Сквозь любовь – к жизни

      Если бы у Тигрицы кто-нибудь спросил, какой самый скучный период в её жизни, то она бы ответила, что это не долгие годы тренировок и не то время, когда без разрешения кунг-фу было запрещено. В понимании полосатой красавицы самое скучное время – это сейчас. Безусловно, этот промежуток времени является и самым счастливым: беременность, переживания отца, друзей и невероятно заботливый муж – всё это Ти не могла даже представить и безумно дорожила своим счастьем. Но досуг хищницы уже как третью неделю проходит по обыденному графику: встретить утро рядом с По; завтрак; вновь быть в комнате, пока остальные на тренировках или миссиях; ждать четвёрку и Лотоса; обед; недолгое время наедине – и вновь быть одной. Из развлечений – либо играть в фигурки панды, которые он стал доставать чаще, чтобы развеселить свою любовь (ну и, конечно, самому развлечься), либо любоваться видом из окна. Она выбирала второе. Далее ужин и сон. Усталость стала сильнее. Будь девушке менее строга к себе, то позволила бы весь день валяться в кровати, вновь проваливаясь в сон. Животик уже обтягивала ткань золотистого ципао, что явно выпирал – может, и не сильно, но для самой Тигрицы это «не сильно» казалось целой вселенной. — По, я могу завтра пойти с вами на тренировку. Таксикоз я не ощущала довольно давно, и, думаю, я готова к лёгкой тренировке. — Ти… — протянул Лотос, что только вернулся обратно. — Мы же вроде всё решили: ты – не превращаешься в воительницу, а я – меньше тревожусь за тебя. — Я это помню. Но здесь я ощущаю, словно жизнь зависла. Я будто тухну, не физически, а морально. А время вместе с каждым разом уменьшается. И… я чувствую себя одинокой… — Одинокой?.. — повторил он, будто проверяя, правильно ли услышал. — Но ведь я… я же всегда рядом. Тигрица посмотрела на него – мягко, но устало. — Ты рядом, По. Я знаю. — Она опустила_ взгляд, проводя лапой по ткани ципао, где под пальцами угадывалась округлость. — Но сейчас я не в себе. Я не чувствую той Тигрицы, которой была. Кажется, будто я просто… наблюдаю, как жизнь идёт мимо. — Тогда… давай я поговорю с Шифу. Он даст небольшой отдых мне, а я посвящу его полностью тебе, хорошо? — Его лапа ласкала её поясницу, по которой воин медленно проводил подушечками пальцев, согревая в этот декабрьский вечер. Как по привычке, вторая лапа покоилась на её животе, который тоже ощущал медленные массажные движения. — По… — тихо произнесла она, — ты и так делаешь для меня всё, что можешь. У тебя и так слишком много забот. Мастер, Пятёрка, статус учителя, переживающий гусь-отец – всё это давит на тебя. Не хочу, чтобы ты чем-то жертвовал ради меня. Панда улыбнулся той самой искренней улыбкой, в которой было больше благодарности, чем в любом слове. — Любимая, ты сейчас переживаешь не самый спокойный и приятный период. Я знаю, как тебе иногда тяжело, вижу, как ты стараешься унять боли в спине. И всё, что я сейчас могу сделать ради тебя – побыть рядом. Девушка закрыла глаза, чувствуя, как под его лапами напряжение в пояснице постепенно уходит. — Такие простые слова… но ты не представляешь, как много это значит сейчас. — Я не просто представляю. Я знаю. И буду дальше стараться ради тебя, ради вас.

***

      — Тебе не кажется, что в последнее время «выходной» нужен тебе слишком часто, По? — мастер Шифу стоял спиной к ученику, протирая стеллаж, на котором лежали свитки, нужные чаще всего для чтения. — Это нужно не мне, а Тигрице. Ну… и мне тоже, но я делаю это ради неё. Мастер всучил Лотосу небольшой ящик с десятком бумаг, жестом показывая, куда нужно отнести кладь. — Ради неё? Тигрица не из тех, кто одобряет прогуливание тренировок. Собственно, как и я. — Учитель повернул голову, и взгляд его упал на разбросанные свитки в углу. — Подними свитки, пожалуйста. — Шифу, она скучает. Тренироваться ей нельзя, участвовать в битвах – тем более! Даже простые миссии вроде «отнеси важные бумаги в какой-то город» – тоже опасно! Кто знает, каким разбойникам эта макулатура понадобится… — продолжал изъясняться Воин Дракона, собирая разбросанные футляры. — Ей надоело лежать в кровати и ждать хоть кого-то, кто развеет её серые дни. Шифу отложил тряпку, повернувшись к По. — Ты говоришь так, будто она заперта в клетке. — Так и есть! — вспыхнул По, но тут же понял, что повысил голос, и понизил его. — Ну… не буквально. Просто она чувствует себя изолированной. Вся Долина живёт, тренируется: кто-то уходит на миссии, кто-то возвращается с приключениями, а она… она сидит одна в комнате и ждёт меня. И мне больно это видеть. Шифу нахмурился, скрестив лапы за спиной. Некоторое время он молчал, будто обдумывал слова ученика, а затем тихо произнёс: — Я вижу это, По. — Голос его был спокойным, но в нём звучала нотка тяжести, присущая тем, кто многое пережил. — Она изменилась. С того дня, как узнала, что ждёт дитя, в ней будто затихло то пламя, что всегда горело в её глазах. Я надеялся, что со временем она свыкнется с новым ритмом жизни. Всё же прошло уже три недели, и я думал, она найдёт для себя покой. Но, как видно, даже её сила духа не делает это легче. Он подошёл к окну, глядя на заснеженный внутренний двор. — И всё же, — продолжил мастер чуть тише, — она держится. Не рвётся в зал, не спорит, не нарушает слово, данное мне и тебе. Это значит больше, чем ты думаешь. Тигрица дорожит тем, что внутри неё, и ради этого готова смирить даже собственную гордость. — Для неё ребёнок – центр жизни, мастер. Хоть она этого и не говорит, но это видно. Красная панда глубоко вдохнул, будто собираясь с мыслями, и лишь спустя несколько секунд вновь заговорил: — По… как только в Долине станет чуточку тише, я отпущу тебя. Не только тебя, но и всю Пятёрку. Вы заслужили отдых. — Он сделал шаг к стеллажу, аккуратно сложив несколько свитков в стопку, не глядя на ученика. — Долина наконец обрела покой после всех потрясений. И когда я увижу, что этот покой укрепился – тогда, обещаю, у тебя будет время посвятить себя семье. По поднял взгляд, удивлённый тем, что услышал. — Спасибо, мастер. Для неё… это будет значить многое. Он уже собрался уходить, как вдруг услышал за спиной негромкий, но тёплый голос Шифу: — По. Воин Дракона обернулся. Мастер стоял всё так же прямо, но взгляд его смягчился – редкое зрелище, которое Лотос не видел, наверное, со дня свадьбы. Даже при раскрытии тайны о беременности Шифу не выглядел таким мягким, но при этом стойким. — Ты – отличный муж. И будешь не менее хорошим отцом. В этом я уверен. По на миг растерялся, потом улыбнулся – широко, искренне. — Спасибо, мастер… для меня это очень важно. Особенно если это ваше мнение. В ответ учитель кивнул, прикрыв глаза, не скрывая ни малейшего следа гордости за ученика, что давно стал для старого мастера сыном.

