Колибри

Знакомый цыганский табор встретил Даню заливистым лаем собаки — той самой, которую Бора всё-таки притащил. До усрачки Кокс боялся псов. И хоть злая серая дворняжка была надёжно привязана, Даня всё равно, с опаской прижимая рюкзак к боку, быстро прошмыгнул от ворот к крыльцу. Перед тем как постучать, он показал собаке язык. Та, словно поняв оскорбление, зарычала громче и начала лаять так, что гул пошёл по двору. Похоже, хозяева дома услышали, потому что из-за двери донёсся женский окрик, а потом показалась Нана — старшая сестра Боры или, может, кузина, хрен их там разберёшь. — Чего мне собаку злишь, а? — цыкнула она на Кокса, но всё же впустила. — Заходи уж, дурной. Даня шагнул внутрь — и привычная цыганская суета ударила в нос и уши одновременно. Дом был старый, обшитый снаружи ржавым железом, а внутри — теплом, дымом и приправами. В узком коридоре тесно: дети сновали туда-сюда, визжа и смеясь. Из кухни доносился грохот посуды, визгливые голоса женщин, которые ругались и смеялись одновременно. Запах жареного мяса смешивался с дымом от самокруток, с духотой керосинки и ароматом дешёвых духов. В углу зала, на скрипучем кресле-качалке, сидел старик — сухой, морщинистый, с густыми бровями и мутными глазами. Он медленно покачивался, бормоча что-то себе под нос, будто разговаривал с кем-то невидимым. На полу вокруг него возились трое мальчишек, играя какими-то поломанными машинками. А в отдельной комнате — одной из двух во всём доме — сидел на продавленном диване сам хозяин. Мужчина лет сорока, плотный, с чёрными усами и хитрыми глазами, в расстёгнутой красной шёлковой рубашке и с толстой золотой цепью на шее. Перед ним на низком столе лежали аккуратные пакетики с шмалью и калькулятор. — Те авес бахтало, дрэл, — пробасил Бора, почесывая бороду. — Проходи, дарагой. — Здорово, — кивнул Даня, плюхаясь на старое кресло напротив. — У тебя, я смотрю, всё как всегда весело. — Да, к свадьбе сына готовимся! — гордо заявил Бора, вскинув глаза. — Приходи, дарагой, гостем будешь! Даня только хмыкнул. Гожо, младшему сыну Боры, недавно исполнилось всего тринадцать. И то, что мальчишка действительно “женится”, сомнений не вызывало. Бора уже успел поженить всех троих старших сыновей — один даже с ребёнком. Хорошо хоть дочерей у него нет — сожрали бы дом к чёртовой матери. — Ну что, дарагой, давай денюжки, — не отрываясь от пакетиков, буркнул Бора. Кокс потянулся к рюкзаку, достал несколько купюр и кинул на стол. Бора тут же схватил деньги, быстро пересчитал, нахмурился. — Почему так мало, а? — спросил он, глядя исподлобья. — Так говорю же, все на спайсы перешли. Говорят, берёт мощнее травы, — пожал плечами Даня. — Да и продаётся везде. — Значит, надо продавать что-то сильнее ваших этих… спайсов, — пробормотал Бора, щёлкая пальцами. — Вот недавно привезли из Пакистана — хороший кокаин. — Не, Бора, — мотнул головой Даня. — Им уже барыжат другие. А ты же знаешь, что бывает с конкурентами. — Значит, надо убрать тех, кто барыжит! — воскликнул мужчина, хлопнув по столу. — Позвони Аре. У него связей много. А я, дарагой, в долгу перед тобой не останусь! — Думаешь, поможет? — с сомнением спросил Даня. Артур этот… умный мужик, но мозги канифолит страшно. Вечно с укоризной тянет: “Ай, Данила джан, нехорошими делами занимаешься!” Хотя сам по уши в чёрных делах — оружие, схемы, люди. — А ты поговори! — не унимался Бора. — Ладно, — вздохнул Кокс, поднимаясь. — Вай, молодец! — оживился цыган, поднялся следом и протянул парню кольцо купюр. — Поговори, поговори! Даня хмыкнул, пересчитывая деньги под хитрым взглядом хозяина. Недосчитав пару сотен, он лениво приподнял бровь и посмотрел на Борю. — Вот не проведёшь тебя, — усмехнулся тот, кивнул и добавил недостающие купюры. — Теперь всё правильно, — кивнул Даня и сунул деньги в карман. В доме снова кто-то заорал — ребёнок, кажется, свалил кастрюлю. Женщины загалдели громче. Старик в кресле закашлялся, сплюнул в миску и пробормотал что-то о “чертовых молодых”. А Кокс, чувствуя, как запах дешёвого табака и пряного дыма впитывается в одежду, только хмыкнул. Вынырнув, наконец, из душного дома, Кокс шумно втянул морозный воздух, будто впервые вдохнул свободу. Поправив рюкзак на плече, он уже собирался двинуться к воротам, как вдруг — будто из дешёвого ужастика — за локоть его схватила