которую он говорил за долгое время. — Ладно. Хватит сентиментальности, — рявкнул я, пытаясь вернуться к деловому тону. — И да, тебе лучше поторопиться, иначе ты опоздаешь на работу. — Отчеты, Калеб. Во сколько и где? Я задумался. В офисе – слишком много глаз. В кафе – слишком публично. — Мой кабинет, — решил я. — В девять утра. Я буду готов. Приходи раньше, если сможешь. И Дейв... не забудь смыть фиолетовое сердце. И Кавински тоже. Если ты оставишь его таким, я буду уверен, что виски окончательно разрушил твой рассудок. — Буду в 8:45. И не волнуйся. Я справлюсь с косметикой. У меня есть специальное средство для снятия макияжа, которое ты просил купить, — он усмехнулся. — И Калеб? Спасибо. За сердце. Я повесил трубку, не сказав больше ни слова. Стоял посреди лестничной площадки, крепко сжимая телефон. Я ненавидел свои эмоции. Ненавидел, что этот человек мог так легко пробить мою защиту. Но... черт возьми. Я чувствовал себя легким. И я впервые за долгое время предвкушал рабочий день. Кабинет Главного Секретаря всегда был оплотом порядка и, разумеется, фиолетового цвета. Стены были светло-серыми, но все акценты — от кожаного органайзера на столе до тонких полос на моем костюме — были выдержаны в моем любимом оттенке. Мой рабочий стол был девственно чист, только пара стопок с отчетами, и среди них — заветный, *недружелюбный* отчет мэра. Я сидел за столом, идеально прямой, скрестив руки на груди. Я был воплощением профессиональной, хоть и слегка раздраженной, строгости. Мне нужно было вернуть себе свое лицо после ночной выходки, и моя поза говорила: *«Я — Главный Секретарь, и здесь нет места сентиментальности»*. Дейв пришел в 9:01. Он выглядел свежим, будто не пил всю ночь. На нем была чистая, темная рубашка, и ни малейшего следа фиолетовой помады. И, конечно, он не пришел один. На краю его кресла стоял небольшой, но идеально фиолетовый пакет. Я знал, что там. — Комиссар, — мой голос был сухим и официальным. — Пунктуальность — не ваша сильная сторона, но давайте не будем об этом. У нас много работы. Я протянул руку, указывая на отчет мэра. — Это "Дружелюбный Шрифт". Я хочу, чтобы вы ознакомились с ним, прежде чем мы перейдем к более... личным темам. Дейв проигнорировал отчет. Он не взял его, а вместо этого поставил фиолетовый пакет мне на стол, прямо поверх бумаг. — Доброе утро, Калеб. Я надеюсь, ты хорошо добрался. Кавински, кстати, проснулся с тяжелейшим похмельем и уверенностью, что в него вселился дух бухгалтера. Радану пришлось дать таблетку. — Это не моя проблема, — отрезал я, хотя внутри меня все еще играл смех от мыслей о "духе бухгалтера". — Твоя проблема сейчас — я, — Дейв подался вперед, положив локти на колени. Его взгляд был мягким, но целенаправленным. — И мы не будем говорить о работе, пока не поговорим о вчерашнем. Я стиснул зубы. — Нам не о чем говорить, Дейв. Ты был пьян. Я... отреагировал на твое поведение. Мы — взрослые люди. Мы возвращаемся к нашим обязанностям. — Нет. Мы не возвращаемся, — он покачал головой. — Ты признался, что твои чувства взаимны, Калеб. Это не то, что можно просто зарыть под стопкой бумаг. Я люблю тебя. Ты любишь меня. Мы оба знаем, что происходит. Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как нарастает волна раздражения. И страха. — Ты не понимаешь, как я отношусь к таким вещам, Дейв. Эмоции — это... — я остановился, вспоминая, как меня учили в детстве: эмоции — это слабость. — Это жизнь, Калеб. И это не слабость, это то, что отличает нас от машин, которые печатают отчеты в дружелюбном шрифте, — он говорил тихо, но каждое слово было веским. — Я знаю о твоем прошлом. Я знаю, как ты боишься. Ты думаешь, что если ты позволишь себе чувствовать, то потеряешь контроль, и что-то плохое случится. Но я здесь, Калеб. Я не уйду. Он протянул руку и слегка коснулся моего кулака, который я сжимал на столе. — Ты не обязан быть жестким со мной. Ты можешь быть просто Калебом, который любит фиолетовый, винил и иногда использует мою тушь, — он улыбнулся, и это была не насмешка, а ласковое поддразнивание. Я смотрел на него. Его слова пробили брешь в моей стене. Я почувствовал, как мое горло сжимается. Воспоминания о расстреле, о выпивке, о том, как мне говорили, что я должен быть машиной, — все это накатило разом. — Не... не говори о туши, — прохрипел я, пытаясь сохранить хоть какую-то гордость. — Хорошо, не буду, — он слегка сжал мой кулак. — Но я хочу знать. Что теперь? Ты готов дать нам шанс? Дать мне шанс показать тебе, что забота и привязанность не приведут к потере контроля? Я посмотрел на него. Он был моим другом, моим единственным доверенным лицом. Он был единственным, кто видел меня настоящего. Моя рука расслабилась. Я медленно вздохнул, и это был один из самых сложных вздохов в моей жизни. — Хорошо, Дейв, — пробормотал я, опуская глаза. — Но ты будешь писать отчет о каждом нашем свидании. И это будет отчет о безопасности. С максимальным уровнем угрозы. И он будет написан моим самым *недружелюбным* шрифтом. Я поднял глаза. Наконец-то в них промелькнуло что-то похожее на облегчение и, возможно, даже радость. — И да, что в этом пакете? Если это еще один комплект фиолетовых патчей, которые ты купил под предлогом "подарка для сестры", я его приму. Я видел, как глаза Дейва загорелись при упоминании пакета. Он немедленно отпустил мою руку и схватил фиолетовый мешок со стола. — Вот, — он достал оттуда две упаковки. Одна, как я и ожидал, была моими фиолетовыми патчами для глаз (теперь мне не придется притворяться, что они для Кейт). Вторая была маленькой, плоской коробкой, обернутой в темную бумагу. — Это твоё, — сказал он, протягивая мне патчи. — А это... моё. Он быстро сунул маленькую коробку в карман своей рубашки, прежде чем я успел рассмотреть ее или, что более важно, задать вопрос о ее содержимом. Его движения были ловкими и слегка нервозными. Я нахмурился. — Что это? — потребовал я, глядя на то место, куда он спрятал коробку. Мое любопытство, смешанное с желанием контролировать все, что его касается, взяло верх. — Неважно, Калеб. Это просто... личная вещь, — Дейв старался выглядеть небрежно, но его глаза немного бегали. — Личная вещь, которую ты прячешь в *моем* кабинете? — мой тон стал ледяным. — Дейв, если это контрабанда, я буду вынужден... — Это не контрабанда! — он перебил меня, его голос был веселым, но в нем проскользнула настоящая нежность. — Это просто... кое-что, что напоминает мне о тебе. Теперь хватит. У тебя есть твои патчи. Теперь ты можешь спокойно медитировать на наш новый, недружелюбный роман. Я тяжело вздохнул, но не стал настаивать. Если Дейв что-то прятал, он делал это, чтобы защитить меня от лишних эмоций, или просто потому, что это было что-то невероятно глупое. В любом случае, я узнаю. Рано или поздно. Я взял патчи, с неким удовлетворением отметив идеальный оттенок фиолетового. — Хорошо. Но я предупреждаю тебя, Комиссар. Мой "недружелюбный" отчет будет включать строгий график встреч, предварительное планирование тем для обсуждения и полный отказ от любых спонтанных... — я запнулся, вспоминая поцелуи, — ...