Сквозь любовь – к жизни

      Спустя месяц после того, как всем стало известно положение Тигрицы, ничего практически не изменилось: те же тренировки, ранний подъём, приёмы пищи. Но некоторое всё же изменило прежнее состояние. По стал гораздо внимательнее, приносил тёплый чай с имбирём во время тренировок. А первые недели и вовсе вставал раньше всех, чтобы приготовить отдельный завтрак для своей спутницы жизни. Но быстро осознал, что надолго его не хватит. Мастер Шифу всё чаще спрашивал свою дочь о самочувствии, а в его голубых глазах всё чаще искрила нежность. Журавль и Обезьяна тоже вели себя по-другому. Они будто соревновались в том, кто проявит больше участия. Журавль приносил ей лёгкие блюда и травяные отвары, утверждая, что это «укрепит энергию Ци», а Обезьяна подшучивал, но при этом подставлял плечо, если Тигрица замедляла шаг. Богомол словно невзначай называл растения, помогающие уменьшить неприятные эффекты беременности. Гадюка, как заботливая подруга, всё чаще твердила о том, что тренировки в её положении – не лучшая идея, и заботливый муж кошки всегда вставал на сторону змейки. Однако со всей этой заботой мастерица ощущала себя обузой, неспособной сделать что-либо самой во время этого периода. Всё чаще кошка отказывалась от помощи, даже самых малых знаков внимания. Все хотели помочь, поддержать, сделать что-то приятное – но в итоге она чувствовала себя пленницей собственного состояния. Тигрица не привыкла к слабости. Вся её жизнь была борьбой – с врагами, с собой, со страхом быть уязвимой. И теперь, когда тело само требовало осторожности, а друзья относились к ней как к хрустальной статуэтке, что разобьётся за мгновение, внутри нарастало раздражение, смешанное с тревогой.

***

      Следующим утром любящий муж снова хотел отговорить её от посещения тренировки, ибо вчерашний токсикоз дал о себе знать слишком сильно. Тигрица тогда почти не притронулась к ужину, долго сидела у окна, стараясь не показывать, как её мутит. Лотос всё видел, конечно, но решил не давить. До утра. — Ти, — мягко начал он, когда она уже завязывала пояс своего ципао. — Может, сегодня пропустишь тренировку? Хотя бы один день. Тебе ведь вчера было плохо. Она не повернулась, только продолжала тщательно поправлять ткань, будто не слышала. — Всё нормально, По. Я справлюсь, тем более что сегодня я чувствую себя хорошо. — А вдруг тебе снова станет плохо? Головокружение, боли в животе, да тот же токсикоз – это всё опасно, если ты будешь перегружать себя! — голос чёрно-белого воина становился всё настырнее, но эта стойкость её раздражала. — Я беременна, а не больна или ранена! Хватит уже контролировать каждый мой шаг, я прекрасно знаю, что сейчас для меня самое лучшее! Ему стоило смолчать, согласиться, как он делал почти весь этот месяц, однако её упрямство, которое благодаря гормонам, а может, раздражительности, стало невозможным до ужаса. — Что самое лучшее? Поэтому ты вчера утром не могла нормально сидеть из-за головной боли? Я не хочу, чтобы ты думала, что я считаю тебя слабой, я просто забочусь о вас. Тигрица резко развернулась, и янтарные глаза метнули в его сторону молнии. — О вас? — повторила она с лёгкой, почти болезненной усмешкой. — Вот именно, По. Теперь всё – о «нас». Не обо мне. Не о том, чего я хочу или как себя чувствую, а только о ребёнке. Я для всех теперь просто оболочка, сосуд, через который должно родиться «маленькое чудо», как ты любишь говорить! Воин чуть отступил, ошеломлённый её тоном. Её голос дрожал то ли от гнева, а может – от усталости и внутреннего надрыва. — Ти… я не это имел в виду, — начал