Колибри

Комар отмечал свою днюху с таким размахом, что сразу было видно — барское плечо папаши держит весь этот праздник. Дом у него загородный был такой, что прям нутром чувствуешь: денег в эту халабуду вбухано столько, что за них можно было бы купить полрайона. Огромный особняк на две башни, фасад желтоватый, оштукатуренный, как будто хозяева очень хотели, чтобы выглядел «богато», но вышло… ну, вышло, как у всех заряженных деток: много, громко и без вкуса. Во дворе — мощёный круглый подъезд, где уже наставлено машин. И не просто машин — одни блестящие зверюги: жирные джипы, купешки, пара иномарок, которых Кокс даже в городе редко видел. Музыка гремела так, что окна тряслись, на газоне — прожектора, будто вечеринка у маленького олигарха, а не днюха какого-то Сани Комара. Внутри почти всё было под золото: светильники в виде свечей, тяжёлые шторы, ковры такие, что их, наверное, вручную вязали китайские дети. По комнатам шастали мажоры — пацаны в ярких футболках, пахнущие дорогими одеколонами, девки в топиках, блескучие, как новогодние игрушки. Смех, визг, музыка, шампанское льётся рекой. У каждого в руке бокал, вторая — уже занята телефоном, третья — будто бы растёт специально под понты. Волк, как и обещал, отвёз Данилу и остался ждать неподалёку. Данька не собирался задерживаться: предупредил Комара заранее — на час максимум, пусть тот своим мажорам сразу скажет, кому надо — подходите сейчас. И пошло всё вполне по накатанной. Богатые детки даже не торговались, просто сыпали купюры: по одной, по две, иногда по пачке — лишь бы получить то, что хотят. Данила работал быстро: рюкзак пустел, а карманы его становились тяжёлыми от бабок так, что казалось — джинсы вот-вот порвутся. Когда всё было раскуплено подчистую, Данила уже собрался искать Комара, чтоб сказать, что валит. Но Саня сам вынырнул из толпы— почти светясь своей фирменной улыбкой, и слегка покачиваясь, будто пол ходил под ним волнами. — О, Кокс, давай выпьем! — радостно заявил Саня, вскинув бокал шампанского. — Не, Сань, я пойду, — отмахнулся Даня. — Искал тебя как раз, сказать хотел. — Оу, ты меня искал? — жеманно протянул тот и хихикнул. Вот сейчас он выглядел настолько гомососно, что будь это месяц назад — Даня бы стопудово задумался, не пидор ли Комар. Светлые джинсы на такой низкой посадке, что жопа почти вываливается, футболка белая, обтягивающая, словно купленная в детском отделе — аж живот торчит. Но после признания Волка Данила уже понимал, что не стоит судить по обложке. Реальность бывает куда ебанутее. А после того случая Даня мучился вопросом: всё ли нормально между ними? Всё ли как раньше? Забили они на ту хуету или нет? И всё же, когда нашёл в себе смелость — спросил Макса прямо в лоб. — Я от своих слов не отказываюсь. Ты в любом случае будешь моим. Рано или поздно. Сам придёшь, — ответил тогда спокойно Волк, так уверенно, что у Кокса аж внутри похолодело. Данила было хотел взъебнуться, возмутиться или смутиться — но последние слова всё же вселили надежду. Если Волк не собирается сам лезть, а ждёт, что Даня САМ придёт… ну так какого хуя беспокоиться? Сам-то Данила уверен был на все сто — так далеко он не поедет. Так что он успокоился, решив, что время сделает своё дело — и чувства Волка остынут. — Брось ты, давай выпьем, — не отставал Комар, закидывая руку на его плечо, приобнимая. — Не обижай меня, у меня же день рождения! Пойдём от всех подальше, всего бокал — и можешь валить на все четыре стороны. Ну и хер с ним. Выпить — и свалить. А спорить с бухим Комаром — только нервы себе мотать. Привёл Саня Данилу в какую-то комнату, где и вправду было тихо — настолько, что после общего гула вечеринки уши будто щёлкнуло. Дверь закрылась, и шум тут же остался за стеной, как будто их заперли в отдельном маленьком мирке. Светлые