*Недружелюбный шрифт*

       Я стоял в дверном проеме гостиной Кейт, и первое, что меня встретило, был густой, теплый запах чего-то жареного, смешанный с ароматом виски и... странным, но знакомым духом перегара, исходящим от Кавински. Я медленно снял свое строгое черное пальто, под которым была, разумеется, моя любимая, идеально выглаженная фиолетовая рубашка. Дейв был прав – она мне шла. Я чувствовал себя в ней немного менее, хм, *угрожающе*. Сцена, развернувшаяся передо мной, была… хаотичной, но уютной. Кавински, один из моих младших помощников (и вечный источник головной боли), стоял посреди комнаты, нелепо размахивая руками и издавая звуки, которые, видимо, должны были быть песней. Он был явно "на спиртном языке", как выразился Дейв, что означало, что завтра утром он будет помнить только половину этого вечера. Радан, другой коллега, сидел на диване рядом с Кейт и Хейли. Моя сестра выглядела непринужденно в какой-то мягкой домашней одежде, а Радан, кажется, пытался объяснить им сложную схему нового городского проекта, используя при этом жестикуляцию, которая выглядела комично. И, конечно, Дейв. Он сидел за небольшим обеденным столом, который Кейт вытащила в гостиную для закусок. Комиссар выглядел расслабленным, что было для него редкостью. Он держал в руке стакан с золотистым виски, и хотя я знал, что он уже выпил прилично, его взгляд оставался острым и оценивающим. Он посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнул одобряющий огонек. Я вздохнул. Мне хотелось сбежать обратно к моим отчетам и дружелюбным шрифтам. Но Кейт... — Я надеюсь, Кавински, ты не пытаешься спеть "Оду городской канализации", — мой голос был сухим, как пустыня, и мгновенно прорезал шум. Кавински споткнулся о ковер, услышав мой голос, и попытался выпрямиться, что ему удалось с большим трудом. — А-а, Г-главный Секретарь! Калеб! Вы прибыли! — его речь была заплетающейся, но он попытался изобразить уважительную позу. Кейт тут же оторвалась от разговора с Раданом и подошла ко мне, ее глаза светились радостью. — Калеб! Ты пришел! — она обняла меня, и я, по привычке, застыл, но тут же расслабился. Привык к ее тактильности. — Только потому, что ты угрожала мне опубликовать мои детские рисунки единорогов в городском вестнике, — пробурчал я, но в моем тоне не было злости. Я обнял ее в ответ, быстро и неловко. Дейв поднял свой стакан в качестве приветствия. — Отличный выбор рубашки, Калеб. Я рад, что ты выбрался. Я кивнул ему, проигнорировав Кавински, который попытался поприветствовать меня слишком громким хлопком по спине. — Кто-нибудь следит за этим? — я указал подбородком на Кавински. — Если он сломает что-нибудь ценное, он будет оплачивать это из своей зарплаты до конца своей жизни. — Я слежу, Калеб, — успокоила Кейт. — Он просто немного расслабился. Присаживайся. Мы смотрим старые детективы. И, Калеб, я приготовила твой любимый напиток, но... без добавок. Пока что. Она знала. Она всегда знала, когда мне действительно нужно было выпить, а когда стоило остановиться. Это была одна из вещей, за которые я ее ценил. Я подошел к столу и сел напротив Дейва. Он выглядел достаточно стабильным, чтобы вести осмысленный разговор. Я взял стакан чая, который Кейт поставила для меня, и осмотрел комнату. Все выглядели расслабленными и счастливыми. Странное чувство. Чуждое. Но не совсем неприятное. — Итак, — я сделал глоток чая. — Кто-нибудь собирается объяснить мне, почему мы смотрим фильм, снятый на черно-белую пленку, когда у нас есть доступ к кабельному? Я сделал еще один глоток чая, который, к моему легкому разочарованию, был совершенно безалкогольным. Но это было правильно. Я знал, что если начну сейчас, то могу не остановиться, а это было последнее, что мне нужно было на глазах у сестры и Комиссара. Я уставился на Кавински. Этот идиот пытался изобразить балетный пируэт и едва не снес торшер Кейт. — Кавински, если ты немедленно не сядешь, я заставлю тебя переписать все городские постановления фиолетовыми чернилами до завтрашнего утра, — рявкнул я, не слишком громко, но достаточно резко, чтобы перебить его пьяное мычание. Угроза возымела действие. Кавински замер, его глаза расширились, и он неуклюже рухнул на ближайший пуфик, прикидываясь частью мебели. Мое внимание тут же переключилось на Дейва. Комиссар сидел напротив меня, медленно вращая виски в стакане. Его поза