***

      Как и было обещано, спустя всего тройку дней у Воина Дракона, как и у четвёрки, состоялись выходные длиной в два дня. Планы на эти дни были у каждого. Обезьяна планировал провести время в мужской компании со всеми друзьями. Лангур не был против прекрасного женского пола, а наоборот – Гадюка и её хищная подруга выразили протест против посиделки, которая заключалась бы в бесконечных спорах о том, кто из них сильнее и кто съест больше лапши за вечер. У Богомола и Журавля были схожие планы, лишь с добавлением других дел, таких как чтение свитков об акупунктуре и занятие каллиграфией. Гадюка не имела чётких планов: её задачей был простой пункт – отдохнуть, периодически умиляясь выросшему животику подруги, который наконец стал виден. Лотос, как ни странно, хотел успеть слишком многое: посетить отца и помочь ему в лапшичной; конечно, провести время с беременной женой, разговаривая с малышом и слушая её смех от щекотания живота его носом. Пункт «провести время с ребятами» тоже имел место быть, ибо Обезьяна всё чаще стал отпускать шуточки, что с беременностью Тигрицы он вовсе забыл про друзей, выделяя всё свободное время только ей. И последним, что хотел выполнить панда – покрыть некоторые из фигурок дополнительным слоем краски, ибо прежний уже стёрся. Однако больше всех этих дней ждала Ти. С самого утра девушка представляла их с По милый вечер, где будут только они и зарождающаяся жизнь в её чреве. Возможно, выбор имени для малыша, сопровождаемый лёгким спором и смехом, – ведь смех всегда был рядом, когда рядом был он.

