Колибри

После того случая Волк исчез почти на неделю. Просто пропал, будто сквозь землю провалился. И вроде бы логично было бы считать, что всё, дружбе конец, на этом история закрыта. Даниле даже стоило бы радоваться — ну вот, наконец избавился от этого ебаного голубого внимания, от напряжения, от всего того цирка, что творился последние дни. Но радости не было. Даня скучал. Сильно. Заметно. И от этого самого факта его будто перекручивало изнутри. Он гнал эти мысли от себя, морщился, отворачивался, пытался переключиться — но всё равно проклятую неделю внутри была пустота. А злиться он уже не мог. Даже наоборот — какое-то предательское чувство вины жрало изнутри: может, не стоило быть с ним настолько жестоким? Может, его реально переклинило в тот момент, и Даня просто… перегнул палку? Он всё равно держал себя. Он надеялся. Надеялся, что Волк остынет, осознает, придёт и всё станет, как прежде. И ещё он волновался. Да, блядь, волновался — где он? что с ним? почему не звонит? почему не появляется? Если честно, на следующее утро после того бара Данила, спускаясь по лестнице своего подъезда, почти физически ожидал увидеть Макса возле дома. Будто в привычной картинке: Волк стоит, облокотившись о свой байк, дымит, смотрит в никуда или просто в землю. Потом встречает Даню взглядом, коротко кивает, и по-обычному протягивает ему шлем — «садись». Потом отвозит Даню в шарагу, а сам в универ. А вечером Даня снова зайдёт к нему в автомастерскую, и они будут базарить, ржать, слушать музон, пить пиво. Всё будет как раньше. Но Макса не было. Ни в первый день. Ни во второй. Ни в последующие. А Даня… ждал. Хоть и самому себе признаться в этом не мог. Он ждал друга. Шарага гудела, как улей. В коридоре стоял запах мокрой одежды, табачный перегар, столовской еды и что-то металлическое — от старых шкафчиков. Шум стоял дикий: ржачь, что эхом раскатывалась по бетонным стенам; музыка из динамикой телефонов , что орала на весь этаж дешёвой басовитой хуйнёй. Девчонки шлёпали по полу в сапожках, громко щёлкали жвачками, парни толкали друг друга плечами, а кто-то уже с утра сидел на подоконнике и раскуривал самокрутку, думая, что препод не заметит. Стены с облупленной краской были изрисованы маркерами, ручками и даже гвоздями — объявления «Продам велик», «Вчера потерял паспорт», «Лох Пашка», сердечки, стрелочки… Даня пробирался через толпу, забирая из гардероба свою куртку. Тётка-гардеробщица, в платке, взяла номерок, вздохнула так, будто ей надоело жить ещё лет двадцать назад, и протянула тяжёлую, чуть влажную от улицы куртку. Кокс натягивал её прямо на ходу — привычно, быстро, как всегда, когда торопился свалить подальше от шума, чтоб выкурить сигу на свежем воздухе и немного прийти в себя. И только он собирался выйти, как прямо на пути, словно специально, вырос Комар — со своей фирменной, лучезарной улыбкой. У Сани была такая рожа, будто он родился улыбающимся и с тех пор никогда эту улыбку не убирал. Казалось, он вообще не умеет злиться: либо белоснежная «голливудская» ухмылка, либо спокойная морда с лёгкой, доброжелательной кривой губ. Даня ни разу не видел его недовольным — будто у того иммунитет к плохому настроению. — Здарова, — протянул Саня, хотя они уже виделись на паре. Данила только кивнул, застёгивая куртку. — Кокс, тема есть, перетрем? — Смотря какая тема, — буркнул Даня, но пошёл с ним к выходу. Март, наконец, подкинул немного тепла. Снег почти сошёл, остались только грязные бока сугробов в тени и тонкая корка льда на лужах по утрам — такую приятно было разбивать ногой, чувствуя хруст. Воздух пах весной — сыростью, асфальтом и дымом сигарет. Комар