была расслабленной, но взгляд, устремленный куда-то в пустоту, говорил о том, что его мысли блуждают далеко от черно-белого детектива на экране. Я всегда ценил такие моменты с Дейвом. Это было то время, когда он позволял себе опустить свою профессиональную маску, и я мог увидеть ту усталость и напряжение, которые он обычно скрывал. Я наклонился немного вперед, понижая голос, чтобы нас не услышали другие, которые были заняты обсуждением того, кто же убийца в фильме. — О чем думаешь, Комиссар? О новом мэре и его "дружелюбном шрифте"? Или о том, что тебе снова придется вытаскивать Кавински из канавы по дороге домой? Дейв медленно перевел взгляд на меня. Его глаза были немного затуманены алкоголем, но в них по-прежнему читалась теплота, которую он проявлял только ко мне и Кейт. — Обо всем сразу, Калеб, — его голос был тихим, с легкой хрипотцой. — Но больше всего... я думаю о тебе. Я напрягся. Такие личные разговоры на публике всегда выводили меня из равновесия. — Не утруждайся, Дейв. Я в полном порядке, — отрезал я, беря еще один глоток чая. — В полном порядке, — повторил он с долей скепсиса, но без осуждения. — Ты пришел сюда в идеально выглаженной рубашке, которая выглядит так, будто ты готов подписать декрет о введении военного положения, а не смотреть кино. Ты сегодня с утра выглядел, как будто не спал три дня. И ты даже не принес свой винил. Дейв знал, как я люблю приносить свои фиолетовые пластинки. Это был мой способ "расслабляться" — контролировать звуковое сопровождение. — У меня слишком много работы, чтобы таскать винил, — я пожал плечами, чувствуя, как раздражение начинает нарастать. — Что ты хочешь от меня услышать, Дейв? Что я устал? Что я не в настроении для этой... *спальной вечеринки*? Дейв отставил стакан и посмотрел мне прямо в глаза, пронзительно и серьезно. — Я хочу, чтобы ты просто отдохнул, Калеб. Хватит держать весь мир на своих плечах. Я знаю, как тебе тяжело, и я знаю, почему ты здесь. Не ради фильма, а ради Кейт. И ради... нас. Я почувствовал, как щека слегка дернулась. Он знал, как затрагивать болезненные струны. Мое прошлое, моя тяга к изоляции, мое постоянное ощущение, что я должен быть сильным и жестким, потому что так меня научили. Эмоции были слабостью, а слабость привела к тому, что я потерял семью. — Я не нуждаюсь в твоей жалости, Комиссар, — пробормотал я, стараясь сохранить каменное выражение лица. — Это не жалость, — тихо сказал Дейв. — Это забота. Ты знаешь разницу, Калеб. Ты просто не всегда хочешь ее принимать. Он протянул руку и слегка, почти невесомо, коснулся моего предплечья. Этот жест был для меня всегда неожиданным и откровенным. Я не отдернул руку, что само по себе было признаком моего доверия. — Ты выглядел сегодня слишком... далеко. Как будто снова восемь лет, и тебе только что сказали, — он запнулся. Дейв никогда не говорил прямо о том дне. Он знал, что это запускает во мне механизм саморазрушения. — Тебе не нужно быть жестким *здесь*. Я стиснул зубы. Воспоминание о том дне, о выпивке, которую мне дали, чтобы заглушить боль, всегда было острым, как осколок стекла. — Я не могу быть другим, Дейв. Это моя натура, — я отвел взгляд, фокусируясь на фиолетовой нит ке, торчащей из шва моей рубашки. — Нет, это не натура, — возразил Дейв, его голос стал чуть более уверенным. — Это привычка. И ты можешь от нее избавиться. Смотри. Он кивнул в сторону Кейт, которая громко смеялась над чем-то, что сказал Радан. Ее смех был чистым, как звон колокольчика. — Ради нее. И ради себя. Просто попробуй. Один вечер. Его прикосновение было неожиданным и, черт возьми, слишком интимным для того, чтобы это произошло на «спальной вечеринке» в присутствии других. Моментально все мои защитные механизмы, выстраиваемые годами, взвыли сиреной тревоги. Я замер. Объятие за талию. Это не было просто дружеским жестом. Это было что-то, что Дейв позволял себе очень редко, только когда мы оставались одни, и то лишь после пары-тройки крепких напитков. Сейчас же, в свете тусклой лампы Кейт, под аккомпанемент пьяного бормотания Кавински и невинного смеха сестры, это было... вызывающе. И, признаться, это вызвало у меня странный, запретный трепет. Мое тело напряглось, но я, к своему удивлению, не отстранился. Я не мог. Частично из-за шока, частично из-за того, что тепло его тела и тяжесть руки на моей талии были утешающими. Как якорь в