***

      Утро началось невероятно тёплым этим декабрьским днём. Само солнце было знаком – этот день запомнится для каждого. Будущая мать проснулась раньше своего партнёра, что блаженно спал, но даже в таком состоянии По обнимал её, словно именно это действие защитит её от любой угрозы. Застёжки ципао, в котором уснула девушка, были расстёгнуты, и при таком раскладе округлость живота казалась более выразительной. Однако, сравнивая этот срок у кошачьих сородичей, записи о которых пара одолжила у лекаря по просьбе Лотоса, тому казалось, что живот слишком мал для этого периода. И, как выяснилось, да – нельзя было сказать, что разница в размерах колоссальна, но она присутствовала. В чём же причина? Основным фактором «скрытой» беременности стала подтянутая форма кошки, чьи мышцы скрывали выпуклость. А также – это дитя, гибрид двух разных видов, и, возможно, это некая особенность, связанная с этим. Девушка не отрывала взгляда от потолка, вспоминая, как всё началось. Как титул Воина Дракона достался панде, упавшему сверху. Тигрица не была склонна кого-то ненавидеть, но тогда могла поклясться – она ненавидела эту толстую, неуклюжую и болтливую панду, что смел не просто находиться рядом, но и пытался наладить контакт, начать разговор с ней. И если бы тогда она услышала из чужих уст, что этот панда станет отцом её ребёнка и мужем, с которым она будет делить не только кровать, но и жизнь, то без предупреждения этот посыльный лишился бы нескольких зубов. А как выяснилось, именно эта настойчивость мишки посеяла семя тех плодов, что они пожинают сейчас. — И до сих пор я не понимаю, как ты это сделал, панда. Как заставил моё каменное сердце забиться в такт с твоим… Лотос ничего не ответил, только прохрипел невнятные звуки, вновь утыкаясь носом в грудь любимой. Она провела лапой по его уху, а затем взгляд метнулся к окну, где тонкий слой снега лежал на открытой поверхности. А мысли о скором будущем уже не пугали. Скорее наоборот, Тигрица хотела услышать детский смех в соседней комнате, почувствовать знакомый запах маленького создания, что не совсем понимает, кто его родители, и что он, возможно, первый в своём роде. Во время одной миссии, состоявшейся в северном городе Пинъяо, провинции Шаньси, которая совсем недавно обрела такое новое название, молодая Тигрица и её зелёная подруга были отправлены туда для защиты важной персоны, которая, как предполагал сам зверь, могла в любой момент получить стрелу в сердце. На этом довольно скучном задании лидер Пятёрки нецеленаправленно заострила взор на расслабившуюся ламу. Девушка, поглаживая обтянутый лазурной тканью выпирающий живот, находясь, этак, на месяце пятом-шестом, резко соскочила со стула. Гадюка раньше всех оказалась рядом. И, как выяснилось, «первый толчок малыша, ничего серьёзного», — ответила мастерице. «Броне-Тигрица» не отрывала глаз от лучезарной улыбки ламы и её кавалера, который был не менее рад, стоя рядом с глиняным сосудом, вероятно, полным рисового вина. И она вдруг подумала, что хотела бы оказаться на её месте, ощущая первые движения малыша. Хотела понять, каково это – ощущать в себе жизнь? Однако эти размышления оборвались реальностью. Она – мастер, который не должен заводить любовные отношения или привязываться к кому-то, не говоря уже о девятимесячной беременности. А теперь она может почувствовать это – нужно лишь время. Однако ждать Тигрица не горела желанием: хотелось ощутить малыша прямо сейчас. Но не всё идёт так, как бы хотелось. — Ты чего не спишь?.. — прозвучал сонный голос мужа, что с трудом держал открытые глаза, грозившие в любой момент утянуть его обратно в сновидения. — Солнце уже высоко. Не в моих правилах спать так долго. — Да забудь ты про эти правила! — настырно прокряхтел Лотос, сильнее прижимаясь к жене. — Будь я на твоём месте, валялся бы целыми днями, а ты даже сейчас соблюдаешь свой порядок… Её пальцы задержались на белом затылке, продвигаясь выше – к торчащей шерсти на голове Лотоса. Её часто охватывало желание пригладить этот хохолок, увидеть его без него. Но все мягкие прикосновения и попытки уложить шёрстку оказывались тщетны. — Будь ты на моём месте, то ныл бы от чрезмерной усталости, желания съесть что-то вроде хлопка и тошноты по утрам. — Ты всё это испытываешь? Но я как-то не замечал, чтобы ты хотела отведать хлопка, милая. — Я сдерживаюсь, панда, — край её губ приподнялся, будто готовясь издать усмешку. — Ты многое обо мне не знаешь. Она ожидала, что По рассмеётся и продолжит разговор в шуточной манере, но вместо этого перед ней сидел суровый Воин Дракона. Словно в него вселилась старая Тигрица, вытеснив добродушного мишку. И ей это не нравилось – не таким она привыкла его видеть. — Я серьёзно, Ти. Тебя всё ещё тошнит? Сильно? Может, позвать лекаря? — По… ты ведь обещал, что не будешь волноваться, — нотки усталости вновь прорвались в её голосе. — Извини. Я слишком сильно боюсь вас потерять. Буду стараться помалкивать и чаще просто наслаждаться происходящим. — Это мне уже нравится. — Только ответь, ты ощущаешь тошноту? Тигрица тяжело выдохнула, закатив глаза. Снова… — Нет, По. Почти нет, всё хорошо. Давай уже просто полежим. — А голова… болит? Кошка на мгновение замолчала. Смотрела в потолок, будто где-то среди теней могла найти ответ, который бы успокоил не только мужа, но и её саму. — Нет, не болит, — наконец ответила она тихо, почти не двигая губами. — Всё нормально, По. Просто... я слишком много думаю. Переживаю иногда. — Ты не должна переживать, Ти, — мягко, но с твёрдостью в голосе произнёс он. — Это тебе сейчас нельзя. Всё, что тебе нужно – это покой. Ты и малыш должны быть спокойны, понимаешь? Она устало улыбнулась. — Ты говоришь так, будто я могу приказать себе не думать. — Тогда рассказывай всё мне, я выслушаю и помогу. Я ведь твой муж. Кошка нахмурилась, вспоминая не лучшие мысли. Она перевела взгляд на него. Несколько секунд просто молчала, будто решая – стоит ли говорить. Но Лотос сидел напротив, с такой искренней тревогой и мягкостью в глазах, что устоять было невозможно. — Я часто думаю, почему я не ощущаю малыша… может, со мной что-то не так? По слегка наклонился ближе, стараясь, чтобы его голос звучал мягко, но уверенно. — Ти… это совершенно нормально. Каждый малыш развивается по-своему, и ты почувствуешь его тогда, когда он сам решит показать себя. Не стоит переживать из-за того, что ты «не ощущаешь». — Но ведь уже пятый месяц, По. Живот виден, но я ничего не чувствую… а вдруг что-то идёт не так? Воин Дракона опустил взгляд на её живот и провёл мягкой лапой по округлости, словно пытаясь передать уверенность прикосновением. — Ты почувствуешь, котёнок, обязательно. Просто первые толчки появляются в разное время, иногда чуть позже. Но с тобой всё в порядке. Просто наш малыш пока не готов показать себя. Ты ведь веришь мне? — Верю… По кивнул, слегка улыбнувшись, и устроился удобнее рядом с Тигрицей. Он снова обвил её лапами, позволяя ей чувствовать его тепло и спокойствие. — Обещай, что когда я впервые это почувствую, ты будешь рядом. — Обещаю. Я буду рядом. Каждый момент. И когда малыш даст о себе знать — мы встретим это вместе.

