Сквозь любовь – к жизни

      Прогуливаясь по долине, где каждый гражданин приветствовал такую яркую фигуру, как Воин Дракона, настроение должно было моментально подняться к небесам, но панда ощущал совсем другое. Его жена что-то скрывает… Та девушка, ради которой он просыпался в чаще, на неудобной кровати в какой-нибудь здании для ночлега каждый день в течение двух недель, теперь даже не поднимает на него глаза. Лотос пытался разобраться сам: в течение этого дня вновь и вновь спрашивал о самочувствии, настроении и, главное, причине этого дива – и каждый раз получал нейтральный ответ, который только углублял его ощущение: что-то не так. — О, Воин Дракона! — крикнул кто-то с площади. — Рад снова видеть тебя дома! По улыбнулся – машинально. Он даже поклонился в ответ, как полагалось, но глаза оставались пустыми. Слова приветствия звучали будто сквозь воду. «Ты же дома, По. Всё хорошо. Она рядом. Всё должно быть хорошо». Он повторял это про себя, как заклинание. Но чем больше повторял, тем сильнее ощущал, что обманывает сам себя.

«Когда всё началось?»

Он пытался вспомнить тот миг, который превратил его любимую супругу в ту, что избегает любого контакта между ними, а каждая её улыбка после шутки мужа – фальшива. «Когда я только вернулся, она… уже…» В глазах зашипало, как бывало перед тем, как слёзы катятся по щекам. Холод со стороны Тигрицы, что до сих пор снился ему во сне, стал явью, словно всё, через что они прошли, – исчезло в миг…

Деревня Сонг-Лу.

Долгое пробуждение По.

Первый поцелуй.

Первая ночь в роще.

И свадьба…

А теперь… Всё, что осталось от тех клятв – холод и молчание. «Может, я что-то сделал не так? Может, сказал что-то?..» Он вспомнил, как она стояла в дверях, когда он вернулся: не бросилась к нему, не улыбнулась. Только тихо сказала: — Рада, что ты жив. И всё. Без тепла. Без искры, что всегда была между ними. По сжал лапы в кулаки. В груди поднялась боль, не похожая на физическую. Это была тоска – плотная, вязкая, тяжёлая, как камень. — Почему, Ти?.. — прошептал он, и ветер унёс эти слова прочь, в долину. Он знал: она лжёт не ради себя. Она лжёт, потому что боится. И если она боится — значит, есть причина. Лотос выпрямился. Боль никуда не ушла, но в груди загорелась решимость. Если она не скажет ему правду – он найдёт её сам. Ради них. Ради того, что они строили. Он повернулся и направился обратно к храму. Шаг за шагом, через сумерки, под шорох ветра и мягкий шелест листвы. Его сердце билось тяжело, но уверенно. — Я доберусь до правды, — произнёс он тихо. — Даже если придётся снова пройти через огонь.

***

      Тигрица смотрела на багровеющий горизонт. Внутренний покой, который был и остаётся её целью, сейчас казался более недосягаемым, чем когда-либо. Слишком многое теперь лежало грузом на её плечах. Кто знает, как бы она повела себя, не будь у неё той самой стойкости, которую она освоила ещё в подростковом возрасте. Именно этот стержень являлся опорой её сдержанности в это время. Она вынуждена из-за собственных страхов вести себя отстранённо по отношению к возлюбленному – в тот момент, когда она более уязвима, когда поддержка ей нужна больше, чем когда-либо. Но страх был сильнее. Страх перед тем, что всё изменится. Что его реакция разобьёт ту хрупкую надежду, которую она с трудом удерживает в груди. — Прости, По… — она знала, что панда не просто расстроен таким поведением жены; он вновь ощущает себя ненужным для неё, и видеть ту самую боль в его глазах было невыносимо. А тот факт, что такой урон их отношениям наносит сама кошка, был для неё мучительнее любых ран, полученных в бою. Девушка, привыкшая сражаться с противниками, которым достаточно одного удара, чтобы пасть, сейчас не могла справиться с главным врагом – собственным сердцем. Каждая её фраза, каждое отстранённое слово, каждая выдуманная причина «усталости» – всё это ранило не только его, но и её саму. И всё ради того, чтобы выиграть немного времени. Чтобы понять, как жить с этим дальше. Тигрица глубоко вдохнула, заставляя себя сохранять спокойствие. Она должна быть сильной. Должна. Не может позволить себе слабость, когда внутри буря. Она ведь всегда была той, кто держит всё под контролем. Но сейчас всё рушилось. Кошка осторожно опустила одну лапу на живот – почти незаметное, неуверенное прикосновение. Там, под её пальцами, скрывалась тайна, которая переворачивала всё. Тайна, о которой пока знала только она и доктор. С тех пор, как он произнёс это простое слово – «поздравляю», всё внутри перевернулось. Мир будто разделился на «до» и «после». — Ребёнок… — прошептала она едва слышно, словно боялась, что стены услышат.

***

      Придя обратно после недолгой прогулки, По вновь пытался поговорить, выяснить причины, ну или хотя бы понять русло для рассуждения. Но вновь – ничего. С каждым новым вопросом голос любимой и когда-то любящей жены становился всё злее. — Я уже сказала, что всё нормально, — после более жёсткого ответа панда не осмелился дальше осыпать кошку вопросами. — Прости, просто… я волнуюсь за тебя. Вся эта отстранённость… Да ещё и Обезьяна сказал, что ты неделю не занималась тренировками… а мне об этом смолчала, Ти. Тигрица резко повернулась к нему. В её взгляде промелькнула молния. Один лишь этот взгляд говорил больше, чем слова. Он не уловил в нём интонации, тогда внимание было на другом. Неужели… она скрывает тайну, которую не может доверить даже ему?..