он мягко, делая шаг вперёд, но она подняла лапу, не позволяя подойти. — Но именно это все имеют в виду! — взорвалась она. — Шифу смотрит на меня так, будто я сделана из стекла. Журавль с Обезьяной чуть не под лапы водят. Даже Гадюка каждый день шипит, что мне нужно больше отдыхать! Я – воин, По! Я – мастер! А не… не чья-то сломанная тень, которая не может даже размяться без одобрения всех вокруг! По стоял молча. Хотел возразить, но не находил слов. Впервые за долгое время он видел, как её сила и гордость борются с чем-то, чего она не может победить. Кошка отвернулась, сжав кулаки так, что когти впились в ладони. — Прости, — выдохнула она чуть тише. — Я… не должна была срываться. Просто… мне тяжело. Всё это новое. Я не умею быть такой. Он тихо подошёл и осторожно, почти робко, обнял её со спины. На этот раз она не отстранилась. — Я знаю, — прошептал он ей в ухо. — Я тоже не умею. Но я учусь… ради тебя. И ради вас. — Ты уверен, что я подхожу на роль матери? Я не умею, не знаю как… и всё чаще думаю, что это всё – не моя жизнь. В первые недели беременности я почти падала с ног, и если бы не Шифу, то я бы не взяла временный перерыв. Разве так должна поступать хорошая мама?.. По замер, услышав эти слова. В его груди что-то болезненно сжалось от жалости, от нежности, от страха, что Тигрица в самом деле верит в это. Он чуть крепче обнял её, стараясь, чтобы она почувствовала его дыхание. — Эй, — тихо сказал он, почти шёпотом, — не говори так, ладно? Ты – сильная. Самая сильная из всех, кого я знаю. И, может, ты не знаешь, как быть мамой… но кто вообще знает? Ни я, ни ты, ни кто-то другой не рождаются с этим знанием. Мы просто учимся. Она вздохнула, не поднимая головы. — Учимся, — повторила с лёгкой горечью. — А если я не смогу? Если я не стану той, какой нужно быть для него? Я выросла в других условиях, без любви и ласки. Как я могу дать это детёнышу, если сама почти не знаю, каково это? — Ну… ты же любишь меня, я это вижу. Тебя этому никто не учил, ты просто чувствуешь, понимаешь? Ну да… ты бываешь немного колючей, но ты и не обязана быть идеальной, Ти. Он… она уже любит тебя, и я знаю, что ты тоже. — Ты… правда так думаешь? — прошептала она наконец, не поворачиваясь. — Конечно, — ответил он сразу, без паузы, без сомнения. — Я не просто думаю, я знаю. Он обошёл её, чтобы она посмотрела на него. В янтарных глазах Тигрицы отражалось то, что она редко показывала – уязвимость, почти страх. По улыбнулся, немного неуклюже, но искренне. — Знаешь, — начал он, — когда я был маленьким, я вечно что-то ломал: мебель, стойки для посуды, полки, да буквально всё! И тогда я думал, что из меня ничего путного не выйдет, что я просто не гожусь для чего-то улётного! А получилось по-другому! Сейчас я здесь, а моя жена – сама мастер Тигрица! Иногда мы просто не сразу понимаем, кем можем быть. — А что, если я посмотрю на него и… не почувствую ничего? По сделал шаг ближе, чуть наклонился, заглядывая в глаза. — Я буду рядом и буду поддерживать, если нужно, то напомню тебе – кто ты, что ты способна любить, просто не всегда разрешаешь себе это. Тигрица долго смотрела ему в глаза. В них не было ни жалости, ни тени сомнения – только спокойствие и вера. Такая простая, но непоколебимая, что в груди стало чуть теплее. — Разрешить себе любить… — повторила она почти шёпотом, будто пробуя слова на вкус. — Это звучит проще, чем есть на самом деле. По мягко улыбнулся. — Знаю. Но ты ведь всегда выбирала сложный путь, котёнок. Даже когда можно было просто отступить – ты шла вперёд. Так что… почему бы не попробовать сделать это и сейчас? Да и у