обои с блёстками, местами уже чуть выцветшие, огромная плазма на кронштейне, громоздкий стеклянный журнальный столик с металлическими ножками, блестящими так, будто их натирали каким-то ебучим средством «чтобы как в рекламе». В углу стоял высокий напольный торшер с золотистой бахромой, отбрасывая тёплый, чуть мутный свет. Главное же — кожаный диван, чёрный, жирно-блестящий, будто намазанный кремом для обуви. Настоящий символ «богатой жизни» — такой, который скрипит под кожей и липнет к ногам, если сесть в лёгких штанах. В комнате пахло дорогими духами, вискарём и чуть старой мебелью — смесь, от которой у Данилы сразу подскочило раздражение. — Присаживайся, — вежливо предложил Комар, указав Даниле на диван, и сам плавно сел, закинув ногу на ногу, как будто был какой-то ебаный манекен. Он протянул парню тонкий бокал с виски. — Надеюсь, ты пьёшь такое? Даниле, по сути, было вообще поебать, что пить — хоть растворитель, лишь бы быстрее закончить эту херню и уйти. Не нравился ему такой Комар. Ему, блядь, вообще Комар никогда особо не нравился, и не будь у него бабки и не будь он постоянным покупателем — Данила бы даже не здоровался. Хотя, с другой стороны, Саня на первый взгляд всегда был дружелюбный, улыбчивый, вроде бы простой. Но Волк тысячу раз был прав — Саня скользкий, как мыло в бане. И сейчас это ощущение только усиливалось: Комар смотрел как-то уж слишком пристально. Глаза блестят, ресницы длинные, взгляд липкий… и он двигается странно, будто что-то уже решил для себя. Решив забить на эти заёбы Сани и просто быстрее уйти, Кокс взял бокал. Горький запах виски ударил в нос. Он сделал глоток — горечь сразу прожгла горло, но Даня, не желая растягивать удовольствие, допил залпом. Дорогие напитки явно были не для него. Самогон и то поприятнее шёл. — Лан, Сань, я пойду, — сказал Данила, ставя бокал на стеклянный столик, а сам уже чуть привставал. Если бы Саня, блядь, не положил руку на его колено. — Подожди, — мягко сказал тот и подался корпусом вперёд. Что за хуйня? — Данил, вот почему ты такой? — Какой? — насторожился парень. Желание уйти стало почти паническим. — Ну вот такой, — Комар грациозно, почти театрально взмахнул рукой. — Вечно меня избегаешь… сторонишься. Я тебе не нравлюсь? — Сань, ты пьян, — устало вздохнул Данила. — Давай ты отдыхай, а я пойду. — Ну что ты всё убегаешь! — взвизгнул вдруг Комар, резко, почти по-бабьи, чем Даню реально удивил. Он таким его не видел — истеричным, надломленным, каким-то… ненормальным. — Вот ты мне нравишься… — Сань… — Данила начал отодвигаться, уже опасаясь. Ну это уже, блядь, смешно! Не может же быть, что и Комар того? Дальше кто? Завтра кто? Пистолет напялит лосины и накрасит свои два ногтя? — Очень нравишься, Даня, — прошептал Саня, прикрыв глаза, и подался так близко, что Даниле пришлось резко соскочить с дивана, будто от горячей плиты. Комар открыл глаза, не увидел его рядом — нахмурился. И перевёл взгляд на Даню, который стоял уже в полушаге от выхода, злой, напряжённый, готовый сорваться. Данила ЗНАЛ, что сильнее Сани, что мог бы втащить ему и уложить с одного удара. Но бабки — это бабки. Стоило ему только тронуть Комара, и у самого Дани жизнь бы встала раком. — Всё, Сань, я ухожу, — психанул Кокс, двинув к двери. Ему нужно было уйти, иначе он реально вьебёт ему. Но дотянувшись до ручки, и даже открыв дверь — уже почти вышел, когда на него вдруг повис Комар. Прямо повис, как липкая тряпка, и стал смотреть снизу вверх, капризно, жалко, почти умоляюще. — Ну хочешь… хочешь я отдамся тебе! — выдал Саня и сделал такое ебануто-невинное лицо, что у Данилы просто кровь в жилах хлынула назад от ярости. — Я тебе сейчас вьебу, — прошипел Данила и резко отшвырнул от себя парня, вышел из комнаты и почти побежал к выходу, чувствуя, как его трясёт. Желание