***

      С его возвращения прошла неделя. В храме вновь слышались привычные утренние звуки: стук посуды, размеренные шаги, короткие переклички у ворот. Всё выглядело как прежде. Но всё было гораздо глубже… Лотос старался отвлечься, как только мог: час философии с учителем, где желание заснуть казалось просто спасением от очередной лекции о здравом сознании; тренировки с ребятами, где каждая шутка была к месту, а атмосфера семьи пропитывала собой сам зал тренировок. Посетить отцов удалось всего лишь на несколько минут – после чего очередное нападение, – но даже этого времени было достаточно, чтобы Пинг и Ли убедились: их сын в порядке. Однако каждый раз, под конец любого занятия, тяжёлый вихрь мыслей снова возвращал его к ней. К Тигрице. Желание поговорить, вновь выяснить источник отстранения сменилось немой обидой. Пара практически не разговаривала, если это не касалось тренировок или других дел, связанных с бытом. И всё это заставляло Лотоса задуматься: «А любит ли она меня?» Он хотел отмахнуться. Сказать себе, что усталость, давление, обыденность – всё это временно. Что они просто запутались. Что всё вернётся. Но каждый вечер, когда он возвращался в их общую комнату, видел её силуэт у окна – холодный, неподвижный, отстранённый. Она не поворачивалась к нему. Не спрашивала, как прошёл день. Не улыбалась. И с каждым разом этот молчаливый разрыв между ними становился глубже. Иногда он ловил себя на том, что ждёт даже не слов, а хотя бы взгляда. Одного, живого, прежнего. Но её глаза теперь будто прятали что-то, о чём она не хотела, чтобы он узнал. И вот – обыденное утро, начавшееся с неприятного удара гонга. Каждое утро По и Тигрица встречали как новый день друг с другом – будь то простая шутка или лёгкий флирт, который отражался на их лицах улыбкой. Однако сейчас девушка просто поднялась с кровати, как это бывает машинально, не проронив ни слова. Снова… — Доброе утро, любимая, — сказал он, чтобы подать знак: он ещё здесь и всё так же является её мужем. — Да, доброе утро, По, — её прекрасные янтарные глаза даже не повернулись в его сторону, а стройное тело уже стояло в дверях. — Ну конечно, зачем я вообще тебе нужен… — тихо промямлил панда, словно говоря только себе. Он знал: услышь это Тигрица — очередного разногласия, а позже и полноценного скандала точно не избежать. — Ты что-то сказал?.. — Нет… ничего, — наконец ответил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Просто… пожелал тебе хорошего дня. — Спасибо, — коротко произнесла она и, не дожидаясь продолжения, вышла. Дверь тихо закрылась. И вместе с этим звуком в комнате стало будто на несколько градусов холоднее. Панда медленно сел обратно на кровать. Пальцы непроизвольно сжались в одеяле. Он почувствовал, как тяжесть снова опускается на грудь – знакомое, давящее чувство. Словно всё тепло, что было между ними, постепенно вытекало, оставляя после себя лишь пустоту. «Сколько ещё я смогу так?..» — мелькнула мысль. Раньше даже простое «до встречи» звучало так, что любовь ощущалась в каждой мимике её лица. А теперь… холодное «спасибо» – это всё, что он услышал этим утром. Слёзы вновь навернулись на глаза, но быть мужчиной – не значит терпеть всё, что просится выйти наружу, а наоборот – иметь силы не просто раскрыться, но и справиться с проблемой. Поэтому, набрав побольше воздуха в лёгкие, панда двинулся в сторону своей полосатой любви. За кухонным столом уже была вся Пятёрка. — А вот и главный повар дворца! — вскрикнул Богомол, отвлекаясь от какого-то разговора. — Что-то ты припозднился, Тигрица что, не разбудила тебя? — птица-мастер, точнее Журавль, решил начать утро с мягкой издёвки, даже не подозревая, что творится на сердцах у мастеров. Тигрица чуть заметно дёрнулась, но быстро взяла себя в лапы. — Не обязана же я будить взрослого Воина Дракона, — ответила она холодно, не глядя на По. В зале повисла короткая пауза. Даже Обезьяна, обычно безостановочный источник шуток, неловко посмотрел на Журавля, будто тот перешёл грань. По с трудом выдавил улыбку, хотя внутри что-то болезненно дёрнулось. — Всё нормально, ребята. Просто… день начался немного не с той лапы, — произнёс он, стараясь звучать бодро. — Бывает, — сказал маленький мастер, облокачиваясь на стол. — Главное, чтобы день закончился получше, чем начался. — Вот именно, — с готовностью подхватил лангур. — Например, завтраком! Пернатый мастер усмехнулся, но больше шутить не стал. Лотос непроизвольно следил за ней, за каждым движением кошки, будто веря – это может дать подсказку. Но действия Тигрицы были обыденны: поднять, опустить палочки. По смотрел на неё и видел, как она избегает даже случайного взгляда в его сторону. Как будто их разделяла невидимая стена – прозрачная, но прочная, как сталь. — Эй, Тигрица, — осторожно сказал Обезьяна, — ты сегодня как-то тише обычного. Всё нормально? Она не сразу ответила. Положила палочки на край миски, провела по ним пальцем, будто собираясь с мыслями. — Всё хорошо, — коротко сказала она. — Просто не выспалась. Воин Дракона внутренне сжался. Тот же ответ. Опять. «Всё хорошо» – фраза, которая давно стала для неё щитом. — Эй, Обезьяна, тебе стоит снова бояться за свои печенья! — надев на себя притворную маску улыбки, выдал шутку По. — О нет, только не снова! — воскликнул тот, инстинктивно прикрывая собой тарелку с печеньями. — Я помню прошлый раз, когда ты «просто хотел понюхать»! Богомол почти упал со смеху, а Журавль фыркнул, глядя на них поверх чашки чая. — Ну, слушай, — сказал По, стараясь, чтобы его улыбка выглядела живой, — я всего лишь проверял, не испортились ли они от твоих сомнительных лап! — Ах вот как! — возмутился Обезьяна, но в глазах мелькнула искорка веселья. — Тогда я проверю, не испортилась ли твоя реакция! Он театрально вскочил и сделал вид, будто бросается на По; тот притворно вскрикнул и отступил на шаг, сжимая в лапе ложку как меч. — Назад, злодей! Иначе я использую секретную технику – «Двойной рулет судьбы»! По уже собирался продолжить, разогретый дружеской атмосферой – пусть даже искусственно созданной, и с азартом добавил: — А знаешь, Обезьяна, говорят, если съесть печенье перед боем, можно стать быстрее! Правда, потом ты двигаешься только к холодильнику! Золошёрстный дружок расхохотался, хлопнув себя по колену. — Ха! Вот это по-нашему! — А если добавить соус… — По! — резкий, холодный голос пронзил весёлую атмосферу, словно лезвие. Смех оборвался мгновенно. Все головы повернулись к Тигрице. Она сидела прямо, сжатая, словно струна. В её глазах горел раздражённый, почти дикий огонёк. — Заткнись уже, — произнесла она грубо, низко, будто сама не до конца контролировала свой голос. Лотос замер с открытым ртом. Холод и отстранённость – это то, что теперь кажется ему привычным, но это было нечто иное. — Что?.. — выдохнул он тихо, словно не поверил, что услышал это от неё. — Я… просто пошутил… Тигрица не ответила. Её взгляд был холоден, но под этим льдом мелькнуло что-то ещё — усталость, боль, едва заметное сожаление. — Прости… — она резко встала. — Мне нужно тренироваться. Её стул со скрипом отъехал от стола, звук будто ударил по ушам. Кошка направилась к выходу, даже не посмотрев на мужа. По сидел неподвижно, не моргая. Он чувствовал, как всё внутри кипит — не только от её слов, а от бессилия. Он снова был в тумане — между желанием понять и желанием закричать. — По, не принимай близко к сердцу, — осторожно сказал Журавль, нарушая тишину. — У всех бывают тяжёлые дни… Но панда уже не слушал. Он поднялся — так резко, что сдвинул чашку, и та с глухим стуком упала на стол. — Нет, — произнёс он глухо, — это уже не просто «тяжёлый день». Он направился следом за ней. — По, подожди! — крикнул Обезьяна, но тот даже не обернулся.