морщинистая, костлявая рука. Перед ним стояла старая баба Роза. Настолько старая, что, казалось, смерть уже давно держала её за другую руку. Глаза у неё были полностью белые, без зрачков — слепая наглухо. Губы поджаты, лицо морщинистое, но всё равно будто живое, настороженное. И хоть Даня понимал, что она не видит, от её взгляда всё равно по спине пробежал холодок. Баба Роза давно кукухой поехала: бывало, по двору голая бегала, пугала детей, орала что-то про судьбу и проклятия. Сегодня, слава богу, хоть одета. — Баб Роз, это я, Данила, — всё же подал голос Кокс, аккуратно, но с брезгливостью, пытаясь освободить руку. — Давайте, я вас домой заведу, а? Но старуха не реагировала. Она подалась ближе, и сиплым, похоронным голосом прошептала: — Вижу… беда к тебе близка… страшное идёт к тебе! Волк! Берегись волка! — Чё, блять? — пробормотал Даня, моргнув. Какой волк? Где волк? В городе? Совсем старая из ума выжила. Но бабка вдруг заорала так, что у него внутри всё сжалось. — Ааа! Не смей! Не смей идти к волку! — закричала она, вцепившись в его плечо так, что ногти впились в кожу. Даже собака замолкла — будто сама испугалась. — Баб Роз… — выдавил Даня, растерянно озираясь. Но тут дверь хлопнула, с грохотом ударившись о стену, на пороге которого появилась Нана. Слава всем богам, вовремя. — Бабушка! Опять вышла?! — укоризненно сказала девушка, подхватывая старуху за плечи. — Ну-ка, пошли домой, замёрзнешь же! Но баба Роза не унималась, упираясь и продолжая выкрикивать: — А коли уж к волку пойдёшь — не смей бежать, слышишь?! Не смей! Волк зверь преданный… другим не даст тронуть! Голос её звенел по двору, хриплый, безумный. Нана тщетно пыталась увести бабку обратно в дом, а Кокс стоял, как вкопанный, не зная, что делать — то ли помочь, то ли просто смыться. В итоге здравый смысл победил. Отойдя от шока, он всё же пятился к воротам, стараясь не встречаться с этими мёртвыми глазами. И когда наконец выскользнул за калитку, в спину всё ещё доносились вопли: — Волк! Волк! Не иди к нему! Не смей! Даня только мотнул головой. — Ебанулась окончательно, — буркнул он себе под нос. Боре бы давно её в психушку сдать, что ли. Хотя, по правде, знали все: старая Роза когда-то гадала. К ней люди с города ездили, даже из соседних районов. Считали, что бабка “видит”. Но сам Кокс в эту шизу не верил. Он цыган знал хорошо — работал на одного, хватало. Они все про “силу” и “знаки”, а на деле — просто языком молоть и деньги собирать. Он то помнил, как в первый день, когда впервые переступил порог этого дома, Нана сама предложила “позолотить ручку”. Типа, погадает. Ага, погадала! Сказала, что у него будет жена — цыганка, с тремя детьми. И сто рублей взяла, коза. А потом выяснилось, что просто хотела свести его со своей подругой — той от которой муж сбежал, оставив двух спиногрызов и третьего в животе. Да, уж. Такой «подарочек судьбы» Даня не забыл. Какая, к чёрту, жена, да ещё с прицепом? Ему девятнадцать, он сам как пацан. А теперь, блядь, ещё и волков бояться? Что то не припомнит он, что бы в Перми волков видел когда-нибудь. Разве что пьяных мужиков под подъездом — вот тех можно бояться. Фыркнув, Кокс натянул капюшон и зашагал прочь от табора, стараясь не оглядываться. Плевать он хотел на все эти “знаки”. Пустая промзона за городом. Асфальт разбит, под ногами хрустит стекло от старых бутылок. Ветер гоняет обрывки мусора, редкие фонари дрожат, будто им и самим страшно. Из темноты медленно выкатился чёрный «мерин» с тонированными окнами. Машина плавно остановилась на площадке, и в воздухе сразу запахло бензином и дорогими сигаретами. Двери хлопнули почти синхронно. Из машины вышли трое мужчин — как под копирку: в длинных чёрных плащах, блестящих от мороси, в тёмных ботинках. Шли медленно, не спеша, будто не просто приехали — явились. Первым из задней двери выбрался плешивый мужик лет сорока, с редкими тёмными волосами, зализанными назад, и огромным кривым носом. На этом носу, как корона, сидели узкие солнцезащитные очки, которые в такую пасмурную погоду выглядели особенно комично. — Здравствуй, дарагой! — радостно воскликнул он, раскинув руки и снимая очки. В улыбке блеснули золотые зубы. — Приветствую, Ара, — Даня пожал его широкую, тяжёлую руку, в которой чувствовалась и сила, и привычка командовать. — Как