уйти отсюда подпинывало буквально его к выходу: «свали нахуй, пока не поздно». Холодный, резкий воздух ударил Даниле в лицо так, будто кто-то ладонью хлестнул. На ходу дёргая молнию куртки, он уже дошёл до ворот, открыл калитку и почти ступил за пределы участка, ощущая долгожданную свободу. — Подожди! — раздалось сзади. За спиной смешно, по-куриному, затопал Комар, перебирая своими худыми ножками, едва не скользя по тропинке. — Пожалуйста! Данила закатил глаза к небу и глубоко вздохнул. Блядь. Самое хреновое — ему всё равно пришлось ждать Волка. Хотел он или нет, но уйти далеко он не мог: Макс сказал стоять здесь, и Даня знал — лучше послушаться, чем потом объяснять, почему его нашли в каком-нибудь кювете с переломанными рёбрами. Ну и главное — он должен был дотерпеть до приезда друга, а не разъебать Комара прямо на папашином газоне. — Прости… — тяжело дыша, выдавил Саня, остановившись рядом и хватая воздух, будто пробежал марафон. — Я просто… просто ты мне нравишься… — Сань… — Данила уже заранее сжимал зубы, чувствуя, куда всё катится. — Нет! Не перебивай! — взвизгнул Комар, как капризная баба, глядя упрямо, даже отчаянно. — Ты мне нравишься! Давно уже, понял? Но что бы я ни делал — ты вообще внимания не обращаешь! Ну что мне сделать?! Хочешь… хочешь я заплачу тебе? Данила медленно перевёл на него взгляд. Вот это, сука, было уже за гранью. Он что, ебанулся? Купить его решил? За деньги, блядь? Он реально думает, что Данила пойдёт трахнуть его, как очередную курицу, только потому что ему сунули бабки? За такие предложения можно не только ебальник свернуть — за такое, нахуй, людей в асфальт укладывают. И всё бы хорошо — Данила вообще-то терпеливый парень, на удивление терпеливый. Но сейчас он дышал как рыба, выброшенная на берег, чтобы не вломить Сане с размаху. Комар, похоже, воспринял его молчание как-то по своему, по тупому, по-дебильному, но явно не так, как стоило. Может, у него в голове было какое-то своё кино, где он сейчас — ахуенный герой романтической драмы. Потому что внезапно этот мудак вцепился Даниле в волосы — пальцами с наманикюренными ногтями — и резко притянул к себе, целуя. Они были почти одного роста, ну может Комар чуть выше, но дело было не в этом. Это не был тот поцелуй, который дал ему тогда Волк. Стыдно признавать, но от Макса не было противно — наоборот, что-то странное, смущающее, но не мерзкое. А тут… Здесь Данила ощутил такое отвращение, что хотелось хуйнуть лицо в таз с хлоркой и выдраить до крови. Омерзительно, отвратительно, липко, будто его слизняком облили. Он среагировал инстинктивно — резко оттолкнул Комара, сильно, так что тот завалился назад… И в следующий момент — Данила сам не понял как — Саня уже летел на асфальт не от его толчка. Макс возник словно из воздуха, как тень, как зверь, сорвавшийся с цепи. Мгновение — и он уже навис над Комаром, прижимая того к земле, и кулаки с глухими ударами влетали в лицо Сани. Жёстко. Без остановки. Без тени сомнения. Толпа из дома, услышав визг, высыпала во двор. Девчонки завизжали, кто-то орал, кто-то пытался подбежать, кто-то цеплялся за телефоны. Макс же… Макс был не человеком. Он был почти хищником, чистым, вывернутым наизнанку яростным зверем. Он бил так, будто хотел стереть Саню с лица земли. Словно тот совершил смертный грех. Данила знал Волка. Дрался с ним. Знал его силу. Но такого Макса он не видел никогда. И страшно было от того, что он не понимал — Волк всегда был таким жестоким… Или он просто для Дани таким не бы? — Волк! — пришёл в себя Данила и рванул к ним, пытаясь схватить друга за плечи. — Волк, блядь, слышишь?! Комар уже не шевелился. Лицо — не лицо, а размазанная кровавая каша. Данила охуел. Он боялся не за Саню — да всем было похуй на Саню. Он боялся за Волка. Потому что видел: Макс на грани. Он чёртов псих сейчас. И самое страшное — за такое Комарин папаша просто так не оставит. Не забудет. Не простит. И будет мстить. — ВОЛК, БЛЯТЬ! — взорвался Данила, оттаскивая друга, уже замечая краем глаза, как кто-то из мажоров звонит. И явно не что бы заказать пиццу. — УХОДИМ, МАТЬ ТВОЮ!! Макс будто выдохся. Кулаки остановились. Он поднял голову — и Данила увидел эти глаза. Зрачков почти нет. Одно сплошное золотисто-медовое озеро.