***

      Тигрица шла по коридору быстро, почти бегом. Каждый шаг отдавался болью в висках, каждый вдох был тяжелее предыдущего. Она чувствовала, как внутри всё дрожит – от раздражения, от вины, от страха. «Почему я так сорвалась?.. Зачем?» Она не могла объяснить. Её эмоции будто жили отдельно от неё, словно тело перестало слушаться разума. Она дошла до зала тренировок и остановилась посреди, делая глубокий вдох. Знакомый запах дерева, звуки ветра за окнами – всё это обычно успокаивало. Но не сейчас. Она подняла лапы, пытаясь сосредоточиться, начать простое упражнение. Но тело не слушалось. Сердце билось слишком быстро. В груди что-то жгло. — Тигрица! Голос По заставил её обернуться. Он стоял в дверях, тяжело дыша – не от бега, а от нахлынувших чувств. — Что с тобой происходит, а?! — вырвалось у него. — Я больше не понимаю тебя, Ти! Ты отталкиваешь меня, будто я чужой! Она сжала лапы в кулаки. — По, не сейчас. — Когда тогда? — повысил он голос. — Когда между нами останется только тишина?! Когда я перестану быть частью твоей жизни совсем?! — Замолчи! — рявкнула она резко, инстинктивно. Эхо разнеслось по залу. Лотос замолчал – но не из страха, а из шока. Потом сделал шаг ближе. — Я не замолчу, — уже тише сказал он. — Пока не пойму, что происходит. Пока не узнаю, почему ты отстраняешься. Я не заслужил этого, Ти. Она опустила взгляд. — Ты не понимаешь, По… — прошептала она. — Так объясни! — отчаянно выдохнул он. — Объясни хоть что-нибудь! Почему для тебя даже моё объятие стало далёким?! — А ты считаешь, что всё должно вертеться вокруг тебя? Ты, наверное, не поверишь, но я могу уставать! Оставь меня уже в покое, панда… — она была уверена, что сейчас он обиженно повернётся и уйдёт, как бывало до этого. — Устала? От чего? От тренировок? Друзей или… от меня?! Тигрица резко вскинула голову. В её глазах сверкнула искра – не просто раздражения, а той самой боли, которую она прятала все эти дни. — От всего! От всех этих допросов, оставь меня уже в покое! Это не напоминало Лотосу обычную супружескую ссору, которую он представлял себе в начале их брака. Это было чем-то сложным и до боли неприятным. Каждый её крик, огненный взгляд, в котором был заточён лёд… как и много лет назад, будто он ничего не изменил в ней. Грудь тяжело поднималась, он хотел кричать, обвинять, но не мог произнести ни слова, а в глазах – знакомая щемящая боль… Не услышав ответа или очередной реплики с требованием рассказать правду, нéкогда заботливая жена развернулась и направилась к одному из манекенов, но тут… — Если ты меня разлюбила, то… могла просто сказать… — нижняя челюсть воина слегка дрожала, а глаза блестели от наступающих слёз, но взгляд оставался тот же – искренний. Настолько, что Тигрице стало физически больно смотреть на него. — …а не мучить… я бы просто ушёл… — Как ты можешь такое говорить?! — рыкнула она, неосознанно выгнув спину, будто готовясь напасть. — Потому что я не знаю, что думать, Тигрица! — голос По сорвался. — Каждый день ты отдаляешься. Каждый день смотришь сквозь меня, будто я пустое место. Что я должен думать? Что всё в порядке?! — Мир не крутится вокруг тебя, По! И… я могу уставать. Даже от тебя! Чёрная, мохнатая лапа убирала следующую порцию слёз, которые не намеревались останавливаться, а комок в горле всё увеличивался, заставляя его страдать сильнее от каждого её слова. — Я… если ты так хочешь, то я уйду! Отдыхай! Если ты снова хочешь быть одна – пожалуйста! По развернулся. Резко, словно от толчка. В его груди всё кипело – боль, обида, растерянность. Он стоял к ней спиной, дыхание сбивалось, плечи дрожали от того, что он больше не мог сдерживаться. Потом шагнул к двери – тяжело, не оглядываясь. — По… — тихий голос заставил его остановиться. Он замер. Тихо. Слишком тихо. Даже ветер за окнами стих. Он ждал, что она скажет ещё хоть что-то. Что произнесёт те слова, ради которых он готов был простить всё. Но за этим слабым «По…» ничего не последовало. Тишина. Только её дыхание – неровное, сбивчивое. Панда медленно обернулся. В его глазах – боль и решимость, сплетённые вместе, как огонь и лёд. — Я не понимаю, что с тобой происходит, — выдохнул он глухо. — Я не знаю, что ты скрываешь, почему отталкиваешь… может, я и правда не пойму. Может, я не такой умный, не такой тонкий, как ты… Воин сделал шаг ближе. Голос дрожал от чувства, что вот-вот потеряет то, ради чего жил. — Но, чёрт возьми, я хотя бы хочу попытаться! Я просто хочу тебе помочь, Ти! Не как Воин Дракона. Не как тот, кто умеет бить и спасать мир. А как твой муж! Как тот, кто рядом не из долга, а потому что… потому что любит тебя! Он говорил всё громче, уже не замечая, что голос срывается. — Почему ты не можешь просто сказать, что происходит?! Что с тобой, Тигрица?! Это стало последней точкой. Рык сорвался с её губ, неся за собой признание, чей смысл изменил всё: — Я беременна! Эхо её слов всё ещё звенело в воздухе. Панда стоял в ступоре, не веря в услышанное, а взгляд выглядел так, будто он пытался осознать, что действительно услышал. На лице мужа – шок. Именно это она и представляла при любом исходе. Но что будет дальше? Радость или… слова о неготовности взять такую ношу?.. — Чт… что ты сказала?.. — тихо произнёс воин, и его голос звучал почти по-детски растерянно. Тигрица тяжело задышала. Грудь вздымалась, лапы дрожали, хвост метнул пыль по полу, а в глазах – страх. Внутренний голос кричал: «Не сейчас!», «Он не готов!». Но те слова вырвались, как торнадо – неконтролируемый порыв ветра, не поддающийся ни разуму, ни страху. — У нас будет… ребёнок… — последнее слово выдохнула она едва слышно, будто само оно могло обжечь воздух. — …Ребёнок?.. Она медленно кивнула. Её взгляд был устремлён в пол – она не смела поднять глаза, не смела увидеть то, чего боялась больше всего. Слёзы дрожали на ресницах, как роса перед падением, и одна из них наконец сорвалась, оставив на щеке едва заметную, блестящую дорожку. Воин Дракона приоткрыл пасть, сердце ускорило своё биение — не то от страха, не то от радости. Он видел, как по её усам стекает очередная слеза, как уши прижаты к голове, а лапы сжаты у груди. И это была она – спустя неделю холода и отстранённости – она открылась ему. — Ты… правда?.. Приглушённое «угу» стало ответом. — Ты беременна?! Это… это чудо! Крик мужа заставил вздрогнуть кошку. Её взору предстало его детское поведение: прыжки, искренний смех, хлопки в ладони — словно он снова оказался тем самым неуёмным По, каким был в тот день, когда впервые понял, что любит её. — Ти! Ты… ты серьёзно?! — он не мог стоять на месте, кружился по залу, прижимая лапы к груди, будто боялся, что сердце просто вырвется наружу. — Мы… мы будем родителями! Он рассмеялся громко, счастливо, со всей силой, на которую был способен. Этот смех разнёсся по залу, эхом возвращаясь от каждой стены. Тигрица, стоявшая всё это время неподвижно, чувствовала, как внутри всё переворачивается. Она ожидала чего угодно: растерянности, тишины, страха – но не этого потока чистой, необузданной радости. — По… — из глаз продолжали сочиться алмазные капли, но уже по другой причине – от радости. Лотос, услышав всхлипы любимой, усмирил свой радостный накал и медленно приблизился к ней. Лёгкая дрожь её тела в этот момент казалась не просто милой, а священной. Он медленно раскинул лапы, без слов спрашивая: «Можно?» – и она поддалась. Сделав шаг, Тигрица уткнулась в его грудь, не прекращая рыдания. Его мягкая шерсть окутала её, прижимая сильнее, лёгкий влажный поцелуй коснулся её виска. — Тише… всё хорошо, котёнок… — из нефритовых озёр также стекали последствия его плача. — Почему ты не сказала мне сразу? Она зарылась в его шерсть сильнее. — Боялась… думала, что ты не готов, что… не хочешь этого… я боялась твоего ответа… — Эй, — мягко перебил он её почти шёпотом, — Ти… посмотри на меня. Он чуть отстранился, ладонью бережно поднял её подбородок. Её глаза – янтарные, блестящие от слёз – встретились с его. И в них он увидел всё: страх, вину, надежду. Всё то, что она пыталась скрывать за этим ледяным спокойствием. — Как я мог не хотеть этого? — прошептал он, и в голосе дрожала неподдельная искренность. — Это самое прекрасное, что только могло с нами случиться. Тигрица покачала головой, ещё не веря. — Но… ты ведь столько времени мечтал просто о покое. О долине, о доме, о нас. А теперь – детёныш… ответственность… вдруг я всё испортила?.. Он не выдержал — рассмеялся сквозь слёзы, мягко, тепло, будто его душа наконец выдохнула. — Испортила? Любовь моя, ты… ты только что подарила мне смысл дышать! — Он провёл лапой по её щеке, большим пальцем смахнул слёзы. — Всё, о чём я когда-либо мечтал, – это ты. И теперь ещё один маленький ты. — Прости меня… я боялась, а из-за этого чуть было не разрушила то, что мы построили между нами… я слишком… — Не говори так! — перебил панда. — Ты не виновата! Ты – беременна, а нести это одной… — лёгкие поцелуи стали падать на её лоб, щёки, виски. — Прости, что меня не было рядом. Если бы я знал, то рванул бы домой сразу же! — Я… я не знала, как сказать, — прошептала она. — Всё внутри будто сжималось… я думала, что потеряю тебя, если скажу. Он тихо выдохнул, снова прижимая её к себе, словно хотел защитить не только её, но и крошечную жизнь, что теперь билась где-то под его ладонью. — Потеряешь? — мягко повторил он. — Ти, я бы потерял себя, если бы ушёл от тебя. Она зажмурилась, сжимая пальцы в его шерсти. Её дыхание стало тише, ровнее, а его – теплее, спокойнее. — Ты ведь не сердишься?.. — едва слышно спросила она. — На кого? — он улыбнулся, чуть отстраняясь, чтобы видеть её лицо. — На женщину, которая подарила мне счастье? Нет, любимая. Я сержусь только на себя… за то, что не увидел, не почувствовал. Ты ведь рядом всё это время страдала, а я… просто ходил вокруг, не понимая. — Не вини себя, — прошептала она. — Я сама всё закрыла в себе. Привычка — решать всё одной. Он кивнул, проводя лапой по её спине. — Больше не нужно одной, ладно? Наконец-то лёгкий смешок раздался с её стороны, а слёзы медленно стали отступать. — Я постараюсь, любимый… — Ти… а сколько ты уже, ну… беременна? Она томно выдохнула, решаясь произнести: — Как сказал лекарь… около двух месяцев. По приподнял брови, его рот приоткрылся, а глаза распахнулись — в них вспыхнуло чистое, почти детское изумление. — Два месяца?! Когда ты ещё будила меня по утрам, внутри тебя уже был наш малыш… — Да… уже тогда. Сдержанное и трудное дыхание вскоре стало свободным, а мысли – проще. По опустился перед ней на колени, сначала застыв в такой позе, не решаясь на что-то большее. Его кончики пальцев мягко, с любовью коснулись её ципао. Лотос будто боялся причинить боль: для него это было нечто сокровенное – его дитя в утробе любимой женщины. Тигрица с замиранием смотрела на него сверху вниз. Сейчас она видела не Воина Дракона, не мастера кунг-фу, а своего По. Того ранимого мишку, который готов на всё ради неё. Кошка видела панду, который терпел всю её агрессию, неприязнь – ради этого. И такой дивный вид был лучше любого рассвета, любой победы… Наконец, его лапа полностью опустилась на её живот. — Здесь? — осторожно спросил сын лапшичника. Тигрица, ощущая его тепло, с улыбкой кивнула. — Привет… малыш, — тихо прошептал новоиспечённый отец, почти прикасаясь губами к ткани. — Это твой папа. Извини, что не знал о тебе раньше… твоя мама любит справляться с трудностями одна, хех… но я обещаю, что всегда буду рядом. Она сжала его плечи, а на лице появилась та самая безмятежная улыбка. — Думаешь, он тебя слышит? — Конечно! Ну… может, не совсем, но это не значит, что я перестану с ним… или с ней говорить! — По… — лёгкий смешок сорвался с её губ, похожий на звенение колокольчика. — Ты неисправим… — Знаю. Но ты же не против такого По, правда? — Не против. Воин Дракона медленно поднялся, не отпуская лапу от того места, где билось сердечко маленького чуда. А вторая рука переплелась с её пальцами, покрытыми рыжей шёрсткой. — Я всё ещё не верю. Я – папа, а ты – мама… как будто это всё сон. — Всё так резко изменилось, да? Только недавно всё, о чём я думала, – были тренировки, а теперь у меня есть ты и… то, что мы создали вместе.