нас будет достаточно времени привыкнуть к нашему малышу, прежде чем он появится. — Привыкнуть, — тихо повторила она. — Да, наверное, ты прав. По с облегчением выдохнул. Ему казалось, что вместе с этим выдохом спала какая-то тяжесть, висевшая между ними всё это время. Он осторожно коснулся её щеки. — Тогда… может, всё-таки пропустишь тренировку? — Даже не мечтай. Пока что моя беременность не видна, я буду продолжать тренироваться. Лотос усмехнулся, потирая переносицу носа. — И снова ты такая упрямая… Её звонкий смех, который заполнил комнату, был очень лёгким, словно щебетание птиц в солнечный день. А лапы нежно легли на его сильные плечи, делая небольшой шаг, чтобы быть ближе к возлюбленному. — Тебе бы пора принять это. Тем более что упрямство я, в некотором роде, переняла у тебя. Ты же вечно споришь, когда что-то не нравится. Вот и мне приходится быть такой. По тихо рассмеялся, чувствуя, как напряжение окончательно уходит из воздуха между ними. — Да?.. Я как-то и не замечал… Но, может, всё-таки тебе не стоит тренироваться пока? Вдруг что-то пойдёт не так, и тебе станет плохо? — По. Не начинай всё заново. Я – не ребёнок и знаю, что необходимо или может навредить ребёнку или мне. Если ты продолжишь настаивать, то наш разговор превратится в ссору. Панда прикусил язык и тяжело вздохнул, поняв, что снова идёт по замкнутому кругу. Он поднял лапы в примирительном жесте, чуть отступая. — Ладно-ладно, сдаюсь, — произнёс он с натянутой улыбкой. — Без споров, без наставлений, обещаю. — Это в твоём стиле – обещать, а потом всё равно переживать, — тихо усмехнулась она, чуть склонив голову. — А как тут не переживать-то? — с лёгкой растерянностью развёл он лапы. — Я же не могу просто… выключить тревогу. Особенно когда речь идёт о тебе. — Ох, По… ты слишком добрый, что иногда кажется просто невыносимым. — Ну… ты же меня всё равно любишь, правда?.. — Лотос немного опустил плечи, будто сейчас мог услышать отрицательный ответ. — Даже не смей в этом сомневаться, панда. Мы слишком многое прошли вместе, чтобы кто-то из нас сомневался в подлинности чувств другого. — Хех, это сойдёт за «да»! — И даже в таком предложении ты нашёл победу для себя. Ты удивляешь меня каждый день, любимый. Панда нежно поцеловал жену в висок, мимолётно касаясь её чрева. — Я просто люблю побеждать, а слышать слова о любви от самой мастера Тигрицы – лучше любой награды! Они стояли молча, просто чувствуя дыхание друг друга. За окном уже начинал пробиваться рассвет – первые золотистые лучи скользнули по полу, по стенам, по лицу Тигрицы, делая её взгляд мягче, теплее. В этот момент она поймала себя на мысли, что впервые за долгое время не ощущает тревоги – ни о себе, ни о будущем. Только лёгкое, едва уловимое спокойствие, как перед боем, когда знаешь, что уже готова ко всему. — По, ты ведь будешь рядом всегда? Он съёжился от её вопроса. Её лапы сильнее сжались на его плечах, а в глазах – уверенность в том, что она сейчас услышит. — К… конечно! Такое даже и спрашивать не надо, Ти! Я всегда буду рядом с тобой… с вами, всеми вами. Даже если сама вселенная будет против, я буду рядом, потому что не могу без тебя, моя Ти, мой котёнок. — Спасибо… — прошептала она едва слышно, почти не раскрывая губ. Её голос дрогнул, будто в нём запутались сразу и благодарность, и страх, и что-то ещё – слишком хрупкое, чтобы назвать. По хотел что-то ответить, но слова вдруг показались ненужными. Он просто молча сжал её в объятиях, прижимая к себе крепче, чем обычно, но при этом бережно – как будто боялся, что стоит сжать чуть сильнее, и она растворится, как утренний дым.

