Desine sperare, qui hic intras.

Казальвьери. Италия. 1983 год.

      Старый автобус перестал качаться, когда набрал скорость. Теперь четыре часа дороги до Ватикана перестали казаться Ванессе пыткой. Она сжимала в руках новенький плеер, который ей подарила тётя Елена на день рождения. А в карманах джинсовой куртки лежали ещё несколько кассет – Iron Maiden, The Cure, а в плеере, конечно, Ozzy Osbourne. Тётя Елена крестилась, но последний альбом Оззи подарила вместе с плеером. Ванесса улыбнулась, представляя, как тётя, рьяная католичка, заходит в тот самый музыкальный магазин, где Ванесса уже успела подружиться с суровым продавцом, и покупает эту кассету.       Она посмотрела на молодую женщину, которая сидела рядом. Каждый раз для поездки в Ватикан, Елена наряжалась в самое лучшее. И сейчас платье небесного цвета, с красивым расшитым воротником подчёркивало её светло-русые волосы, которые достались и Ванессе. Руки в белоснежных кружевных перчатках аккуратно держали священное писание. Ванесса невольно заглянула в книгу: «Ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы, так что они безответны» .       «Ммм, послание святого Павла к римлянам», - отрешённо подумала девочка. И вновь отвернулась к окну.       Сегодня утром они немного поругались с тётей. Ванесса отстояла своё право поехать на ежемесячную присягу в том, что она хочет.       - Да они там уже даже на меня не смотрят! – возмущалась утром Ванесса.       - Как ты можешь так говорить? Неужели ты думаешь, что и Бог не видит тебя в такой момент? – Голос Елены дрогнул.       - Я думаю, что он не обидится, если я сегодня пойду в джинсах.       Тётя Елена ещё немного посетовала на отношение Ванессы к священному обряду, но всё же сдалась под её напором, как обычно это и бывало.       Ванесса немного убавила громкость в наушниках – ухо ещё болело после недавней стычки у воскресной школы. Она сжала губы. В голове невольно всплыло распластанное на земле тельце птенчика и мерзкий мальчишеский смех.       