***

      Лотос слегка хмыкнул, а лапа перешла к её подбородку, мягко приподнимая голову. Губы медленно стали тянуться друг к другу, пока не почувствовали вкус друг друга. На его губах был вкус слёз – тех самых, что он пролил, думая, будто стал ей не нужен. Хищница хотела разорвать поцелуй, признаться, что ей ужасно стыдно за всё, что она сделала, но он не дал ей отступить – лишь углубил поцелуй, медленно поглаживая животик. Танец губ с каждым мгновением становился всё страстнее. Влюблённые слишком долго ждали этого, чтобы так быстро прекратить. Она положила свободную лапу на его — ту, что покоилась на её животе, – а второй потянула его к себе за пухлую щёку. Он оторвался от её губ всего на мгновение, чтобы посмотреть на неё. Дыхание кошки было сбивчивым, глаза мерцали в тени зала, словно два раскалённых янтаря, а на губах играла мягкая, застенчивая улыбка. Лотос смотрел на неё так, будто видел впервые. Сердце панды билось громче любого гонга, и всё, что он чувствовал сейчас, – это бесконечная нежность. Он мягко провёл пальцем по её губам, смахивая остатки слёз, и выдохнул, почти шёпотом: — Ты не представляешь, как сильно я тебя люблю. Тигрица вновь соединила их губы, но иначе – без страсти, с такой мягкостью, от которой у По перехватило дыхание. В этом поцелуе не было ни огня, ни порыва – только тепло, покой и бесконечное «прости», сказанное без слов. Когда кошка отстранилась, их лбы всё ещё соприкасались. — Я тоже люблю тебя, — прошептала она, наконец позволив себе эти слова. — Больше, чем когда-либо думала, что смогу. — Знаешь, — тихо сказал он, едва касаясь её лба своим, — если бы кто-то сказал мне, что самое великое чудо в мире – это не спасение Долины, а просто держать тебя вот так… я бы не поверил. Он мягко усмехнулся. — А теперь понимаю — всё остальное было лишь дорогой к этому моменту. Тигрица прикрыла глаза, позволяя себе впервые за долгое время быть просто женщиной – не воином, не сильной, не безупречной. Она просто стояла в его объятиях, чувствуя, как исчезает груз, что давил все эти недели. — И я… больше не хочу прятаться, — выдохнула она. — Хочу, чтобы ты знал обо всём. Чтобы мы шли через всё вместе. Он чуть прижал её к себе, шепча в самое ухо: — И мы будем. Всегда. — Твои отцы будут прыгать от радости… особенно господин Пинг… По фыркнул, но тут же тихо рассмеялся, прижимая её крепче. — О да… — протянул он, представляя картину. — Папа Пинг, наверное, сразу начнёт готовить лапшу на сто персон и вывесит табличку: «Скидка для будущих родителей!» Тигрица не удержалась и рассмеялась – впервые за всё время этот смех был лёгким, настоящим. — А Ли Шань, думаю, начнёт искать самые лучшие стебли бамбука в Долине, чтобы сделать колыбель. — И хвастаться всем панд, что у него будет внук – или внучка! — добавил По, расправив плечи. — Хотя, зная его, он будет уговаривать нас на целую пандью деревню малышей. Кошка покачала головой, её взгляд стал нежнее. — Думаю, вы с ним быстро найдёте общий язык. — Конечно! — По улыбнулся. — А ребята… Шифу… первые будут в полном шоке, а вот мастер… Даже не знаю, мне готовить шапочку от ударов по голове или быть готовым к его слезам? Тут полная загадка! Тигрица тихо усмехнулась, проведя коготком по его плечу. — Думаю, и то, и другое не повредит, — сказала она с лёгкой усмешкой. — Ага… — протянул Лотос, чуть прищурившись. — У него же свой способ выражать любовь. Девушка рассмеялась, и от этого смеха даже воздух вокруг будто стал теплее. — Ты неисправим, — сказала она, но в голосе не было ни капли укора. Только ласка. — А ты всё так же прекрасна, когда смеёшься, — ответил он, чуть касаясь её щеки носом. — Я скучал по этому звуку… Она замерла на мгновение, а потом тихо прошептала: — Я тоже скучала. По тебе, по нам… по всему, что было до этого. — Теперь я буду рядом. Не знаю, насколько долго, но постараюсь оставаться рядом с тоб… с вами столько, сколько смогу! Да и тем более, я уже дал обещание своему малышу, поэтому, да, у меня нет выбора! Тигрица прищурилась, глядя на него – в её взгляде мелькнуло что-то между нежностью и лёгкой усмешкой. — Нет выбора, значит? — протянула она, чуть наклонив голову. — Хм, интересное признание, Воин Дракона. По поспешно замахал лапами, смутившись: — Э-э-э, нет-нет! Я не это имел в виду! То есть, конечно, есть выбор… но я его уже сделал! И этот выбор – ты. И малыш. И лапша. Ну… в смысле, лапша не так важна, как вы! Тигрица едва сдержала смешок, прикрыв рот ладонью. — Иногда я думаю, что тебе стоит меньше говорить, По. — А я думаю, что тебе стоит чаще смеяться, — мягко ответил он, вновь глядя ей в глаза. Смех стих, и между ними повисла тишина тёплая, доверительная. Та, что появляется только между теми, кто больше не боится быть собой. Только оба новоиспечённых будущих родителя собрались уходить, как бамбуковые двери отворились, показывая силуэты друзей. — Ох… По всё же жив! — с наигранным облегчением выдохнул Богомол, первым подавая голос. — Надо же, после того как он выбежал за ней, я был уверен, что лекарь точно не будет лишним! — хохотнул Обезьяна, скрестив лапы на груди. — Ну, по крайней мере, вы оба стоите на ногах, — заметил Журавль с облегчённой улыбкой. — Это уже хороший знак. Жемчужина храма – Тигрица – лишь медленно выдохнула, чуть отстранившись от По. На щеках всё ещё блестели следы слёз, но в глазах стояла мягкость – та, что бывает только после долгой грозы. Воин Дракона, поняв, что все смотрят на них, растерянно усмехнулся, почесав затылок: — Эм… ребята… всё нормально! Даже… больше, чем нормально! Лангур тут же прищурился: — «Больше, чем нормально»? Это ты сейчас о чём, а? — в голосе слышалась насмешка, но с лёгким оттенком беспокойства. — Вы помирились? Мы очень рады за вас! — красавица Гадюка выглядела более расслабленной, чем за столом, когда всё только начиналось. — Мы не ссорились… почти. Просто нам нужно было кое-что обсудить. — Слегка взлохмаченная шерсть совсем не сочеталась с тем собранным образом кошки, к которому она так стремилась вернуться. — А… вы плакали? — как можно деликатнее задал вопрос пташка. — У вас… влажная шерсть у глаз. Что-то случилось? Тигрица моргнула, а потом коротко, но мягко вздохнула, сдерживая улыбку: — Всё в порядке, Журавль. Просто… разговор вышел немного эмоциональным. — Эмоциональным?! — хохотнул Обезьяна. — Да вы тут, похоже, сериал устроили! Мы уже ставки делали – кто кого первым по шее даст. — Обезьяна… — предупредительно протянула Гадюка, обвивая хвост вокруг его хвоста. — Может, иногда стоит промолчать? Тот поднял лапы в притворной защите: — Всё, всё! Молчу. Но просто – ну вы гляньте на них! — он махнул лапой в сторону