Notre-Dame de la Douleur

      Она нашла его не в их местах. Она нашла его в больнице.              Ей позвонила Маргарет, голос дрожал: «Драко в больнице Св. Мунго. Напали. Он назвал мое имя в качестве контакта».              Гермиона вошла в палату. Он лежал с перебинтованной головой, лицо в синяках. Но глаза были открыты. Узнали ее.              Рядом сидел полицейский.              — Напали в том районе, где был ваш приют, — сказал он. — Он что-то искал в старом архиве. Местные ребята решили, что чужой лезет не в свое дело.              Когда полицейский ушел, в палате повисло молчание.              — Что ты искал? — спросила она.              Он смотрел в потолок.              — Коул умерла. Месяц назад. В газете было маленькое объявление.              Она села на стул у кровати. Руки сами сложились на коленях, как в детстве.              — Зачем тебе это?              — Хотел посмотреть на могилу. Убедиться.              Они снова замолчали. Дышал в унисон с аппаратом, измеряющим пульс.              — Мне приснилось, что она пришла за нами, — тихо сказала он. — Стоит в дверях. Говорит, что мы никогда не уйдем.              Она посмотрела на его перебинтованную руку. На старые шрамы на запястьях.              — Мы и не ушли. Просто носим ее в себе.              Он повернул голову. Впервые за долгое время посмотрел на нее прямо.              — Я не потому ушел, что хотел от тебя избавиться. Я ушел, потому что понял: пока я рядом, ты никогда не будешь свободной. А я не мог больше этого видеть.              — Я знаю.              За окном начинался дождь. Капли стучали по стеклу, отсчитывая секунды их странного перемирия.              — Что мы будем делать, Драко?              Он закрыл глаза.              — Не знаю. Но я устал бежать. От тебя. От себя. От этого.              Она протянула руку и коснулась его пальцев. Не чтобы держать. Просто чтобы напомнить: я здесь. Мы все еще здесь.              Впервые за много лет это прикосновение не было ни жестокостью, ни ритуалом. Оно было просто прикосновением.              Его выписали через три дня. Маргарет молча отвезла их домой. В машине пахло лекарствами и мокрой одеждой.              Они поднялись в его комнату. Гермиона села на стул, Драко — на кровать. Между ними было два метра пустого пространства, но казалось, будто они сидят по разные сторону пропасти.              — Ты видел ее могилу? — спросила Гермиона.              — Нет. Не успел.              Он потрогал пальцами свежий шов на виске.              — Там теперь магазин. На месте архива.              Она кивнула. Казалось логичным — стереть все следы. Превратить боль в нечто обыденное.              — Мне снится иногда, что мы все еще там, — сказала она. — Что наша жизнь здесь — всего лишь сон.              — Мне тоже.              Они смотрели в окно на мокрые крыши. Четыре года борьбы, победы, поражения — и все свелось к этому. К двум взрослеющим людям, которые наконец заговорили, потому что убегать стало некуда.              — Помнишь того мальчика? Тома? — спросил Драко.              — Да. Он сбежал раньше нас.              — Интересно, что с ним.              — Ничего хорошего, — тихо сказала Гермиона. — Он был пустым. А пустые люди либо исчезают, либо заполняют себя чем-то ужасным.              Драко медленно поднялся с кровати. Подошел к окну.              — Мы не пустые.              — Нет. Мы просто сломаны по-другому.              Он обернулся к ней.              — Я не жалею.              Она посмотрела на него. В его глазах не было вызова. Только усталое признание.              — Я тоже. Хотя должна бы.              Они снова замолчали. Но это молчание было другим — не полем боя, а общим пространством, в котором только предстояло понять, кто они друг для друга, когда битва окончена.