Notre-Dame de la Douleur

      В тот день завтрак прервали. В столовую вошли чужие. Мужчина и женщина. Оба в пальто без единой потёртости. Их лица были чужими — без морщин усталости, без привычной маски безразличия.              Все замерли. Ложки застыли на полпути ко рту. Чужие в «Вулрин Хоум» приходили редко. И всегда — за кем-то.              Миссис Коул подошла к ним. Говорила тихо, указывая взглядом. Её палец медленно повернулся. Остановился на Гермионе.              — Мисс Грейнджер. С вещами. На выход.              Воздух выстрелил. Гермиона не двинулась. Она смотрела на чужих, словно не понимая.              Драко уронил ложку. Она с грохотом покатилась по полу.              Женщина улыбнулась. Тепло. Незнакомо.       — Мы твои родственники, дорогая. Мы нашли тебя.              Гермиона медленно встала. Её стул скрипнул. Она сделала шаг. Остановилась. Оглянулась. Её взгляд на секунду зацепился за Драко. В нём не было радости. Только паника.              Она вышла из-за стола. Пошла за миссис Коул и чужими. Её плечи были жёстко расправлены.              Драко сидел как парализованный. В ушах гудело. Он видел, как она скрылась в коридоре. Весь приют застыл в немом ожидании. Кто-то завидовал. Кто-то боялся. Драко не чувствовал ничего. Пустоту. Как будто у него вырезали внутренности.              Прошло, может, десять минут. Может, полчаса. Потом — шаги. Быстрые. Тяжёлые.              В дверях снова появилась Гермиона. За ней — миссис Коул, её лицо стало острым и серым.              — Он... тоже. Он едет с нами, — сказала Гермиона. Голос дрожал, но звучал чётко. Она смотрела на приёмных родителей.              Женщина растерялась.              — Дорогая, мы не можем просто так...              — Он должен! — это был уже почти крик. Гермиона обернулась, ткнула пальцем в сторону Драко. — Или я не поеду.              Тишина стала абсолютной. Драко смотрел на неё, не дыша. Он видел, как трясутся её руки. Видел дикий, отчаянный блеск в её глазах.              Мужчина что-то тихо сказал миссис Коул. Та пожала плечами, её губы поджались.              — Мальчик, — мужчина посмотрел на Драко. — Собирай вещи. Быстро.              Драко не помнил, как дошёл до спальни. Как сунул свои жалкие пожитки в старый мешок. Как вышел обратно в прихожую.              Они стояли втроём у выхода. Гермиона, бледная, с огромными глазами. И двое чужих, которые смотрели на них как на диковинных зверей.              Драко подошёл. Остановился перед ней.              — Зачем? — прошептал он так, чтобы слышала только она.              Она посмотрела на его руки. На старые синяки на её запястьях. Потом подняла на него глаза.              — Потому что иначе нельзя, — выдохнула она.              Они вышли за дверь. Свет ударил в глаза. Он был слишком ярким. Слишком чистым.              Драко обернулся. «Вулрин Хоум» стоял как всегда — серый, молчаливый. Но теперь он был по ту сторону двери.              Он посмотрел на Гермиону. Она сжала ручку чемодана так, что костяшки побелели.              Они сели в чужую машину. Молча. Дверь захлопнулась. Звук был окончательным.              Они уезжали. Но приют не отпускал. Он сидел в них. В их сжатых челюстях. В их молчании. В их страхе перед этим новым, незнакомым миром, где не было миссис Коул, но где они вдруг поняли, что не знают, как быть друг без друга. И это пугало больше, чем любое наказание.              Машина тронулась. Драко впервые сидел в автомобиле. Мягкие сиденья пахли чем-то чужим, химически чистым. Он смотрел в окно. Дома проплывали мимо — ровные, с занавесками. Дети на тротуарах смеялись без страха.              Женщина — Маргарет, как она представилась, — обернулась к ним.              — Нам нужно подумать о документах. Возможно, для начала... сменить имена.              Гермиона сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу.              — Оставьте моё.              — А мальчик?              Драко не ответил. Он смотрел на свои руки. Грязь под ногтями казалась позорным клеймом.              — Драко, — тихо сказала Гермиона, не отрываясь от стекла. — Его зовут Драко.              Маргарет и ее муж переглянулись. Помолчали.              Их привезли в дом. Белые стены. Ковер. Гермиона замерла на пороге, боясь ступить.              — Проходи, дорогая, — Маргарет коснулась ее плеча.              Гермиона вздрогнула, как от удара.              Их отвели в разные комнаты. У Драко была своя. Чистая. С кроватью, на которой лежало новое одеяло. Он сел на пол. Так было привычнее.              Через час он вышел в коридор. Услышал голоса из кухни.              — ...не может оставаться здесь просто так, — говорил муж Маргарет. — Нужно оформлять опеку. Социальные службы...              Драко прижался к стене. Он понял. Его здесь терпят. Пока.              Он пошел искать Гермиону. Нашел ее в гостиной. Она стояла перед книжной полкой и не решалась дотронуться до корешков.              — Меня здесь не хотят, — сказал он ей в спину.              Она обернулась. Ее глаза были по-прежнему пустыми.              — Нигде нас не хотят.              Они стояли посреди чужой роскоши — два диких зверька, загнанных в золотую клетку. Свобода оказалась страшнее приюта. Здесь нужно было думать. Выбирать. Быть нормальными.              А они и не помнили, как быть нормальными. Они умели только выживать. И теперь им предстояло выживать здесь. Вместе.