поправил воротник куртки, скосил взгляд на Даню и остановился на крыльце. — В пятницу у меня днюха, хотелось бы обеспечиться ништяками, — начал он, многозначительно глянув на Кокса. Даня уже подкурил сигарету, дым щипнул глаза, и он один глаз слегка прищурил. — Базара зиро, Сань, — хмыкнул он. Каким бы Комар ни был скользким жуком, но иметь дело с ним — выгодно, это факт. — Чё конкретно нужно? Шишки, спиды, гашик, таблы? — Так вот именно, что и сам не знаю, — Саня развёл руками, улыбаясь своей «я же милашка»-улыбкой. Прям мальчик-одуванчик, блядь. — Народу будет много, на всех закупать не собираюсь, но все хотят оторваться. Так что есть предложение… — Выкладывай, — нахмурился Данила. — Я и так хотел тебя пригласить. Но знал, что откажешься. Так может придёшь хотя бы как продавец? — Он даже ресницами похлопал, как какая-то девица из клипов. — И сам заработаешь, и гости мои счастливы будут. Как идея? Подарок мне не нужен. С одной стороны — логично. Комар не хотел выкладывать бабки за вагон дури, а Даня мог заработать. Но что-то всё равно казалось… странным. Интуитивно неправильным. Хотя на Сашку глянешь — стоит, улыбается, глазки блестят… Принцесса диснеевская, хули. Чего тут опасаться? — Ну… можно, так-то, — всё же кивнул Данила, дернув плечом. — Отлично! — Комар аж расцвёл, хлопнул Даню по плечу. Но уже отходя, вдруг резко остановился. И впервые за всё время его лицо стало серьёзным, почти жёстким. — Только ты один приходи… Не хотелось бы, чтобы проблемы были. — Да я вроде никого с собой брать и не собирался… — Ну знаешь… вдруг решил друга своего позвать. Ну этого… — Саня замялся, провёл пальцем от брови до щеки, имитируя узор шрама. — Со шрамом. Про Волка знали все. Слишком заметный он был, слишком…опасный, чтобы остаться незамеченным. И то, что он каждый день подвозил Даню до шараги — тоже видели все. Вот только, походу, теперь это всё в прошлом. — Можешь не переживать, — спокойно сказал Данила. — Да? — протянул Саня, но в глазах мелькнуло сомнение. И он вдруг перевёл взгляд куда-то за ворота. Данила автоматически проследил. И сердце у него ёбнуло так, будто с шестого этажа прыгнуло вниз. Возле ворот, облокотившись на свой байк, стояла знакомая фигура. Уверенная поза, взгляд в сторону дороги, сигарета в пальцах — будто он не пропадал никуда, будто всё было по старой схеме, и он просто ждёт Даню после пар. Даню переклинило. Он стоял, вцепившись в перила крыльца. Его хлестнуло чем-то странным: смесью радости, злости, облегчения и бешенства. Он даже не знал — подбежать и дать в ебало за неделю молчания или пройти мимо,гордо задрав еблет, сделав вид, что знать не знает его. Но стоял. Потому что рвануть к Максу сейчас было бы… слишком. Слишком громко. Слишком искренне. Слишком странно для них, для их случая, для их ситуации. Для того, что происходит между ними, того что Даня не хотел, что бы происходило. — Всё по мазе будет, — выдавил Данила и даже попытался улыбнуться. Но получилось как то криво. — Ну ладно… — протянул Комар, разглядывая его так, словно что-то понял. И тут же снова улыбнулся своей дебильной солнечной улыбкой. — Тогда в пятницу. Адрес и время на мыло кину. Бывай! — Бывай… Пальцы тряслись, и хотелось курить — много курить, жадно, до дрожи, но возьми он сейчас сигу в руки — точно выронит к чертям. Да и палиться перед Максом своим волнительным состоянием не хотелось. Чё он, будет стоять, как кретин дрожащий? Вот и держался. Хотя держался хуёво. А Волк стоял перед ним с видом побитой собаки. И не только потому что ебало было виноватое — он по-настоящему был побит. Под правым глазом расцвёл такой густой, ядреный фингал, что