***

      Тренировка проходила в обычном ритме: разминка и сами упражнения. Каждый мастер справлялся с приёмом идеально, рассчитывая следующий выпад. Многие годы практики превратили обычных зверей в мастеров кунг-фу, которые имеют уважение во всём Китае. Такое обыденное дело, как тренировки, не стоит никаких переживаний учителя. Но По снова и снова больше всего обращал внимание на неё. Каждый удар по мишени выполнен в наилучшем результате, что даже не возникает мысли, что эта мастерица носит дитя под сердцем. Лотос каждый раз сжимал трость сильнее, когда она выполняла сложный элемент. Сердце вздрагивало каждый раз от мыслей: «Она не выстоит, упадёт», «Кто-то случайно может задеть её». Воин Дракона понимал, особенно после сегодня сказанных слов, что она не стала слабее, не ранена и за ней не нужен особенный уход, что Тигрица продолжает быть мастером, исполняющим свои обязанности. Но как панда может прекратить эти волнения? Как заставить себя смириться с происходящим? Он пытался отвести взгляд, заставить себя сосредоточиться на собственных движениях, на дыхании, на ритме тренировки – но глаза снова и снова возвращались к ней. Каждый её удар был точен, каждый шаг – выверен, каждое движение – воплощение силы и грации. И всё же По не мог отделаться от ощущения, что каждое из них даётся ей дороже, чем раньше. Он замечал то, чего не видел никто: чуть более частое дыхание, незаметную паузу между комбинациями, крошечное дрожание пальцев, когда она задерживала равновесие. Снаружи – Мастер Тигрица, непоколебимая и гордая. Но внутри… он чувствовал, как сильно она держится, не позволяя себе ослабеть даже на миг. От такого сконцентрированного внимания к кошке Воин Дракона потерял равновесие, рухнув с нефритовой черепахи вместе с посохом. — Эй, По, ты чего? — спустившись с небольшой высоты, тревожно спросил Журавль, садясь рядом. — А?.. Замечтался, ничего такого. Слова Лотоса звучали как отговорка, чтобы избежать вероятных вопросов, теряя место ушиба на затылке. — По? Как ты себя чувствуешь? — быстро приползла Гадюка, становясь очередным товарищем, интересующимся его состоянием. За считанные секунды рядом оказалась и Тигрица. — По! — воскликнула она, опускаясь рядом и мгновенно оглядывая его с головы до лап. — Ты ударился? Насколько серьёзно? Он поднял взгляд и замер. Вот она – всё та же, собранная, строгая, но сейчас в её голосе звучала тревога, в глазах – страх, который она не смогла спрятать. — Всё нормально, — поспешно произнёс панда, отмахиваясь лапой. — Просто… немного неудачно упал. Знаешь, бывает! — «Немного» неудачно? — переспросила она, прищурившись. — Ты рухнул с нефритовой черепахи, как мешок риса, По. — Ну… я просто сделал слишком резкий прыжок. — Дружище, ты, видимо, забыл, что не летаешь. — лангур хоть и нашёл, что это идеальный момент для шутки, но его лапа касалась головы друга, где виднелись следы крови. — Да, блин, ребят, со мной всё отлично! Просто… упал? — «Просто упал»? Чувак, у тебя кровь, может, и немного, но… это выглядит не очень, особенно на белой шерсти. Киса нахмурилась, мгновенно подойдя ближе. Она бесцеремонно отстранила Обезьяну, взяла По за подбородок и осторожно повернула его голову к свету. — Сиди спокойно, — коротко скомандовала она. — Тигрица, правда, не надо, — попытался возразить он, но осёкся, когда увидел выражение её лица – обеспокоенное. Настолько искренне, что ему стало неловко. Она внимательно осмотрела ссадину, провела пальцем по шерсти, проверяя, нет ли глубокой раны. Панда морщился, но терпел. — Царапина, — наконец выдохнула она, отпуская его. — Но могла бы быть и хуже. — Видишь? Я же говорил – ничего страшного! — выдохнул Воин Дракона с облегчением, пытаясь вернуть лёгкость в голос. Но она не улыбнулась. Напротив – в её взгляде появилось то, чего он не ожидал: раздражение, перемешанное со страхом. — Прекрати. Я чувствовала твой взгляд. Когда ты поймёшь, что я настолько же сильная, как и была до?.. Ты мог пораниться серьёзнее! Если во время боя твой взгляд