Горящее. Безумное. Готовое прожечь всё на пути. У Дани сука спина холодом пошла. Он заставил Макса подняться. Перевёл взгляд на Комара. Лица… не было. Только месиво. Данила судорожно присел, поднёс два пальца к шее — слабый, едва ощутимый пульс. Жив. Чисто по случайности. Толпа таращилась, как на хоррор-фильм в реале. Даня вскочил и потащил Волка к воротам. Руки Макса были по локоть в крови. Но взгляд уже прояснялся. И понимание вернулось. Не говоря ни слова, Макс рывком натянул на Даню шлем, сам сел на мотоцикл, ударил по подножке и, когда Даня запрыгнул позади, сорвался с места, вырываясь вперед, пока не приехали те, после кого уже точно никто не ушёл бы просто так. До квартиры Волка они поднялись молча. Такой тишины Данила не слышал никогда — тяжёлое, электрическое, от которого звенит в ушах. Волк молча скинул куртку, прошёл в ванную и захлопнул дверь. А Даню ебашило. Ебашило так, что он сам себя не узнавал. Трясло, блядь, как суку на морозе. Ни одна драка, ни один косяк, ни один залёт так его не колошматил. Перед глазами стояло размазанное, кровавое ебало Комара. И мысли, как ножи: что теперь с Максом будет? чем это обернётся? Вот и настал момент проверять дружбу. И Данила знал: он Макса не кинет. Даже если завтра к ним придут люди с автоматами — он будет рядом. Но руки не слушались. Мандражило так, что ни хуй толком взять, ни встать нормально. Он забрался на диван с ногами, сел, втянулся, будто хотел раствориться в мягких подушках, и нервно грыз заусенец на большом пальце, пока рот не начал ныть. Минут через двадцать — самых долгих двадцать минут в его жизни — дверь ванной открылась. Макс вышел, в одних спортивных штанах, босой, капли с мокрых волос падали на мощный, рельефный торс. И что страшнее всего — он был спокоен. Опасно. Ебануто. Нездорово спокоен. Он скользнул по Даниле взглядом — золотистым, тяжелым — и прошёл к компьютерному столу. Сел, достал сигарету, приоткрыл окно и закурил. Дул ветер, с улицы пахло ночью, а в комнате пахло напряжением и мокрой кожей. — Ты еблан, — покачал головой Данила, наконец выдавив хоть что-то. Он хотел прижаться к нему, успокоить его — а понял, что это его самого надо успокаивать. Волк приподнял бровь, хищно. — Чё, пидорка своего жалко?! — ядовито ухмыльнулся, стрельнув взглядом прямо в Данилу. Даня ахуел так, что даже забыл моргать. — Чё, ебать?.. — пальцы сами собой разжались, и он уставился на Макса круглыми глазами. — Ты ахуел что ли?! Сигарета хрустнула — Волк резко затушил её в пепельнице. И в следующую же секунду Данила даже не понял, как оказался прижатым к дивану. Макс навис сверху, мощный, горячий, тяжёлый. Капли воды с его волос падали на лицо Дани, скатывались по щекам, горели. — Так ты только за бабки свою жопу подставляешь? — язвительно прошипел Волк, глаза сверкая. — И сколько берёшь? Я забашляю. — Я тебе сейчас вьебу, — предупредил Данила низко, угрожающе. Мандраж вдруг прошел, но и злости не было, вдруг появилась какая то ясность, серьезность ситуации. Что Волк, сейчас просто не вменяем, что он сейчас может пойти на реальную хуйню, а оттого наверное мозг у Дани начал работать каким то удивительным образом, слишком спокойно. Говорят в опасных ситуациях, мозг блокирует эмоции, что бы начать мыслить с холодной головой. Видимо это и есть та ситуация. — На бабки повёлся? — будто не слыша, продолжал Волк. — Двести