***

      Весь день до самого вечера был забит делами, что лежали в «чёрном ящике» – всплыли, обрушиваясь водопадом на мастеров. Время наедине между замужней парой пришлось отложить до вечера, чему ни один из них не был рад. Панда помогал мастеру Шифу с бумагами, на которых не хватало подписей и печатей. Мастер не хотел донимать своего ученика, но вся эта макулатура принадлежала Ордену Справедливости. Как оказалось, умная и расчётливая лидер в лице очковой медведицы, не найдя явных минусов в супружеской жизни двух мастеров, дала им спокойную жизнь. И услышав эту новость, Воин Дракона был несказанно рад. Одобрение отношений – первый шаг к принятию ребёнка-гибрида, за безопасность которого перед Советом Лотос не мог дать однозначный ответ. Позже, чтобы отвлечься от тяжёлых раздумий, Мастер-Дракон оказался на рынке, выбирая отборный рис и забирая поставку овощей для кухни. Солнце уже клонилось к горизонту, а лапы отчаянно гудели от усталости, но в голове крутилась одна мысль: «Скорее бы вернуться к Ти…» К вечеру он наконец сбросил с плеч рутину, чувствуя, как вместе с последним делом ушло и внутреннее напряжение. Долина погружалась в мягкий зимний закат – небо окрасилось в золото и сирень, снег переливался в отблесках света, а от домов поднимался лёгкий дымок. По направлялся к их комнате – в лапах он нёс корзинку с маленьким ужином, который успел сам собрать внизу: немного риса, булочки на пару, чай с имбирём и мёдом. На душе было приятно и тепло. Он уже представлял, как они с Тигрицей тихо посидят вместе, может, подольше поговорят или просто полежат рядом – без слов, просто чувствуя друг друга. Он уже поднимался по лестнице, когда из тени зала донёсся знакомый, чересчур бодрый голос: — О-о-о, По! — раздался протяжный крик Обезьяны. — Вот и ты! Мы тебя уже полчаса ищем, дружище! Лотос вздрогнул, прижав корзину к себе. — Эм… ищете? А зачем?.. — Как зачем? — лангур шагнул вперёд, хитро щурясь. — Сегодня же выходной! У нас мужская встреча! Уже Богомол с Журавлём ждут внизу: лапша на месте, чай горячий, разговоры по душам – всё как ты любишь! Панда моргнул, растерянно глядя в сторону коридора, где всего в нескольких шагах за дверью ждала Тигрица. — Эм… я не уверен, что смогу. Я хотел провести вечер с Ти, она… — Ох, только не начинай, — перебил друг, подбоченившись. — Ты уже месяц как забыл, как выглядят твои друзья! Мы думали, ты нас поменял на ципао и подушку! — Эй! Это несправедливо, — По почесал затылок, виновато улыбаясь. — Я просто… ну, ты же знаешь, она… — Она прекрасно обойдётся пару часов без тебя, — уверенно сказал лангур, хлопнув его по плечу. — А ты хоть немного развейся. Журавль уже кипятится, Богомол наливает чай – если не придёшь, обидятся. Панда стоял в нерешительности. Он перевёл взгляд на дверь комнаты, за которой, он знал, Тигрица, скорее всего, уже ждёт его возвращения. В груди кольнуло. — Обезьяна, я… — начал он, но тот не дал ему договорить, ухватив под локоть. — Твоя дорогая жёнушка и так получила всё внимание, пора и нам! — Ладно… но только ненадолго. — Вот и отлично! — радостно заявил Обезьяна, подтолкнув его вперёд. — Стой! Я должен предупредить её. Она ждёт, — и, совершив манёвр, вырвавшись из цепких лап друга, Лотос оказался у знакомой двери. По тихо приоткрыл дверь, будто боялся потревожить ту хрупкую атмосферу уюта, что всегда жила в их комнате. Услышав мягкий скрип двери, она повернула голову, и уголки её губ тут же дрогнули в улыбке. — Ну наконец-то… — голос её был лёгкий, тёплый, но в нём сквозила усталость, — я уж подумала, ты решил остаться в архиве до самой ночи. — Она отложила ткань и, чуть повернувшись к нему, добавила: — Я приготовила чай… думала, мы просто побудем вместе, как ты и обещал утром. По застыл на пороге. На лице мелькнула тень вины, лапы чуть дрогнули, и корзинка с едой едва не качнулась. — Ти… — тихо начал он, — я… хотел… но… — он замялся, отводя взгляд в сторону. — Обезьяна и остальные… они ждут. У нас небольшая встреча. Просто… мужская посиделка, ничего особенного. Тигрица не сразу поняла смысл сказанного. Секунда – другая – и её взгляд, полный мягкости, медленно померк, словно от ветра погас огонёк. — То есть… — она произнесла негромко, почти шёпотом, — ты уходишь? — Да, но ненадолго! — поспешно ответил панда, делая шаг к ней. — Всего пару часов, честно. Я быстро вернусь. Просто ребята уже давно звали, и если я опять откажусь, они решат, что я… — Под контролем жены… Панда прикусил язык, виновато улыбнувшись. — Не совсем так… просто… я не хотел обидеть никого. И их, и тебя. Прости, Тигрица. Может… в другой раз, правда? Ах да! Я приготовил тебе ужин, всё свежее. Всё, я пошёл! Дверь закрылась мягко, почти беззвучно. Она не двинулась с места. Просто смотрела в ту сторону, где всего минуту назад стоял он – её муж, её опора, тот, кто утром обещал быть рядом. Взгляд её застыл на пустоте, будто там всё ещё оставалась тень его силуэта. Он не спросил, не против ли она. Не задержался даже на секунду, чтобы заглянуть ей в глаза. Просто сказал – «я пошёл» – и ушёл. Тигрица медленно опустилась обратно на подушки, сложив лапы на округлившемся животе. Тепло от прикосновения не помогало, внутри будто что-то дрогнуло, не физически, а глубже, под рёбрами, в зоне сердца. «Он имеет право…» — прошептала она едва слышно, словно убеждая саму себя. «Он устал. От всего. От быта, от бесконечной ответственности… от меня». Она стиснула лапы чуть крепче, но тут же ослабила хватку, боясь навредить малышу. «Он просто хочет отдохнуть. По… не виноват. Он всё делает ради нас. Он заслужил немного свободы». Она повторяла это снова и снова, как заклинание, но слова не помогали. Где-то глубоко внутри тихо шепталось совсем другое: «А разве я не заслужила, чтобы он выбрал меня, хотя бы сегодня?» Взгляд скользнул к корзинке, которую он поставил у двери. Рис, булочки, чай с мёдом. Всё, как она любит. Всё с любовью. И всё равно – от этого почему-то становилось только горше. Тигрица провела лапой по животу, стараясь улыбнуться. — Кажется, папа немного забыл, что обещал, да? — шепнула тихо, с горькой улыбкой. Слова звучали мягко, но на глазах защипало. Она быстро моргнула, но слёзы всё же скатились по щеке, горячие, непрошеные. — Всё хорошо… правда… — произнесла кошка, будто кому-то ещё, не только себе. — Он вернётся. Скоро. — Она легла на бок, глядя в окно, где снежинки мягко ложились на подоконник.

