Колибри

Заледеневшие пальцы держали маленький прозрачный пакетик с белым порошком, который тут же перекочевал в тёплые ладони. Чё у него руки такие горячие, то? Или у мажоров деньги даже кожу греют? Да и пофиг. Главное, что эти тёплые руки уже сунули ему три красных купюры. — Приходи сегодня в «Пегас», — с улыбкой кинул Комар. Даня только скривился. Не от улыбки — от предложения. «Пегас» — мажорский клуб, туда такие как он не ходят. Там свои, блестящие, загорелые с морей. Коксу там делать нехер. Хотя, видно было — Саня не хотел задеть. Приглашал по-человечески, даже по-дружески, но Данила — упёртый. Показывать, что не в своей лиге — западло. Хрен кто хочет ударить лицом в грязь, даже если это лицо давно в ней вымазано. — Я занят, — буркнул Кокс. Комар не стал давить. Только снова блеснул своими белыми зубами, поправил воротник пальто и ушёл, чуть ли не посвистывая. Провожая его взглядом, Даня с какой-то тухлой завистью отметил —вот ведь живут же люди. Ни дум, ни забот: ни где достать, ни у кого взять. Мать хоть и не выгнала до конца, но денег давно не давала. «Хочешь жить сам — крутись», — твердит, а потом всё равно ворчит, когда он домой под утро заваливается. Да и в целом, как у любого пацана, выросшего на сериалах, по типу «Бригада» или «Брат», жизнь виделась простой: если хочешь жить красиво — иди по грязи. Другого выхода не показывали. Везде одно и то же — сначала взлет, потом пули в упор, но кто ж тогда о конце думает? Да, Даня завидовал Комару. Тот родился уже с деньгами в руках. Папаша, небось, в девяностых сам кого-то кинул, кого-то утопил, теперь всё сынку устроил. А Саня только и делай, что принимай бабки и не парься. Вот бы ему, Даньке, так — кататься на тачках, покупать наркоту, а не толкать. Вокруг — не Лиса и её шалавистые подруги, а нормальные тёлки, модельные, гламурные, с френчем и духами, от которых крышу сносит. Те бы не устраивали сцен, не били по лицу на людях. Любили бы молча. А Лиса… эх. Опять про неё. Секса хотелось — до трясучки. Когда Кокс долго без бабы, он дико злой. Хоть и худой, но шустрый, ловкий — морды летят у всех подряд. Главное ведь не вес, а реакция. Так что, увидев знакомую рыжую макушку среди толпы девчонок у крыльца, он уверенно двинулся к ним. Стояли, как всегда, полукругом, с тонкими сигаретами, хихикали, строили глазки кому-то за спиной. Все как с витрины, хоть выбирай любую. Но бесполезно — у них свой кодекс. Не смотри на парня подруги. Не спи с бывшим подруги. Нарушишь — всё, пиздец. В лучшем случае — травля, в худшем — в подъезде встреча с разбитым лицом. А ведь были и симпатичные. Вот, например, Варя — Кокс иногда и поглядывал на неё. Темноволосая, длинные волосы, собранные в высокий хвост с начёсом, губы — под цвет кожи, пирсинг у губы, автозагар. Светлые джинсы на низкой посадке, из которых торчат стринги, короткая чёрная кожанка и чёрно-белая арафатка на шее. Типичная красотка. Но по их дебильным правилам — ему туда нельзя. Так что, заставив себя оторвать взгляд от её жопы, он перевёл глаза на Лису. Та же история — автозагар, губы, тату бабочки на пояснице, только юбка вместо джинс. И вот она — цель. Рыжая, упрямая, стерва, но в постели… мать её, в постели она как богиня. А про автозагар он точно знал — сам видел, как она мазалась им в ванной. И каждый раз думал: зачем, сука, тоналкой губы мажешь, не проще помаду купить? Но стиль у них, у этих пятерых, был одинаковый: Арафатки. Начёс. Автозагар. И Лиса — королева этого гламурного курятника. — Ещё один, последний раз, я умоляю, прости, а? Больше так не