***

      В тот день она осталась после занятия поговорить с отцом Маттео, поэтому вышла из школы позже остальных. Солнце будто дарило своё последнее тепло перед наступлением осени. Ванесса задержалась на крыльце церкви, греясь в лучах. Но идиллию нарушил противный смех. Девочка, чувствуя неладное, пошла на звук: у старой липы стояли несколько мальчишек из прихода и громко над чем-то смеялись.       - О, Салливван, иди сюда! – позвали её из толпы.       Ванесса подошла, уже готовясь к худшему. Так оно и оказалось. На песке в ногах у мальчишек трепыхался маленький птенчик.       «Видимо, выпал», - Ванесса посмотрела наверх, ища в ветвях дерева гнездо.       - Надо положить его обратно в гнездо, - твёрдо сказала она.       - Чё ты такая скучная, Салливан, - протянул самый крупный из них. Брэд, вроде бы, так его звали, поднял птенца с земли. Внутреннее чутье заставило напрячься и шагнуть к пацану.       - Отпусти его, - девочка зашипела, не обращая внимания на улюлюканье его дружков.       - Отпустить? – Брэд хохотнул и недобро улыбнулся. – Может научить его летать?       Ванесса сделала рывок, но не успела. Брэд поднял руку с птенцом над головой и резко опустил.       Слабый шлепок о песок.       На мгновение Ванесса замерла. И не говоря ни слова больше, подошла к Брэду и ударила его по лицу. Под деревом воцарилась тишина.       - Ты ёбнутая? - Мальчишка оскалился. Ванесса не смогла среагировать и уклониться от удара – в правом ухе противно запищало. Она зажмурилась, но сдержала слёзы. Когда Ванесса открыла глаза, то мальчишки уходили, оставив её одну над бездыханным тельцем птенца.       Отец Маттео учил, что все они ходят под строгим взором Господа, что всякая жизнь важна. Но вот – крошечный комок пёрышек лежит перед ней. И смотрит на него лишь Ванесса.       Сухая земля забивалась под ногти, царапала пальцы, злые слёзы оставляли дорожки на щеках, но Ванесса упорно копала. В голове набатом звучала не молитва, а вопрос «Разве это справедливо?». Птенец теперь лежал в темноте под слоем земли, он больше не увидит солнца, не почувствует ветер в крыльях. Жизнь оборвалась, едва успев начаться. Единственное, что ему довелось получить от этого мира – боль от падения и смерть. А мальчишки уже вечером забудут про это. Для них – это не отнятая жизнь, это развлечение, за которое они и не подумают раскаяться.       Ванесса вытерла щёки, оставляя на них грязные разводы.       «Если в этом была твоя воля, то я не хочу в это верить», - мысль, острая как бритва, резанула сознание.       - Ванесса, милая, что у тебя с руками? – голос тёти Елены раздался за спиной, когда Ванесса стояла над раковиной. Серая мутная вода оставляла кляксы на белоснежном фаянсе.       Подойдя ближе, Елена ахнула:       - А с ухом? Ты опять дралась?       - Нет, - Ванесса недовольно буркнула и поспешно вытерла руки полотенцем.       - Тогда что произошло?       - Всё нормально, - избегая смотреть тёти в глаза, Ванесса поспешила выйти из ванной.       - Ванесса, - ласковый голос просил остановиться, повернуться, рассказать.       - Я же сказала, что всё нормально, - слова прозвучали слишком грубо для её обычного тона. Но Ванесса даже не обернулась и поднялась к себе в комнату. Через минуту Елена услышала, гитарные рифы и грохот барабанов – заиграл кассетный магнитофон.       Женщина поднялась следом, остановилась у закрытой двери, откуда гремела музыка, но так и не решилась войти. В такие моменты она, как никогда прежде, замечала сходство Ванессы со своей старшей сестрой Марией.       Елена помнила, как однажды, уже служа церкви, Мария пришла домой с перебинтованными ладонями на обеих руках. Родители от неё так ничего и не добились, и лишь Елене она рассказала, что училась подчинять демонов на своей крови. Но выходило у неё это неважно.       Ванесса же пока ещё не обладала магией, но уже успешно приносила домой синяки и ссадины, упорно умалчивая о причинах их появления. Елене было страшно представить, что же будет с ней после пробуждения силы, но она успокаивала себе мыслью о печати, которая всё же ограничивала магию и о рациональном наставнике, который сможет направлять её энергию на благо.       В следующее воскресенье церковь вновь наполнилась прихожанами, словно пустая бочка водой. Голос отца Маттео, говоривший о милосердии, должен был доставать до сердца каждого. Ванесса обернулась, ища глазами Брэда с его компанией. Они все сидели со своими родителями, причёсанные, в светлых наглаженных рубашках – вылитые херувимы. Девочка ухмыльнулась.       - Господь милостив ко всем созданиям, великим и малым. Он хранит каждого, даже малую пташку в гнезде, - продолжал священник. Ни один мускул не дрогнул на лице мальчишек. Как и предполагала Ванесса, они уже и забыли об отнятой жизни. Её пальцы сжали край деревянной скамьи до побелевших костяшек.       «Если б у меня уже была сила…», - закончить мысль ей не дало прикосновение тёти Елены к напряжённому плечу.       - Милая, тебе плохо? – тихий шёпот, неспособный и задуть свечу, раздался над ухом.       Ванесса помотала головой, отнимая пальцы от скамьи и складывая их в замок на коленях.       После проповеди толпа расходилась медленно, кто-то переговаривался, обсуждая сегодняшнюю службу, кто-то жаловался на жару – всё слилось в единый гул. Ванесса стояла рядом с тётей, пока та тоже разговаривала с очередной знакомой, но мысли её были далеко, а взгляд упорно искал тех мальчишек. Она хотела дать им шанс, поверить, что они осознали свою вину и прозрели. Но увидев, как они отходят от своих родителей и вновь сбиваются в кучу, а кто-то из них уже расстёгивал верхние пуговицы на рубашке, кто – то взъерошивал расчёсанные волосы, Ванесса поняла, что против подобных им поможет только сила, не вера. Пальцы рук непроизвольно задвигались, она сжала их в кулак.       - Ты всё утро молчишь, - Елена аккуратно начала разговор, когда они уже отошли от церкви. – Случилось что – то?       Ванесса несколько шагов молчала, но потом всё же спросила:       - Если Бог милостив ко всем, то он милостив и к убийцам?       Елена на мгновение остановилась. Ванесса прошла немного вперёд и развернулась к ней. И тогда Елена увидела в её глазах то, чего никогда прежде не было – злость.       - Господь всё видит, Ванесса, - её голос звучал вкрадчиво, пытаясь успокоить, но на деле лишь делая хуже. – Ты же знаешь, что каждому воздастся по делам его.       - Когда это будет?       - На страшном суде.       - А до этого он может творить, что ему вздумается? – Ванесса прищурилась, видя, как её слова приводят в смятение Елену.       - Только Господь вправе вершит человеческие судьбы…       - Хорошо, я поняла, - перебила её Ванесса. Тётя Елена видела, что это лишь предлог закончить диалог, а не принятие. «Надо будет обсудить это с отцом Маттео. Я чувствую, как она становится всё дальше от Бога», - подумала Елена, когда они вновь шли рядом.       Дни меняли недели. Ванесса всё ещё продолжала посещать воскресную школу. Она водила по заученным наизусть строчкам писания, искала ответы, но всплывали лишь новые вопросы. Раньше они вызвали бы в ней стыд, но не сейчас.       Вечером, смотря с тётей Еленой новости, Ванесса стала обращать внимание на заголовки: «Убита с особой жестокостью», «Вся семья погибла в ходе ограбления», «Задержан мужчина, подозреваемый в изнасилование нескольких детей». Это всё стало звенеть набатом в её голове.       «Почему я раньше этого не видела? Как ты мог такое допустить?», - Ванесса лежала у себя в комнате, смотря в потолок. Она не злилась. Не понимала. С детства ей твердили – «На всё воля Господа».       «Господь хочет, чтобы насиловали детей?» - Ванесса повернулась на бок. Она прислушивалась к себе, видела в зеркало, как меняется её тело, а вместе с этим и что-то внутри неудержимо двигалось в сторону от того, во что она верила всю свою жизнь.       «Я что не заслужила ответов? Моя жизнь и так будет положена на служение Тебе. Можешь хоть иногда проявить что-то типа сочувствия?», - мысли летали легко, словно стайки бабочек. Ванесса с раннего детства имела привычку говорить с Богом на своём языке, и считала бредом, когда кто-то утверждал, что только через молитву, исходящую из чистого или раскаявшегося сердца, Господь услышит своих детей.       «Ты дашь мне силу. Так дай и ответы. Хотя бы один», - Ванесса ворочалась. Спать не хотелось, как и идти завтра в воскресную школу. Отец Маттео стал раздражаться всё чаще и чаще от её вопросов, а её это наоборот лишь раззадоривало.       В школу всё же идти пришлось, тётю расстраивать не хотелось.       - Почему одни гибнут, а другим прощается? Почему, если Господь вездесущ, он не остановит зло? – спросила Ванесса в тот день после очередного отрывка из Писания.       - Ты слишком много спрашиваешь, - бросил преподобный Маттео, не выдержав и резко захлопнув Библию.       - А вы слишком часто не отвечаете, -огрызнулась Ванесса.       В классе воцарилась тишина, нарушаемая лишь шушуканьем мальчишек с задних рядов.       Ванесса успела сделать несколько шагов от школы, когда гул голосов заставил её остановиться. Брэд и его вечная свора. Трое мальчишек, старше её на год, наглые, шумные, вечно ищущие приключений.       -Эй, Салливан, -позвал Брэд, ухмыляясь. -Видали, как ты святошу достала. Кажись, он аж заикался после твоих вопросов.       -Прекрасно, -не поднимая глаз, ответила она. – А вам от меня что надо?       -Да брось, -не унимался он. -Мы же за тебя. Нам нравится, как ты его злишь. Ты классная, не то что эти забитые овцы. Пошли с нами.       -Куда?       -В город. На рынок. Ну… кое-что взять, кое-кого проучить. Весело будет.       Он подмигнул. Смех ребят эхом разнёсся по двору. Но Ванесса лишь криво усмехнулась, глядя на их лица, вспоминая, как тогда в церкви пыталась найти им оправдание. Хорошо, что не нашла. Потому что в них не было раскаяния и никогда не будет.       -Весело, -повторила она холодно, -вы это слово хоть понимаете?       -Да ладно тебе, -хмыкнул один из мальчишек. -Мы же все понимаем, что этот мир дерьмовый. Просто живи, не парься.       -Если я спрашиваю, почему всё так, -подняла она взгляд, в голосе зазвенел металл, -это не значит, что я на вашей стороне.       Брэд удивлённо поднял брови:       -А на чьей тогда? На стороне святого Маттео?       -Я на своей стороне. И знаете что? Вы -куски кретинов, если думаете, что я буду с вами общаться.       Мгновение -и один из мальчишек схватил её за плечо, словно собираясь удержать.       Она рванулась, удар пришёл сам собой -резкий, под рёбра. Мальчишка охнул и отшатнулся.       Брэд рявкнул:       -Ты чё творишь?!       -Защищаюсь, -спокойно ответила она, сжимая кулаки.       Началась короткая, беспорядочная потасовка. Кто-то из ребят дёрнул её за волосы, она в ответ -локтем в живот. Никто не заметил, как из здания вышел Маттео. Его голос, полный ярости, разрезал воздух:       -Хватит!       Дети моментально рассыпались, будто кто-то взорвал их изнутри. Брэд и остальные отпрянули, попятились.       Ванесса стояла, тяжело дыша, щека вспыхнула от удара, губа рассечена. Но в её взгляде не было ни слёз, ни страха. Только злость.       -Ванесса, -сказал Маттео, шагнув к ней, -в кабинет. Сейчас же.       -Не нужно, -тихо бросила она. -Я и так всё знаю.       -Что ты знаешь? - его глаза сузились, будто он пытался высмотреть в Ванессе лишний грех.       -Что вы всегда вмешиваетесь не тогда, когда нужно.       Преподобный подошёл к ней за несколько шагов и схватил костлявыми пальцами за кисть.       - Если ты думаешь, что я дам тебе позорить Святой престол, то ты глубоко заблуждаешься. – Его голос был лишён привычной наставнической интонации, лишь злость и раздражение. – В кабинет, живо.       После этого занятия в воскресной школе, когда Ванесса ещё не вернулась, в доме раздался звонок. Елена копошилась на небольшой клумбе у дома, но, услышав трель телефона, стянула перчатки и поспешила ответить.       - Алло, - подняла она трубку.       - Елена, здравствуй, - голос священника звучал непривычно резко, в каждом слове чувствовалась обязанность. – С Ванессой происходит что-то неладное…       - Отец Маттео? Что – то случилось? – Елена затараторила на опережение. – Вы же знаете, она умная девочка. Просто… слишком упрямая.       - Упрямство -не беда. Опаснее другое. Она стала задавать вопросы, которых задавать не должна. О смерти, о справедливости. – Священник сделал небольшую паузу. - Ватикан хочет видеть в ней будущую защитницу веры. Но что будет, если она вырастет сомневающейся?       - Она ещё ребёнок, отец. Ей двенадцать. У неё никого нет, кроме меня … - голос дрогнул. - Конечно, она злится и ищет ответы. Любой ребёнок на её месте стал бы задавать вопросы.       Глубокий вздох на том конца провода заставил Елену замолчать.       - Она не «любой ребёнок», Елена. И ты это прекрасно знаешь. Сегодня, к примеру, я разнял драку с её участием.       - Господи, - прошептала женщина.       - Я обязан сообщить о её мыслях в Ватикан. – Немного помолчав, он добавил, будто пытаясь сгладить углы. – Ты же знаешь, это мой долг. Её служение должно быть превыше всего.       - Да, понимаю, - согласилась она, но в груди расползся страх. Не перед Ватиканом, а перед предстоящей судьбой Ванессы. Она будто бы только осознала, что скоро прежняя жизнь девочки, которая была ей как дочь, закончится. И не останется ничего, кроме служения.       - Но всё же, - слова отца Маттео доносились будто из-под толщи воды, приглушённо, далеко, - постарайся вернуть её на путь истинный до того, как её заберут.       - Да, хорошо, - Елена первая положила трубку. Руки безвольно опустились на колени.       Одно она знала точно, как бы сейчас себя не вела Ванесса, какие бы вопросы не задавала, она всегда обладала и будет обладать одной самой важной христианской добродетелью – любовью. И даже эта злость, эта обида на Господа вызвана исключительно из-за любви к ближним. А разве можно любить ближних, но ненавидеть Господа, который также любит их?       Елена крепче сжала крестик на груди: «Даже если она отворачивается от Бога - её сила дана Им. Даже если она не молится - сама её жизнь держится на Его промысле. Он рядом, даже если она этого не признаёт».       Эти мысли успокаивали Елену, хотя сердце сжималось от страха: что будет, когда Ванесса вырастет и решит идти наперекор? Ведь Мария…       Хлопнувшаяся входная дверь вырвала Елену из раздумий.       - Я пришла, – Ванесса стояла в дверях, подняв подбородок – губа разбита, щека красная, но глаза сухие. Она внимательно вглядываясь в лицо тёти. – Ты опять горбатилась на этой клумбе? – спросила она, как ни в чём не бывало.       - Да, - ошарашенно ответила Елена. «Любовь, её всегда спасёт любовь», - подумала она в тот момент и подошла к Ванессе. – Что случилось? Пойдём обработаем твои боевые ранения, горе ты моё.       Позже, в её комнате, София обрабатывала рассечённую губу.       - Ты ведь понимаешь, что могла попасть в беду?       - Уже попала, - отрезала Ванесса.       Она смотрела в окно - на закат, на чёрных птиц в небе. С каждым днём этот мир казался ей всё темнее. А внутри впервые появилось странное ощущение - будто она и правда должна что – то изменить.       После ужина Ванесса лежала на своей кровати. Музыка звучала непривычно тихо – тётя решила лечь спать пораньше, а стены в доме были тонкими. Девочка подозревала, что после сегодняшнего инцидента, Маттео позвонил Елене, хотя та ей об этом не сказала ни слова.       «Будто бы это она виновата в том, что никто не может дать мне ответ», - Ванесса в очередной раз размяла тонкие пальцы на руке. «Завешались своими догмами, словно щитами и сидят за ними. А жизнь то другая. Не такая как в Библии».       Перед глазами всплыло лицо преподобного Маттео – раздражение, слабо прикрытое благочестивой строгостью после случившегося. Теперь он казался ей жалким, а ведь раньше она видела в нём пример.       - Ты стала непозволительно много дерзить, Салливан, -начал он, глядя сверху вниз. – И задавать вопросы, в которых слышится сомнение.       - Если вы считаете дерзостью желание познать истину, то как вы можете проповедовать её? -ответила она, выдерживая его взгляд.       - Вот, ты опять за своё. Что с тобой стало, Ванесса? – добавил он мягче.       Ванесса усмехнулась краем губ - алая кровь блестела в солнечных лучах. Она не ответила. Маттео нахмурился.       - Ты слишком молода, чтобы требовать объяснений от Бога.       - А вы слишком взрослый, чтобы верить, что можно жить одними обещаниями, -парировала она.       Воздух между ними натянулся, как струна.       - Осторожнее, дитя. Гордыня всегда первый шаг к падению.       - Может, -холодно ответила Ванесса. -Но лучше падать, чем сидеть сложа руки и ждать, пока кто-то другой решит, что справедливо.       Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд. Впервые в этом взгляде отец Маттео не видел ребёнка. Лишь вызов. В его голове мелькнула мысль: «Скоро это случится».       Маттео взял себя в руки и произнёс сухо:       - Я обязан сообщить обо всём. Помни: над тобой всегда есть глаз Церкви.       - Пусть смотрят, -сказала она и вышла, даже не обернувшись.       После того разговора Ванесса перестала посещать воскресную школу, а вскоре и церковь. Жизнь стала наполняться другими смыслами, которые уже было не найти в писании.       

