Сквозь любовь – к жизни

      Журавль ощущал напряжённую атмосферу через стену тренировочного зала, где только что произошла бурная реакция их лидера на замечание о её положении. Тигрица старалась работать как и раньше, однако становилось всё тяжелее. Срок увеличивался, и кошка, что вынашивала дитя четвёртый месяц, не была готова признать, что ей пора взять перерыв, отдохнуть. Что её тело меняется, усталость и скачки настроения становятся всё ощутимее, а сила, которой должно быть через край, теперь словно убывала, как вода из треснувшего сосуда. Всё началось резко, словно неоткуда взявшийся торнадо, что мигом разрушил своим напором дома и так же быстро исчез, оставив после себя обломки своей ярости. Мастер Шифу взял проведение сегодняшней утренней тренировки на себя, в силу того, что Воину Дракона предстояло провести речь в соседней деревне на юге, где открывали новую школу кунг-фу для юных воинов и воительниц. Поэтому вся ответственность за порядок и дисциплину плавно, тяжёлым грузом, легла на панду. Старый мастер вновь и вновь поглядывал на приёмную дочь. Взгляд цеплялся за дрожащий хвост, что раньше повторял каждое движение мастерицы плавно, словно змея в течении ручья. Лапы кошки были напряжены, чтобы она продолжала держать их на поясе, нанося удары по мишени. Белоснежные клыки всё чаще показывали себя, это говорило о многом – она устала, недовольна своими результатами и тем, что её беременность оставляет такие явные признаки того, о чём уже не шепчет, а громким криком рычит её организм – ей нужен отдых. И Шифу не выдержал. — Тигрица. С тебя сегодня достаточно, — уверенно, как обычно, произнёс красная панда, удерживая в привычной манере лапы за спиной. — Что? Но моя мишень ещё не пала, — девушка старалась говорить без запинок, несмотря на недостаток воздуха в лёгких, который она сейчас старалась восстановить. — Бери в расчёт своё состояние. На сегодня достаточно. Можешь идти отдыхать. — Мастер, со всем уважением, но как я могу уйти, не завершив дело до конца? Шифу медленно прищурил глаза от внутренней борьбы. Он понимал, что каждое следующее произнесённое слово должно быть выверено, иначе эта упрямая полосатая душа воспримет его заботу как оскорбление, от которого начнёт закрываться. — Иногда, — начал учитель спокойно, делая шаги навстречу дочери, — сила не в том, чтобы добиться желаемого результата в бою, а вовремя остановиться, не истощая своё тело. — Моё тело в порядке, — резко ответила она. — Я не больна, не ранена, просто… чуть утомлена. Это не повод уходить с тренировки. — Ты не утомилась. Ты истощена, но напрямую игнорируешь этот факт, — он старался сохранить нотки спокойного голоса, однако выходило это скверно. — Мастер, — Тигрица подняла голову, в голосе звучало напряжение, — вы всегда учили меня, что воин не имеет права останавливаться, пока не достигнет цели. — Да, — кивнул Шифу, — но также я учил тебя, что глупость и сила – совершенно разные вещи. Не думал, что у тебя возникнет путаница между этими понятиями. На твоём месте я представлял По. Резкий удар об дерево оставил дыру в деревянном образе врага, пробив тому место в солнечном сплетении. — Я в порядке, отец. А нравоучения о философии могут подождать, пока я не закончу, — её голос мог бы сорваться на рык, но она держала себя, не давая раздражению, что подпитывается усталостью и гормонами, взять верх. — Тигрица! Прекрати! — ушастый мастер оказался рядом с лидером Неистовой Пятёрки, ударяя по полу посохом. — Из-за своей настырности и упрямства ты можешь потерять то, что для тебя сейчас важно. — Глаза его поднялись, остановившись на поясе хищницы, дополняя сказанное. — Если ты вовремя не остановишься, то понесёшь огромную цену, которую не готова понести. Тигрица застыла, словно статуя, не в силах сразу ответить. Слова мастера, хоть