Notre-Dame de la Douleur

      Школа оказалась полем боя без известных правил. Здесь не били за взгляд или громкий смех. Здесь наказывали молчанием. Оторванностью.              Гермиону определили в класс. Она села за парту, положила руки на столешницу. Учительница говорила о дробях. Гермиона знала это. Она знала больше. Но когда она подняла руку, чтобы ответить, весь класс обернулся. В их взглядах не было злобы. Было любопытство. Как к животному в клетке.              Она ответила. Правильно. Учительница улыбнулась.              — Молодец, Гермиона.              Похвала обожгла. Она ждала подвоха. Не дождалась. Стало еще страшнее.              На перемене к ней подошли девочки. В ярких блузках. С гладкими волосами.              — Ты из приюта? — спросила одна. Без злобы. Просто интерес.              Гермиона кивнула.              — Жутко, наверное. Там били?              Она снова кивнула. Девочки переглянулись. В их глазах мелькнуло что-то острое. Возбуждение.              — А он тоже оттуда? Тот, бледный? Вы друзья?              Гермиона посмотрела через площадку на Драко. Он стоял у стены, руки в карманах. На него тоже смотрели. Он смотрел в ответ. Пусто. Холодно.              — Нет, — сказала Гермиона. — Мы не друзья.              Это была правда. Они были чем-то другим. Слов не было.              Драко не пытался подойти. Он наблюдал. Как она пытается улыбнуться. Как ее плечи напрягаются, когда кто-то касается ее случайно. Она училась быть нормальной. Он видел, как это ей дорого стоит.              Он сам не пытался. Ему предложили присоединиться к футболу. Он посмотрел на мяч. На смеющихся мальчишек. Покачал головой. Они перестали спрашивать.              Они ехали домой в тишине. В своей комнате Драко слышал, как Гермиона разговаривает с Маргарет за ужином. Ее голос звучал неестественно. Высоко.              Однажды она пришла из школы и у нее в волосах была розовая лента.              — Подарила Сара, — сказала она, снимая пальто. — У нее день рождения.              Драко стоял на лестнице. Он посмотрел на ленту. Яркую. Чужую.              — Снимай, — сказал он. Голос был ровным.              Она обернулась.              — Что?              — Снимай. Она уродливая.              Они смотрели друг на друга. В прихожей пахло жареным мясом. Из гостиной доносился голос Маргарет.              Гермиона медленно подняла руку. Сорвала ленту. Волосы рассыпались по плечам.              — Ладно, — прошептала она. — Она и правда уродливая.              Она бросила ленту в урну. Поднялась по лестнице. Прошла мимо него. Не глядя.              Он видел, как у нее дрожат пальцы. Он знал, что она врала. Лента ей нравилась. Но она ее выбросила. Потому что он сказал. И от этой победы у него свело желудок. Это была не победа. Это был их общий провал.              Он чувствовал холод. Они тащили друг друга на дно. И это было единственное, что они умели.              Через несколько дней Гермиона пришла домой не одна. С ней был парень из школы. Джейк. Высокий, в спортивной куртке.              Драко увидел их из окна своей комнаты. Они стояли у калитки. Джейк что-то говорил, улыбался. Гермиона смотрела в землю, но уголки ее губ подрагивали.              Он ждал в прихожей. Когда она вошла одна, он блокировал ей путь.              — Кто это?              — Никто. Одноклассник.              — Он тебе нравится?              Она попыталась пройти. Он не отступил.              — Он нормальный. Со мной нормально разговаривает.              — Нормально? — Драко усмехнулся. — Он не знает, кто ты. Что ты из себя представляешь.              — А ты знаешь? — ее голос дрогнул.              — Да. И он сбежит, когда узнает. Как все.              На следующий день Джейк снова ждал ее у школы. Драко наблюдал издалека. Он видел, как парень протянул ей книгу. Учебник по химии.              Вечером Драко подошел к ней, когда она делала уроки.              — Дай мне твой дневник.              — Зачем?              — Дай.              Она нехотя протянула синюю тетрадь. Он вырвал лист. Написал что-то. Аккуратно, печатными буквами.              — Что ты делаешь?              — Предупреждаю его. О том, кто ты. Чтобы он не тратил время.              Он не отдавал листок. Просто держал в руке. Смотрел на нее.              Она молчала. Потом встала и вышла из комнаты. Ее плечи были ссутулены.              Он не отнес записку. Он чиркнул спичкой и поджег уголок листа, держа его над раковиной. Пламя лизало бумагу, и ему в нос ударил едкий запах горящей целлюлозы. Этого было достаточно. Он смыл пепел, и вместе с ним — призрак той другой, нормальной жизни, которая могла бы у нее быть. Она снова поняла. Поняла, что их мир — для двоих. И третьим здесь не место.              Больше Джейк к калитке не подходил.