Мама сказала — сестра

      Карина проснулась около семи утра от легкой тошноты и невероятной слабости в теле. Она открыла глаза, а комната просто поплыла. С большим трудом девушка встала на ноги и принялась убирать свое спальное место до того, как кто-то зайдет.       Ночь была беспокойной. За окном бушевала страшная гроза и самые темные углы комнаты освещались блесками молнии. Карина смогла нормально уснуть только под утро. До этого она лишь ворочалась и спала урывками по десять минут. В снах видела свои предыдущие приемные семьи, которые с каждым разом были хуже и хуже. В какой-то момент во сны заглянули Сережа с Пашей и Валентиной Викторовной, и атмосфера моментально стала теплей и спокойней.       Когда Карина закончила убирать свою импровизированную постель, ноги все еще подгибались, а в ушах звон то появлялся, то исчезал. Она оперлась на стол, чтобы окончательно не упасть, когда в дверь постучали.       — Доброе утро! Семь утра, собирайся и жду тебя на кухне!       Послышались отдаляющиеся шаги, и Карина расслабилась. Она боялась, чтобы никто не вошел, хотя и сама не знала почему. Все было по плану из предыдущих семей: сон на полу, ранний подъем, чужие вещи в комнате не тронуты. Все идеально, как и должно быть.       Девушка кинула взгляд на конфеты одиноко лежащие возле подушки и желудок отдал фантомной судорогой. Она выпрямилась и тихо простонала от боли в затекшей спине. Но все нормально. Так и должно быть. На ватных ногах подошла к шкафу и глянула на себя в зеркало — бледная кожа, синяки под глазами, сухие губы. Все, как всегда. Как-то смогла привести себя в порядок, пригладить взъерошенные волосы, которые спутались с резинкой во время сна.       Она тихо открыла дверь и бесшумно дошла до кухни, где и остановилась в дверном проеме.       — Доброе утро, — Карина произнесла еле слышно. На спине уже был рюкзак, а в руках — куртка. Она была полностью готова к походу в новую школу, в отличие от Сережи, который летал по кухне еще в пижаме.       — О, привет! — засиял он, как увидел сестру. — Я думал, ты не слышала, хотел к тебе снова идти.       — Собиралась долго, — коротко ответила она, а мысленно раздумывала над наказанием за долгие сборы.       — Понял, — кивнул он, что-то мешая в сковороде. — Как спалось на новом месте? Кошмары не мучили?       — Нет, — соврала девушка. — Ничего не снилось.       — Ладно, — протянул он. — Садись завтракать. — Сережа достал из шкафчика две тарелки и принялся накладывать еду из сковородки, которая для голодной Карины пахла как пища богов, но самодисциплина сильно ее сдерживала.       — Не хочу, я не завтракаю обычно, — Карина покачала головой.       — Давай разберемся, — парень отставил тарелки и повернулся к сестре. — Вчера в детдоме ты не завтракала. Когда пришла к нам — обед пропустила. Не ужинала. Сейчас опять отказываешься от завтрака. Что происходит?       — Ела на работе. Здесь тоже ужинала, — сдавленно отвечала она, не зная, что делать.       — Перекладывание еды с места на место не называется ужином. За работу почему-то тоже есть сомнения.       Карина нервно сглотнула. Воздух на кухне будто стал густым, каждый вдох давался с трудом.       — Я. Не. Голодна, — снова повторила она, как заклинание.       Сережа не отводил взгляда от сестры, но в нем не было ни злости, ни раздражения, ни осуждения.       — Карин, ты стоишь с последних сил. Ты буквально можешь упасть в любой момент. Я понимаю, что у тебя сложная жизнь и примерно могу представить твои предыдущие семьи. Но мы не они. Понимаешь?       «Они все так говорили в начале. Что не такие. Пока ими не становились», — думала Карина, но в ответ только кивала.       — В школе поем.       — Замечательно. Я тогда тоже. Мама оставила деньги на школьную еду. А это пусть Паша ест, — он махнул рукой на плиту. — Это готовил я, может отравится. Вижу, ты уже собрана. Подожди меня пять минут, я переоденусь. Кстати, твои кроссовки в ванной на сушилке. Мама поставила. Я мигом.       