физических контактов в общественных местах. И никакой сентиментальности. Дейв рассмеялся. Звук его смеха был громким и искренним, и он всегда действовал на меня, как бальзам. — Понял, Главный Секретарь. Расписание, отчеты, отсутствие сентиментальности. Я с нетерпением жду нашего первого официального "свидания с угрозой безопасности". Когда оно состоится? И не забудь, ты должен выбрать самое жесткое место. Может быть, заброшенный склад? Я даже не смог скрыть легкую улыбку. Он всегда знал, как обратить мои требования в шутку, которая, тем не менее, была выполнима. — Склад? Слишком романтично. Нет, — я снова взял отчет мэра и слегка постучал им по столу. — Наше первое "свидание" состоится здесь, в моем кабинете, завтра в семь вечера. Мы обсудим стратегию повышения эффективности городских служб, и ты принесешь мне латте. Без алкоголя. И без сентиментальных разговоров. Это будет деловая встреча. Дейв кивнул, его глаза светились. — Принято. Деловая встреча. Я принесу латте. Он поднялся, его поза стала снова профессиональной. Он подошел к двери, но, прежде чем выйти, обернулся. — Калеб, — он снова понизил голос. — Я очень серьезно отношусь к этой "деловой встрече". И к тебе. — Я знаю, Дейв. Теперь иди. У тебя, кажется, куча пьяных подчиненных, которых нужно привести в чувство, — я указал на дверь. Дейв улыбнулся и вышел, оставив меня наедине с фиолетовыми патчами и совершенно недружелюбным отчетом. Я посмотрел на патчи. Я посмотрел на отчет. Я отложил отчет. Патчи могли подождать. Сначала... нужно было организовать это "деловое" свидание. И спланировать, как узнать, что Дейв спрятал в своем кармане. Я достал свой личный блокнот, обтянутый фиолетовой кожей, и начал писать: *План Дейв – Уровень Угрозы: Высокий.* *Цель: Сохранить контроль.* *Задача 1: Лате.* *Задача 2: Избегать любых поцелуев.* *Задача 3: Выяснить содержимое коробки в кармане.* Ровно семь вечера. За окном кабинета уже сгущались фиолетовые сумерки, которые я так любил. Атмосфера была странно напряженной. Мы сидели друг напротив друга за моим столом. Никто из нас не осмелился нарушить тишину, установленную мной. Я был одет в тройку с фиолетовым галстуком, моя поза была идеальной, а мое лицо — маской непроницаемой деловитости. На столе лежали два толстых документа: "Стратегия повышения эффективности городских служб, раздел II: Бюрократический контроль" и "Протокол Деловых Встреч Главного Секретаря, редакция 1.0". Дейв сидел напротив меня. Он принес обещанный латте (выглядел он подозрительно, но пах корицей), а также контейнер с чем-то, что Кейт, видимо, называла "легкими закусками". Он был одет более расслабленно, но тоже выглядел серьезным. — Комиссар, — начал я, понижая голос. — Как я уже пояснил, это не свидание. Это строго деловая встреча, посвященная работе. И на повестке дня у нас... Я внезапно замолчал. Мой взгляд упал на его карман. На том самом месте, где вчера он спрятал маленькую коробку, теперь был едва заметный, но отчетливый бугорок. Он все еще носил это с собой. — Прежде чем мы перейдем к секции 1.1, — продолжил я, стараясь говорить ровно, — Я бы хотел рассмотреть вопрос о сокрытии информации, которая может потенциально влиять на продуктивность городского управления. Дейв поднял бровь, и в его глазах вспыхнул озорной огонек. Он знал, к чему я веду. — Калеб, я не понимаю, о чем ты. Я принес латте и печенье. У меня нет никаких секретов, касающихся городского управления. — Отлично, — я сделал небольшой глоток напитка. Он был на удивление вкусным. — Тогда почему ты носишь в кармане некий предмет, который вчера так спешно спрятал, и который, судя по форме, не является ни ключами, ни личным оружием? Я указал на его карман ручкой, которую держал для заметок. — Признаюсь честно, Дейв. Мои отчеты по безопасности не могут