пары. — Сначала – молнии, гром, буря, а теперь – сплошное солнце и радуга! Лотос не смог сдержать смешок, вновь кладя лапу на талию любимой. Вторая лапа снова оказалась на её животе. Киса мгновенно расслабилась, ощущая тепло любящего мужа. — Ребят, теперь комната Тигрицы пустовать не будет! — Это в каком смысле?.. Вы решили спать раздельно?.. Тигрица едва заметно вскинула уши, бросив на По выразительный взгляд – тот самый, предупреждающий, знакомый ему до дрожи. — По… — её голос прозвучал тихо, но с такой интонацией, от которой даже самые смелые разбегались кто куда. Он моргнул, понял, что сказал не то, и поспешно замахал лапами: — Н-нет! Не в этом смысле! Я имел в виду — комната не будет пустовать, потому что… эм… ну… там скоро будет… малыш! Тишина. Та самая, густая, ошарашенная, когда кажется, будто даже воздух перестал двигаться. Богомол моргнул. Журавль открыл клюв, но не издал ни звука. Обезьяна застыл с поднятой лапой, будто забыл, зачем вообще её поднял. Гадюка моргнула раз, другой, третий, потом тихо прошептала: — Подожди… что? По с широкой, сияющей, до ушей улыбкой, не заметив, что друзья вот-вот потеряют сознание, радостно повторил: — Малыш! У нас с Тигрицей будет ребёнок! Лангур, не сумев удержаться на лапах, рухнул на пол, ошарашенно глядя то на полосатую подругу, то на пухлого друга. — Это… как? То есть… ваш ребёнок?! Общий? — Именно! — проговорил По, с гордостью расправив плечи, будто только что объявил о победе над самым сильным врагом всего Китая. Тигрица прикрыла глаза, на мгновение ударив лоб лапой. Она представляла объявление этой новости иначе, но вышло так, что важная тайна улетела в зал быстрее, чем успела прозвучать. — По, — тихо, но с долей раздражения прошептала она, — может, стоило сказать чуть позже? Он смущённо хмыкнул, потирая затылок. — Ну… я просто подумал, что они всё равно узнают… А так – без интриг, без секретов! Честно и прямо! — Мы все за вас очень рады! — завизжала змейка, обвивая подругу, вырисовывая что-то вроде объятия. — Это очень неожиданно и почти невозможно, но вы, в очередной раз, изменили всю систему! И теперь понятно твоё поведение, подруга! — По – отец… в моей голове эти слова совершенно не связаны… Может, со временем свыкнусь, — Журавль то и дело поправлял шляпу, пытаясь унять дрожь крыльев. — Мы все свыкнемся с этой новостью, Журавль, — мягко ответила кошка. Журавль что-то пробормотал вроде «надеюсь», а Обезьяна, до этого пребывавший в ступоре, наконец пришёл в себя – и, как всегда, громче всех: — Да вы что, шутите?! Тигрица – мама, По – папа! Это… конец света или начало новой эры?! — Он вскинул лапы, будто обращаясь к небу. — Чувак, ты ещё не понял? Эти двое меняют все устоявшиеся правила! — Богомол ловко запрыгнул ему на плечо, и их смех слился воедино. — А мастер знает? — зелёная подруга с нефритовыми глазами слегка прищурилась, глядя то на Тигрицу, то на По. По моргнул, его улыбка на миг дрогнула. — Эм… ну… ещё нет. Пока! Да я сам только узнал, а я, между прочим, отец! — с гордостью проговорил панда, тыча в себя большим пальцем. — Но… наверное, ему лучше рассказать как можно скорее. Не хочу потом слушать, что скрывал от него такую важную информацию, верно? — Да, По, — протянула Тигрица, сдерживая усталую улыбку. — Лучше, если он услышит это от нас… а не, скажем, от Обезьяны, который наверняка не удержится. — Эй! Я умею молчать! — И… когда скажем? Утром, после завтрака?.. — Сегодня. Я и так слишком затянула с этим. По застыл, словно каменная статуя, и медленно повернул голову к ней: — С-сегодня?.. — голос его предательски дрогнул. — Ты имеешь в виду… сегодня сегодня? — Ага, — коротко кивнула Тигрица, даже не взглянув на него, будто всё уже решила. — Чем раньше, тем лучше. А более благоприятное время – до ужина, пока Шифу не занят дворцом или тренировками. — Прямо… сейчас? — уточнил он, надеясь, что ослышался. — Прямо сейчас, — уверенно повторила Тигрица. — Пока он в добром расположении духа. Журавль осторожно поднял крыло: — Но… он же только что закончил медитацию. Его «доброе расположение духа» длится ровно пять минут. Потом – снова ворчание и философские загадки. — Тем более, надо успеть, — спокойно отрезала Тигрица. — Что-то мне это напоминает… будто я снова иду к мастеру говорить, что его пухлый и, иногда, неуклюжий ученик встречается с его дочерью… Тигрица приподняла бровь, глядя на него с лёгкой усмешкой: — Разве тогда всё закончилось плохо? — Всё закончилось как нельзя лучше, Ти! Я выжил после этого, а главное – он не запретил отношения из-за дисциплины между мастерами! Но сейчас случай другой и серьёзнее… — его взгляд задержался на её золотистой ципао, под тканью которой зарождалась жизнь – плод их любви. — Всё будет хорошо. Не стоит снова накручивать себя. По глубоко вдохнул, но тревога не спешила уходить. Он поёрзал лапами, будто стоял на горячих углях, и попытался улыбнуться, хоть и вышло это скорее как гримаса. — Знаешь, Ти… я, конечно, Воин Дракона и всё такое, но когда речь идёт о Шифу – я бы, пожалуй, предпочёл снова сразиться с Тай Лунгом. — Эй, По! Если ты всё же не выйдешь из его покоев живым, то отдай мне печенье, что успел спереть! — Иди к чёрту, Обезьяна! — раздражённо крикнул панда, идя в ногу с любимой.

***

      Сидя в своей комнате, Шифу медленно вчитывался в каждый свиток, что лежал у его ног. Некоторые свитки имели различные чернила, которые на вечернем свету отдавали более рыжеватым оттенком; четверть имела различные печати: лазурную, ярко-зелёную – словно трава в июле, когда солнце не только одаривает теплом, но и способно «поджарить»; ярко-красную – будто вместо чернил использовали настоящую кровь. Но всё же большая часть имела золотую печать с изображением весов. Орден Справедливости. Брак, заключённый между двумя мастерами, имел радужный оттенок далеко не со всех сторон. Орден, которым управляли звери, познавшие жизнь, был уверен – подобные действия недопустимы. Особенно если речь идёт о такой знатной фигуре, как Воин Дракона, кому брак был запрещён, пока мастер не откажется от титула в пользу семьи. Но Шифу решил иначе, дав согласие не только как отец, но и как смотритель храма. И как только подобная организация узнала о произошедшем, тишина Долины превратилась в бурю писем, требований и «благих советов». Шифу в очередной раз развернул один из свитков. Золотые чернила пестрели изысканными формулировками, но суть оставалась прежней:

***

«Орден Справедливости выражает глубокое беспокойство относительно того, что Воин Дракона вступил в связь, несовместимую с принципами духовного равновесия и долга перед Вселенной. Просим пересмотреть решение.»