долларов хватит? — Ты сейчас ебать серьёзно? — холодно спросил Данила, нахмурившись. Всё сегодня хотят ему заплатить. Пиздец день. — Мало? — хмыкнул Волк. — Хорошо. Касарь баксов. Договорились? Рука Макса опустилась ему на ягодицы, почти грубо, и Даня почувствовал, как всё тело резко напряглось. Инстинкт самосохранения отработал быстрее мозгов. Макс сжал его так, что было трудно дышать — прижал телом к дивану, не давая пошевелиться. Но в какой-то момент Данила резко выгнулся, упираясь ногами в пол и в край дивана. Он поджал ногу к груди и со всей силы вмазал коленом Волку в бок. Удар получился резкий, инстинктивный — и Макс дёрнулся. Этого было достаточно. Данила рывком вывернул корпус, выскользнул из-под руки Волка, почти уполз, как по инерции, и сорвался с дивана, упав животом на пол, ладонями больно ударился о паркет, и попытался вскочить, но не успел. Тень накрыла его сверху — Макс обрушился на него сзади, как зверь. Рука Волка схватила Даню за шкирку — крепко, почти рвя ткань футболки — и резким движением швырнула обратно на диван. Даня упал животом вниз, упёрся локтями, но Волк уже был сверху, навалился своим весом, прижимая его к диванной спинке. Другой рукой Макс дёрнул его штаны — резко, грубо. Ткань с треском соскользнула с бёдер, обнажая кожу. Страх плотно обхватил тело, как удав. Но силы будто выбили. Словно стало… всё равно. Словно всё, что он мог сделать — это не дать Максу получить удовольствие от его страха. Даже если Волк сейчас изнасилует его — Даня решил, что не будет ни умолять, ни просить, ни оправдываться. Он просто сжал зубы, так что хрустнуло в челюсти, и развернулся внутренне в камень. Лишь чувствовал, как руки… друга?… жадно шарят по его телу, как сжимают ягодицы, как Макс дышит ему в волосы — хрипло, сбито, почти зверино. — Сука… — вдруг простонал Волк. И внезапно — всё напряжение в его теле сорвалось. Он рухнул сверху, почти навалился всем своим весом на Даню, уткнулся лбом в его спину. — Не могу я так… — выдохнул он. — Не могу, Дань… Голос дрогнул. — Объебался я опять, да? Тихо. — Опять всё испортил… Что-то горячее упало Даниле на щёку. Одна капля. Потом ещё. Сначала он не понял. Может, вода с волос? Может, пот? Но нет. До него дошло через пару секунд. Волк… плачет. Это было настолько невозможно, настолько противоречило всему образу Макса, что мозг отказывался принимать. Но это были слёзы. Настоящие. Тяжёлые. Руки Волка вдруг крепко, судорожно обхватили Данилу поперёк живота, прижимая его к себе — словно боялся потерять, словно хотел удержать от всего мира. Даня застыл. Он не знал, что сказать. Он не знал, что думать. Он просто дышал — и чувствовал, как Макс, огромный, сильный, опасный, сейчас дрожит. Дрожит… как сломанный мальчишка. И это было страшнее, чем если бы он продолжил. И вдруг Даню накрыло острое, почти болезненное желание сделать хоть что-то. Хуй знает что. Что-то, о чём он, возможно, будет жалеть потом. Может, будет ненавидеть себя. Но сейчас… сейчас это казалось необходимым, как вдох. Как единственное, что могло остановить их обоих от полного пиздеца. Он аккуратно шевельнулся, вывернулся из рук Волка и повернулся к нему. Макс смотрел на него… напуганно. Настолько по-человечески, что Даню передёрнуло. На щеках блестели слёзы — нелепые, неправильные, не подходящие его лицу, его характеру, его этому звериному нутру. Подняв руку, Данила коснулся щёки Макса ладонью. Тот вздрогнул — будто к нему приложили раскалённое железо, — но замер, не смея ни вдохнуть глубже, ни шевельнуться. Как будто боялся спугнуть момент, разрушить его. Ошибка. Наверное, да. Но Даня хотел. Не из жалости — он вообще не жалел его сейчас. Хотел для себя. Проверить. Вправду ли не противно? Вправду ли так же, как в тот раз — с Максом не тошнит? — Дань… — тихо прошептал Волк, широко, немигающе