снова будет только на мне, то твоё обещание… превратится в ничто. «Обещание?» «Но клянусь – я не отдам жизнь просто так. Я не герой, Тигрица. Я – твой муж. Твой По.» — эти слова дались Лотосу с огромным трудом, и не потому, что он сомневается в себе – как в мужчине для неё, а потому, что за каждой буквой стояло то, чего он боялся больше смерти – потерять её. По чуть отвёл взгляд, будто боялся встретиться с её глазами, и тихо ответил: — Я дал тебе обещание – быть рядом, защищать, беречь… не геройствовать. И если ради этого я должен быть осторожнее, я буду. Но пойми… я не могу перестать смотреть на тебя. Это… невозможно. — Значит, я буду там, где ты меня не увидишь. — голос звучал напряжённо, словно струна гитары, которая в любой момент порвётся. Девушка поднялась и делала уверенные шаги в сторону двери, но по ней видно – такой несгибаемый вид даётся ей с большим трудом. — Да… от беременности она стала более вспыльчивой. Ну, хоть на солёные огурцы не тянет, — пробормотал Обезьяна, пытаясь разрядить обстановку. — Обезьяна, — тихо, но с опасным оттенком в голосе произнесла Гадюка, — закрой рот, пока тебя не сделали закуской к этим самым огурцам. — А я что?.. Просто констатировал факт, — обиженно поднял лапы лангур, но всё-таки отступил. По, всё ещё глядя в сторону, где скрылась Тигрица, тяжело выдохнул. — Вот идиот… — прошептал он сам себе, массируя виски. — С этим не поспоришь, — спокойно добавил Журавль. — Но на твоём месте я бы дал ей немного времени. Она не сердится… просто испугалась. — Испугалась?.. — переспросил По, нахмурившись. Журавль кивнул. — Ты сам не замечаешь, но стал для неё слабым местом. И чем сильнее она тебя любит, тем страшнее ей, что ты можешь пострадать – особенно из-за неё. Панда сжал трость в лапах. И правда, переменчивость в характере ощущалась, может, не так сильно, как когда-то он думал. Работая лапшичником, мужья беременных жён часто приходили жаловаться на жизнь, когда тебя вечно обвиняют во всём, что только можно, нежели наслаждаться вкусной лапшой. И ведь у Тигрицы было полное право сердиться. Однако, разве его беспокойство – не признак большой любви? По провёл лапой по затылку, где уже почти перестала болеть шишка, и устало сел на скамью у края площадки. Его дыхание было ровным, но в глазах стояла смесь вины и растерянности. — Я ведь просто… хотел быть рядом, — пробормотал он, не обращаясь ни к кому конкретно. — Хотел убедиться, что с ней всё хорошо. Что она в безопасности. Разве это плохо?.. — Плохо – нет, — мягко ответила Гадюка, скользнув ближе. — Но ты не видишь отличия: стоять над кем-то и стоять рядом – это разное. Ты же знаешь, Тигрица – она сильная, не только физически, а потому, когда она ощущает твою чрезмерную заботу, то, как ты «стоишь над ней», словно нянька, она думает, что ты не считаешь её ровней себе. — Чего? Но я так считаю… нет! Она даже лучше! Я не считаю её слабой, никогда не считал! — Я это знаю, и она… но вот чувствует она другое. Плечи Воина Дракона опустились вместе с тяжёлой головой, полной трудных и запутанных мыслей. Лапа снова легла на затылок, ощупывая шишку, стараясь определить её размеры. Эта ссадина была одним из элементов, что служили напоминанием о её выражении лица, этих глаз, полных злости и одновременно безграничной любви и заботы. — И что мне делать? Я не могу просто взять и перестать волноваться за неё. — А ты попробуй уменьшить своё желание быть защитником, позволь ей ощущать свободу. — зелёный хвостик подруги скользнул вниз к челюсти, чтобы поднять его глаза. — Сейчас слишком многие хотят ей добра и стараются помочь советом, а твоя опека становится для неё ударом, не стоит делать этого. А сейчас просто поговори с ней, объяснись и дай обещание, что не будешь трястись над каждым её движением. Пусть эту часть долга выполняет Шифу – у него это выходит так же прекрасно. — Гадюка, спасибо тебе. Я ей уже говорил, что не буду… так… но теперь точно дам ей больше свободы, дам ей ощущение моей защиты, но не буду казаться нянькой.