***

      Лотоса окружал смех, в котором он и сам растворился – искренний, громкий, заразительный. Вокруг царила та простая, давно забытая атмосфера, где не нужно было быть Воином Дракона, учителем, мужем, будущим отцом. Здесь, среди друзей, он был просто По – тот самый, кто мог спорить с Обезьяной, кто ел лапшу быстрее всех, кто шутил, не думая о последствиях. На длинном низком столе стояли пиалы с лапшой, чай, жареные пельмени и остатки рисовых булочек. Обезьяна размахивал руками, рассказывая что-то с чрезмерной экспрессией, Богомол язвительно перебивал, Журавль пытался сохранить вид благоразумного, но едва сдерживал улыбку. Течение времени для них не существовало, а когда за двором наступила полная ночь, По начал ощущать себя неладно. — Ребята, мне, наверное, пора… — Чего? Ещё есть время, почему бы не посидеть? — Тигрица… она ждёт. — Дружище, твоя забота выглядит так, будто она не может обойтись без тебя и часа! — Ребят, серьёзно, мне правда нужно идти, — По поднялся, почесав затылок. — Ти ведь сейчас не одна… ну, в смысле, не совсем одна. Обезьяна фыркнул, ухмыляясь: — Ты хочешь сказать, она с малышом? Ну и что? Ей же не пять лет, По, справится пару часов без тебя. — Да вы не понимаете, — панда нервно махнул лапами. — Она… беременна! Это не просто «пару часов»! Ей бывает скучно, тяжело, и она ждёт, когда я вернусь. Богомол кивнул с притворно серьёзным видом: — Понимаем, понимаем. Но, если ты будешь сидеть возле неё круглосуточно, она сама тебя выгонит. Ей тоже нужно хоть немного пространства. — Пространства?.. — переспросил По, глядя на него с сомнением. Журавль мягко вмешался, улыбнувшись: — Послушай. Ты и так прекрасный муж, все это знают. Но если всё время быть рядом, ты устанешь, а усталость почувствует и она. Иногда лучше вернуться домой с хорошим настроением – вот это ей и нужно. Обезьяна подхватил, размахивая лапами: — Вот именно! Она потом скажет: «Какой у меня муж – весёлый, довольный, отдохнувший!» А не «мой По сидит рядом и зевает от скуки». Панда нахмурился. — Но я обещал… — Обещал что? Что никогда не выйдешь из комнаты? — подколол Богомол. — Расслабься, По. Она, может, сейчас уже спит. Панла замялся. В груди щемило – что-то внутри шептало, что Тигрица не спит, что она ждёт. Но друзья смотрели на него с улыбками, уверенные, что делают ему добро. — Ну… если совсем ненадолго, — пробормотал он, всё ещё неуверенно. — Вот и отлично! — воскликнул Обезьяна, хлопнув его по спине. — Давай, садись, мы без тебя и пельмени доесть не можем! По вздохнул и снова опустился на подушку. — Ладно, но только чуть-чуть… Он попытался улыбнуться, будто всё в порядке, но где-то глубоко внутри тихо заныло чувство вины. Он знал – где-то сейчас его жена сидит одна, смотрит в окно… И ждёт.

***

      Тигрица с трудом сдерживала желание закрыть веки, опрокинув тяжёлую голову на подушку. Но она ждала его – По обещал. Прошло уже больше двух часов с его ухода, но взгляд не отрывался от двери, а любые шорохи казались шагами любимого. Живот ощущал мягкие прикосновения её лапы. Это было единственным способом расслабиться, отвлечься. Она говорила себе, что всё хорошо. Что любимый просто заигрался с друзьями. Что его задержали. Он обещал, значит – вернётся. Тигрица повторяла это раз за разом, и каждый новый повтор звучал, как нелепая сказка, которой не суждено сбыться. — Папа, кажется, немного забылся… — прошептала она, выдавив слабую улыбку, больше похожую на маску, чем на настоящее выражение. Молчание ответило ей холодом. Минуты тянулись словно мёд. В комнате стало неуютно: чай давно остыл, свеча почти догорела. Казалось, даже огонь устал ждать. Кошка глубоко вдохнула, пытаясь справиться с комом в горле. Она не хотела злиться, понимала, что Лотос просто соскучился по товарищам, что не хотел её обидеть. Но от этого становилось почему-то больнее. Она прижала лапы к лицу, пряча глаза – и не заметила, как первая слеза скатилась по щеке, оставив горячий след на холодной шерсти. — Веселье вместо меня… — прошептала она еле слышно, и голос её дрогнул. — Прекрасный выбор, По… Она медленно выдохнула и погасила огонь. Комната погрузилась в темноту. Несколько секунд она просто сидела в тишине, слушая, как ветер треплет ставни, а где-то далеко, на склонах гор, воет метель. Потом медленно легла, повернувшись лицом к стене. Подушка быстро напиталась теплом – и слезами. Она старалась дышать ровно, но с каждым вдохом становилось труднее. Слёзы текли беззвучно, будто не желая выдавать свою хозяйку. Тигрица прижимала лицо к подушке, не в силах остановиться, хотя сердце и ум отчаянно твердили: «Хватит. Не плачь. Он вернётся». Но в эту ночь даже самые сильные не могут быть железными. И где-то между рыданиями и тихим шёпотом, который тону в ткани подушки, она наконец позволила себе быть просто – женщиной, которая ждала. Женщиной, которую забыли – пусть всего на одну ночь.

