Под сенью зияния

Полдень в Лесу Смерти был удивительно лёгким. Солнечные пятна падали на поляну сквозь густые кроны, и даже воздух казался прозрачнее. — Акамару, нет! — Киба с трудом пытался оттащить своего пса, который в порыве энтузиазма норовил съесть тренировочный кунай. — Он несъедобный! Даже если пахнет моим обедом! Акамару весело завилял хвостом, и Хината прыснула, прикрывая рот ладонью. — Ты смеёшься?! — Киба возмутился, но тут же сам не выдержал и захохотал. — Ну ладно, если даже Хината смеётся, значит, день удался. Шино стоял чуть в стороне, как всегда невозмутимый, и тихо произнёс: — С точки зрения логики, кунай — это опасный объект. Даже собака понимает, что ими нельзя питаться. Киба закатил глаза. — Спасибо, Шино, как всегда понимаешь атмосферу. Хината, всё ещё улыбаясь, вновь сложила печати. Она задержала дыхание, сосредотачиваясь, и в ладонях её впервые засияло мягкое голубое свечение — не привычная техника Хьюга, а что-то новое, чужое, но странно правильное для неё. — Получается! — воскликнула она, сама не веря своим глазам. — Получается?! — Киба подпрыгнул, как ребёнок. — Да ты у нас вундеркинд, Хината! Давай ещё, давай! — Н-не знаю… я… — она замялась, щеки вспыхнули. Шино шагнул ближе, внимательно всматриваясь. — Это не джукен. Это уже что-то твоё. Хината опустила глаза, но внутри у неё что-то дрогнуло. Эти слова были важнее всех похвал. Они ещё долго спорили, у кого техника смешнее — у Кибы, который вечно падал, у Хинаты, которая боялась собственного успеха, или у Шино, чьи насекомые иногда возвращались не туда, куда нужно. И впервые за долгое время Хината смеялась открыто, громко, до боли в животе.

***

Тем временем, в кабинете Хокаге воздух был тяжёлым и неподвижным. Сарутоби Хирузен смотрел на Итачи усталыми глазами. На столе между ними лежал свиток с решениями Совета. — Клан Утиха будет переведён на окраины, — голос старика звучал устало, но твёрдо. — Их патрули ограничены. Доступ к архивам и ресурсам тоже. Слова падали, как камни в воду. Итачи стоял неподвижно, словно статуя. Только тонкая жилка на виске выдавала напряжение. — Я понимаю, — ответил он ровно. — Ты должен донести это до своего отца, — продолжил Хокаге. — Он не будет доволен, я знаю. Но ты… ты разумен. Ты понимаешь, что речь идёт о судьбе всей деревни. Молчание. Внутри Итачи всё горело. Разумен? Я каждый день убиваю себя ради вас. Ради деревни. Ради них же. А вы душите их всё сильнее. И мне велят улыбаться и соглашаться. Он закрыл глаза, заставив себя вдохнуть ровнее. — Ради деревни. — повторил он. Сарутоби кивнул, словно услышал в этих словах преданность, а не глухую, леденящую боль.

***

На поляне команда восемь отдыхала, раскинувшись на траве. Киба рассказывал очередную нелепую историю про то, как Акамару испугался своей тени. Хината слушала, смеясь от всей души. Смех её был лёгким, как солнечный свет. А в тёмной комнате юноша с глазами, глубокой ночи, стоял перед стариком, и его молчание весило больше любого смеха. Они оба ещё не знали, что этот смех и это молчание когда-нибудь встретятся.