***

      Тигрица находилась у персикового дерева Божественной Мудрости. То место, которое помогало разобраться в мыслях, обрести спокойствие и ясность. «Почему он такой? Почему не понимает, что я не хочу, чтобы со мной обращались как с кем-то… особенным?»— думала она, глядя на упавшие лепестки. — «Я просто хочу, чтобы он верил в меня, а не боялся за меня…» Шаги за спиной она услышала сразу – тяжёлые, знакомые, осторожные. — Если пришёл снова спорить, я не в настроении, — произнесла она спокойно, не оборачиваясь. — А я не спорить пришёл, — тихо ответил По. Он остановился на несколько шагов позади, не решаясь подойти ближе. С минуту стояла тишина, только ветер шумел в листве. Потом он продолжил всё так же мягко: — Знаешь, я думал, что защищаю тебя. Что если я рядом, то тебе будет легче… безопаснее. Но Гадюка сказала, что я веду себя не как партнёр, а как страж. — Как страж, — тихо повторила она, чуть опуская взгляд. — Звучит… слишком знакомо. Он удивлённо поднял уши. — Знакомо?.. — Когда-то я уже жила под стражей, — её голос стал глуже, тише. — Под стражей своих же чувств. Своего страха. Она повернулась к нему. В её глазах отражались отблески переплетённых листьев и едва заметная усталость. — А теперь ты хочешь поставить вокруг меня другую стену. Мягкую, тёплую, сделанную из заботы. Но всё равно стену, По. Он замер, будто каждое её слово резало воздух. — Я… не хотел, чтобы так было, — тихо произнёс он. — Просто… я не умею по-другому. — Иногда достаточно просто быть рядом. Не прикрывать, не спасать, не прятать от мира… а просто стоять рядом. Равно. По опустил голову, его лапы бессильно повисли по бокам. — Звучит просто, но для меня это самое трудное, Ти. Она подошла ближе, её шаги были лёгкими, почти бесшумными. Когда между ними остался всего один шаг, Тигрица протянула лапу и положила её ему на грудь – туда, где чувствовалось быстрое биение сердца. — Я знаю. — Её голос стал мягким, почти шепчущим. — Но ведь мы оба учимся. Ты – не геройствовать. Я – позволять кому-то быть рядом. Он поднял взгляд. И в этот момент их глаза встретились – не как воины, не как мастер и ученик, а как двое, которые слишком долго искали способ понять друг друга. По осторожно коснулся её лапы своей. — Значит, договорились? Я больше не буду паниковать при каждом твоём движении… ну, почти. — Почти? — она приподняла бровь. — Эй, я же панда, а не камень, — усмехнулся он. — Переживать – моё второе кунг-фу. — Тогда, Воин Дракона, — сказала она с едва заметной насмешкой, — учись новому стилю: «Спокойствие, сложность Тигрица». — О, это будет мой самый трудный стиль, — театрально вздохнул По. — Но я обещаю – научусь. Ради тебя. Ради нас. Тигрица слегка склонила голову, а потом шагнула ближе, обнимая его. Он, немного ошарашенный, ответил тем же. Несколько листков сорвались с ветвей и закружились вокруг них, словно само дерево благословляло этот тихий миг. — Только больше не падай с черепахи, — прошептала она, прижимаясь к нему. — Постараюсь, — улыбнулся он, глядя на неё сверху вниз. — Хотя ради такого внимания, может, и стоило… — По. — Ладно-ладно! Не стоило, — быстро исправился он, и она, не выдержав, рассмеялась. Вновь семейная идиллия вернулась в их отношения. Объятие, инициатором которых была кошка, когда-то неприступная броня – это отдельное чувство, подтверждающее его победу, когда кошка впервые улыбнулась ему. По переполняло желание подхватить любимую на лапы, кружить её и слушать весёлый голосок, что будет прерываться её звонким и истинным смехом – не потому, что она слаба или ей нужна помощь, а просто потому, что хочется. И это бы незамедлительно произошло, если бы не гонг. Опасность. — Да ладно?! В такой-то момент? Тигрица отдалилась из объятий, чтобы взглянуть ему в глаза. Девушка разделяла то же разочарование, что и муж. — Обидно, но не смертельно. После того как мы разберёмся с этими, то снова будем вместе. Вдалеке бежала остальная Пятёрка. — Ну, мне пора, любим… — НАМ пора, По. — Что? Нет, это опасно, Тигрица. — По? Ты снова? — Ах, Ти, это ведь не тренировки, это бой, где может случиться всякое, и… мне страшно подумать, что оружие может попасть в тебя, в живот. — По, — произнесла она спокойно, почти ласково. — Я воин. И ты тоже. Мы оба знали, что когда-нибудь этот день снова придёт. — Но… — начал он, но она не дала ему закончить. — Мы не должны позволять страху управлять нами, мы ведь договорились. — Нет, Тигрица. Я не скажу тебе ни слова о тренировках, но в битвах ты не участвуешь, хочешь ты этого или нет. Я не позволю, чтобы ты навредила себе или нашему малышу. — «Хочешь