***

      По не выдержал. Очередная партия в маджонг стала знаком – достаточно. Его массивное тело поднялось над столом. — Эй, По! — окликнул Обезьяна, уже взяв новый набор костяшек. — Ну ты куда? Мы только начали вторую партию! Панда вяло улыбнулся, натянуто, будто сквозь усталость. — Ребята, правда, простите. Но мне нужно идти. — Та ну! — воскликнул Богомол, вытащив кусочек жареной лапши из пиалы. — Ещё хотя бы один раунд! — Нет, серьёзно, — голос Лотоса прозвучал твёрже, чем обычно. — Уже поздно. Ти, наверное, ждёт… Журавль поднял взгляд, мягко кивнув: — Иди, По. Иногда лучше уйти вовремя. — Да ладно тебе, — махнул лапой золотистый друг, но всё же добавил с улыбкой: — Передай Тигрице, что мы не обижаемся. Хотя… — он усмехнулся, — чуть-чуть обижаемся. — Передам, — пообещал По, собирая рассыпавшиеся костяшки.

***

      Скрип двери нарушил тишину, что пугала больше криков. Комната встретила По безмолвием. Той особой, густой тишиной, в которой даже дыхание кажется лишним. Свечи догорели, лишь лунный свет из окна ложился серебристым пятном на пол и мягко касался кровати. Тигрица спала. Она лежала на боку, повернувшись лицом к стене, одна лапа покоилась на животе, будто защищая самое дорогое. На подушке, под её щекой, виднелись тёмные следы – неглубокие, но достаточные, чтобы понять: она ждала долго. Он застыл у порога. В груди что-то сжалось. Лотос видел, как ткань ципао слегка колыхалась в такт её ровному дыханию, как кончики ушей чуть дрожали во сне. Она выглядела спокойно, но это спокойствие было натянутым, как тишина после грозы. Мишка сделал шаг, другой, поставил корзинку с едой на стол, что так и стояла у двери до нго прихода, стараясь не шуметь. Потом опустился рядом на колени. — Прости… — прошептал он почти беззвучно. — Я задержался. Не должен был. Она не пошевелилась. Только чуть сильнее прижала лапу к животу, будто малыш внутри услышал его голос и ответил движением, которое девушка даже во сне ощутила. По тихо улыбнулся сквозь вину. Он лёг рядом, не касаясь её, лишь позволил своей лапе едва коснуться кончиков её пальцев. — Я рядом, — сказал он шёпотом, — теперь точно.

***

      Мир вокруг ещё не до конца проснулся. Первые лучи солнца осторожно скользили по комнате, вычерчивая мягкие линии на полу и стенах. Воздух был неподвижен, свеж, пропитан запахом ночного холода и лёгким ароматом засохших свечей. По лежал на спине, наполовину в дремоте. Его дыхание было ровным, глубоким. Тело наконец позволило себе расслабиться после бесконечного дня и ночи, в которую он долго не решался уснуть – просто лежал рядом с Тигрицей, слушая, как она тихо дышит во сне. Он помнил, как думал тогда: «Главное – быть рядом. Больше ничего не нужно». Но теперь, проснувшись, он инстинктивно потянул лапу в сторону, где должна была быть она. И вместо привычного тепла ощутил холод. Пальцы скользнули по пустому месту. Ткань простыни была чуть смята, но уже остыла. По нахмурился, не сразу открывая глаза. Сонная мысль прошептала: «Наверное, просто ушла в туалет… или за чаем…» Но тревога, как холодный ток под шерстью, уже проснулась раньше него. Он приподнялся на локте, моргнул несколько раз, пытаясь прогнать остатки сна. — Ти?.. — голос прозвучал хрипло, будто за ночь забыл, как говорить. Ответа не последовало. Он сел, оглядываясь. Комната была пуста. Только лёгкий ветерок из приоткрытого окна шевелил край занавески. Панда поднялся на лапы, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. — Ти? — повторил он чуть громче, уже не просто сонно, а с ноткой беспокойства. Тишина. Лишь где-то внизу, издалека, доносились приглушённые звуки двора – кто-то метёл снег, звякали вёдра. Он подошёл к окну – свежий след на подоконнике. Маленький, лёгкий, оставленный когтями. Она точно открывала его. — Что ты задумала, тигрица моя… — прошептал По, пытаясь улыбнуться, но уголки губ дрогнули лишь на миг. Сердце гулко стучало в груди. Он вдруг осознал, что не слышит даже её шагов, а Тигрица никогда не двигалась по утрам так тихо. Панде стало не по себе. Лотос в спешке накинул своё ханьфу, которое предпочитал не трогать, ибо ощущать ткань на торсе для него было некомфортно. Но сейчас – другой случай: утро декабря ощущалось не просто холодным, а пронизывающим. Ледяной воздух будто обжигал ноздри, заставляя грудь быстрее подниматься в такт с ускоренным дыханием. Воин открыл дверь, двигаясь в сторону выхода. Холод ударил сразу, едва он распахнул дверь. Воздух был густой, морозный, будто сам вечер сжал Долину в ледяные объятия. По ступил на заснеженную плитку и огляделся. Всё вокруг утопало в белом: крыши, дорожки. — Тигрица?.. — позвал он едва слышно. Голос прозвучал неуверенно. Панда пошёл по двору, смотря в каждый угол, молясь увидеть её рыжую шёрстку. Снег под лапами хрустел слишком громко, и каждый звук будто резал уши, добавляя ситуации больше накала. Внутри начинало проявляться знакомое чувство – тревога. «Может, она просто вышла прогуляться…» — попытался он успокоить себя, но эта мысль не держалась. Тигрица бы не ушла ранним утром. Да ещё и через окно… Панда ускорил шаг, почти бежал, не чувствуя холода. В груди билось только одно: страх.