***

      — Пересмотреть… — сухо выдохнул он, аккуратно сворачивая пергамент. — Как будто чувства можно подчинить уставу. Он потер виски, чувствуя, как утомлённый день давит на плечи. Сердце говорило одно, разум – другое. Он, как никто, знал, что долг – вещь священная. Но он также знал, каково это – смотреть на своих учеников и видеть не просто бойцов, а живых существ, способных любить, страдать, терять и находить себя вновь. Мысли прервал лёгкий стук в дверь. Беспокоить малую панду в такое время – дело не просто опасное, а сродни попытке пройти по натянутой верёвке над пропастью с закрытыми глазами. Шифу поднял голову, медленно отвёл взгляд от свитков и выдохнул. — Входите, — произнёс он сдержанно, зная, кто стоит за дверью. Деревянная створка послушно приоткрылась, пропуская в комнату две фигуры. Первым, естественно, был По – с привычной неловкостью, прижимая уши и словно стараясь стать меньше ростом. Тигрица же, наоборот, вошла уверенно, плавно – с тем же достоинством, которое всегда вызывало у Шифу смесь гордости и тревоги. — Мастер, — начал По неуверенно, но под взглядом Тигрицы тут же выпрямился. — Мы… эм… не хотим вас беспокоить, но… — Что-то с Тигрицей? Снова боли? — слишком резко выдал Шифу, рефлекторно отбросив все бумаги и устремив взгляд на дочь. Тигрица едва заметно вздрогнула от его тона. В её глазах мелькнуло лёгкое удивление – не ожидала, что отец подумает именно об этом. — Нет, мастер, — спокойно ответила она, стараясь сохранить привычное достоинство, хотя сердце билось быстрее обычного. — Со мной всё в порядке. — Тигрица? У тебя были… боли? — По мгновенно повернулся к ней, глаза расширились, а голос стал высоким, почти паническим. — Почему ты мне ничего не сказала?! Она тихо выдохнула, прижимая лапу к переносице. — Потому что это было до того, как ты узнал, По. И всё уже в порядке, — ответила она сдержанно, но с усталой улыбкой. — Не устраивай драму. Подискутируем позже. — В чём цель вашего визита? Я, как вы видите, немного занят, — произнёс Шифу. Тигрица чуть выпрямилась, сделала вдох и уже собиралась заговорить, но По – как это обычно с ним случалось – опередил её. — Эм… да, мастер! Мы понимаем, вы заняты, но это действительно важно. Прямо очень. Даже, можно сказать, жизненно важно! Шифу нахмурился. — Случилось что-то с Долиной? С Храмом? — голос его стал тревожным, но внешне он оставался каменно-спокоен. — Нет-нет! Всё хорошо! — поспешно махнул лапами По. — Никто не напал, ничего не горит, храм стоит! Просто… ну, это… личное. — Личное, — повторил Шифу, глядя прямо на него, будто разрезал взглядом. — Надеюсь, ты осознаёшь, По, что «личное» и «серьёзное» у тебя не всегда совместимы. — Эм… да, но в этот раз — точно совместимы! Он нервно усмехнулся, а Тигрица, покачав головой, шагнула вперёд. — Мастер, — начала она твёрдо, — речь не о храме и не о долге. Мы пришли сказать вам то, что вы всё равно скоро бы узнали. — Любопытно, — отозвался Шифу, прищурившись. — И что же именно я должен узнать? — Мы… — Тигрица сделала короткую паузу, подбирая слова. — Мы ждём ребёнка. Молчание. Полное, вязкое, будто воздух стал густым, как мёд. Шифу не моргал. Даже не шелохнулся. Только уши чуть дрогнули. — Что… вы… ждёте? — произнёс он наконец, будто каждое слово было ножом, который он осторожно вытаскивал из груди. — Ребёнка! — прокричал Лотос. — Тигрица беременна! Карликовая панда замер. Услышанное слишком поразило мастера. Взгляд учеников, особенно панды, с каждой секундой наполнялся страхом от тишины, что повисла между ними. Усы Шифу дрогнули, брови приподнялись, но губы оставались сомкнутыми. — Мастер?.. Я понимаю, что это неожиданно, даже для меня, но… это ведь чудо… — Чудо… — повторил наставник, будто пробуя это слово на вкус. — Нет, это дар свыше. Награда. — Постойте… то есть… вы не злитесь? — Лотос моргнул несколько раз, не веря ни глазам, ни ушам. — Злость, По — удел тех, кто не ценит жизнь. Как же я могу злиться, если узнал, что у меня будет внук? Тигрица, что всё это время сохраняла непоколебимый вид, наконец расслабилась. Как бы внешне она ни казалась собранной, внутри бушевал ураган. — Значит, это всё-таки было не переутомление… — улыбка Шифу увеличивалась с каждым словом. — Я столько лет учил вас равновесию, дисциплине, внутреннему покою… но, похоже, именно вы, двое упрямцев, напомнили мне, что истинное равновесие – не в безмятежности, а в гармонии сердца и долга. Кошка опустила взгляд, голос стал мягче: — Мы не хотели скрывать это, мастер, — сказала она спокойно, но с лёгким дрожанием в последних словах. — Просто… не знали, как вы отреагируете. Я… – она на мгновение замолчала, — …боялась, что вы увидите в этом слабость. Что подумаете, будто я отвлеклась от пути воина. — И снова ты видишь слабость, где её нет. Вероятно, это моя вина. Но здесь, дочь моя, я вижу только силу вашей привязанности, — сказал он тихо. — Ваша любовь смогла преодолеть барьер, который многим непосилен. — Спасибо, Шифу… а то я уже готовился получать по голове за свою «чрезмерную любовь», — почесав затылок, проговорил По. — Это ещё впереди. Ты – будущий отец и должен оберегать не только Тигрицу, но и то, чьим творцом ты являешься. Беременность – это непростой период, требующий много сил и… — рот учителя ненадолго замер, — …бывает с выкидышами, не говоря уже о здоровье матери. Тишина стала почти осязаемой. По побледнел, словно из него выжали воздух, а Тигрица – напротив – глубже выдохнула, стараясь не показать тревоги. — Мастер, — тихо произнесла она, — я знаю риски. Я уже говорила с лекарем. Всё под контролем. Учитель кивнул, но взгляд стал серьёзным, почти пронизывающим. — Под контролем, да. Но ты не забывай – даже сильнейшие воины не застрахованы от слабости тела. И сейчас тебе придётся слушать его, как бы тебе этого ни хотелось. Поняла? — Поняла, — твёрдо ответила она. — А ты, По, — перевёл он взгляд на панду, — должен наконец отличать заботу от суеты. Иногда помощь – не бегать вокруг и спрашивать «всё ли хорошо», а просто быть рядом. Понял? — Эм… понял, мастер! — По вытянулся, будто на тренировке, потом немного осел, потирая шею. Шифу подошёл ближе, фокусируя взгляд на животе дочери. — Чтобы вы не думали, я безумно рад. И буду каждый день просить высшие силы дать мне больше времени, чтобы увидеть внука, прежде чем покину этот мир. — Не говорите так, мастер, — тихо, но твёрдо произнесла она. — Вам ещё рано думать о покое. Внуку понадобится наставник. И кто, если не вы, научит его владеть собой и понимать этот мир? Шифу слегка улыбнулся, прищурив глаза. — Хм… возможно. Но, боюсь, у этого ребёнка будет слишком много учителей. Один – слишком разговорчивый, — перевёл взгляд на По, – а другая – слишком упрямая. — Ха! Это точно, у этого малыша будет самая улётная семейка! А с таким дедом, как вы, он станет сильнейшим! — Или она, — дополнила Тигрица. — В таком случае, мне нужно наслаждаться покоем, пока он есть. Судя по вашим характерам, мне этого будет очень не хватать с появлением дитя! Лотос звонко рассмеялся, не сумев сдержать радость. — О да, мастер, вы даже не представляете! Этот малыш будет носиться по храму быстрее Обезьяны и задавать столько вопросов, что Журавль улетит под предлогом «патруля»! Шифу вздохнул, но уголки губ дрогнули. — Уверен, По, что это ты будешь тем, кто будет носиться и задавать вопросы. Однако… вопросы могут возникнуть и у Ордена Справедливости. Сколько бы раз я ни твердил о честности, в этом случае нужно молчать. Орден, вероятнее всего, потребует избавления от того, что мы считаем чудом. Мол, рождение ребёнка от двух мастеров – нарушение устава, — закончил Шифу тихо, но в голосе прозвучала сталь. Тишина снова наполнила комнату, холодная и тяжёлая. По перестал улыбаться. Даже дыхание стало едва слышным. — Избавления?.. — переспросил он глухо. — Но это же безумие! Как можно требовать такого?! Шифу прикрыл глаза. — Безумие – это то, чем они прикрывают страх. Орден боится перемен. Боится того, что кто-то сможет соединить силу воина и сердце существа. Для них это угроза системе. Тигрица шагнула вперёд, глаза сверкнули, как клинки. — Пусть попробуют, — её голос стал низким, сдержанным, но полным ярости. — Если хоть один из них осмелится приблизиться к моему ребёнку, я… — Тигрица, — мягко перебил Шифу, — бой не всегда выигрывают когтями. Иногда – мудростью. Нам стоит дождаться, когда срок станет больше и угроза ребёнку станет очевидной. Потерять такого мастера Орден себе не позволит. В крайнем случае я лично встречусь с ними и потребую признать моего внука или внучку. — Но до этого дня, — продолжил Шифу, — вам нужно хранить тайну. Никто лишний не должен знать. Это защитит и вас, и ребёнка. — Мы поняли, мастер. И если потребуется — я отдам жизнь ради малыша! — уверенно сказал По. Тигрица, услышав это, сильнее прижалась к его плечу. — Именно поэтому я спокоен. А теперь – идите. Вам ведь нужно рассказать эту новость ещё кое-кому, не так ли? — Да, — кивнул По, волнуясь. — Папа Пинг, Ли… они будут рады, да? Шифу усмехнулся. — Эти двое суетливы, особенно первый, но они точно будут рады, По. Это я гарантирую. Поклонившись, влюблённая пара вышла из покоев мастера. — По… как думаешь, Орден Справедливости способен на это?.. — голос кошки был подавлен, а взгляд бегал по полу, стараясь унять страх – не за себя, а за чадо внутри неё. — Не знаю, милая. Но я брошу все силы на вашу защиту. И если надо – свою жизнь! — Не смей так говорить! — резко перебила его Тигрица, голос дрогнул. — Не смей, обещай По… — повторила она тише, почти шёпотом, — что не заставишь меня хоронить тебя… Он шагнул ближе, осторожно обнял её за плечи, притянул к себе. — Эй, эй… — прошептал он, поглаживая по спине, — я здесь. Я никуда не уйду, слышишь? — Он взял её за подбородок, заставив смотреть прямо в глаза. — Никуда. Я не дам тебе остаться одной. И не позволю, чтобы кто-то причинил боль тебе или малышу. Но клянусь – я не отдам жизнь просто так. Я не герой, Тигрица. Я – твой муж. Твой По. Девушка прижалась к его груди, ощущая спокойствие, которого не хватало все эти две недели. — Ты готова пойти к моим отцам? Если устала… или хочешь полежать, то давай! Кошка усмехнулась, услышав это. — Считаешь меня слабой? — Что?! Нет! Я… просто… не разбираюсь в этом. Всё, что знаю о беременности – длится девять месяцев! Ну и тебе нужен отдых! Ты же слышала мастера – это тяжёлое время, а значит, тебе нужно побольше лежать. Желательно – со мной в объятиях. — Ох, По… с первого дня во дворце ты почти не изменился. Такой же глупый, иногда невыносимый, но до жути родной. — Это моя особая магия очарования, котёнок! Даже не пытайся ей противостоять! Девушка покачала головой, издав тот самый смех, что позволяла себе лишь рядом с ним. — Нам надо идти, По. Отложи свою магию на вечер, когда останемся вдвоём. — Ого, ради такого вечера я готов на всё. Только… ты точно не устала? Не тошнит? Или… голова не кружится? — каждый вопрос панды звучал искренне, но с тревогой, и Тигрица не выдержала, вновь рассмеялась, покачав головой. — Не нужно спрашивать это каждые три минуты! Я чувствую себя прекрасно, так что можем идти и радовать новостью твоих отцов. Взглянув на неё ещё раз – с любовью, поддержкой и силой, которая росла рядом с ней, — скрепив пальцы, пара направилась в Долину Мира.