ты этого или нет?» — повторила она тихо, с почти безмятежной интонацией. — Ты это сейчас сказал мне, По? Панда сразу понял, что зашёл слишком далеко. Но слова уже прозвучали. Он открыл рот, чтобы объясниться, но Тигрица подняла лапу, не позволяя ему продолжить. — Ты не позволишь? — её голос был ровным, но в нём нарастал ледяной жар. — Ты, По, решаешь за меня, когда я должна сражаться, а когда нет? Кто дал тебе это право?! — Я просто… боюсь, — выдохнул он. — Я не могу иначе, Ти! Я не переживу, если с тобой что-то случится! — А я не переживу, если перестану быть собой, — ответила она. Её голос дрогнул, но в нём всё ещё звучала твёрдость. — Ты думаешь, я не чувствую того же? Что мне не страшно? Но если я откажусь от боя – от того, кем я являюсь, – то какой смысл тогда в этой вере, в этом пути, в нас? По сделал шаг вперёд, глаза его блестели. — Я не хочу тебя ограничивать. Но, пожалуйста, пойми: сейчас не тренировка, это может быть настоящая схватка. Они могут целиться куда угодно, а я… — он запнулся, глядя на её живот. — Я не смогу простить себе, если... — Я иду, панда. Это не обсуждается, и ты не будешь решать за меня. — Прости, Ти, я не могу… это слишком рискованно. Для нас всех… — По хотел вновь дотронуться до её живота, но Тигрица сделала шаг назад, а в глазах вспыхнул огонь. — Не трогай меня, — сказала она негромко, но в этом спокойствии слышался рык. — Я не фарфоровая статуэтка, По. Не ребёнок, не хрупкая вещь, которую нужно беречь от мира. Панда замер, словно получил удар. Его лапа повисла в воздухе. — Я просто хотел… — начал он. — Хотел уберечь? — перебила она. — Я вижу это, ты снова хочешь отговорить меня от всего. Я долго не протяну так… Он видел боль в её глазах, что затмевала огонь, слышал эту боль в каждом слове. Но мысли снова решили за него, навевая страхи. — По. Почему ты стал сомневаться в моей силе? Это была последняя капля. — Хорошо… пошли, но ты будешь рядом со мной! И, как ты сказала мне, – не геройствуй. — Эта черта больше присуща тебе, любимый. Они спускались по склону вместе – плечом к плечу. Ветер трепал перья Журавля, Гадюка скользила вдоль камней, Обезьяна и Богомол уже выдвинулись вперёд, разведав путь. Тигрица и По шли последними – шаг в шаг, но каждый чувствовал, что между ними до сих пор тянется тонкая нить напряжения. Снизу уже доносились отрывки гулких звуков – короткие, отрывистые крики, звон металла, глухие удары. Над долиной поднимался лёгкий дым. — Похоже, их немало, — тихо произнёс По, вглядываясь в движение у подножия холма. — Шакалы, — ответила Тигрица, присматриваясь к тёмным силуэтам. — И вооружены неплохо. Смотри, у некоторых арбалеты… кто-то снабдил их серьёзно. Панда кивнул, стараясь не смотреть на неё, как и обещал. Он сосредоточил взгляд на врагах, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее. Когда они добрались до подножия, Пятёрка уже сдерживала первую волну. Журавль сбивал противников с ног мощными порывами воздуха, Обезьяна и Богомол отвлекали их, а Гадюка скользила между телами, обезоруживая и парализуя. — По, слева! — крикнула Тигрица, когда двое шакалов попытались обойти их. Он среагировал мгновенно, трость взметнулась, издав свист, и враги отлетели в сторону. Взрыв пыли, глухой удар, и по полю боя вновь разнёсся звон металла. — Отлично! — отозвалась она, не сбавляя темпа. Её движения были быстры, отточены — каждый удар точен, каждый блок выверен. Даже с заметной осторожностью в движениях она оставалась тем самым смерчем, с которым считались даже мастера. Лотос видел краем глаза, как она двигается, как её хвост отбрасывает пыль, как мышцы под мехом работают идеально слаженно. И от этого ему было… страшно. Но он заставлял себя смотреть вперёд, а не в сторону, сдерживая обещание. «Рядом, не над ней» — напоминал он себе, отбивая очередной удар копья. И всё же, когда один из шакалов, выскочив из кустов, метнул дротик прямо в её сторону – он не выдержал. По рванулся вперёд, но Тигрица уже перехватила снаряд двумя пальцами, даже не повернув головы. Она метнула его обратно, и тот, описав дугу, вонзился точно в щит врага. Она мельком взглянула на мужа – коротко, строго, но в уголках глаз мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. — Я справлюсь, — коротко бросила она, и в этих словах не было гордости – только уверенность. — Знаю, — выдохнул По и отбил копьё, сбивая противника плечом. Бой длился недолго. Слаженность четвёрки, сила Воина Дракона и хладнокровие Тигрицы сделали своё дело. Шакалы один за другим начали отступать, сбившись в беспорядочную толпу, а потом – бежать, бросая оружие.