буду, клянусь, мне стыдно, — на автомате, не придумав ничего умнее, Данила процитировал строчки нового трека Гуфа, подходя к стайке девчонок, которые сразу заткнулись, как только он появился. Лиса стояла впереди, вытащив сигарету изо рта. И вид у неё был… ну явно не под стать гламурной юбке и каблукам — чисто зона. Шея вытянута, ноги по ширине плеч, взгляд злой, сигарета зажата между пальцами, дым в сторону. — Кокс, — прошипела она, — не строй тут из себя Гуфа, не дорос ещё. — Это чё я не дорос? — Даня выпрямился, глядя прямо ей в глаза. Страсть у них, конечно, всегда кипела. Хоть и срались часто, но и мирились громко. Любил он её злость, до дрожи. — А то, что ты не он, — хмыкнула Лиса, уже немного остыла, и вернулась в свою любимую позу «а-ля принцесса». — Он хоть песни посвящает, а ты — только нервы треплешь. — Зато курю как он, — усмехнулся Данила, но шутка, судя по лицам, не зашла. — Иди отсюда, — закатила глаза Лена, стоявшая сбоку. — Слышь, я не с тобой базарю, а? — огрызнулся Кокс. Он её терпеть не мог, эту Лену — вечная заступница, вечно между ними лезла, будто адвокат по вызову.— Съебни от сюда. — Это ты уходи, — рявкнула Лиса, — Кокс, ты чё, дебил? Тебе чё не хватало, а? Да за мной дядьки серьёзные бегают, а я тебе всё прощала! Закрывала глаза на твою наркоту, блядь! Закрывала… Конечно закрывала. Не дура же — деньги-то он ей подкидывал исправно. Не в долг, не под настроение — по-честному, по-мужски. Никогда жмотом не был. Но и хвастаться этим не стал — не пацанское это дело, да и перед кем? Она и так знала. Знала и пользовалась. А теперь вот — стояла, руки скрестив, губы сжала в нитку, глаза ледяные. — Значит, всё? — голос у Данилы дрогнул, но он тут же выровнялся, поднял голову, будто плюнул в лицо. — Всё! — выкрикнула она. Слишком громко, будто сама себя уговаривает, что не жалеет. Молчание зависло между ними. Воздух густой, вязкий, будто дым после планчика. — Ну и пошла ты, — бросил Кокс, резко, будто выстрелом. Развернулся, и пошёл прочь, даже не глядя. Он чувствовал, как за спиной шевелится толпа — подружки рыжей, эти глупые куры, уже хихикают, что-то шепчут. А внутри у Данилы всё кипело. Злость шла по венам, будто бензин, и хотелось кому-то прописать так, чтобы кости хрустнули. Главное — не домой. Там опять этот долбаный Капуста с нравоучениями и мать — орёт с кухни, кастрюлями гремит, жалуется на судьбу и на то, как жалеет что родила его. Ни покурить нормально, ни подумать. И к бабке не свалить, потому что сразу начинается одно и то же: «Ты чем занимаешься, Даня? Где деньги берёшь, Даня?» Он мотнул головой, сплюнул. Надо найти кого-то другого. Лучше уж морду кому размять, чем мозги себе выносить. — Вали-вали! — подначивали подружки рыжей, переглядывались, хихикали, будто сериал какой смотрят. Ебаные куры, — сжимал кулаки Данила. Злость перла, ох как перла — горячая, липкая, застилала глаза, а тут, как назло, по пути на район прямо перед ним, будто из воздуха, вырос Волк. Макс стоял, облокотившись на блестящий чёрный Kawasaki, хром сияет, солнце бликует в зеркалах. Куртка байкерская, потёртая, будто прошла с ним полстраны, на лице — холод, злость, в глазах чёрные искры. Сигарета в зубах, дым тонкой струйкой поднимается, и взгляд такой, что у любого нормального пацана колени бы дрогнули. — Твою мать… — прошипел Данила. Сердце сразу подскочило, руки сами собой напряглись. Не сейчас. Только не сейчас. — Вот только этого не хватало. Он не дурак — понимал, что рано или поздно Волк всё поймёт. Но не сегодня же, блядь. А сейчас у него крышу рвёт