жизнь? — Харашо, дарагой, харашо, — с густым акцентом протянул Артур, похлопав парня по плечу. — Как твоя маладая? — Всё по-тихому, — хмыкнул Кокс, глядя в сторону. Он знал Ару давно: мужик добрый, душа широкая, но нотации любит читать так, что мозги сводит. И всё с этим вечным “Данила джан!” — Чего случилось тогда? — прищурился Ара, убирая очки в карман плаща. — Что за кипишь? Глаза его, хоть и хитрые, сейчас были внимательные, тяжёлые. Он явно чувствовал, что парень приехал не просто так. — Кипиша нет, — замялся Даня, но потом всё же выдохнул и встретил взгляд. — Помощь нужна. Нужно барыг убрать. Тех, что кокс толкают. Ара задумчиво провёл рукой по подбородку, качнул головой. — Во как… — протянул он, словно пробуя слова на вкус. — И зачем же, дарагой? — Сами зайти хотим, — буркнул Даня, дернув плечом. Он уже внутренне приготовился к нотации. Ара всегда помогал, но обязательно сначала прочистит уши. И не подвёл. — Велика шапка, а под ней пусто, — укоризненно произнёс он, щёлкнув языком. — Нехорошими делами ты занимаешься, Данила джан! Людей травишь и сам себя загоняешь! — Ара, ну давай без этого, а? — раздражённо бросил Даня, вскинув голову. — Я сам разберусь, компренде? — Ай, дарагой, — всплеснул руками армянин, — ты зачем такие не хорошие слова гаваришь? Я же о тебе забочусь! Сын у меня твоего возраста, я смотрю на тебя — и душа болит! Кокс с досадой скривился. Да, всё как всегда. Сейчас он будет рассказывать, как “всё плохо” и “надо жить по-честному”. Хотя сам не далеко ушел… Но времени у Дани не было: дела ждали, а до завтра нужно всё разрулить. И желательно завтра хотя бы на пары сходить, а то из шараги точно турнут. — Ара, так поможешь? — перебил он, не выдержав. Артур долго смотрел на него, потом тяжело вздохнул. — Ой, дарагой, — покачал он головой, но всё же полез в карман пальто и достал новый “Нокиа”, блестящий, как только из коробки. — Сам помочь не смогу. Но человека одного попрошу — поговорит с тобой. Хороший человек. Только… такие дела он не одобряет. По понятиям правильным живет. — Давай, Ара, попроси, — оживился Даня, переминаясь с ноги на ногу. — Ты меня только сведи, а дальше я сам добазарюсь. — Ай, добазариться он, — недовольно цокнул языком Ара и поднёс трубку к уху. Даня закатил глаза. Сейчас начнётся. Минуту спустя из динамика донёсся голос, и армянин тут же заулыбался во весь рот. — Вай, Максим джан! Здравствуй, дарагой! Как дела твои? Как работа? Папа как? Всё хорошо, да? Ай, слава Богу! Даня тяжело вздохнул и начал топтаться на месте. Он знал, что это надолго. Пока Ара не выспросит у человека всё про жизнь, про здоровье и про родителей до седьмого колена — до сути не дойдёт. Ара продолжал тараторить, то смеялся, то всплескивал руками, будто собеседник его видел. Кокс уже хотел прикурить, но вспомнил, что сигареты забыл. Только когда он чуть не зевнул от скуки, Артур наконец перешёл к делу: — …вай, дарагой, слушай, дело одно есть, — протянул он, — человеку хорошему помощь нужна. Просит свести с тобой, добро? Он всё расскажет тебе сам, ты уж решишь, помогать или нет. Ай, дарагой, от души тебе спасибо! Всё, всё, сегодня будет у тебя! Всё, давай, дарагой, доброй дороги! Кокс оживился. Хоть и не факт, что этот загадочный Максим поможет, но всё равно — шанс есть. А базарить Даня умел, тут уж сомнений нет. — Всё, дарагой, адрес записывай, — сказал Ара, убирая телефон и глядя на него недовольно, но с лёгкой улыбкой. — От души, Ара, — с искренней благодарностью кивнул Даня, записывая адрес в потрёпанный блокнот. — Как зовут то… Максим? — Меченый, хороший парень, по понятиям здравым живет,— вдруг буркнул за спиной Ары Шамиль, — сомневаюсь что поможет… — Меченый?— переспросил парень, смотря на Ару. — Меченый,— кивнул Шамиль,— но ты его так не называй… это только для приближенных и вообще нехорошие слова не говори. Данила лишь кивнул, убирая блокнот в рюкзак. Он парень не глупый, повторять не надо. — Всё, уходи, — махнул рукой Артур. — Голова теперь из-за тебя болит. — Давай, Ара, на связи! — кинул Кокс, махнул рукой и почти вприпрыжку зашагал к трамвайной остановке, чувствуя, как холодный ветер гонит по спине остатки табачного запаха и армянского акцента. И где-то глубоко в голове, едва заметно, снова шевельнулось слово старой Розы: “Волк…” Он фыркнул, отмахнувшись от мысли. Ну какой, к чёрту, волк?