и произнесённые без злости, ударили сильнее любого удара по тренажёру. Её лапы, ещё мгновение назад готовые к следующей атаке, дрогнули. Мышцы под шерстью непроизвольно напряглись, дыхание сбилось, а по спине пробежал холодок. Мысль, которую Шифу бросил, как камень в гладь воды, отозвалась волнами тревоги. «Потерять… важное?» — эхом пронеслось в голове. Всё внутри неё на мгновение сжалось. В груди кольнуло, будто от страха. Она представила – всего на миг, как может остаться лишь тишина. Без тепла, без движения, без будущего, что живёт под её сердцем. Пальцы лап непроизвольно сжались в кулаки, когти болезненно укололи подушечки. Дыхание стало прерывистым. Она с трудом удержала спокойствие, чтобы не выдать ни дрожи, ни слабости. — Я… понимаю, — тихо произнесла она, почти шёпотом, будто слова давались ей с усилием. — Простите, мастер. В ответ Шифу кивнул, не смея продолжать разговор. Он знал, что надавил на слабое место. Но иначе девушка бы продолжила тренировки, не жалея себя и того, кто живёт за счёт неё. Каждый из четвёрки молча наблюдал за происходящим. Видеть лидера стойким и готовым к любым битвам, несмотря на недуг, давно стало чем-то будничным. Но это – другая ситуация, а последствия – страшнее. — Продолжаем тренировку! — громко сказал мастер, призывая всех прекратить притворяться столбом. А внутри всё те же волны волнения, что не собираются отступать. Красная панда переживал за неё, за здоровье её и будущего малыша, переживал из-за По, чей внимательный взгляд на её силуэте он видел десятки раз, хоть воин и пытался казаться, будто ничуть не волнуется за свою жену, но выходило это из лап вон скверно.

***

      Лотос вернулся из миссии как можно быстрее. Помня, в каком сейчас положении находится его жена, панда почти всю дорогу не чувствовал усталости. Каждая мысль в пути возвращала его к одному – к ней. Когда он пересёк мост и увидел знакомые ворота Долины Мира, его темп увеличился. Все планы и обязанности меркли перед желанием увидеть её – ту, без чьего тепла По ложился спать два дня. Но воина встретил Шифу. — По. Тебе нужно поговорить с ней. Тренировки в её положении противопоказаны, но она совершенно не принимает этого. Может, она послушает тебя? — сказал ему мастер. Воин Дракона и до этого понимал – любой удар в живот, неудачный кувырок, простое падение с тренажёра, что раньше оставляли лишь временные ссадины, теперь могут стать роковой точкой для того, что они создали вместе. Но характер любимой воительницы не оставлял и надежды, что такой исход Тигрица примет со спокойствием и кивком головы. — Где она сейчас? — В твоей комнате. Но не уверен, что она занята отдыхом. «Комната По» – так ассоциировалось место проживания женатой пары у учителя, которые делили одну кровать как минимум полгода. Он не сказал ни слова в ответ. Просто пошёл дальше, к ней.

***

      Дверь слегка скрипнула, когда панда раздвинул её. Девушка сидела на кровати и вновь смотрела в окно. Перед его уходом Тигрица сказала, что будет ждать его каждый вечер, не убирая взгляда от дороги ко дворцу, что видна из их комнаты. На что он спросил с усмешкой: «Не будешь прятаться от меня, как в тот раз?». И мгновенно понял, что это плохая шутка. Лотос вновь увидел боль в её глазах – она винит себя. За тот холод и отстранённость, за то, что скрывала беременность, будто не доверяет ему. И он чувствовал этот груз. Прижав её к себе сильнее, будто она может пропасть в один миг, По поцеловал её – не страстно, не торопясь, а нежно и чувственно, медленно проводя пальцами по её щеке. «Прости. Не хочу, чтобы грустила. И не вини себя. Я рядом и никуда не денусь» — эта фраза помогла полосатой воительнице собраться с мыслями. Помогла отпустить, хоть и ненадолго. — По! Он не успел уйти из вихря воспоминаний, как его любимая кошечка крепко обнимала