быть завершены, пока я не знаю, что это за предмет. Это может быть взрывчатка, биологическое оружие, или, что еще хуже, открытка с сердечками, которая может подорвать мой имидж. Дейв откинулся в кресле, улыбаясь. Он наслаждался моим раздражением. — Ты прав, Калеб. Это может быть открытка с сердечками. Или, — он протянул руку и медленно, очень медленно вытащил предмет из кармана. Это была маленькая, тонкая коробочка, завернутая в тусклую, темную, почти черную бумагу. Не фиолетовую, что было подозрительно само по себе. — Это не имеет отношения к работе, — сказал он, положив коробку на стол. Он слегка придвинул ее ко мне. — Но имеет отношение к нашей "деловой встрече". Я смотрел на коробку, чувствуя, как мое сердцебиение учащается. Мои руки дрожали, и я положил ручку, чтобы не выдать себя. Мое воспитание кричало: *Не доверяй. Это ловушка.* — Что это, Комиссар? — мой голос был низким и подозрительным. — Открой, и узнаешь, — сказал он. В его глазах не было насмешки, только ожидание. Я медленно протянул руку и взял коробку. Она была легкой, и оберточная бумага была шероховатой на ощупь. Я аккуратно, почти с хирургической точностью, снял бумагу. Под ней оказалась крохотная, бархатная коробка. Черная. Внутри... Я открыл ее. Там не было взрывчатки. Не было сердечек. Внутри лежал запонка. Одна. Идеально круглая, из темного металла, но с маленьким, невероятно ярким фиолетовым камнем в центре. Она была тонкой работы и выглядела очень дорого. Я поднял глаза на Дейва, полностью сбитый с толку. — Запонка? Одна? — мой мозг отказывался обрабатывать эту информацию. — Это не просто запонка, Калеб, — Дейв подался вперед. — Я купил ее давно. Я хотел подарить ее тебе, когда почувствую, что ты... ну, что ты готов к этому. — К чему? — прошептал я. — К тому, чтобы принять что-то, что просто для тебя. Не для работы. Не для имиджа. Я знаю, что ты любишь парные вещи. Я знаю, как ты любишь контроль и порядок, — он указал на запонку. — Это первая. А вот вторая... Дейв расстегнул рукав своей рубашки, и я увидел, что на его манжете уже была точно такая же запонка. — Вторая у меня, — сказал он. — Это парные запонки. Моя показывает, что я рядом. Твоя показывает... что ты не один, Калеб. Это своего рода наш тайный знак. Наш деловой протокол. Ты можешь носить ее или нет, но она твоя. Я смотрел на фиолетовый камень в коробке, а затем на фиолетовый камень на его манжете. Мое сердце начало биться с сумасшедшей скоростью. Это было невероятно сентиментально. Невероятно мило. И это был самый "недружелюбный" жест, который он мог совершить. — Дейв, это... — я не мог закончить предложение. Мои глаза слегка заблестели. Я быстро моргнул. Эмоции! Я не должен их показывать! — Я знаю, что ты ненавидишь эмоции, — мягко сказал он. — Поэтому я не буду ждать от тебя благодарности. Просто прими это. Я закрыл коробку. Я взял латте и сделал большой глоток. Мне нужно было время, чтобы переварить этот уровень личной заботы. — Хорошо, Комиссар, — мой голос был немного сиплым. — Протокол принят. Запонка... интересная. Но это не освобождает тебя от написания отчета. Мы приступаем к разделу 1.1. И ты будешь писать ручкой. Фиолетовой. Которую я тебе подарю. Я аккуратно складывал документы, стараясь придать каждому файлу идеально ровный край. Отчет был закончен, и, что удивительно, мы проработали целых два часа, лишь изредка скатываясь в личные темы. Дейв, хотя и не был так эффективен в бюрократических вопросах, как я, на удивление старался. Он даже написал пару страниц своим ровным, аккуратным почерком, используя мою новую, подаренную мной, фиолетовую ручку. Я чувствовал себя