***

      Комната двух мастеров вновь не пустовала. Тигрица лежала на своей излюбленной стороне – ближе к окну, пока муж находился на другой подушке, поглаживая то место, где растёт маленький гибрид. — Ты – невероятная! — со вздохом проговорил панда, улыбаясь ей в шею, оставляя нежный, почти незаметный поцелуй. — Я просто живая, По. И пока рядом ты, ребята, мастер Шифу и возможность сражаться – так будет всегда. Безмятежность не продлилась долго. Лотос отстранился, приняв позу сидя. — Но ты же понимаешь, что рано или поздно тебе стоит отпустить всё это? Я имею в виду тренировки и бои. Не можешь же ты всю беременность пробыть на поле битвы. Тигрица открыла глаза, но не сразу ответила. Она смотрела в окно, где пожелтевшее сентябрьское одеяло деревьев окрашивалось в более алый от приближающихся сумерек. — Я уже думала над этим. — Что, правда? — А ты что, По, думал, что я совсем не думаю о будущем нашего ребёнка? — произнесла она тихо, но каждое слово прозвучало так отчётливо, будто звенело в воздухе. — Я… я не это имел в виду! Просто ты такая… настырная и огненная, особенно во время… ну, беременности, и я думал, что ты будешь обдумывать это позже. — Когда-нибудь твой язык заставит меня пойти на крайности по отношению к тебе. — Если только эти крайности будут вдохновлены любовью, котёнок, тогда я против не буду. Девушка хмыкнула, стараясь подавить в себе желание засмеяться сильнее. — Если серьёзно, то я перестану гоняться за злодеями, когда живот станет более виден, а резкие движения будут не так просты в исполнении. — То есть… ещё немного, и ты всё-таки позволишь себе отдых? — осторожно уточнил он, не желая вновь задеть её самолюбие. — Не отдых, — поправила она, скрестив лапы на груди. — Перемирие. По на миг задумался, глядя на неё – спокойную, сильную, и в то же время такую близкую. В его взгляде мелькнула тень задумчивости, потом – мягкая улыбка. Он осторожно наклонился, коснулся её лапы и, не говоря ни слова, опустил взгляд вниз. Тигрица вопросительно приподняла бровь, не понимая, что он задумал. Но панда просто наклонился ближе, приподнял низ ципао и осторожно коснулся её живота – бережно, будто боялся нарушить что-то хрупкое и бесценное. — Уже немного… округлый, — прошептал он, и его глаза засветились искренним восторгом. — Не сильно видно под одеждой, но я чувствую. Наш малыш… он растёт. Девушка опустила взгляд на его лапу и неожиданно улыбнулась устало, но с тем самым мягким выражением, которое По так любил. — Ты всегда замечаешь то, что другие не видят, — сказала она тихо. — Даже то, что я сама ещё не успела осознать. — Я просто веду себя, как заботливый отец и самый лучший в мире муж. Ну… по крайней мере пытаюсь соответствовать хотя бы части, хех… — Ты и так делаешь всё самое лучшее для меня, — произнесла она мягко, но с той особой серьёзностью, что у неё всегда скрывалась под спокойствием. — Просто не всегда замечаешь это сам. По моргнул, чуть смутившись, а потом широко улыбнулся, будто её слова попали прямо в сердце. — Правда? — спросил он, и в голосе прозвучала почти детская радость. — Правда, — кивнула она. — Иногда ты чересчур беспокоишься, иногда говоришь не то, что хотел, но… — она на миг задумалась, подбирая слова. — Всё это от чистого сердца. От заботы, от любви. Это и делает тебя тобой, По. Хотя, конечно, расти нам обоим есть куда. И тебе, и мне. — О, значит, не только я иногда бываю упрямцем? — поддел он с лукавой улыбкой. — Иногда? — Тигрица приподняла бровь, и уголки её губ дрогнули. — Ты порой упрямее камня, По. Он вновь прижался к ней, ощущая её тепло и заботу, чувствовал её лёгкое мурчание. — Ну, тогда ты – волна, которая меня сглаживает, хотя… иногда просто выносит на берег. Кошка молча кивнула, положив голову на плечо любимому панде, после медленно стала поглаживать животик. И правда, он выпирает, но почти незаметно. Это открытие только для них.