Notre-Dame de la Douleur

      Летний лагерь оказался пыткой. Солнце, комары, навязчивое веселье. Драко молча выполнял все, что говорили. Ходил в походы, сидел у костра. Но его молчание было стеною. Через две недели его отчислили за «асоциальное поведение».              Когда он вернулся, дом показался чужим. Гермиона была не одна. В гостиной сидел тот самый Джейк. Они делали уроки. Ее смех прозвучал неестественно, но Драко его узнал. Редкий, настоящий.              Он прошел наверх, не здороваясь. Сел на кровать и ждал.              Через час она вошла.              — Ты вернулся.              — Он здесь почему?              — Мы делаем проект.              — В шестом часу?              Она не ответила. Села на подоконник.              — Он нормальный парень.              — Я тебя предупреждал.              На следующий день Драко пошел в ее школу. Подождал у выхода. Увидел, как Джейк выходит с друзьями. Подошел.              — Поговорить, — сказал Драко.              Они отошли за угол.              — Ты знаешь, откуда мы? — спросил Драко.              — Из приюта, да. Она говорила.              — Она говорила, что нас там били? Что она не вылезала из карцера? Что я держал ее, когда миссис Коул...              Джейк поморщился.              — Прекрати.              — Она просыпается ночью и не может дышать. Бьется в истерике. Ты готов к этому? Готов мыть ее, когда ее вырвет от страха?              — Заткнись!              — Она сломана. И я — тоже. Мы сломаны вместе. Ты здесь лишний.              Джейк отступил на шаг. В его глазах был не гнев, а отвращение. Страх. Драко почувствовал, как по его спине пробежал холодок стыда, который тут же сменился знакомым чувством горького торжества.              — Ты больной, — прошептал он.              — Да, — согласился Драко. — И она тоже. Наша общая болезнь.              Больше Джейк не приходил. На следующий день Гермиона влетела в его комнату с раскрасневшимся лицом.              — Что ты ему сказал?              — Правду.              — Какую правду? Твою уродливую...              — Нашу, — перебил он. — Нашу общую правду. Ты думала, он сможет это принять?              Она замерла. Глаза блестели от слез.              — Я могла бы попробовать быть нормальной!              — Но ты не нормальная! — он встал, подошел вплотную. — И я — нет. Мы другие. И мы останемся друг с другом. Потому что других у нас нет.              Она не стала спорить. Она вышла. Но на этот раз в ее молчании не было злобы. Было горькое признание. Он снова вернул их в знакомую, ядовитую гармонию. В мир, где существовали только они двое.              На следующий день за завтраком царило тяжелое молчание. Маргарет украдкой наблюдала за ними. Гермиона не притронулась к еде. Драко методично жевал тост, глядя в окно.              После завтрака она остановила его в коридоре.              — Доволен?              Он пожал плечами.              — Он сделал бы тебе больно. Рано или поздно.              — Это мой выбор! — голос ее сорвался. — Мое право на свою боль!              — Нет, — его голос оставался спокойным. — Твоя боль всегда была моей. С самого начала.              Она отшатнулась, словно он ударил ее. Повернулась и ушла.              Целый день они избегали друг друга. Но вечером, когда Драко лежал в постели, дверь скрипнула. Вошла Гермиона. Она подошла к кровати и встала на колени рядом, положив голову на край матраса. Он почувствовал, как дрожит ее тело.              — Я ненавижу тебя, — прошептала она в одеяло.              — Я знаю.              Она подняла на него заплаканные глаза.              — Почему мы не можем быть как все?              — Потому что нас сломали. И склеили вместе. Теперь мы одно целое.              Она не спорила. Просто сидела на полу, прислонившись к его кровати. Так они провели всю ночь. Не прикасаясь друг к другу. Но и не отпуская. Их дыхание постепенно синхронизировалось, выстраиваясь в знакомый, древний ритм двух половинок одного сломанного целого.