Мама сказала — сестра

      — Карина, зайди, пожалуйста, на минутку, — голос директрисы был безэмоциональным, словно она вызывала кого-то из подчиненных на отчет, а не подростка в кабинет.       — А это не может подождать? Я в школу опаздываю, — начала девушка, бросая взгляд на расхлябанные наручные часы, которые остались ей еще от родителей.       — Мы не займем много времени, — с нажимом проговорила женщина.       Карина для чего-то кинула взгляд на коридор, где еще копошились не до конца проснувшиеся дети и вошла в кабинет. За одиннадцать лет пребывания в детдоме она там побывала немало раз, чтобы наизусть выучить интерьер и атмосферу. Сразу напротив входа стоял белый маленький диванчик из непонятной ткани, за ним стоял метровый фикус, который вот-вот готов был умереть. У противоположной стены стоял небольшой рабочий стол директрисы с множеством папок и бумаг. За ним уже и сидела сама женщина, для которой все дети — просто несчастные души, а не реальные люди. Возле нее, к ожиданию Карины, стояла еще одна женщина и с улыбкой смотрела на девочку.       — Здравствуй, — поздоровалась она.       — Здравствуйте, — кивнула Карина и уже была готова уходить.       — Карина, это Валентина Викторовна, она хочет тебя удочерить, — холодно проговорила директриса.       — Хорошо, — просто согласилась девушка. У нее уже был опыт, когда она отказывалась и прекрасно помнила, чем все заканчивалось в приемных семьях. В кабинете директора все были всегда хорошие, а дома начинался неописуемый ужас из-за слов, сказанных в тех стенах.       — Ты правда согласна? — переспросила Валентина Викторовна, словно, не веря тому что происходит.       — Да, — замкнуто отвечала Карина. — Где подписать документы?       — Здесь и здесь, — добавила Тамара Юрьевна, по привычному протоколу протягивая несколько бумаг на подпись. — Процесс будет как всегда: сначала первый период поживешь с новой семьей, пока делаются все документы и длится суд. Если захочешь, то во время этого периода сможешь вернуться или прервать удочерение.       Карина взяла ручку с края стола, ту самую, которая кажется ни разу и не менялась с момента ее появления здесь, синюю, но с желтым корпусом и микроскопическими трещинами. Поставила одну подпись, потом другую. Рука ни разу не дрогнула — настолько автоматической для нее была это процедура. Тамара Юрьевна смотрела на воспитанницу холодным ничем не отображающим взглядом в противовес Валентине Викторовне. Она стояла и мягко улыбалась, посылая своими глазами лучи доброты, что заставляло девушку теряться в догадках: действительно ли эта женщина настолько хорошая, или притворяется, как и все?       — Отлично, — сухо проговорила директриса, забирая документы. — С этой минуты ты возвращаешься в статус «переданной под временную опеку». На этот период переходишь в другую школу. Можешь идти собирать вещи.       — Может тебе помочь? — с надеждой произнесла Валентина Викторовна.       — Та нет, вещей немного, — Карина поджала губы и ушла в свою уже бывшую комнату. — «Это все равно ненадолго», — пролетало в ее мыслях.       Вещей действительно было мало: одна теплая кофта, две футболки и синий заяц с надорванным ухом — единственное с чем она пришла в детдом в тот страшный день. Все остальное было на ней.       Прощаться было не с кем: большинство были на занятиях, малыши еще досыпали свои законные часы перед местным детским садом. Та и отношения со сверстниками были ужасными — все волновались только о себе и думать забыли о ком-то еще.       Каждый день в детдом приходили взрослые и практически всегда забирали с собой ребенка, иногда и не одного. Для Карины это был уже шестой уход, и она точно знала, что не последний. После первых двух семей она совершенно разочаровалась в людях и больше не принимала удочерение за радостное событие — формальность, не более. Практически в каждой семье все было одинаково и девочка возвращалась в родные стены полуживая. В этот раз все начиналось по-другому: женщина пришла сама, без мужа или детей. Или может у нее никого нет и Карина — ее последняя надежда?       В машине девочка не издавала ни единого звука, только слушала. Из монолога она узнала, что Валентина Викторовна работает на двух работах, чтобы вытащить семью после развода — продавцом днем и швеей ночью. Старший сын все еще учится в университете, однако его стипендии и зарплаты все равно катастрофически не хватает. А вот младший и поет, и танцует и в каких-то скетчах снимается и какие-то конкурсы время от времени выигрывает. Соответственно иногда получает денежные награды, за что семье становится немного легче. Карина только мысленно недоумевала: если семья еле выживает, то зачем им еще один рот?       Лестничная клетка встретила их запахом сырости смешанного с запахами свежей краски и жареной картошки.       Валентина Викторовна поднималась медленно, но уверено, следя, чтобы дочь не отставала. Она сама не могла поверить, что решилась на такой шаг и даже не могла понять почему ей, матери-одиночке с двумя спиногрызами, вдруг захотелось еще одного ребенка, та и самого сложного возраста. Она знала ее историю и понимала, что психологически будет трудно, но она не из тех, кто сдается. Карина — теперь часть ее семьи, хоть и не официально пока что.       Дверь на четвертом этаже была приоткрыта — жильцы ожидали прибытие новенькой. Играла тихая музыка, гремели стаканы и тарелки — квартира кипела жизнью.       