шторме, хотя я бы ни за что не признался в этом вслух. — Дейв, — мой голос был низким и предупреждающим, едва слышным. Он звучал, как угроза, но с мягким, нехарактерным для меня оттенком нежности. Я не смотрел на него, продолжая пялиться на черно-белый экран. — Мы не одни. Я чувствовал, как его дыхание обжигает мое ухо. Он, кажется, проигнорировал мое замечание. — Знаю, — прошептал он, и в его голосе слышалась легкая хмельная беспечность, которую я редко слышал, — Но ты выглядишь таким напряженным, Калеб. Тебе нужна минутка, чтобы... выдохнуть. Ты же не хочешь, чтобы Кавински увидел, как ты применишь "дружелюбный шрифт" к его лицу, верно? Я слегка повернул голову, чтобы посмотреть на него. Его глаза были закрыты, он, кажется, просто наслаждался моментом. — Ты пьян, Комиссар, — констатировал я, но не стал настаивать, чтобы он отпустил меня. Я чувствовал, как мои плечи, которые были напряжены весь день от борьбы с городскими бумагами и мэром, немного опустились. — Только чуть-чуть, — Дейв усмехнулся. — Достаточно, чтобы сказать тебе, что я рад, что ты здесь, Калеб. И что твой фиолетовый действительно... идеальный. Я почувствовал, как к лицу приливает кровь. Это было совершенно некстати. Я, главный секретарь, который в любой другой ситуации отправил бы человека на месяц бесплатных работ за подобную фамильярность, сидел, обнимаемый Комиссаром, и краснел, как школьник. — Если кто-нибудь это увидит, я заставлю тебя написать отчет на тысячу страниц о важности личного пространства в рабочем коллективе, — прошипел я, но мой голос был скорее похож на мяуканье, чем на угрозу. Я посмотрел на Кейт. Она была занята Раданом, который, кажется, пытался нарисовать карту преступлений на бумажной салфетке. Никто не обращал на нас внимания. Слава богу. Я слегка прислонился к Дейву, позволив себе этот краткий момент уязвимости, который только он мог у меня вызвать. — Отпусти меня, Дейв. Мне нужно вести себя как взрослый человек, — сказал я, но не двинулся с места. — Через минуту, — ответил он, крепче обнимая меня. — Просто почувствуй. Ты в безопасности. И ты не один. Резкое освобождение от объятий Дейва оставило меня слегка дезориентированным. Я почувствовал себя так, словно меня только что вытащили из теплого одеяла в холодный, враждебный мир. Я тут же попытался вернуть свою обычную, непробиваемую позу, поправляя воротник рубашки. Я ожидал, что Дейв вернется к виски и своим мыслям. Я ожидал, что он отпустит какой-нибудь едкий, но заботливый комментарий. Я не ожидал, что он наклонится ко мне. Слишком поздно я понял, что он собирается сделать. Чуть пьяная, но мягкая и уверенная улыбка на его лице была последним, что я увидел, прежде чем он начал. Сначала он легко коснулся губами моей щеки. Холодное прикосновение его щетины, смешанное с запахом виски и мужского одеколона. Я застыл, как мраморная статуя. Мои глаза расширились, и я, кажется, забыл, как дышать. *Что, мать его, происходит?!* Дейв не остановился. Он быстро и бесцеремонно расцеловывал мое лицо. Короткий, чуть влажный поцелуй в висок, затем чуть выше брови, и, наконец, быстрый, но уверенный поцелуй прямо на угол губ. Это было нежное, но настойчивое нападение, которое полностью выбило меня из колеи. Мой мозг, обычно работающий со скоростью сверхзвукового компьютера, завис, выдав ошибку: *«Непредвиденная эмоциональная атака. Инициализация протокола паники... отменена»*. Сам жест был таким неожиданным и инфантильно-ласковым, что это совершенно не вязалось с образом сурового Комиссара полиции. Он целовал меня, как будто я был его племянником, которого он не видел сто лет, или... чем-то более значимым. Я почувствовал, как мои щеки горят, превращаясь в два ярко-красных пятна. Даже моя фиолетовая рубашка казалась бледной по сравнению с цветом моего лица. — Дейв! — выдохнул я, это был не крик, а скорее шипение, наполненное смесью шока, возмущения и, возможно, чего-то, что я не хотел признавать. Он отстранился, его глаза сияли смесью удовольствия и озорства. Он выглядел абсолютно довольным собой, словно ребенок, только что совершивший шалость, и теперь ждущий, когда его накажут. — Что это было? — мой голос был хриплым. Я облизал губы, чувствуя легкое пощипывание от его поцелуев. — Это было... чтобы ты перестал думать о дружелюбном шрифте, — ответил Дейв, его улыбка стала шире. — Ты выглядел так, будто вот-вот