***

      Теперь, сидя в автобусе, по пути на очередную присягу, Ванесса смотрела на небо, так и не ответившее на её слова.       Мягкое прикосновение к руке вернуло Ванессу к реальности.       - Милая, всё хорошо? – Тётя Елена выглядела обеспокоенной.       - Да, - Ванесса кивнула. – Всё хорошо.       

***

      Ватикан, как всегда, поражал и подавлял. Белоснежные стены Апостольского дворца сияли под солнцем так ярко, что хотелось опустить глаза - словно свет исходил не от камня, а от самого Бога.       Для Ванессы этот блеск всегда имел горький привкус. Слишком ослепительный, чтобы смотреть, не склоняя головы. Но сегодня она не опустит глаза в пол.       Она шла за тётей по длинному, гулкому коридору. Шаги отдавались эхом, а шелест мягкой атласной юбки Елены был единственным живым звуком в этом безжизненном месте.       За двенадцать лет Ванесса выучила здесь всё: где мрамор треснул у стены, где лампа мигает чуть дольше, чем остальные, где пахнет не воском, а сыростью. Раньше, подходя к знакомой двери, вся душа Ванессы будто сжималась от страха и трепета перед благоговейным таинством. Теперь в груди было пусто, словно из всей её сути вырвали, как сорняк, что-то важное, а новое ещё не успело вырасти.       - Благослови тебя Господь, - шепнула Елена, перекрестив племянницу.       Ванесса коротко кивнула. Никаких слов. Только тяжёлый вдох, и шаг вперёд - туда, где ждала новая присяга.       Комната встретила её глухим запахом ладана. Воздух стоял плотный, вязкий. Всё здесь было слишком знакомо: алтарь, свечи, и старый священник с лицом, словно высеченным из камня.       - Здравствуй, Stigmatica, - произнёс он ровно, без тени эмоции.       Это слово звучало, как клеймо. Не имя - титул. Напоминание, что она не совсем человек.       «Может, мама стояла когда-то на этом же месте», - мелькнула мысль.       - Здравствуйте, святой отец, - ответила она тихо, без тени почтения, просто из вежливости.       Он подошёл ближе и возложил на её запястье холодный серебряный диск.       В ту же секунду под кожей вспыхнуло клеймо.       Боль была резкая, почти физически ощутимая - будто изнутри по венам стекал раскалённый металл.       - Signum servitutis, sigillum fidei…       Слова лились ровно, бесстрастно. Ванесса стиснула зубы, выпрямилась. Не вскрикнет. Никогда.       - Per crucem et ecclesiam, per vinculum aeternum…       Свет от клейма поднялся по венам огненными нитями, как живой огонь, расползаясь к плечам.       Она смотрела, как дрожат руки, и думала только одно:       «Когда я вырасту, я узнаю, зачем всё это. И кто за этим стоит».       - Sanguine ligata, in servitium manebis.       Последние слова всегда одинаковы. Скреплённая кровью, в служении пребудешь.       Боль утихла. Свет погас. На коже остался лишь бледный след, похожий на изящный шрам, который был у неё с рождения.       Ванесса опустила руку и спокойно посмотрела на священника.       Тот не удостоил её взглядом.       Когда она вышла из комнаты, Елена стояла у двери, сжимая в руках свой нательный крест.       В её глазах стояли слёзы.       - Всё в порядке, - тихо сказала Ванесса.       Но голос её звучал не по-детски ровно, слишком спокойно - как у тех, кто уже привык к боли.       

       Казальвьери. Италия. Октябрь. 1984 год.