его, слегка поднимаясь на лапах, чтобы быть выше и ближе к нему. — Я скучала. Боялась, что ты задержишься… — её голос вовсе не был похож на тот, что он привык слышать, сейчас он звучал, словно лепет котёнка. И это ему безумно нравилось. Наконец Лотос крепко взял её за талию, придвигая ближе к себе, вдыхая запах её шерсти на шее, куда был направлен его нос. — Котёнок… прошло всего пару дней, а я так рад тебя видеть, будто прошло не меньше месяца! Тигрица мягко улыбнулась, уткнувшись лбом в его плечо. — Для меня – целая вечность, — прошептала она. — Без тебя дом кажется… слишком тихим. По провёл лапой по её спине, чувствуя, как под шерстью двигаются мышцы – всё ещё сильные, но уставшие. Она пыталась не показывать этого, но её дыхание выдавало усталость. — Ты же знаешь, я всегда возвращаюсь, — тихо сказал он. — Всегда. — Знаю, — выдохнула она, но её голос дрогнул. — Просто… пока тебя нет, всё словно давит. — Например, Шифу? Она кивнула. — Он смотрел на меня, как будто я состою из фарфора, что в любую минуту может расколоться. Панда внутренне усмехнулся. Сколько раз за беременность она сравнивала свою «слабость», по её мнению, с фарфором? Явно приличное количество. Его объятия стали менее крепкими, а взгляд его изумрудных глаз встретился с её образом. — Ну… может, он и прав? Ну… типа ты уже не просто ты, а… — Не просто я, а сосуд для ребёнка? Ты снова, По? — она попыталась отстраниться, отталкиваясь руками от его груди, но он продолжал держать её за талию, давая возможность убрать его лапы, если ей действительно это не нужно. — Нет, что ты! Я никогда так не думал и не подумаю! Ну ты ведь правда не чувствуешь себя как раньше. Ты ведь сама говорила, что усталость стала сильнее… — осторожно произнёс По, стараясь подобрать слова, будто идёт по тонкому льду. — Нет. — она грубо отняла его лапы от себя. — Прости, но у меня более нет желания обсуждать это. Мне нужно на тренировку. — Стой! — он первым оказался у двери, не пропуская. — Я не хочу командовать или заставлять тебя делать что-то… но ты сама не слушаешь. И… тебе нужно прекратить тренировки, пока малыш не родится. — Что?! Как я помню, мы с тобой договорились, что я перестаю заниматься кунг-фу на регулярной основе только после того, как живот значительно станет виден! А сейчас только восемнадцатая неделя, живот под ципао незаметен. По тяжело выдохнул, опуская плечи. Он медленно провёл лапами по лицу, затем с раздражённым видом потер переносицу. Этот жест она знала слишком хорошо. Он злится и, вероятнее, сдерживает себя. — Тигрица… — начал он тихо, но в голосе чувствовалась напряжённость. — Ты говоришь, будто ничего не происходит. Но я ведь вижу. Каждый твой шаг даётся тяжелее. Ты задыхаешься после трёх серий ударов, хотя раньше могла часами не останавливаться. Ты плохо спишь, у тебя дрожат лапы, когда ты поднимаешься по лестнице. И, по-твоему, это «просто устала»? Нет, Ти. Это изменения, которые происходят с тобой, пока малыш внутри тебя. И если ты будешь продолжать игнорировать это, то будут последствия – для нашего малыша и для тебя, любимая. — Последнее он добавил, чтобы хоть как-то смягчить смысл сказанного, но вид кошки показывал ‐ она против, не рада. Он сделал шаг к ней, но остановился. Видел, как её плечи напряглись, будто она готовилась к удару – не физическому, а словесному, от которого бывает больнее. В её янтарных глазах – усталость, злость и ещё что-то, похожее на страх. — По, не начинай… — Нет, ты не начинай! — его голос впервые сорвался, и комната будто сжалась от звука. — Ты не видишь себя со стороны, Тигрица! Ты с каждым днём всё бледнее, всё слабее и всё равно лезешь в зал, будто доказываешь кому-то, что сильна. Но кому ты что пытаешься доказать? Мне? Шифу? Себе? Тигрица стиснула челюсть, глаза блеснули. — Я не слабая. Я не позволю, чтобы