За долю секунды парень скрылся за дверью своей комнаты, где начал неистово чем-то греметь, наверное, чтобы брата разбудить. Карина прошла в ванную и, не включая свет, забрала свою обувь.       «Зачем ты оставила их в коридоре? Могла и на балконе поставить! Снова место занимаешь!»       Она быстро оделась, накинула капюшон, и в это время Сережа вышел из комнаты.       — Ты как призрак, — подметил он, обуваясь. — Бледная, худая, бесшумная.       — Есть такое, — Карина поджала губы.       По дороге в школу парень снова что-то рассказывал о своих репетициях, а она делала вид, что занимательно слушает, пока вдруг мир не пошатнулся.       — Эй, ты чего? — Сережа испуганно схватил ее за локоть. — От голода, да?       — Н-нет, — слабо ответила Карина, тяжело дыша. — Ногу подвернула. Прости.       — Сомневаюсь, — он покачал головой и заглянул под капюшон. — Карин, ты вся бледная! Второй день не ешь… Так не может продолжаться. Я знаю, что ты нам пока не доверяешь, но это не дело.       — Все хорошо. Подвернула ногу. Ничего страшного, — автоматически отвечала она, а на деле становилось только хуже.       Сережа кинул взгляд на дорогу, а потом снова на Карину.       — Хорошо, — сдался он. — После библиотеки сразу идем в столовую. Если становится хуже, то уходим. Домой или даже в медпункт. И без возражений, — он говорил тихо, будто договаривался не с ней, а с чем-то внутри нее.       Карина не ответила, только кивнула, как обычно. Каждый шаг отдавался гулом в голове и пока еще легким головокружением.       Остаток дороги они шли молча. Сережа держался наготове поймать ее в любой момент, но не навязывался, а просто был рядом, что было Карине странным. Кто-то постоянно был рядом и искренне волновался. Или может он просто боялся, чтобы ничего плохого не случилось до официального удочерения, а потом уже будет все равно и на нее, и на ее состояние.       Школьный двор был слишком шумным: люди толпами ходили и куда-то перебегали, громко говорили, смеялись, толкались. В детдоме такого не было. Там редко кто улыбался, передвигались словно тени, чтобы никого и ничего не задеть, не говоря уж о громком голосе. Все было чужим.       «Не надо было соглашаться на удочерение. Избили бы, может убили, но хоть без этого всего».       — Ты как? — спросил Сережа, заметив, как сестра остановилась и уставилась в толпы проходящих людей.       — Все хорошо, — она вымученно улыбнулась. — В библиотеку?       — Да, книги все записаны и сложены. Осталось только забрать.       Дальше все было словно в тумане. Как-то обошли всех людей, зашли в сырое помещение, которое не было характерным для библиотеки. Забрали книги, Сережа сразу закинул часть себе в рюкзак, а остальные в пакет, который взял из дома. Следом пошли в столовую, откуда их выгнали чуть ли не с кулаками и со словами: «Приходите после уроков!» захлопнули перед ними дверь.       — Сможешь еще один урок выдержать? Я на перемене за едой в магазин сгоняю. Не хочу тебя одну оставлять на первом уроке в новой школе, — спросил Сережа, когда они стояли возле входа в кабинет истории.       — Со мной все нормально. У нас сегодня шесть уроков? Надо уйти с последнего иначе на работу не успею. Где здесь туалет? — Карина быстро заговорила, она тяжело дышала, оглядывалась по коридору и путалась в словах.       — На первом этаже. Вторая дверь справа. Я тебя проведу, — сказал он, не отводя внимательного взгляда от сестры.       — Не надо. Справлюсь. Надо привыкать, — отрезала Карина и на ватных ногах спустилась на первый этаж, крепко держась за перила, дабы не упасть.       На первом этаже было еще хуже: в раза два больше кабинетов, чем на втором этаже, и очень много детей младшей школы, которые то и дело врезались раз за разом в старшеклассников и учителей. Карина пыталась всех обходить, но школьники не были настолько осторожны. Внезапно один из мальчиков вбежал в нее на полной скорости и девушка упала на диван удачно стоящий рядом. Она не подала виду, что что-то плохое случилось, но поняла, что упала не от столкновения, а от сдающего тела.       «Еще немного. Выпьешь воды. Все пройдет. Что-то съешь в кафе, а проведешь, как списанное. Потерпи!».       До туалета она так и не дошла. До звонка сидела на диванчике и пыталась остановить сильное головокружение и тошноту, которая усердно не хотела уходить. По всей школе разносились ароматы свежеприготовленной еды и желудок отдавал еле выносимой болью.       Шум звонка пронзил все здание, и ученики зашевелились еще быстрее, словно муравьи в муравейнике. Через несколько секунд коридор опустел, и Карина облегченно выдохнула. При всех встать было страшно: не от того, что упадет у всех на глазах, а от того, что не сможет встать вообще.       Девушка выждала еще несколько минут, чтобы на этаже не осталось ни души. Сделала вдох, потом второй, и попробовала встать. Начался урок, а в первый день опаздывать совсем не хотелось, особенно, когда пришла вовремя. Мир плыл, стены сливались с полом, звуки с классов было слышно будто через вакуум, но Карина не могла больше сидеть и жалеть себя, иначе это означало бы полное признание собственной слабости. Первый шаг, второй, третий. Практически получилось. Но вдруг в глазах потемнело.       — Карина?! — где-то далеко прозвучал встревоженный знакомый голос.       Она не успела обернуться. Кто-то подхватил ее под руки, пока она окончательно не упала.       — Эй, стой. Подожди. Дыши! Смотри на меня! Не закрывай глаза, прошу! Ирина Николаевна… — остаток фраз Карина уже не слышала.

***

      — Мам, я не знаю. Врач говорит — истощение. Сегодня ничего не ела вообще, вчера скорее всего тоже… А я откуда знаю почему? Я предлагал! Не хотел заставлять, она тогда еще больше от нас закроется. Сегодня в школу не пойду, буду с ней… Нет, на репетиции меня тоже не будет, я уже предупредил. И вообще я часто репетирую без них, пусть хоть раз без меня попробуют… Если сможешь, то приезжай, но главное не давить. И поговори, пожалуйста, с врачом. Я читал, что это дело могут в опеку пустить, не надо, чтобы там знали, особенно после всего, что она пережила… И зайди еще к ней на работу, объясни все… Да, хорошо, скину… Сколько продержат? Говорят, в воскресенье выпишут, но не знаю. Может что-то поменяется… Нет, еще не проснулась… Ладно, ждем.       Карина слегка открыла глаза и повернула голову влево. От руки шла трубка капельницы, а лекарство почти заканчивалось.       «Сколько я здесь пробыла?» — пролетело в ее мыслях.       Подросток стоял возле окна и смотрел на пейзажи улиц, его плечи тяжело вздымались, будто после сильной ссоры, а не телефонного разговора с мамой.       — С-Сереж? — тихо проговорила девушка и парень резко обернулся.       — Карина! — он сразу рванул к ней и в два шага сократил между ними растояние. — Как же ты напугала меня! Больше так не делай, поняла меня?! — он сел рядом на стул и хотел взять ее за руку, но помешал катетер с тыльной стороны ладони. — Вены не могли найти, здесь с трудом нащупали. — Карина слабо кивнула. — Ты как себя чувствуешь?       — Хорошо, — она попыталась улыбнуться.       — От «хорошо» сознание не теряют, — он расстроенно опустил взгляд.       — Я долго здесь? — девушка переключилась на другую тему, мечтая избежать допроса.       — Чуть больше двух часов. Это уже вторая бутылка докапывает, — Лазарев кивнул на капельницу. — Расскажешь почему от еды отказывалась?       — Не голодна.       — Карин, пожалуйста. От сытости в обморок не падают. Ты говорила, что на работе есть нельзя. Дома ты ни крошки в рот не взяла, даже воды не пила. Скажи, пожалуйста, правду. Я не буду кричать, осуждать или еще что. Я просто хочу понять и помочь.       — Мне не нужна помощь, — голос Карины окреп и стал тверже.       — Я и не сомневаюсь, но мы теперь одна семья. Мы не собираемся от тебя отказываться, пусть ты в это пока и не веришь.       Карина отвернулась, чтобы не смотреть брату в глаза. Голова все еще кружилась, но не так сильно, как было. Тело больше начало слушаться, по крайней мере перестало отдавать сильной болью и приступами тошноты.       — Я не голодна, — упрямо продолжала она. С годами фраза звучала все более уверенней.       Сережа вздохнул и провел рукой по лицу.       — Карин, мы же не на допросе. Я просто боюсь. Реально боюсь. За тебя боюсь, а не от мамы получить, если что, — он выставил руки вперед в качестве защиты, а девушка слабо улыбнулась. — Я тебя хоть и знаю только второй день, но ты уже одна из нас. И…       — У меня нет денег, — Карина перебила брата, не дав ему закончить предложение.       — Что прости? — парень нахмурился.       — У меня нет денег, — девушка повторила более уверенным тоном. — На работе зарплаты в этом месяце не будет, дадут аж в конце следующего. Живу в основном от получки до получки. С прошлого месяца осталось только десять рублей.       — Карин, мы с мамой на всех жильцов квартиры готовим, ты же знаешь это? — он немного приподнял уголки губ и моментально расслабился в лице, когда узнал истинную причину голодовки.       — Знаю, но я не верю в безвозмездность. Все сначала говорят, что это просто так, что имею право, что я часть семьи, а потом месяцами деньги отдаю за свое содержание. Ты думаешь, я на работу пошла потому что так захотелось? Просто нужны деньги. Время от времени брала что-то на работе, проводила как списанное или испорченное. В этот раз тоже так хотела. Надо было протянуть всего лишь до обеда. Не первый раз. Я не понимаю, почему так случилось.       Карина говорила практически без передышки, а Сережа слушал не перебивая. Это первый раз их взаимодействия, где девушка сказала чуть больше нескольких коротких предложений.       — Карин, ты бы могла сказать… Намекнуть… Хоть даже жестом. Да как-нибудь! Если так, то мы бы деньги дали. Мама на сегодня тоже дала на двоих, знала, что сама ты не возьмешь. Мы не хотим, чтобы ты страдала. Не рядом с нами точно. Если ты с нами однажды, то значит на всю жизнь. Документы уже совсем скоро будут полностью готовы, и ты официально будешь частью нас. Или ты… не хочешь? — Сережа разочаровано проговорил вопрос, когда заметил отрешенное выражение лица сестры.       — С последними тремя семьями я больше не думала хочу или нет. От моего ответа мало что зависело. Соглашалась — хорошо. Не соглашалась — переводили в шутку, и все равно забирали. А дома потом слушала и терпела много чего. Проще сразу согласиться.       — То есть, если бы все было относительно нормально, ты бы подумала и не выбрала бы нас?       — Я не знаю, прости. Как ты сказал, мы знакомы только второй день. Еще рано о чем-то судить. Да и я уже много всего наговорила, чтобы вы сами от меня отказались, — Карина сдержанно захихикала.       — Ты много всего наговорила, чтобы мы остались. И я рад, что ты мне открылась. Может и не доверилась, но открылась. Возможно это из-за лекарств, которыми тебя напичкали, а возможно это из-за того, что я просто славный парень, — он вздернул брови и довольно улыбнулся. — Говоря о лекарствах, — Сережа встал и подошел к двери. — Я позову медсестру, глюкоза закончилась, — он кивнул на пустую бутылку в системе. — Еще маму встречу, она зайдет к тебе на работу, я ей рассказал куда, предупредит, что тебя несколько дней не будет. И узнаю, сколько нас здесь продержат. И нет! — парень пальцем остановил попытку Карины что-то сказать. — Я уйду отсюда только с тобой и только домой. Не скучай!       Он вышел, а Карина осталась наедине со своими мыслями, растерянная, истощенная, но впервые за долгое время внутри зарождались первые капли надежды и доверия к новой семье.       Впервые за долгие годы появилось чувство, что она действительно кому-то нужна, и болезненное ощущение скорого разочарования.