Колибри

Шаркнув подошвой по асфальту, Даня втянул морозный воздух, щурясь на серое небо. Изо рта повалил пар. Дворы пустые, только где-то вдали брехала собака и хрустел снег под колёсами редких машин. На углу торчала автомастерская — облезлый ангар с потёками ржавчины по стенам, у ворот копошились следы старого масла. Подойдя ближе, и ухватившись за тяжёлую железную дверь, что скрипнула, зашел внутрь. В нос ударил запах бензина, металла и грязи. Где то в углу гудела болгарка, булькал компрессор. На стенах висели инструменты, всё в чёрной пыли. На полу валялись железки, колёса, какие-то покоцанные запчасти. Посреди гаража стояла белая «девятка» — капот снят, фары вытащены, из магнитолы гремел русский реп : «Брат за брата извините. Таковы традиции..». — Здарова, — протянул Даня, проходя внутрь, по привычке осматриваясь. У «девятки» возился тучный мужик в синих трениках, задом к нему. Тот поднял голову, вытер руки тряпкой, смерил Даньку взглядом из-под густых бровей. — Я к этому… Максиму, — неуверенно сказал Кокс, засунув руки в карманы широких джинс и гоняя во рту карамельку. Мужик хмыкнул, крикнул в сторону комнаты за перегородкой, откуда летели искры: — Вольх! Тут к тебе пацан какой-то пришёл! Сам вернулся к мотору, не особо интересуясь гостем. Из перегородки вскоре вышел здоровый парень лет двадцати пяти — гора мышц в натянутой белой майке, перемазанной в чёрном масле. Накачанный, но при этом симпатичный: крепкие плечи, ровная челюсть, короткий тёмный «ёжик» и шрам от брови до щеки, придававший звериный вид. Если бы Даня был в такой форме, он бы вряд ли тачки чинил — больше бы в разборках за бабки светился. — Здарова, — сказал кокс, протягивая руку. — Я, Данила… от Ары, он тебе звонил. — А, да-да, — кивнул Вольх, доставая из помятых спортивок пачку сигарет. — Пошли перекурим, разложишь — чё к чему. Кокс кивнул, двинулся за ним. На выходе меченый накинул куртку, что лежала на старом продавленном диване и толкнул железную дверь —холод влупил в лицо, но после вони масла и сварки даже приятно стало. — Куришь? — спросил тот, протягивая пачку. — Ага, — Даня взял сигу, свои то он дома забыл, так что дают бери… а бьют беги. Закурил, затянулся. — Благодарочка. — За отраву не благодарят, — спокойно бросил Вольх, медленно пуская дым и глядя куда-то вдаль. Парни стояли рядом, молча, только ветер шуршал фанерой на крыше. Даня краем глаза рассматривал Вольха. Крепкий, будто из камня вырублен. И взгляд у него — тяжелый, прям в душу лезет. Даа, разговор, похоже, будет жёсткий. Если верить Артуру, этот Вольх — пиздец как по понятиям двигается, и к наркоте он, мягко говоря, негативно настроен. Как бы самому не схлопотать от него. Особенно сейчас смотря на эти руки — если получит, то месяц в больничке точно проведёт. Хотя арматурой отбиться можно — одна прямо вбита в замёрзший сугроб рядом. — Ну, давай, выкладывай, — подал голос Макс, отрывая Даню от мыслей самообороны. И только теперь Даню пронзал взгляд Меченого, и стало как-то неловко что ли, будто тот уже чует в крови: два скуренных косяка с утра. Взгляд у него был хищный… как у волка. — Кароче, маза такая, — дергано начал кокс,— на Кировском пацаны барыжат, мне надо, чтоб их прибрали… помощь нужна. Естественно он умолчал, что сам рассчитывал зайти с этим товаром. Пусть думает, что просто хочет порядок; главное — уйти целым. — Одни уйдут, другие придут, — пожал плечами Вольх и отводя взгляд, хмыкнул: — И смысл этих барыг убирать? Они просто шавки — ходят под тем, кто реально рулит. У мелкой рыбы всегда есть рыба побольше. Философ блять. Но тему реальную толкает, Данила и сам это понимал. Но Артур не просто так же встречу им забил; значит, Вольх реально мог помочь. Просто не факт, что захочет. Выглядел он так, что внушал уважение — и одновременно страх. Чёткого пацана — пацан из далека видит. Но и Даня не лох: унижаться просить не собирался. Он просто пообещал Боре поговорить с Арой, тот поговорил, и что-то сдвинулось. А то, что не сдвинулось — да и хрен с ним. — Да не дрейфь ты, — хмыкнул Макс, хлопнув парня по плечу, — что ты, за наркоманов зубами скрипешь — молодец. Я б их вообще переубивал нахуй. Ладно, порешаю. Кокс вообще не ожидал такого подарка. — Даа, нехер этих наркоманов, — И хрен с ним, что сам такой же. Лучше быть пиздаболом, чем в могиле. Вольх, всё ещё держа за плечо парня, достал телефон, не выпуская сигареты изо рта, покрутил мобилу в руках. — Давай, чиркни номер, как дело сделаю — дам знать, — протянул он телефон. Даня быстро набрал свой номер и отдал трубку обратно. — Ну всё, связь. Макс хлопнул его по спине и вернулся в мастерскую, хлопнув тяжелый дверью. — Связь, — кивнул Кокс, и только потом мысленно выругался: дал он свой реальный номер! Мог бы хотя бы левый кинуть — не по-пацански, но ноги ещё нужны, желательно целые. Потому что, если бы Вольх понял, зачем Даня его просил, он был уверен, сломал бы ему ноги и руки, и пальцы заодно. Да, этот пацан реально внушал пиздецкий страх. В кармане зажужжал телефон. Сидя на последней парте — на паре, до которой Данила