***

      По и Тигрица шли по знакомой тропинке, ведущей к лапшичной «У мистера Пинга». По, как обычно, не мог идти молча: его мысли скакали быстрее, чем он успевал их фильтровать. — Представляешь, как он отреагирует?! — воскликнул он, расплываясь в улыбке. — Сначала наверняка закричит от радости, потом уронит кастрюлю, потом заплачет, потом начнёт метаться по кухне, готовя всё подряд – лапшу, булочки, пельмени, даже десерт, который он готовит только по праздникам! Тигрица покачала головой, сдерживая смешок. — И ты ещё спрашиваешь, почему я называю тебя непредсказуемым. Кажется, это семейное. — О, абсолютно! — с гордостью ответил По. Изнутри доносился аромат свежей лапши, пряностей и овощного бульона. Вечернее солнце окрашивало улицы Долины Мира в мягкие оранжевые тона, а где-то неподалёку играли детишки, смеясь и гоняя бамбуковое колесо. Всё вокруг было до боли родным. — Ну что, готова? — тихо спросил По, обернувшись к жене. Тигрица кивнула, её глаза на мгновение смягчились. — Готова. И надеюсь, ты тоже… — её губы тронула лёгкая улыбка. — Конечно! — уверенно заявил он, хотя внутри у него всё переворачивалось от волнения. — Я ведь не просто сын… я – будущий отец! Он расправил плечи и толкнул дверь. Над входом привычно звякнул колокольчик. — ПО?! — едва завидев сына, мистер Пинг выронил половник прямо в кастрюлю с бульоном, а Ли Шань, стоявший за стойкой, с такой скоростью поднялся, будто и не был старше панды на несколько десятков лет. — Сын! — крикнули они почти одновременно. Через секунду По оказался в объятиях обоих отцов сразу – один прижимал к груди, пахнущей мукой и лапшой, другой крепко обнимал за плечи, едва сдерживая слёзы радости. — Ты вернулся! — всхлипнул мистер Пинг, хлопая его по спине. — Почему сразу не зашёл?! Я думал, ты ушёл куда-то дальше, в горы! Разве сын не должен первым делом проведать своего старого отца?! — Эм… ну, были некоторые трудности. — И Тигрица здесь! — Ли мигом заключил невестку в крепкие объятия. — Рад тебя здесь видеть, милая! Девушка, не привыкшая к такой любви, кроме По, была ошеломлена. Обычно отцы мужа старались лишний раз не тревожить злую кису. Эта встреча уникальна с самого начала… Пинг принялся дальше готовить суп, добавляя необходимые специи, то и дело пробуя бульон на вкус. В это время биологический отец Лотоса беседовал с влюблёнными, стараясь узнать всё, пока вновь не отправится в свою дальнюю деревню. — Ну, а как вы? Не ссоритесь, надеюсь? — Да… довольно мирно, насколько это возможно, — ответил По с тем самым виноватым выражением, которое сразу вызывало у Ли Шаня улыбку. — Мирно? — переспросил он с лёгкой иронией. — Хм, зная твою энергию, сын, я удивлён, что она тебя ещё не прибила сковородой. — О, не переживайте, — сдержанно заметила Тигрица, скрестив лапы на груди, — я думала об этом пару раз. Но потом вспомнила, что он умеет готовить неплохие пельмени. — Неплохие?! Я не просто готовлю, любимая, я – творю! Каждая реплика любого из находящихся здесь была частью этой семейной атмосферы, которую она считала недосягаемой. Однако время показало, что тайные желания девушки иметь настоящую семью – реальны. — Тигрица, как ты себя чувствуешь? — голос старшего панды зазвучал гораздо тише, а уши слегка прижались к седеющей шерсти. — Я слышал, что тебе нездоровилось несколько дней. Это ведь не что-то серьёзное, так? — Не беспокойтесь так, мистер Ли Шань, всё оказалось куда лучше, чем кто-либо мог предположить. — Уверена, что всё в порядке? Взгляд у тебя… измотанный… — спросил гусь с переживанием, глядя на жену сына. Хищница лишь качнула головой, не сдержав лёгкой улыбки. — Всё в порядке, — повторила она. — Просто день выдался долгим… и важным. Последнее слово прозвучало как-то особенно. Пинг насторожился, поставив половник на край кастрюли. — Важным? — переспросил он, поворачиваясь к ним. — О, неужели вы пришли с новостью? Ну же, рассказывайте! Лотос сглотнул. Его уши нервно дрогнули, лапы почему-то оказались сцеплены за спиной. — Эм… да, новости есть. Даже… большие новости. — Что, вы с Шифу опять спасли Долину? — предположил Ли Шань с приподнятой бровью. — Или, может, открыли новый стиль кунг-фу? — добавил Пинг, уже разливая лапшу по мискам. — Нет, нет, не совсем… — По засмеялся, но смех вышел нервным. Он посмотрел на Тигрицу, как будто искал поддержки, и она едва заметно кивнула. — Ладно… просто не падайте в обморок, ладно? — По, ты начинаешь меня пугать, — произнёс Ли, нахмурившись. — Да нет, нет! Всё отлично! Просто… супер отлично! — По сделал глубокий вдох и, закрыв глаза, выпалил: — Нас ждёт пополнение! Тигрица и я станем родителями! Пинг застыл. Половник выскользнул из крыла и с плеском упал обратно в кастрюлю. Ли заморгал, будто не до конца понял услышанное. — Родители?.. — Да! — сияя подтвердил Лотос. — Вы станете дедушками! На миг тишина снова наполнила всю лапшичную. Даже уличный шум будто стих. А потом – взрыв. — РЕБЁНОК?! — выкрикнули оба отца одновременно, причём так громко, что гости в лапшичной с испугом повернулись в сторону кухни. — МОЙ ВНУК?! — продолжил Пинг, хлопая крыльями и подпрыгивая на месте. — ОЙ, Я ДЕДУШКА! ЛИ, ТЫ СЛЫШАЛ?! Я ДЕДУШКА! — И я тоже! — не менее эмоционально ответил Ли Шань, поднимаясь на лапы. Он обнял По, потом Тигрицу – причём так крепко, что она едва не потеряла равновесие. — Это… это же чудо! — Тигрица, дорогая, спасибо тебе! А теперь тебе нужно больше отдыха, меньше суеты и тревог и… и больше лапши! — гусь начал бегать по кухне, повторяя одно и то же: «Я стану дедушкой!» Ли Шань не отреагировал настолько бурно, но на его взрослом лице виднелась робкая улыбка, украшенная стекающей слезой. Он подошёл к ним чуть ближе, словно хотел рассмотреть поближе – не веря до конца, что всё это происходит наяву. Его лапа дрожала, когда он осторожно коснулся плечи кошка. — Вы даже не представляете, как я счастлив… — тихо проговорил Ли Шань, и его голос слегка дрогнул. — Когда я нашёл тебя, сын, я и подумать не мог, что однажды увижу, как ты… станешь отцом. По смущённо хмыкнул, потирая затылок. — Эй, пап, ты сейчас заставишь меня растрогаться, а я ведь хотел выглядеть мужественно перед Тигрицей. — Ты выглядишь, как всегда, По, — усмехнулась кошка, — трогательно и… по-своему мужественно. — Вот именно! — вмешался Пинг, шумно ставя миску на стол. — Он не просто мужественный – он теперь отец семейства! О-о-о, теперь я обязан устроить настоящий праздник! — А вот насчёт праздника не уверен. Как можно меньше зверей должно знать, что Ти ждёт ребёнка. Так будет безопаснее для неё и для малыша. Поэтому, папы, постарайтесь не говорить об этом в многолюдных местах, чтобы как можно меньше ушей слышали это. — О, конечно! Ради вашей безопасности мы будем вести себя как можно тише в этой теме, сынок! Дальше последовало чаепитие, полное разговоров о будущем, смеха и слёз радости.