из-за этого меня жалели. — Я тебя не жалею, — сказал он тихо, но с таким нажимом, что она не смогла сразу ответить. — Я тебя люблю. Понимаешь? Люблю. И я не прощу себе, если из-за твоего упрямства ты… — голос дрогнул, — ты пострадаешь. Она отвела взгляд, будто эти слова обжигали. — По, прошу, уйди. Я должна идти. Это не обсуждается. Панда выдохнул, и вдруг его голос стал низким, решительным, даже грубым: — Нет. Она вскинула на него взгляд. — Я не позволю тебе выйти отсюда, — сказал он твёрдо. — Ни шагу в зал, пока не отдохнёшь. Он сел прямо на пол, перекрестив лапы и облокотившись на стену у двери. — Если надо – я просижу здесь весь день. Всю ночь. Но ты не пойдёшь. — По… — её голос дрогнул. — Ты не имеешь права… — Может, и не имею. Но я не прощу себе, если хоть что-то случится с тобой или малышом. — Он поднял взгляд на неё — твёрдый, но полный боли. — Я уже потерял покой, когда понял, что ты делаешь это через силу. Не заставляй меня потерять тебя. — А ты не заставляй меня применить мои умения кунг-фу на тебе, панда. Отойди. — Не уйду. — Отойди, — повторила она уже тише, но с опасной ноткой в голосе. — Нет, — спокойно ответил он. — Я не хочу с тобой ссориться. — А я не хочу видеть, как ты губишь себя. Тигрица резко втянула воздух – коротко, будто перед рывком. Хвост метнулся из стороны в сторону, лапы невольно сжались в кулаки. А потом – низкий, глухой рык сорвался с её груди. Она стояла ещё несколько секунд, тяжело дыша, глядя куда-то мимо него. Потом – развернулась. Резко, с лёгким шорохом ткани, прошла к кровати, шаги твёрдые, как удары сердца, и села, повернувшись к нему спиной. Обычно, если она злилась, то сражалась. Кричала, била, доказывала. А сейчас… просто отвернулась. Просто – ушла. Без драки. Без ответа. И это пугало его сильнее, чем если бы она обрушила на него серию ударов. Потому что Тигрица никогда не уходила. Никогда не прятала чувства молчанием. Лотос встал, делая неловкие шаги навстречу. — Я… не хотел обидеть тебя, — тихо сказал он. — Я просто… боюсь. Ответа не было. Только лёгкий, едва слышный вздох – словно отголосок того, что внутри неё всё ещё буря. Панда медленно присел рядом, не нарушая тишины, что сейчас была необходима. Он долго не решался даже вдохнуть громче, будто любое движение могло разрушить хрупкое равновесие между ними. А девушка смотрела в окно, не поворачивая головы, а взгляд был нацелен то ли на гору вдали, а может, на одно из плывущих облаков. Совсем недавно, увидев бы она нечто похожее у другого, то назвала бы такую обиду детской чертой, что не должна быть свойственна им. А теперь, надув губы, девушка не пускала в сторону мужа ни одного взгляда. И правда, беременность её изменила – то она слишком суровая, то мягкая, словно котёнок. По протянул лапу, чтобы коснуться её плеча. Но она перехватила руку и на мгновение сжала, вызывая болезненное ощущение у парня. И только после высвободила её. — Ти… — Почему ты не даёшь мне возможность выпустить пыл? Теперь вечно будешь держать меня в заперти? — нижняя губа её дрожала, слёзы готовились к наступлению, но девушка их сдерживала, вероятно, думая, что это будет очередная слабость с её стороны. — Тигрица, — он не сдастся, не позволит вновь твердить себе уже выученный её текст о том, что она может пострадать. Он поступит иначе. — Помнишь, как я получил ножом в бок и оказался в лечебнице в той деревне? Помнишь, как я толком ничего не мог делать, а держать палочки или ложку для супа было вообще чем-то нереальным? Помнишь, как я пытался сделать пару приёмчиков, когда только более-менее смог ходить? — Я помню всё, панда. Особенно то, как из-за твоей неусидчивости твои швы могли разойтись в разные стороны… — её голос стал звучать спокойнее, но краем глаза он видел её тоску и боль, будто он предал её. — Когда ты знатно