уставшим, но удовлетворенным. Это было продуктивно. И, что самое главное, я сохранил контроль над процессом. Я взял запонку, которая все еще лежала на столе в своей черной коробочке, и положил ее в ящик стола, рядом с моей секретной коллекцией косметики. Я не хотел, чтобы она просто лежала, но и носить ее сразу было слишком... быстро. Внезапно Дейв встал. Я почувствовал его присутствие, когда он обогнул стол и подошел ко мне, пока я сортировал бумаги. Я напрягся. Мои чувства сразу перешли в режим боевой готовности. — Отчет закончен, — сказал я, даже не поднимая головы. — Время прощаться, Комиссар. Я думаю, мы были достаточно продуктивны для нашего первого... делового свидания. — Да, были, — его голос был низким и близким. Слишком близким. Я почувствовал, как он наклоняется надо мной. Аромат его одеколона и свежего кофе (он выпил свой латте, пока я писал). Я ожидал, что он положит руку мне на плечо или скажет что-то прощальное. Вместо этого он слегка коснулся моего подбородка и мягко поднял мою голову, заставляя посмотреть ему в глаза. Его глаза были глубокими, темными, и в них не было и следа вчерашней хмельной беспечности. Только серьезность и нежность. — Калеб, — прошептал он. — Ты так хорошо держался. Весь вечер. И ты был таким... жестким. Я сглотнул. Мое сердцебиение, которое я только что успокоил, снова начало бешено стучать. — Я всегда жесткий, Дейв, — ответил я, стараясь сохранить равнодушие. — Не всегда, — возразил он. Его рука переместилась с подбородка на мою щеку, большой палец мягко погладил ее. Это было совершенно запретное прикосновение. Я почувствовал, как все мои мышцы напряглись, но я не смог отстраниться. Я был как загипнотизирован. Дейв наклонился еще ближе. Он не спешил, давая мне возможность оттолкнуть его, если бы я хотел. Но я не мог. Я просто смотрел на него, не в силах оторвать взгляд от его губ. И затем он поцеловал меня. Это был не тот быстрый, пьяный поцелуй, как вчера, который был просто актом озорства. Это был глубокий, уверенный, *осознанный* поцелуй. Он был мягким, но в то же время властным. Он целовал меня, как будто ждал этого момента вечность. Я закрыл глаза, и на мгновение мир вокруг исчез. Не было отчетов, не было мэра, не было воспоминаний о восьми годах. Был только Дейв. Я почувствовал, как моя рука, которая все еще держала ручку, упала на стол. Я не сопротивлялся, я позволил себе этот момент, эту ужасную, невозможную слабость. Когда он, наконец, оторвался, я был совершенно сбит с толку. Я дышал тяжело, а мое лицо горело. — Это было... не в Протоколе, — прошептал я, и мой голос был едва слышен. Дейв улыбнулся, его глаза сияли. — Я знаю. Но, Калеб, ты должен признать, что Протокол нуждается в небольших, несанкционированных поправках. Он наклонился снова и очень быстро поцеловал меня в лоб, там, где я вчера нарисовал ему сердце. — Спокойной ночи, Главный Секретарь. И постарайся не переписывать отчеты всю ночь. Он повернулся и вышел из кабинета, оставив меня сидеть в полной тишине, с запахом его одеколона и вкусом его поцелуя на губах. Я провел пальцами по губам. Я был зол. Я был потрясен. Я был... счастлив. Я схватил свой фиолетовый блокнот и открыл его на последней странице. Дрожащей рукой я зачеркнул "Задача 2: Избегать любых поцелуев". И рядом, новым, строгим почерком, я написал: *Протокол Деловых Встреч Главного Секретаря, редакция 1.1. Дополнение: Разрешены спонтанные поцелуи при условии предварительного одобрения (устного или письменного) Главного Секретаря.* Я закрыл блокнот, чувствуя себя, как будто я только что подписал какой-то невероятно важный, и абсолютно нелогичный, декрет.