взорвешься, Калеб. Я просто разрядил обстановку. Он совершенно не заботился о том, что происходит вокруг. Я огляделся. К счастью, Кейт, Радан и Хейли были полностью поглощены фильмом и пьяным Кавински, который теперь пытался жонглировать подушками. Я привел себя в порядок, потирая лицо рукой, пытаясь стереть остатки его прикосновений. — Ты совершенно невыносим, Комиссар, — пробормотал я, чувствуя, как внутри меня бушует настоящий ураган. С одной стороны, я хотел отругать его, заставить извиниться и вести себя как взрослый. С другой... я чувствовал себя немного, *удивительно*, лучше. Напряжение действительно ушло. Я схватил свою кружку и сделал большой глоток холодного чая, чтобы остудить пылающее лицо. — Это не должно повториться, — заявил я, стараясь придать голосу максимум строгости. Дейв, однако, лишь взял свой стакан, пожал плечами и отпил виски. — Может быть, — загадочно ответил он, и я понял, что этот человек неисправим. И, что хуже всего, я, кажется, не сильно хотел его исправлять. Я смотрел на Дейва. Его глаза были слегка прищурены, и хотя он говорил тихим, почти мурлыкающим тоном, каждое слово прозвучало для меня, как выстрел в тишине. — Самое главное, что я удовлетворен. Обожаю тебя, главный секретарик... Слово "обожаю" прозвучало слишком открыто, слишком лично. А "главный секретарик" — это было уничижительно-ласкательное прозвище, которое он иногда использовал, но никогда в такой обстановке. Виски определенно развязал ему язык и ослабил его самоконтроль. Я почувствовал, как мое сердцебиение ускорилось. Это была не просто дружеская привязанность, которую он обычно демонстрировал. Это было что-то... глубже. И более тревожное, учитывая мое стремление к эмоциональной изоляции. Я снова оглянулся на Кейт. Она, слава богу, все еще была поглощена фильмом. Мой рот открылся, чтобы выдать какую-нибудь колкую, едкую фразу, которая должна была поставить его на место и напомнить о границах. Но ничего не вышло. В горле застрял комок. Я был слишком ошарашен его откровенностью. Вместо этого я просто уставился на него, пытаясь прочесть, сколько виски на самом деле повлияло на его мозг, и сколько в этом было правды, которую он обычно прятал. — Дейв, — наконец, произнес я, мой голос дрожал. — Ты действительно пьян. — Пьян, — согласился он, кивая головой с неестественной точностью. — Но не настолько, чтобы не понимать, что я говорю. Он потянулся и взял мою руку со стола, мягко сжимая ее. Я опять не отдернул. Это было так просто, так легко для него – касаться меня. Для меня же – каждый раз как маленькое предательство моих принципов. — Ты самый раздражительный, упрямый, помешанный на фиолетовом и самый лучший человек, которого я знаю, Калеб. И я правда обожаю тебя. Так что перестань выглядеть, будто ты готов издать приказ о моем аресте, — прошептал он, и в его голосе слышалась искренняя нежность, которая всегда обезоруживала меня. Я чувствовал себя ужасно неуютно. Принимать заботу было сложно, а принимать признания в "обожании" было почти невыносимо. Мое воспитание вбило в меня, что такие вещи — ловушки, слабости. — Завтра ты об этом пожалеешь, Комиссар, — пробормотал я, сжимая его руку в ответ, но мое прикосновение было жестким и коротким. — Ни секунды, — Дейв улыбнулся, его глаза сияли. Он отпустил мою руку и, к моему облегчению, вернулся к своему виски. Я взял свою кружку и сделал глоток. Я чувствовал, как меня трясет. Это было слишком много эмоций за один вечер. Я снова посмотрел на Кавински, который теперь уснул, уронив голову на пуфик. — Мне нужно переключиться, — заявил я, вставая. Мое решение было резким и окончательным. — Я не могу это выдержать. — Куда ты? — спросил Дейв, слегка приподнимая голову. — Я иду, — я посмотрел на него с жестким блеском в глазах, — поставить винил. Мне нужно что-то громкое, фиолетовое и абсолютно недружелюбное, чтобы заглушить твою... *сентиментальность*. Кейт держала проигрыватель в соседней комнате. Я направился туда, чтобы найти мою любимую пластинку. Мне нужно было вернуть себе контроль. И если Дейв думал, что я смогу легко принять его пьяные откровения, он сильно ошибался. Но, идя по коридору, я не мог не улыбнуться, слегка касаясь щеки, где он меня поцеловал. *Я его не просто арестую завтра, я заставлю его написать фиолетовыми чернилами извинение на сотне страниц.* И, возможно, куплю ему самый лучший виски.