Страх за неё.

За их ребёнка.

Ветер хлестал по лицу, снежинки впивались в шерсть, но он не останавливался. Где-то внутри холодная мысль зацепилась, как крюк: «Она ушла одна. Утром. В снегу. И никто не знает куда». По остановился лишь на мгновение, переводя дыхание. Белые поля раскинулись перед ним, безмолвные и безжизненные. Никакого рыжего силуэта. Ни единого движения. — Тигрица!!! — крикнул он уже громко, отчаянно. Эхо откликнулось с холма, но не вернуло ответа.

***

      Проснувшись утром, девушка увидела его. Панда беззаботно обнимал её, словно не оставил её ради веселья. Оставил ребёнка. Она не хотела раздувать скандал или ссору, которых во время беременности у них и так хватало. Тигрице нужен был покой и уединение. И, выбравшись через окно, кошка решила посидеть в когда-то излюбленном месте – на крыше. В подростковом возрасте молодая мастерица любовалась Долиной, представляя, как сможет ходить по ней, не привлекая посторонних взглядов и боязливых жестов. Теперь она сидела на краю крыши, поджав лапы, чуть наклонившись вперёд, чтобы видеть весь склон, где Долина уходила в белый простор. Холод, изначально казавшийся неощутимым, теперь пробрал до дрожи. Она не уйдёт. Внутри всё равно было пусто. Снег медленно ложился на плечи, оседал на волосках и таял от тёплого дыхания. С каждым выдохом в воздухе появлялось облачко пара. Девушка сама не могла сказать, почему ушла именно сюда. Может, потому что это было единственное место, где она когда-то ощущала покой. Крыша храма, тихий утренний снег и ощущение, что весь мир – внизу, а здесь только она и небо. Внизу мелькнула чёрно-белая фигура. Сначала неуверенная, медленно идущая, потом – бегущая.

Панда.

Тигрица на мгновение зажмурилась. Он действительно ищет её. И от этого стало одновременно и больно, и тепло. Мастерица не заметила, как чёрное небо стало наполняться дневным светом и как он стал искать её. Она наблюдала, как он крутится посреди двора, оглядываясь во все стороны. Как зовёт её. Сначала осторожно. Потом громче. А потом крик – срывающийся, полный паники, до боли искренний. Сердце у неё сжалось. Она не ожидала, что ему будет так страшно. «Глупая я…» — подумала она, опуская взгляд. — «Он ведь просто хотел немного отдохнуть. Просто быть собой. А я… я опять сделала всё через боль». Зноб больше не мог быть игнорируемым фактором – она замёрзла. Даже во время беременности Тигрица двигалась уверенно, прыгая вниз. Кошка приземлилась как раз позади мужа. Он резко обернулся, сердце едва не выскочило из груди. Перед ним стояла она. Тигрица. Шерсть её была в лёгких снежинках, дыхание – ровное, но заметно учащённое. На щеках, где обычно играла строгость, теперь виднелась усталость и какая-то детская растерянность. — Тигрица! — крепкие объятия мужа приносили приятное тепло, что может исходить лишь от близкого. Но любая боль от родного существа будет оставаться шрамом на сердце. — Ты такая холодная, Ти! Зачем ты ушла? Я жуть как переживал! — Когда оставил меня одну, ты тоже переживал, панда? Тигрица оттолкнула его, скрестив лапы в замок на груди – привычная поза. — Я… я знаю, что поступил неправильно, но я правда не хотел уходить, просто ребята не пускали… — Не пускали? Неужели держали цепями? Я не злюсь на тебя потому, что ты веселился, я злюсь потому, что ты обещал, что мы будем вместе. Я ждала тебя, помогала с делами, а когда ты наконец освободился – ты ушёл. Просто потому что так захотел, не подумав о том, что хочу я! Что я нуждаюсь в… — голос срывался на рык, делая некоторые звуки громче положенного, и в этом не было агрессии, только боль, — …в тебе… — Ти… — начал он тихо, но голос дрогнул. — Я… не думал, что тебе настолько больно. — Иногда мне кажется, что я беременна для тебя будто якорь, не дающий дышать, – её взгляд упал на снег под ногами, уши были прижаты к голове. — Если это так, то я не хочу быть виновницей твоих разочарований. Если ты так хочешь, можешь вовсе не возвращаться ко мне. Тигрица стала отступать, сдерживая слёзы. Она не та, кем была. От слова «мастер» осталось лишь её имя. Сейчас девушка не может тренироваться, не хочет навредить плоду. Всё чаще она задумывалась, любит ли По такую её? Ту часть, что сейчас способна только находиться рядом? Или его любовь – лишь к той Тигрице, что одним ударом сносила врагов? — Тигрица! Ты куда? — Если я для тебя… — голос её срывался, и она сделала паузу, пытаясь собрать мысли, — …только бремя, то… лучше оставь меня здесь. Пусть я буду тихой тенью, но не мешаю. По встал близко, глаза блестели тревогой и теплотой одновременно. Он сделал шаг вперёд, затем ещё один, пока между ними не осталось буквально дыхания. — Я слишком долго добивался тебя, чтобы считать бременем. Я знаю, что поступил как идиот, что с самого начала не должен был уходить, прости! Мне было больно после того, как я только пришёл, увидел мокрую подушку и тебя… я знаю, что вечно делаю что-то не так, что постоянно косячу! Но это не значит, что я тебя не люблю! Лотос глубоко вздохнул, посмотрев прямо в её глаза, не отводя взгляда: — Сегодня – наш день, Ти. Только мы вдвоём. И не потому что тебе нужно, а потому что я хочу быть с тобой. Если ты простишь меня… если позволишь… я буду рядом. Настоящим, а не только словами. Девушка сжала лапы в замок, дыхание дрогнуло: — Но то, как ты ушёл… оставив меня со своими мыслями… это было слишком жестоко, Панда. Слишком. Она отступила на шаг, но взгляд оставался мягким, дрожащим: — Я слишком сильно люблю тебя, чтобы отказаться от этого выбора – быть вместе сегодня. Но если ты снова выберешь веселье, оставив меня… — голос её дрожал, слова разрывались, — я не знаю, смогу ли выдержать. По наклонился, коснувшись её плеча, и тихо, почти шёпотом сказал: — Я не уйду. Ни сегодня, ни завтра. Кошка закрыла глаза, позволяя себе почувствовать его слова. — Тогда… будь со мной, — сказала она тихо. — Всегда… Только давай уже зайдём внутрь, не хочу, чтобы ты заболела. По протянул лапу – осторожно, будто боялся спугнуть. Тигрица посмотрела на него, на мгновение поколебалась, но всё же вложила свою в его ладонь. — Пойдём, — мягко сказал он. — Там тепло. И я приготовлю тебе завтрак. — Решил заботиться обо мне с самого начала дня? — Я и не прекращал.