хоть картину пиши. Щека разодрана, губа разбита, волосы всклокочены, и весь он выглядел так, будто пил неделю не просыхая, по всем подворотням разом. И когда Даня подошёл ближе, ветерок принёс такой густой перегар от Макса, что Данилу пробило прямо в ноздри, заставив моргнуть. «Что же с тобой было?..» — хотел спросить Кокс, но горло сжало. Стоял, молчал, просто разглядывал его. И Волк тоже молчал, смотрел на него своими медовыми глазами — усталыми, красными, как будто он всю неделю ошивался возле Данилы, а не бухал чёрт знает где. И вдруг Волк улыбнулся. Криво, виновато — так, что у Дани внутри что-то больно дрогнуло. Вот прям до мерзкого комка под рёбрами. Как будто ты сам выгнал пса, ещё и напинал хорошенько, отвёз подальше в лес и бросил. А он всё равно вернулся — нашёл дорогу, выжил, доковылял, стоит перед тобой, смотрит снизу вверх и будто извиняется, что он у тебя такой дурак, такой неправильный. И Кокс почувствовал себя пиздец каким виноватым. Хотя, казалось бы, не в чём ему быть виноватым. Он с самого начала сказал, что такая хуйня ему не в кайф. Не давал повода. Но… может, всё-таки виноват? Может, тем, что не ушёл сразу после того признания, не выстроил стену, не разорвал всё подчистую? Может, сам давал Волку хреновую надежду? Каждый раз подпуская ближе. Каждый раз приходя к нему. Каждый раз сидя в его мастерской, смеясь, помогая, будто между ними вообще ничего нет. Да, он не делал ничего такого… но, может, именно этим и мучил Макса сильнее? А хочется-то совсем другого. Старой дружбы. Которая по факту и длилась-то не бог весть сколько, но успела стать одной из самых дорогих для Дани. Хочется, чтобы всё вернулось — легко, тихо, по-старому. Чтобы Макс сказал: «Переболел, отпустило». Чтобы просто отпустило. Но Макс стоял с этой кривой виноватой улыбкой, а у Данилы в груди что-то сжималось так, что аж дышать больно. — Дань, — наконец подал голос Макс. Глаза — тёплые, медовые, родные, будто до глубины души смотрят, а где-то там внутри его внутренний зверь уже лежит у ног у Дани и скулит. — Прости долбаеба, а? Попутал. «Прости долбаеба, а?» — и всё. Этого Дане хватило. Вот это — его старина Волк. Настоящий. Старый. Правильный. Такой, каким он привык его видеть. И тут же стало ясно, почти физически ощутимо: сейчас Волк протянет ему шлем, он наденет, они поедут в мастерскую. Макс будет крутить гайки, Данила — сидеть рядом, курить сигу, что-то подать, перекинуться парой слов. Вечером — пиво. Смех. Всё будет как привычно. Как надо. Только вот в голове крутились вопросы: где он был всю эту неделю? Кто ему по ебалу так зарядил? Почему от него так несёт бухлом? Зачем он пил? И почему — столько? Но это ведь не его дело… да? — Это не твои проблемы, — вдруг сказал Волк, будто прочитал его мысли. И он прав. Формально — прав. Не его это дело. Поэтому Даня просто взял у него шлем, натянул, сел за его спину, привычно устроившись, как всегда. Всё как обычно.Всё будто бы — в норме. Хотя внутри всё ещё дрожало. Свой байк Волк перебирал и собирал, наверное, тысячу раз — что-то добавлял, что-то менял, и от этого он был уже каким-то вообще эксклюзивным. Хотя и до того нихуя себе — привезли ему этого японца в таком убитом состоянии, будто по нему танк ездил. А Макс взял и полностью восстановил его с нуля. Макс вообще был рукастым, мог из говна палку сделать, а уж из двигателя конфетку — вообще на раз-два. И Данила не мог дождаться лета, чтоб наконец сесть и самому проехаться на мотоцикле друга. Чтоб прям адреналин так ебашил по крови, чтобы ветер в лицо, чтобы этот рёв под задницей, чтоб стать одним целым с этой железной малышкой. И вот сейчас, сидя