напрочь — от злости, от адреналина, от Лисы, от всего. Если бы был чуть спокойнее, может, и договорился бы. Но кому сейчас нужна дипломатия, когда кулаки сами просятся в дело? Решает не масса, решает ловкость, так ведь? — Ты чё, сука, думал меня наебать? — Волк отбросил сигарету, подошёл вплотную. — За долбоёба меня держишь, да? Даня вдохнул, коротко. Ну всё, пошло-поехало. Он не стал ждать — не потому что смелый такой, просто сдерживаться больше не мог. Всё внутри кипело, как в кастрюле под крышкой. Рука сама пошла вперёд, удар — резкий, чёткий, прямо в челюсть. Да, по понятиям — не по-пацански. Сначала базар, потом мордобой. Но базар был лишний — кулаки чесались, и Волк сам под руку подвернулся. Только вот просчитался. Ответка прилетела сразу — по носу. В глазах вспыхнули звёзды, дыхание сбилось, а через секунду спина грохнулась об асфальт. Кровь мгновенно пошла из носа, заливая глаза, губы, щеки. Во рту — вкус железа. Он мотнул головой, фыркнул, встал, шатаясь, и вмазал Волку под дых. С оттяжкой. Из всей злости, что в нём сидела последние месяцы. Но Волк будто не почувствовал — только губу облизал, которую Данила разбил своим кулаком и ещё злее заскалился. Металл, блядь, а не живот. Они сцепились снова. Удары летели без счёта — кулаки, плечи, колени. Воздух дрожал, как перед грозой, а крики толпы гудели где-то на фоне. И только когда из-за угла подлетели свои — всё остановилось. Кто-то схватил Данилу за плечи, кто-то — Волка. Орали все, как на базаре. — Эй, пацаны, вы чё?! — заорал Масяня, вставая между ними, пока его кенты держали злых и всех в крови пацанов. — За базар, сука, поясни! За базар поясни! — словно не слыша его, орал Волк в сторону Данилы, который тоже рвался из рук пацанов, чтобы продолжить драку. — Хули ты на лоха повёлся, твоя, ебать, проблема! — выплюнул кровь Кокс, тяжело дыша, но чуть-чуть уже остывая, в отличие от Макса, который почти вырвался из рук пацанов и даже влепил одному в ухо, но тут же был перехвачен. — Баста! Баста! Всё, расход, нахер! — заорал Муха, отталкивая Данилу, который ни хера не собирался стоять на месте, особенно после того, как Волк снова дёрнулся в его сторону. — Мы с тобой ещё не закончили, — харкнув кровью на асфальт, процедил Волк, уходя вместе с Масяней, который тащил его под локоть, стараясь увести подальше. Только вот Максу, похоже, помощь не требовалась — тот резко дёрнул руку. — Я спокоен! — резко бросил Макс Масяне, но по лицу видно — ни хрена он не спокоен. Тот что-то ещё ему шептал, но Волк уже походу не слушал, глаза горели злобой. — Вы чё схлопотались-то, а? — спросил Муха у Данилы, когда тот поднимал рюкзак с земли. — Волк ровный пацан, чё не поделили-то? — Ты-то его откуда знаешь? — буркнул Данила, хмуро отряхивая рюкзак, на лице всё ещё играла злость, кровь капала с губы. — Так он с футболистами двигается… ну, точнее, те под ним ходят, — пояснил Муха, поправляя шапку. — Зря ты это, он тип серьёзный, говорят, с блатными водится. — Да насрать, — буркнул Даня, закидывая рюкзак на спину. — Тем более, уже насрать… И не прощаясь с Мухой, пошёл прочь. Врага он себе уже нажил — это было ясно с самого начала. Одного больше, одного меньше — какая теперь разница. Футболисты эти, группировка из спортсменов, давно уже шугали нарков и барыг, и Данила с ними не раз пересекался. Но вот то, что они под кем-то ходят — это напрягало. А если и правда под Волком… тогда это уже не мелкая разборка. Тогда — беда. — Так чё не поделили-то?! — крикнул в спину Муха, будто сам не знал, что иногда объяснять просто нечего.