***

      Отведав сладкого чая и поев по порции пельменей, которая для Тигрицы казалась большой даже для По, на что муж с заботливой улыбкой отвечал: «Ты должна есть за двоих, Ти! Мы ведь хотим, чтобы малыш как можно быстрее показал себя». Для кошки такая забота давно стала нормой и доказательством его любви. Лотос исполнял любой каприз: стоит лишь произнести одно слово, как он готов выпрыгнуть из штанов ради её удобства. И то, что он доставил ей боль, не уходило, а лишь приростало всё больше. — Прости… — уныло проговорил панда, не поднимая глаз — знак сильной вины и ненависти к самому себе. — Я поклялся, что больше не сделаю тебе больно, пообещал Шифу, что не разобью тебе сердце, а в итоге вновь подвёл… Лапы стали удерживать голову По, словно поддержка, чтобы не рухнуть окончательно. — Может… я и правда тебя недостоин?.. — По, не надо. Для меня ты – тот, кому я могу довериться полностью. И если у нас есть малыш… значит, я не ошиблась в тебе. Воин Дракона поднял глаза, осторожно сжал её лапу. — Ти… — Скажи, — тихо перебила она, — ты уже думал… об имени? Он немного растерялся, но уголки губ дрогнули. — Если мальчик – может, Бо? Звучит просто, но с характером. — А если девочка? — спросила она, не отводя взгляда. — Тогда… Лянь. Как «нежность». — Бо… а если он будет как ты, пушистым? Мне кажется, ему не подойдёт такое имя. Может… Цинь? Она видела, как грусть в глазах мужа отступала, возвращая его прежнее состояние, которое она любила. — Если он будет как я, может, По-младший? А что, мне нравится! — По-младший? — Тигрица усмехнулась, качнув головой. — Ты серьёзно? Один такой уже способен перевернуть весь храм, а второго Долина точно не выдержит. — Эй! — панда сделал обиженный вид. — Я не настолько непоседливый! — Конечно, — с лёгкой иронией протянула она. — Может, сразу назовём «Сын Воина Дракона»? — Ну… мне нравится, только, возможно, у малыша будут проблемы с таким именем, хехе. А что если девочка? Нравится мой вариант? — Лянь… а если она пойдёт в меня? Тогда она и «нежность» станут антонимами. Нужно что-то посерьёзнее. Цян Мэй? — «Сильная»… а если она будет, как цветочек? Тогда ей как-то, ну-у-у… не очень. Может, дадим малышу имя, когда увидим его, любимая? — Когда увидим, — кивнула она, слегка улыбнувшись. — Тогда и решим. По протянул лапу, погладил её по щеке. — Главное, чтобы вы были здоровы. Всё остальное – не важно. — Вот и говоришь, как настоящий папа, — мягко ответила Тигрица. — Познаю новый титул! Отец – роль непростая, особенно, когда малыш будет иметь упёртость мамы и аппетит папы… — Значит, нам придётся действовать командой, — улыбнулась Тигрица, прижимаясь к нему. — Мама и папа – непобедимая команда. — Тогда начинаем с самого главного: любовь и забота, — прошептал По, осторожно обвивая её лапой. В комнате повисла тёплая тишина, в которой не было места страхам и сомнениям. Лишь уверенность в том, что вместе они справятся со всем – с малышом, с трудностями, с будущим.