- Я бы справилась сама, - твёрдо произнесла Ванесса, не поднимая головы. Пальцы сжали край старого шерстяного пледа. – Как какой-то священник сможет меня обучить управлять тем, что принадлежит только мне? – Девушка посмотрела тёти в глаза. Она знала, что та ей сейчас ответит. - Милая, - Елена осторожно, словно боясь спугнуть маленького зверька, погладила племянницу по спине. – Только Господь вправе направлять твою силу. Ванесса откинулась на спинку дивана, прикрыла глаза:       - Я так не хочу никуда ехать. – Она сказала это раздражённо, но с пониманием неотвратимости грядущего. Документы из местной школы уже передали в приют, даже чемодан был собран. Осталось лишь взять себя в руки.       - Ванесса, - Елена дотронулась до её колена. Ей тоже не хотелось отпускать племянницу, но её чувства не имели значения перед высшей целью.       - Только не говори, что это мой долг.       - Ты и сама это знаешь.       - Да. Знаю.       Ванесса открыла глаза, встала с дивана.       - Скажи, мама тоже так считала?       - Ванесса, - прошептала Елена, прижимая трясущуюся руку к губам. Её старшая сестра - Мария уже тринадцать лет покоилась в могиле. Она умерла через неделю после рождения Ванессы. Елена до сих просыпалась от кошмаров, в которых являлось растерзанное тело сестры с ползающими по нему мухами. Елена отчётливо запомнила её глаза с лопнувшими капиллярами. Она смотрела в небо, словно ожидала ответа.       - Что «Ванесса»? – прошипела девушка. – Долг – красивое слово, пока не понимаешь, что написано оно кровью.       Ванесса нервно прошла по гостиной, смыкая и размыкая пальцы рук.       - Умереть за церковь – это, конечно же, предел моих мечтаний.       Елена молчала, наблюдая за племянницей. Твёрдый шаг, прямой взгляд – всё в ней звучало эхом Марии.       - Ты на неё так похожа… - прошептала Елена. Ванесса остановилась и посмотрела на тётю. У неё уже не дрожали руки, но в глазах блестели слёзы.        - Извини, - сказала Ванесса. – Я не хотела. Просто… - Она прикрыла ладонью глаза.       - Ничего, милая. Всё хорошо. – Тётя встала рядом с ней и аккуратно приобняла. – Зато там тебя всему научат. Может, когда приедешь в следующий раз, потолок останется цел, - сказала она с улыбкой.       Ванесса усмехнулась:       - Надеюсь. Вдруг у меня будет лучше получаться спасать людей, чем у…       - Ванесса! Ну, нельзя же так, - испуганно перебила её тётя.       Девушка мягко выскользнула из объятий:       - Пойду за вещами.       - Тебе помочь?       Ванесса покачала головой и поднялась на второй этаж. Елена подошла к полке с фотографиями. Взяв в руки одну из своих любимых, она привычным движением смахнула с неё пыль, хотя та даже не успевала оседать. Из - под стекла на неё смотрела она же, только на семь лет моложе и совсем кроха - Ванесса.       Елена никогда не знала с ней проблем. Ванесса всегда была послушна, изучала латынь, английский, много читала. Тётя не могла дать ей полных знаний о магии, ведовстве, так как сама, как вторая дочь, была лишена и капли этого дара, несомненно посылаемого Богом. Зато окупала это с лихвой чтением Библии, заучиванием наизусть псалмов. Ей так хотелось, чтобы, когда наступит очередь Ванессы пойти на службу во имя Господа, она была во всеоружии. Два месяца назад Ванесса достигла зрелости. А это означало одно – начало истинного служения. Магия начала проявляться стихийно и непредсказуемо. Такая же, как у её матери.       Тогда Ванесса решила не дожидаться начала обучения и попробовать самой. Результатом этого стали разбитые чашки, прожжённый диван и следы гари на потолке. - Господь всемогущий, прошу, дай сил пройти нам это испытание и с честью нести имя твоё на устах, аминь. От молитвы Елену отвлёк стук во входную дверь. Она торопливо перекрестилась и поспешила впустить гостя. Елена ожидала увидеть юного послушника, или же убелённого сединами священника, который возьмёт на обучение Ванессу. Поэтому на мгновение потеряла дар речи, стоило ей открыть дверь. Ванесса стояла у окна в своей комнате, когда к дому подъехала серая машина. Не желая видеть кого за ней послали, девочка задёрнула шторы и подошла к раскрытому чемодану. Вещи были давно собраны. Она бегло проверила взяла ли всё необходимое – просить что-то у церкви казалось ниже её достоинства. Захлопнув чемодан, она вышла из комнаты и остановилась, прислушиваясь к голосам внизу – сбивчивый полушёпот тёти Елены и ровный, глубокий мужской голос.       «Ладно, чёрт с вами, посмотрим, кого вы там прислали», - Ванесса покрепче ухватилась за ручку чемодана, поправила рюкзак, расправила плечи, шагнув вниз.       И опешила, когда встретилась с зелёными глазами, сверкнувшими из-под стёкол очков.       - Ванесса, родная, познакомься – это преподобный Александр Андерсон. Он будет твоим наставником.       Голос тёти звучал будто – то издалека. «Если он святой отец, то я мать Тереза», - хотела ответить девушка, но прикусила язык. Священника, в стоящем подле тёти мужчине, выдавала, пожалуй, только тёмная сутана и крест. Сглотнув ком в горле, Ванесса всё же решила сказать хоть что-то:       - Здравствуйте, - процедила она и посмотрела на тётю. Та блаженно улыбалась. «Что ты ей уже наплёл?» - Ванесса спустилась с лестницы и недобро глянула на святого отца. Тот, заметив это, ухмыльнулся – шрам на его левой щеке исказился:       - Жду у машины, - сказал он и вышел из дома.       - Кто это такой? – Стоило только двери за Андерсоном закрыться, Ванесса тут же набросилась с вопросами на тётю Елену.       - Ты чего, дорогая? – Елена погладила по плечу племянницу. – Он священник.       - Священник? – прошипела Ванесса. – Священники не выглядят, - она запнулась, подбирая слово и неопределённо махнула рукой в воздухе - …так!       - Да, - согласилась тётя. – Я признаться, тоже удивилась, когда его увидела. Но и ты отправляешься не на обычную учёбу. Может быть, они все там такие. Твоя мама рассказывала, что многие священники, с которыми она работала были, прежде всего воинами.       - Хах, как же, - недоверчиво сказала девочка. Но, вспомнив Андерсона, всё же пошла на попятную. – Ладно. Может он как раз такой. Но, если меня будут заставлять молиться с утра до ночи, вместо того, чтобы обучать магии, клянусь всевышним, я сбегу.       - Не говори глупостей, Ванесса, - тётя строго посмотрела на неё. – Уж кого – кого, но тебя не отдали бы на обучение обычному священнику. Стоя на пороге дома, Ванесса выслушивала последние наставления тёти: -… и прошу тебя, милая, постарайся хоть немного быть смиренной. Отец Андерсон сказал, что ты будешь вольна приезжать сюда хоть каждые выходные. Церковь не будет ограничивать тебя в передвижении. - Ага, - Ванесса ехидно добавила, - они всего лишь берут меня на пожизненное служение Богу, в котором я уже сомневаюсь. - Тише, - перепугано зашептала Елена, косясь на святого отца. Тот стоял у машины, повернувшись к ним спиной. – Не вздумай такого говорить в приюте. – Она пригрозила племянницы пальцем. – Это я знаю, что ты добрая девочка. А там тебя будут окружать незнакомые, чужие, которые могут заподозрить тебя в ереси. - Злословят нас, мы благословляем; гонят нас, мы терпим; хулят нас, мы молим; мы как сор для мира, как прах, всеми попираемый доныне. – Ванесса тоже посмотрела на священника, потом перевела взгляд на тётю. У той стояли в глазах слёзы. - Вот, я знала, что ты ещё не отринула учение Христово. – Она нежно провела дрожащей ладонью по волосам девочки.        - Я буду скучать. – Ванесса поставила сумку на землю и порывисто обняла единственного родного ей человека в этом мире.        - Я тоже, милая, я тоже. – Слёзы Елены уже капали на плечи Ванессы. – Приезжай как можно чаще, я всегда буду тебя ждать. – Женщина в последний раз крепко прижала к себе племянницу. – Пора.        Ванесса кивнула и твёрдо пошла к машине, с каждым шагом чувствуя, как заканчивается её прошлая жизнь. Подойдя к мужчине, ожидавшему её, девушка поняла, почему тот стоял к ним спиной.        - Не знала, что святым отцам можно курить, - собрав всю смелость, язвительно заметила Ванесса.        Святой отец не ответил сразу. Просто докурил, стряхнул пепел и отшвырнул сигарету подальше.        - Собралась?        - Да.        - Садись, - забрав у Ванессы её скромные пожитки, он открыл переднюю пассажирскую дверь. Девочка села в салон, дверь захлопнулась. «Вот и всё», - промелькнуло в голове. Андерсон сел на водительское место. Запах сигаретного дыма заставил Ванессу поморщиться, и она приоткрыла окно.        Мотор приятно заурчал. Машина двинулась. Тётя Елена стала отдаляться. Она продолжала стоять на пороге, провожая удаляющуюся машину, пока та не скрылась за поворотом.        - Благослови тебя Господь, моя девочка, - прошептала женщина и поспешно перекрестилась, сжимая небольшой серебряный крест у себя на шее.        Ванесса, недовольно нахохлившись, рассматривала святого отца, с которым ей предстояла работать, по словам тёти, всю жизнь. «Всю жизнь с ним. Ну, замечательно», - хмуро подумала девочка. Её взгляд зацепился за белые перчатки на его руках: «Иисус Христос на небесах» - на правой, «Говорящий с мертвецами» - на левой.       «Значит, действительно, непростой священник. Тем лучше», - решила Ванесса и отвернулась к окну.       -Твоя тётя сказала, что ты бываешь очень упрямой, -сказал он, не поворачивая головы.       -Только когда хочу узнать ответ, -отозвалась Ванесса, не отрывая взгляда от дороги.       -Судя по твоему личному делу, ты его так и не узнала, -спокойно ответил Андерсон.       Ванесса фыркнула:       -Я уже поняла, что ответа не дождусь. Не у тех спрашиваю.       -А что ты хочешь узнать? -короткий, внимательный взгляд сбоку.       -Я что сейчас на исповеди? – Ванесса повернула голову в его сторону.       -Нет, -в его голосе не было нажима. -Хочу знать, с кем придётся работать.       Она немного помолчала, собираясь с мыслями. Когда заговорила -голос звучал ровно, почти устало, как у человека, который давно всё продумал.       -Почему Он допускает всё это? Почему смотрит, как умирают дети, как страдают люди, которые молятся Ему каждую ночь? Неужели Ему это нравится?       В салоне повисла тишина. Даже мотор будто стих, и только дождь барабанил по крыше. Ванесса закрыла окно, когда капли стали попадать на её джинсы.       Андерсон посмотрел на неё краем глаза:       -Тебя злит, что Бог молчит?       -Да, -резко ответила Ванесса. -Потому что это несправедливо. Потому что если Он всемогущ, то мог бы... -Она запнулась, пальцы её левой руки задвигались, будто она пыталась сложить фигуру для театра теней. -Мог бы сделать хоть что-то.       Он не перебивал. Только кивнул, будто подтверждая.       -Хорошо, что тебя это злит, -сказал он после паузы. -Значит, тебе небезразлично. Вера умирает на равнодушии.       -Ой, только не говори, что будешь заставлять меня читать святое писание. -Ванесса бросила в его сторону косой взгляд. -Потому что, спешу разочаровать, я его уже наизусть знаю.       -Не торопись. Разочаровать ты меня ещё успеешь, -усмехнулся он.       -Я ещё посмотрю, чему сможешь научить ты, -парировала она.       -Для человека, который сжёг диван, ты слишком самонадеянна.       Она прищурилась, но уголок губ дрогнул:       -Я не сожгла его. Немного подпалила обивку. И всё.       -И потолок, -невозмутимо добавил он.       Ванесса предпочла не отвечать и отвернулась к окну. На стекле скользили редкие капли, будто тянулись к дороге, как и она -от старой жизни к новой, неизвестной.       Она подумала, что он странный. Не похож на остальных священников, что пытались учить её смирению. Этот не уговаривал, не поучал. Смотрел прямо, говорил ровно -как человек, который сам знает, что такое идти против себя.       «Он такой же, -подумала Ванесса. -Просто уже научился прятать».       Она не знала, почему, но впервые за долгое время ей стало немного спокойнее.       Чем ближе было обучение, тем чаще Ванесса ловила себя на беспокойстве. Раньше всё казалось куда проще: она представляла, как будет вызывать огонь одним движением руки, как пламя послушно встанет стеной между ней и чудовищем. Детская фантазия обещала славу и восторг -но реальность оказалась другой.       Тётя Елена рассказала ей, как маму когда-то обучали управлять магией -часами складывать печати, подчиняя стихию послушанию. Без них сила была всего лишь дикостью, без формы и цели.       Теперь, сидя в машине, где пахло табаком, мокрой дорогой и железом, Ванесса поняла, что, пожалуй, всё идёт не так уж плохо. Она перевела взгляд на священника. Он выглядел спокойным -слишком спокойным, слишком сдержанным для человека, который видел ад наяву, зачастую устраивая его самостоятельно. Но за этой тишиной ощущалось что-то другое: упругая сила, внутренняя уверенность, будто мир не способен согнуть его, как бы ни пытался.       И Ванесса вдруг поймала себя на мысли, что уважает это.       Пусть его путь шёл вразрез с её, но стержень -она узнавала его всегда, безошибочно. И именно это внушало ей странное спокойствие.       Андерсон молчал, не лез с поучениями, и это даже нравилось Ванессе. Большинство взрослых на его месте давно бы начали читать проповедь, а он просто вел машину, сосредоточенно, будто не было ни слов, ни молчания.       Она украдкой бросила на него взгляд -сильные руки на руле, прямые плечи, Не пастырь, не наставник -скорее солдат, который зачем-то взял в руки крест вместо оружия. И вдруг ей показалось, что в этом есть что-то странно знакомое.       Небо на горизонте прояснилось. Машина резво ехала по трассе, оставляя тучи на обочине. Воцарившаяся тишина в салоне не была гнетущей, но всё же Ванесса заёрзала на кожаном сиденье:       - А что, магнитола не работает?       - Без понятия. Я редко пользуюсь машиной, - Андерсон потянулся в карман и достал пачку сигарет. Ванесса продолжала сверлить его взглядом, пока он открывал окно и закуривал. – Можешь включить, если хочешь, - наконец сказал священник.       Ванесса в очередной раз скривилась от запаха дыма, но молча крутила приёмник. Радио, кроме помех, ничего не выдало. Девочка полезла в бардачок, но и там было пусто. Она обернулась на заднее сиденье в поисках своего рюкзака, но тот лежал в багажнике.       - Мне всё же повезёт ехать в тишине? – спросил Андерсон.       Ванесса уже хотела ответить очередной колкостью, но тут её лицо засияло – в куртке лежал тётин подарок. Злорадствуя, она вставила кассету в магнитолу.       Андерсон поменялся в лице.       - Ты же не думал, что я включу церковный хор?       Он ничего не сказал, лишь сделал глубокую затяжку, выпуская дым в открытое окно. Ванесса ещё немного понаблюдала за Андерсоном, ожидая, когда он выключит музыку или хотя бы сделает тише. Но он молчал – она расценила это как хороший знак.       -Что, не нравится? —всё же спросила Ванесса.       -Просто не ожидал, -отозвался преподобный. -Обычно дети твоего возраста слушают что-то... поспокойнее.       -Дети моего возраста, -подчеркнула Ванесса, -обычно не горят святым огнём.       Он усмехнулся -коротко, но с настоящим смешком.       -Но и без него могут поджечь диван.       Ванесса скривилась, пряча улыбку в раздражение.       «А ты не такой уж и старый», - подумала девушка, беззастенчиво разглядывая его. Да, он определённо отличался от остальных священников, которых она видела прежде. Не столько внешне, сколько глазами - они казались спокойными, но Ванесса увидела в их глубине нечто похожие на... безумие? «Хотя в его случае, это скорее всего вера», - хмыкнула про себя Ванесса.       «Ладно, чёрт с вами, посмотрим, чем это всё кончится», - мысль такая простая и от того спокойная разлилась по телу, когда Ванесса увидела, как на горизонте, затерянный среди деревьев, белеет сиротский приют, приближаясь к ней будто неотвратимое будущее.       