глядя на него. — Тихо, — так же шёпотом ответил Данила. И медленно наклонился к нему, касаясь губ. «Вены дорог и дороги вен Машинкой размажет по кирпичности стен Обломки империй, элементы систем И тот, кто был всем, тот станет никем» Волк сначала остолбенел. Словно не верил, что это происходит. Секунда — две — три… И потом будто прорвало плотину. Макс рванулся навстречу, перехватывая инициативу так жадно, как будто боялся, что Даня сейчас передумает. Его губы оказались тёплыми, сильными, уверенными, но по-своему нежными, как будто он до этого тысячу раз репетировал этот поцелуй в голове. Даня попытался понять — противно ему или нет. Он слушал тело, ловил каждый импульс. И вдруг осознал: нет. Не противно. Даже… приятно. Странно приятно. Непривычно. Совсем не как с бабами. У девушек губы мягкие, сладкие, тёплые — и ни намёка на щетину. А тут жёсткость, тепло, сила. И ещё страннее — что это его мацают, а не он. Эта смена ролей кружила голову. Он неумело пытался целовать в ответ, натыкался, путался, но Макс словно обезумел — целовал его всего: губы, скулы, веки, нос. Словно наверстывал время запретов. Потом перешёл к шее — горячие, влажные поцелуи, от которых по спине ползли мурашки. Даня, сам не понимая как, ткнулся губами Максу в шею — неловко, почти глупо. Но хотел понять себя, услышать свои реакции. И понял: не тошнит. Наоборот — кожа горит приятно. «Но мы с тобою будем вместе Как Сид и Нэнси, Сид и Нэнси И ни за что не доживём до пенсии Как Сид и Нэнси, Сид и…» Они тискались как два щенка, неловко, сбивчиво, почти смешно — и от этого до жути чувственно. Даже Макс, каким бы невъебическим возбуждённым ни был, явно делал многое впервые. Но жадность его… одержимость… желание — такие настоящие, что у Дани даже голова чуть кружилась. Он сидел с голой жопой, джинсы спущены на колени, ремень давил в ногу — неудобно пиздец, но похуй. Всё было похуй. Макс сдёрнул с него футболку так резко, что ткань хрустнула, и покрыл его грудь поцелуями. Потом спустился ниже — к тому, что у Дани уже давно стояло как камень. — Макс… — выдохнул Данила испуганно, пытаясь его остановить. Но Волк не слушал. И то, что он сделал дальше…Даня даже хуй поверил. Макс взял у него в рот. Горячо. Глубоко. Уверенно. «Дорожки пыли и пыль дорожек Белый смелый, хитрый тоже Покатились глаза по бледной коже У меня есть ножик, где-то ножик» Это выглядело так сексуально, так грязно и так крышесносно, что мозг у Дани просто выключился. Он откинул голову назад и глухо застонал, сжав пальцами диван. Это вообще не было похоже на то, как делали бабы. Это было в разы круче. Блядь, на порядок круче. Смотря на Волка, который двигал головой между его ног, казалось, что он смотрит какой-то ебучий фантастический сон. Такое просто не придумать. А ощущения… охуенные. «Героиновый рай, и они там вдвоём И мы, наверное, туда попадём По дорогам вен, по дорожкам пыли Ведь мы так любили, мы были» Когда Макс отпустил его член и поднял взгляд — это был какой-то блядский, животный взгляд. Он поднялся обратно, впиваясь в губы Данилы горячим поцелуем, будто передавая ему всю свою похоть. И только когда Волк приспустил свои штаны — Даня по-настоящему напрягся. Макс увидел это. — Я ничего не сделаю… сегодня.— прошептал он нежно в ухо, чуть прикусив мочку. Потом взял свой налившийся член и поднёс к Даниному. Обхватил их вместе ладонью и начал двигать. И это было не менее охуенно, чем минет. — Сука… я люблю тебя, — простонал Макс ему прямо в губы, ударяясь дыханием о рот Данилы, двигая рукой быстрее. А Данила мог лишь хрипеть и стонать ему в рот, теряясь между шоком, страхом, удовольствием и чем-то таким тёплым, что он боялся назвать. «Мы были с тобой всё время вместе Как Сид и Нэнси, Сид и Нэнси И ни за что бы не дожили до пенсии Как Сид и Нэнси, Сид и…»