Карина остановилась на мгновение пока женщина открывала дверь пошире:       — Проходи, не стесняйся, — мягко проговорила она, будто приглашала старого знакомого, а не девочку, которая стала новой частью их жизни.       Карина вошла в коридор. В нос сразу ударил запах печеного картофеля с грибами и курицей и свеже-сваренного компота с сухофруктами, как когда-то, когда все было хорошо. Дом был убран до идеальной чистоты, казалось даже потолки сверкали, и девушка чувствовала себя крайне неудобно. Она в своей местами порванной куртке, лопнувшими кедами и поломанным замком на рюкзаке понимала, что в этом доме явно лишняя. Аж никак она не вписывалась в идеальную картинку их жизни и квартиры.       Из комнаты выскочил парень лет шестнадцати — худощавый, рыжеволосый, в джинсах и футболке с пятном. Его лицо засветилось, как будто Карина — подарок, который он ждал всю жизнь.       — Ты — Карина, да? Я — Сережа. Получается твой старший брат, пусть только и на месяц. Ты же не против, да? — поспешно выпалил он, после того, как сильно ударился о дверной косяк, когда при выходе не вписался в поворот. Теперь он потирал свое плечо, таким образом прикрывая пятно на футболке, думая заметит мама или нет?       Девочка напряглась. Она не привыкла к такому энтузиазму. В детдоме если кто-то и радовался, то это потому что кого-то забирали или переводили в другую группу, из-за чего освобождалось место получше.       — Привет, — сдержанно ответила она и ее улыбка так же быстро исчезла, как и появилась.       Сережа на секунду замер, словно прислушивался к ее тембру и интонации, но продолжил с тем же теплом:       — У тебя будет своя комната. Паша учится, приезжает редко. В таких случаях будет ночевать у меня. Твою комнату мы полностью переделали, но сможем еще раз, если скажешь. Идем покажу? — он слегка приподнял брови, словно щенок, который не мог дождаться лакомства от хозяина, и свободной рукой указывал на дверь комнаты. Другой рукой все еще прикрывал пятно, но мама уже успела послать ему несколько гневных взглядов, пока Карина не видела.       Как раз в этот момент в коридоре появился еще один человек, который не особо был в восторге от пополнения в отличии от брата.       — Карина значит? Мам, вот скажи честно, тебе делать нечего? Ты нас двоих еле поднимаешь, так тебе еще и приемыша захотелось, — кинул он, не скрывая раздражения.       — Паша! — воскликнула Валентина Викторовна, а девочка еще сильнее сжалась — она знала, что после криков, пусть даже и не в ее сторону, ничего хорошего для нее не будет. — Мы это не раз обсуждали. Та и ты редко, когда появляешься.       — Если бы я хотел постоянно жить с новенькими, то жил бы в общаге.       Сережа ударил брата локтем под ребра и прошипел:       — Она не виновата, что тебя жизнь не устраивает. Мог бы хотя бы сегодня побыть нормальным.       Паша, подметив, что его точно никто не поддержит, ушел в другую комнату, не забыв напоследок громко хлопнуть дверью, что аж стекла в серванте задребезжали.       Карина стояла молча, опустив глаза. Она привыкла к семейным сценам и первым правилом было: не лезть. Однако она снова обрела баланс: одни люди ее хотели, а другие ненавидели только сам факт ее существования.       — Этот придурок всегда такой. Не обращай внимания, — Сережа провел рукой по волосам на затылке от неловкости и нелепости всего момента. — Идем я покажу тебе комнату, а потом будем… Завтракать? Обедать? Мы с Пашей наготовили всего, но он есть не будет, так как кто-то дурак, и нам больше достанется. Идем? — парень широко улыбнулся и протянул Карине ладонь. Она кинула взгляд на Валентину Викторовну, потом снова на ее сына, но оставила жест без ответа.       Комната была просторной. Большой ее сложно было назвать, но явно больше, чем в детдоме. На стенах были кремовые обои с разными узорами, часы с пальмами и несколько картин. Вдоль них стояли письменный стол с разной канцелярией, шкафы с минимальным набором одежды на первое время, диван в сине-желтой раскраске и несколько стеллажей для книг. Там уже находилось несколько серий книг, о которых Карина долго мечтала, но не могла себе позволить. Своего восторга она никак не показывала, опыт прошлых семей научил ставить замок на эмоции.       — Если что-то не нравится, то мы переделаем. Даже обои переклеим и пол перестелим, только скажи, — он говорил с неким энтузиазмом, будто бы уже был готов сделать ремонт не только в комнате, а и во всей квартире.       — Та нет, всё красиво, — Карина слегка улыбнулась, словно через силу.       — Ты тогда обустраивайся и иди на кухню. Она как раз, напротив. Не гарантирую, что еда съедобна, но отравиться не должна. Мама там уже долго что-то химичит. Сейчас буду получать от нее, — парень наигранно надулся. — Потом я покажу тебе дорогу до школы, будем в один класс ходить, и до работы. Мама говорила ты в кафе работаешь. А теперь я исчезаю, пока ты не кинула в меня чем-то тяжелым. — Сережа снова посмотрел на комнату, будто отмечал фронт работ и ушел на кухню. Через несколько минут действительно прозвучал злой шепот Валентины Викторовны, когда она ругала сына за пятно на футболке, и стуки в стену комнаты Паши, который игнорировал все происходящее.       Карина кивнула сама себе и внутренне выстраивала еще мощнее защиту. Она тоже помнила, что за такой радостью может последовать только тихий ужас. Но все же ей было интересно — как долго продержится доброта Сережи и как долго Паша будет ее ненавидеть прежде чем сказать то, что уничтожит все?