***

На аудиенции у Папы преподобный Андерсон был уже не впервой. Солнечный свет, словно расплавленное золото, заливал небольшой зал Апостольского дворца, заставляя щурить глаза. В лучах, струящихся из высоких окон, танцевали пылинки. Створки одного окна были распахнуты, впуская свежий ветер, нёсший в себе голоса людей с площади Святого Петра. Но все звуки растворялись в этой комнате, будто боясь нарушить не начавшийся разговор.       Папа Бенедикт XVI стоял у картины, на которой была изображена Дева Мария, стоящая на месяце, в окружение ангелов.. Его руки были сцеплены за спиной, а взгляд устремлён куда-то поверх сияния, будто сквозь него - в вечность. Андерсон остановился в нескольких шагах, не смея прервать молчание.       - Огонь, - негромко произнёс Папа, глядя на полотно. - В нём всегда было больше смысла, чем в любых словах. Господь являлся Моисею в пламени, ниспосылал свой Дух как языки огня, и очищал землю им же. Огонь - это не только разрушение. Это истина, обнажённая до боли.       Андерсон стоял молча.       - Более четырёх веков род Салливан служил Церкви, - продолжал Папа, голос его звучал устало, но в нём всё ещё жила власть и вера, перед которой склонялись. - Через них Господь творил Суд.       Он обернулся, и луч света коснулся его лица, делая морщины глубже, а взгляд - мягче:       - Они - кара Божья. Орудие возмездия для врагов Церкви.       - Вы называете это благословением, Святейшество?       Папа обернулся.       - Я называю это знаком. Господь являет Себя через огонь.- Его голос был ровным, как сталь. – И, если этот огонь рождается в человеке, значит, он избран не по воле плоти.       Андерсон не ответил.       - Её мать, Мария, тоже несла в себе этот знак, - продолжил Папа. - Её сила помогала нам в те годы, когда Церковь стояла на краю. Она верила, что огонь - это не кара, а голос.       Он на мгновение умолк, и в этом молчании было больше скорби, чем в любых словах.       - Возможно, мы не сумели уберечь её.       Андерсон едва заметно опустил голову.       - А теперь - дочь, - продолжил он. - Та же кровь, тот же огонь. Но пока что - ребёнок. Её огонь нужно направить, прежде чем он выжжет всё вокруг.       - Направить? - глухо повторил Андерсон. - Или заковать?       Папа чуть приподнял бровь, но в голосе не было осуждения:       - Сначала направить. Заковать - если другого пути не останется.       - И вы хотите, чтобы я стал тем, кто его направит, - произнёс Андерсон.       - Да. - Папа кивнул. - Ты уже доказал, что способен управлять тем, что пугает других. В тебе есть то, что нужно, чтобы её не сломать.       Он подошёл ближе, положив на стол тонкую папку.       - Когда придёт время, ты наложишь на неё печать. Не сейчас. Обычно обряд совершается при вступлении на служение, но пусть сначала научится владеть силой.       Андерсон взглянул на папку.       - Когда именно - “придёт время”?       - Когда сам решишь, - ответил Папа. - Но не медли слишком долго. Этот огонь нельзя держать без границ вечно.       Некоторое время они просто смотрели друг на друга. Взгляд Папы - усталый, но ясный; взгляд Андерсона - прямой, упрямый, полный непроизнесённых слов.       Андерсон сжал челюсть, сдерживая невольный ответ.       - А если никогда не будет готова?       - Будет, - спокойно ответил Папа. - Господь не даёт людям силы без причины. Может, Он хочет, чтобы этот огонь стал Его мечом, а не нашей ношей.       Повисло молчание. Только золотая пыль плясала в лучах света.       - Вы уверены, что я - правильный выбор? - наконец спросил Андерсон.       - Я уверен, что ты - единственный, кто не побоится её огня, - ответил Папа. - И единственный, кто сможет удержать себя от того, чтобы заглушить его страхом.       Он поднял руку в благословении:       - Иди. И помни: Господь говорит с тобой через веру. С ней - через пламя. Но кара и вера исходят из одного источника.       