потаскала меня за ухо… то я толком не понял, за что ты на меня сердишься. Думал, опять Тигрица включила в себе лидера и хочет всех контролировать… — Что?? По, ты мог пострадать из-за своей же глупости! Как ты мог не понять этого?! — Вот, вот! — слабо усмехнулся По, приподняв лапы в примирительном жесте. — Именно это ты и сказала тогда. Только… — он перевёл дыхание, — только теперь я понимаю, почему ты злилась. Не потому, что я был глупым или что-то ещё. А потому, что боялась. — И что ты этим хочешь сказать? Что я глупая? «Любит же она всё переворачивать вверх ногами… но я всё равно люблю её», — от этих размышлений улыбка Воина стала шире. — Я хочу сказать, что теперь я переживаю так же за тебя. Ты ведь тогда запретила мне проверить, как работает мой приём, не потому что считала меня слабым, а потому что я был не в лучшем состоянии для этого. Я, можно сказать, только очнулся – и тут такое. И я тоже не считаю тебя слабой, милая. Я просто переживаю, понимаешь? Как ты тогда. Или битва с Син Суэем. Когда я пришёл в себя, то получил пощёчину, когда рассказал, для чего шёл в ту сторону! Знаешь, как это неприятно? Особенно когда ты совсем недавно только глаза открыл! И ты же тоже боялась за меня, правда? А ударила потому, что думала – потеряла. И после своего пересказа событий Воин Дракона замолк, ожидая её реакции. Он не давил, не заставлял принять всю эту ситуацию, просто ждал. Неожиданное крепкое объятие за шею чуть было не опрокинуло Лотоса на пол, но тот успел зацепиться за выступающий край рамы, напоминающей подоконник. Её прохладная шерстка возле плеча коснулась его щеки, и По на мгновение перестал дышать. — Прости… что я настолько ужасная жена, что не ценю твою заботу обо мне… что думала только о себе… мне правда стыдно… Плечо панды ощутило влажность – слёзы. Видеть её такой ранимой и одновременно милой было самым лучшим зрелищем и самым худшим – от понимания того, что она страдает. — Ну ты чего, котёнок?.. — лапы По медленно водили по её спине, поглаживая сквозь ципао. — Я не знаю, что со мной. Раньше всё было проще. Я знала, что делать. Знала, как побеждать, как держаться. А сейчас… я не узнаю себя. Всё выходит из-под контроля. И это бесит. По чуть сильнее прижал её к себе, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с его. — Эй, — он мягко взял её за подбородок, заставляя посмотреть в свои глаза. — Ти, посмотри на меня. Ты не потеряла себя. Просто теперь ты не одна. В тебе живёт новая жизнь, и она делает тебя другой. Сильнее – по-другому. Она попыталась улыбнуться, но получилось едва заметно. — Сильнее по-другому? — переспросила она с лёгким, ироничным оттенком, словно проверяя, не пытается ли он просто её успокоить. — Да, — уверенно сказал он. — Ты теперь не только воин. Ты мама. И это не меньшее мужество, чем в любой битве. Кошка прикрыла глаза. Его слова проникали в самую глубину души, касаясь того, что она пыталась отрицать всё это время – страха быть «не такой», потерять себя в новой роли. Она выдохнула, позволив себе расслабиться. На миг. Хотя бы на один. — Я… не хочу быть для тебя обузой, — произнесла она тихо. — Обузой? Да если бы мне хоть кто-то сказал, что я буду жить с Тигрицей, а она носить внутри моего ребёнка, то я бы подумал, что это сон! И вообще, я никогда не видел тебя такой прекрасной, как сейчас. — Прекрасной? — переспросила она тихо, с лёгкой, неуверенной усмешкой. — Вечно раздражённая кошка, настроение которой зависит от того, каким ухом она быстрее услышит, кажется тебе прекрасной, как никогда? — Конечно, потому что сейчас ты можешь заплакать просто из-за того, что подумаешь, будто слишком сильно сжала мою лапу, и крепко прижмёшься ко мне, считая себя монстром, когда всё наоборот… я вижу не просто твою силу, не броню, за которой ты привыкла прятаться, а тебя – живую, чувствующую. И… я люблю это. Всё это. Тигрица опустила взгляд, будто слова По задели что-то слишком личное. Её дыхание стало чуть тише, лапы на коленях непроизвольно сжались. — Иногда я… — она сделала паузу, — боюсь, что ты видишь во мне только «Тигрицу». Воина. Лидера. Символ. А не просто… женщину. — Ти, — панда наклонился ближе, заставляя её взглянуть в глаза, — я вижу и Тигрицу. И женщину. И ту, что умеет рычать на весь зал, и ту, что сейчас боится расплакаться у меня на плече. И знаешь что? Обе они – одна и та же ты. И я люблю каждую. — Ты неисправим… — А ты – жуть какая упрямая! И это нас связывает, котёнок. Тигрица вновь прижалась к нему сильнее, оставляя почти незаметный поцелуй на плече, а после произнесла: — Я возьму перерыв от тренировок и всего, что связано с кунг-фу и моей прошлой жизнью. Но при условии, что ты перестанешь смотреть на меня как на стеклянную статуэтку на краю стола. По чуть усмехнулся, облегчённо, но с тенью нежности в глазах. — Договорились, — сказал он тихо, поднимая лапы в примирительном жесте. — Ни одной стеклянной статуэтки. Только моя Тигрица – сильная, упрямая и… немножко беременная. Она тихо фыркнула, но уголки губ дрогнули. — Немножко? — прищурилась она. — Через пару месяцев, когда я стану походить на пузатую панду, ты тоже скажешь «немножко»? — Тогда скажу – «великолепно округлая», — с самым серьёзным видом ответил он. Она хмыкнула, не удержавшись от короткого смешка, и мягко ткнула его в грудь. — Льстец. — Любящий льстец, — поправил воин. — Это разные вещи. Её плечи задрожали от тихого смеха, который был необходим после всей напряжённой атмосферы. Лотос провёл лапой по её рыжей щеке, глядя в эти глаза, что полюбил с первого взгляда и по сей день готов утонуть в этом мёде. — Вот так лучше, — шепнул он. — Когда ты улыбаешься, даже солнце над Долиной Мира будто светит ярче. — Ещё чуть-чуть, и ты начнёшь говорить стихами. — Может быть. Лишь бы ты улыбалась. Кроткая улыбка стала только шире. На живот легла её лапа, мягко щупая округлость. — Он так быстро растёт… а я всё ещё не могу поверить в то, что так скоро стану матерью… раньше это пугало, особенно в начале, но когда рядом ты, то всё перестаёт иметь смысл. Рядом с тобой я ощущаю опору. — А я всё ещё думаю, что это какой-то сон, и вот я скоро проснусь в своей комнате – без тебя и нашей крошки, которую уже немного видно. Не могло же мне так повезти! Любимая жена – та самая Тигрица, которая в первый день во дворце почти убила меня взглядом, теперь уже как четвёртый месяц держит под сердцем нашего общего малыша! — А знаешь… — начала она чуть тише обычного, — я тоже иногда думаю, что всё это сон. Не верится, что во всей этой буре жизни я встретила тебя. И что теперь у меня не просто напарник по боям или друг, а… любящий, хоть и иногда глупый, но самый родной муж на свете. — она улыбнулась, дотронувшись лапой до его щеки. — А теперь ещё и ребёнок. Наш. От двух разных видов. Она замерла на секунду, словно обдумывая сказанное, потом добавила с лёгким, почти философским тоном: — Если уж так вышло, значит, у вселенной на него действительно крупные планы. Воин Дракона замер, потом широко расплылся в своей фирменной улыбке – тёплой, немного детской. — Конечно, крупные! — радостно сказал он. — Наш малыш уже особенный! Я никогда не встречал пангров! Несколько секунд в комнате стояла тишина. Тигрица моргнула, явно пытаясь понять, правильно ли услышала. — Кого ты сказал?.. — осторожно уточнила она, чуть наклонив голову. — Пангров! — повторил По с тем самым выражением лица, когда он уверен, что сказал нечто гениальное. — Это звучит круто, да? Панда плюс тигр – пангр! Сильный, пушистый и с аппетитом на троих! Она качнула головой, но не возражала. Просто осталась сидеть, облокотившись на его плечо, слушая, как ровно бьётся его сердце.