всё же дошёл — он вытащил мобилу и, не парясь, взял звонок. Один хрен — все голдят, а Иваныча, препода по техмеху, в хуй никто не ставит. Да и в принципе как и всех преподов в этой богом забытой шараге в которую только что‑выпустившиеся школьники попали — кто со справкой, кто с аттестатом, где одни тройки. — Ай, мой хороший, — забасил Бора на том конце. — Ай, молодец, разрулил всё как сказал. Данила лишь хмыкнул. Да, этот Меченый — реально серьёзный тип, и за базар свой отвечает. За два дня каким‑то чудом он прикрыл всю шушару, что барыжила на Кировском; только как обещал, не позвонил. А оно к лучшему. Кокс вообще надеялся, что тот телефон потерял и номер тоже. Ведь дело времени — когда до того дойдёт, что его жёстко наебали. — Ну а хули, — гордо заявил Даня, чиркая ручкой по парте. — Всё, теперь как прежде будет, — уверил цыган на проводе. — Янош сегодня к тебе приедет, товар передаст — отдавай за три тыщи, не меньше! — Всё, добро, — кивнул парень и сбросил вызов. Эх, сейчас бы и косяк выкурить — настроение и так прет, хотелось поднять его ещё сильнее, чтоб счастье прямо из груди рвало. Много Даниле не надо было для счастья: косяк и хороший секс. Только вот Лиса портила кайф. Девка, видимо, серьёзно обиделась — даже дала по лицу, когда он, как ни в чём не бывало, подошёл и приобнял её. Тяжело вздохнув, Кокс перевёл взгляд на Иру: та в розово‑чёрной одежде, с огромными наушниками, сгорбилась и вообще выглядела как то затравленно. Даню вообще не удивился, когда неделю назад Ира подошла и призналась ему в любви — такие признания он часто получал и, не будучи дураком, пользовался. Не то чтобы он был совсем неразборчив — с эмо переспал один раз, но та оказалась девственницей, и первый раз с ней был сложный. А он любил поопытнее — открытых, раскрепощённых. Вот Лиса — та знала, как ублажать. И всё равно мысли к рыжей возвращались. Может, поэтому он и привязался к ней — в постели она была огонь, хоть характер у неё и скотский. Стерва, но оттого интереснее. Кокс был уверен, что она его простит — она как кошка, вцепилась и прощала не одну измену. А Даня… Ему в целом было пофиг на все эти привязанности. Зачем обременять себя чувствами, когда можно попробовать всё? Тем более у девушек он всегда был в спросе — парень сносный. Он и знал, что Лиса била морды тем, с кем он спал — и не только морды. Девки умеют хлестать жёстче парней: у пацанов всё просто — стрелка на стрелку, раз на раз; а слабый пол не брезгует ничем и может так загнобить, что жертва в лучшем случае будет заикаться. Про худшее лучше и не думать. Если не считать привычных стычек с Капустой дома — тот опять пытался «учить» Данилу жизни, за что стабильно получал по морде, — а потом уже и сам Даня ловил подзатыльник от матери, то всё шло ровно. Какие бы спайсы ни были, как бы ни вставляли, но кокс всегда был в цене. Так что уже две недели Даня снова вошёл в оборот — толкал всё как прежде, таская в рюкзаке, словно алхимик, от кокаина до ганджубаса. Конечно, осторожничал. Если мутишь — мути тихо. Или как в треках АК‑47: «Бойся 228, если пудришь носик». На зону Данила не хотел — знал, чем всё это может кончиться. Про дела знали только свои — те, кто реально в теме, кто знает, где брать и у кого. Вот как, например, Саня Комар — мажорик, которого батя за какие-то косяки запихнул в их шарагу. Комар был тип не самый плохой, хоть и скользкий, но какая разница, если у пацана бабки? А где бабки — там и движуха, и шавки, что вокруг трутся. — Здарова, Кокс, — подошёл Саня на перемене, когда Данила сидел на подоконнике и залипал в «тамагочи», что отжал у Тольки — сына соседки, пацана лет девяти. — Здаров, — лениво кинул тот, подняв взгляд. Как и положено мажору — вылизан с головы до ног. Волосы коротко подстрижены, зализаны гелем в мини‑ирокез, морда гладкая, будто с обложки, рубашка голубая, джинсы светлые, драные, на ремне — огромная бляха, что блестит, как зеркало. И бля буду — маникюр. Даня, если и вспоминал про ногти, то только когда один уже начинал мешать другому пальцу, царапая его — тогда отгрызёт, и норм. — Слышь, базар ходит, у тебя новое че‑то есть, — начал Саня, улыбаясь своими белыми зубами. Комар вообще был какой‑то слишком ухоженный, манерный, даже говор у него — будто не из этого двора. Весь такой моднявый, одним словом — педик, хоть за делами такими не замечен. Девки, к слову, на нём висли не меньше, чем на Дане. — Ну есть, — вздохнул Кокс, убирая игрушку в карман джинс. — Сколько надо? — Грамм пять. Хватит, — ответил тот спокойно, будто в аптеке покупает. — Говно‑вопрос, — хмыкнул Даня, залезая в рюкзак. — Пятнашка за пять грамм. — Говно‑вопрос, — эхом повторил Комар, снова улыбаясь. Он вообще единственный, кто сам навязывался в общение с Даней. Наверное, мажору не нравилось, что вокруг него все стелятся, а Кокс — нет. Вот и тянулся к нему, как к чему‑то настоящему. — После пар подгоняй к гаражам, — бросил Данила, застёгивая рюкзак и закидывая его на плечо. Спрыгнул с подоконника, натянул капюшон и, не оборачиваясь, двинул к выходу. Дело шло, жизнь кипела.