***

      Коридор встретил Андерсона холодом и шорохом шагов швейцарского гвардейца у дверей.       Он шёл, держа под мышкой тонкую папку с гербовой печатью.       “Салливан, Ванесса. 13 лет. Проявления нестабильные. Под наблюдением.”       Он открыл её прямо на ходу. Несколько страниц, фотографии, пара заключений.       Сухие строки. Слова без жизни.       “Потенциал значительный. Контроль - ограниченный. Склонна к неповиновению.”       Андерсон остановился у окна, листы зашуршали под пальцами. Солнце било в глаза, но он не отводил взгляда.       - Печать, значит... - пробормотал он тихо. - Обуздать огонь Божий.       Он усмехнулся, почти горько и захлопнул папку. Свет от окна упал прямо на обложку. Под гербом Ватикана стояло одно слово, выведенное печатно и жирно:       «STIGMATICA».       - Вот значит, как, - тихо сказал он, защёлкнув замок обложки.       У дверей стоял молодой секретарь, пропуская его. Глаза его невольно скользнули к папке.       - «Stigmatica?» - шепнул тот, будто не осмеливаясь произнести громко.       Андерсон посмотрел на него сверху вниз.       - Её имя, сын мой, - ответил он ровно, - а не приговор.       И, не дожидаясь реакции, пошёл прочь по коридору - твёрдым шагом, будто решение уже принято.

***

В Фердинант Люк они прибыли уже когда солнце клонилось к закату. Небо густело, солнце уходило за холмы, оставляя длинные золотистые полосы света на фасаде здания. Белые стены ловили последние лучи, и казалось, будто дом сам светится изнутри. Огромная тень от креста легла на дорогу, ведущую к порогу. Ванесса вышла из машины, хлопнула дверца багажника – Андерсон достал её рюкзак и чемодан.       - Нравится? – спросил он, подойдя к Ванессе.       - Время покажет, - сказала она и повернулась к Андерсону. – Можно я хотя бы рюкзак заберу?       Ванесса прошла немного дальше, поправляя лямку отвоёванного рюкзака, но остановилась перед лестницей. Долго смотрела вверх - на массивные дубовые двери, тёмные от времени.       - Мда, - наконец сказала она. - Осталось только надпись прибить: «Оставь надежду, всяк сюда входящий»        - И всё же, - Андерсон поднял чемодан, - мы ограничимся «во имя Отца и Сына и Святого Духа».       - Разочаровываешь, падре, - буркнула Ванесса, но по ступеням поднялась.       Он улыбнулся, но ничего не ответил.       Внутри пахло свечами, старым деревом и чуть - свежим хлебом. Свет из высоких окон резал воздух золотыми лентами. Почти сразу из коридора вышла монахиня - в простой серой сутане, с мягким, усталым лицом и внимательными глазами.       - Наконец-то, - сказала она с облегчением. - Я уж думала, что вы заблудились.       - Дорога длинная, сестра София, - ответил преподобный Андерсон. - Дитя в ваших руках.       - Как будто сдаёшь посылку, - проворчала София, но в её голосе слышалась улыбка. Она посмотрела на Ванессу. - Здравствуй, девочка. Я София.       - Ванесса, - коротко кивнула та.       - Знаю, - ответила София.       С лестницы сверху донеслось шуршание, смешок, чей-то тихий «смотри!». София бросила взгляд вверх.       - Юмико, Хайникель! - сказала строго, но с улыбкой. - Я же говорила, чтоб вы не подслушивали.       Наверху послышалось спешное топанье и приглушённое «мы не подслушивали».       - Любопытные создания, - вздохнула София. - Но это я виновата. Сказала, что сегодня приедет новенькая. Ждали целый день как праздник.       - Тогда им повезло, - сказал Андерсон, - она умеет устраивать фейерверки.       - Ирония не идёт вам, падре, - Ванесса взглянула на него исподлобья.       - Я учту, - кивнул он в ответ.       София улыбнулась, сдерживая смех.       - Ну что ж, фейерверки у нас не запрещены. Пока не подпаливают стены. Пойдём, я покажу тебе комнату, - сказала София, забирая чемодан у Андерсона.       - Я сама, - быстро вставила Ванесса и взяла чемодан из её рук.       - Конечно, сама, - с лёгким кивком ответила монахиня. - Это, между прочим, хорошее начало.       Андерсон усмехнулся, доставая сигарету.       - Только не здесь, - предупредила София, - ты же пример, отец.       - Плохой, - сказал он и всё же убрал сигарету обратно.       София кивнула Ванессе:       - Идём, дитя.       Они поднялись по лестнице. Половицы скрипели мягко, будто тихо вздыхали. Ванесса шла за сестрой Софией медленно, сжимая ручку чемодана.       - Здесь комната преподобного, - указала София рукой на одну из одинаковых дверей. – Твоя чуть дальше.       - А ваша? – спросила Ванесса.       - Моя – внизу. Возраст уже не тот, чтобы по лестницам бегать, - улыбнулась в ответ София. – Остальные дети живут в другом крыле.       - А меня, значит, как прокажённую отдельно поселили? – усмехнулась Ванесса.       - Я настаивала, чтобы ты жила в крыле со всеми. Но отец Андерсон был непреклонен. - Боится, что я случайно всё спалю?       - Не думаю, - покачала головой София. Открывая перед ней дверь небольшой комнаты. – Скорее не хочет, чтобы тебе мешали.       Ванесса хмыкнула. Она и не собиралась здесь заводить дружбу с сиротами - приоритетом для неё было обучение, но всё же эта показная отрешённость от других неприятно уколола.       Комната оказалась небольшой - узкая кровать, старый стол, стул и шкаф. Воздух пах лавандой, бумагой и свежей краской.       - Здесь раньше хранились книги, которые не помещались в библиотеку, - сказала София, пропуская Ванессу в её новые владения.       - Здесь есть библиотека? – заинтересованно спросила девочка.       - Да. Дальше по коридору. Там же рядом и ванная комната. Ей никто не пользовался, так что не переживай.       - Хоть что-то приятное.       София улыбнулась:       - Ладно. Я принесу тебе ужин. И не вздумай сказать, что не голодна.       Монахиня вышла. Ванесса осталась одна.       Стало тихо. Последние солнечные лучи окрашивали комнату в тёплый красный свет. Ванесса подошла к окну, отдёрнула занавеску – открылся вид на большой сад.       Там, внизу, мелькнула знакомая фигура - высокий силуэт в пальто, сигарета в руке.       Андерсон поднял голову, заметил её в окне. Не сказал ни слова, просто коротко кивнул.       Ванесса кивнула в ответ.       Сердце почему-то кольнуло - не от страха, не от грусти. Скорее, от осознания: всё началось.