***

      По мягко обнимал возлюбленную, укутанный в лёгкую простыню, медленно поглаживая её утробу. Девушка, скинув верхнюю часть ципао, теперь могла ощущать тепло любимой панды, мягко мурлыча. — Значит… тебе было плохо, на тренировках почти теряла сознание и ничего мне не сказала… — Я не хотела, чтобы ты переживал, — тихо ответила Тигрица, её голос звучал глухо, почти извиняюще. Она лежала боком, глядя куда-то в сторону, но По всё равно чувствовал, как напряглись её плечи. — Ты и так был на загружен из-за вечных нападений на долину, а после – миссия. Зачем добавлять ещё и мои… странности? — Странности? — с лёгким упрёком повторил По. — Это не странности, Ти. Это твой организм говорит тебе, что ты носишь в себе чудо! — он чуть подался вперёд, коснулся губами её щеки и пробормотал уже мягче: — И если бы я знал, что тебе плохо, я бы был рядом каждую секунду. — Я знаю, но тогда боялась, что всё это – слишком быстро, и ты будешь не готов. Прости, По. — Как бы неожиданно это ни было, я рад, очень, котёнок! Я даже не мог и подумать, что у нас это выйдет, но я буду благодарить весь мир, потому что моя самая любимая девушка выращивает моего ребёнка. Тигрица замерла, будто эти слова ударили прямо в сердце. Её дыхание стало чуть тише, а уши едва заметно дрогнули. Она медленно повернулась лицом к нему, в её янтарных глазах мелькнуло то, что По не видел даже во время самых опасных боёв – хрупкость, смешанная с нежностью. — По… — её голос прозвучал едва слышно. — Ты даже не представляешь, как для меня это важно… слышать такое. Он улыбнулся – немного виновато, немного по-детски. — Почему ты так удивлена? Конечно, я рад! Это ведь… мы. Всё, что у нас есть – результат того, что мы никогда не сдавались, даже когда весь мир шёл против. И теперь, — он осторожно положил ладонь на её живот, — у нас появится тот, ради кого стоит жить ещё сильнее. Хищница мягко переместилась на бёдра Лотоса. Такое смелое действие заставило его замереть, ощущая волну уже знакомого тепла, что разливалась по всему телу только лишь от её прикосновений. Горячие, твёрдые губы с жаждой двинулись в сторону его. Поцелуй был полон страсти и недосказанности, что преследовала их эту неделю. Лапы По несмело легли ей на талию, осуществляя мягкое поглаживание по нагой шерсти своей жены. Только нагрудный бинт не давал полностью показать весь торс. Его мягкие движения губ были жадны до жути, каждое движение требовало большего, всё его естество кричало, что он хочет большего, что невыносимо скучал. И только отсутствие кислорода заставило зверей отстраниться друг от друга. — …это и есть та вечерняя магия, про которую ты говорила? — …а ты против? Их голоса звучали сбивчиво после того урагана чувств, что произошёл между ними. — …как я могу быть против? Я… безумно скучал по нам таким. — Я тоже… любимый. Очередной порыв любви не заставил себя ждать. Страстный поцелуй переходил во что-то большее – то, чего не хватало им двоим на протяжении стольких недель. После, когда одежда была отброшена куда-то в сторону, влюблённые наслаждались друг другом без остатка, пытаясь наверстать упущенное. Изголовье кровати всё чаще было жертвой когтей Тигрицы, что не хотела ранить грудь своего панды, находясь в этой волне невероятного удовольствия. Лапы панды всё сильнее сжимали её фигуру, будто боясь, что она вновь станет отстраняться от него. Каждый неожиданный толчок был не просто признанием любви, а доказательством, что они не могут без друг друга, а каждый всхлип и стон – тому подтверждение. Спустя достаточно времени, после того как Лотос всё же ощутил боль в плечах от острых когтей Ти, которая не смогла сдержать себя в миг удовольствия, оба спокойно наслаждались ночной тишиной. — Не отдаляйся больше, любимая… пожалуйста… — Не отдаляюсь, — прошептала она. — Больше никогда. Обещаю. Он обнял её крепче, зарываясь носом в её плечо. Несколько мгновений в комнате царила только тишина – размеренное дыхание, лёгкое биение сердец. Потом По, будто вспомнив что-то, немного приподнял голову. В его взгляде мелькнула тревога. — Эй… Ти… — произнёс он чуть неуверенно, — а… то, что сейчас произошло… это не… не повредит малышу? Тигрица приоткрыла глаза, чуть улыбнулась. В её взгляде читалась нежность и спокойствие. — Нет, — мягко ответила она, погладив его по щеке. — Всё хорошо, По. Наш малыш сильный, как и его родители. Не бойся. Он ещё немного колебался, потом облегчённо выдохнул и тихо усмехнулся. — Ну… если ты так говоришь, я тебе верю. Но всё равно — отныне я буду осторожнее. Слишком уж многое теперь зависит от нас. Она подтянулась ближе, устроившись у него на груди, и шепнула: — Мы справимся. Вместе. По закрыл глаза, слушая, как ровно дышит его Тигрица, и позволил себе впервые за долгое время почувствовать настоящее спокойствие.