на ней в гараже, пытаясь повернуть этот неподъёмный руль, Данила выглядел будто пацанёнок, который впервые уселся в папину тачку и делает вид, что едет, ровно как в кино. А Волк, ковыряясь в очередном клиентском корыте, поглядывал на него через плечо и ухмылялся. — Не пизданись, придавит ещё, — хмыкнул Волк, поднимая взгляд. — Не пизданусь, — отмахнулся Даня, но всё же упёрся ногой в пол, хотя байк и так стоял на подножке. — В пятницу Шнур в баню зовёт, идём? — спросил Макс, вытирая руки о тряпку. — М… не, у меня не получится, — замялся Кокс, слезая с мотоцикла. Облокотился на него, ширканул носком по бетонному полу, словно виноват в чём-то. — Комар работу подкинул… Волк прищурился, глядя на него так, что Даньке стало как будто стыдно, блядь. Словно он чего-то натворил. — И какую? — всё же спросил Макс, подходя ближе и складывая руки на груди. Мышцы под футболкой так и перекатывались — угрожающе, будто он и не человек, а амбал из фильма. — Сам знаешь… — вздохнул Даня и отвернулся. — Может, харе? — Мы говорили об этом. Сам знаешь, что не могу, — раздражённо бросил Кокс, отходя от байка. Каждый раз этот разговор был тяжёлым, как гиря на сердце. — Я говорил, что могу это решить, — строго сказал Волк, проследив за ним взглядом до дивана. Данила плюхнулся на диван, схватил какой-то порнографический журнал, лишь бы отвлечь себя. — Твоя хуета до добра не доведёт. Сам загоняешь себя в Кабулу. Нет же! Тебе лучше отказаться от реальной помощи и загнать себя в пизду по самую глотку! — Волк! — сорвался Даня, резко захлопнув журнал и швырнув его рядом. — Харе лечить меня, а? Мы либо сейчас тему закроем, либо ципанёмся! Макс смотрел не мигая, прожигая взглядом, как будто сам держался, чтоб не взорваться. Только и Данила не собирался сдавать позиции, встретил взгляд в лоб — жёстко, уверенно. Несколько секунд воздух между ними был натянут, как струна. Потом Волк выдохнул, прикрыл глаза, будто отбросил злость, и сел рядом. — Хорошо, — выдохнул он. — Но я с тобой пойду. — Мм, не, — уже спокойнее покачал головой Кокс. — Он сказал, чтобы я один пришёл. — Чё это? — прищурился Волк, разворачиваясь к нему и закидывая руку на спинку дивана. — Да хуй его знает. Типа чтоб проблем не было, — отмахнулся Данила, снова раскрывая журнал, где какая-то сисястая блондинка стояла под струями воды. — Хуйня какая-то, Дань, — Волк покачал головой, забрал журнал прямо из его рук, вынуждая посмотреть на него. — Кто вообще этот Комар? — Мажорик с папиными бабками, — пожал плечами Даня. — Заряженный до кишков. — И какие у него проблемы, чтобы ты кого-то взял? — задумчиво спросил Макс. Даня и сказать не решился, что Комар как раз против, чтобы он брал Волка. И самому ведь интересно, с хера ли. — В душе не ебу, — вздохнул Кокс, откидываясь на спинку дивана. — Знаешь… — протянул Макс, глядя куда-то в стену. — Мутный он какой-то. Может, ну его нахуй? — Ты прав, мутный. Но я не могу отказаться, — покачал головой Даня. — Там типы с бабками. А такой куш редко сорвёшь. — И зачем ты вообще с ним водишься? — не мигая, спросил Волк. — Бабки! — усмехнулся Данила, хлопнув друга по плечу. — Всё решают бабки! Каким говнюком человек ни будь, а если есть бабки — можно и потерпеть! Он поднялся с дивана, вытащил из Волковой куртки пачку сигарет. Макс молча смотрел, прикусив губу — думал о чём-то своём. Даня не стал спрашивать, чтобы разговор снова не ушёл в то, чем может закончиться его «работа». Не буди лихо, пока оно тихо. — Хорошо. Я тебя отвезу, подожду рядом. А ты будешь на связи, если что не так, — вдруг легко сказал Волк, тоже поднимаясь и выхватывая сигарету, чтобы подкурить себе.