My Obsession😈

Фабиано опустился на свой бардовый кожаный диван с грацией человека, привыкшего к тому, что мир подстраивается под него. Диван, массивный, с глубокими подушками и золотыми гвоздями по краям, прогнулся под его весом, и он жестом указал на место напротив, его тёмные глаза, острые, как лезвие, скользнули по Максиму с холодным интересом. — Садись, — сказал Фабиано, его русский был ломаным, с тяжёлым испанским акцентом, слова вырывались медленно, как будто он пробовал их на вкус, — Пожалуйста. Мы… познакомиться. Хорошо? Максим почувствовал, как волнение сжимает горло, как будто кто-то затянул узел на шее. Он заставил себя улыбнуться и опустился на диван. Юноша чувствовал себя под прицелом — взгляд Фабиано был оценивающим, пронизывающим, как будто он уже решал, стоит ли тратить на него время. Мужчина протянул бокал с вином: — Вино. Хороший. За… знакомство. Выпить, да? Максим взял бокал и чокнувшись с Фабиано, сделал глоток. Вино было густым, богатым, с нотами вишни и дуба, — он едва почувствовал вкус, слишком сосредоточившись на том, чтобы не показать нервов. Фабиано выпил, его глаза не отрывались от юноши: — Хорошо. Вино… нравится? Максим улыбнулся в ответ, стараясь сделать улыбку естественной: — Да, спасибо. Очень вкусно. Фабиано откинулся на диване, достал из кармана портсигар, открыл его с тихим щелчком и взял сигару — толстую, ароматную, с насыщенным запахом табака. Он прикурил, медленно затянулся и на его губах появилсь улыбка, почти незаметная, его глаза не моргали, и Максим почувствовал, как под этим взглядом становится неуютно. — Альфредо говорил о тебя... — хрипло произнёс Фабиано, его речь было с паузами, как будто он взвешивал каждое слово, — Ты артист? Максим почувствовал, как волнение сжимает грудь, пальцы сжали бокал сильнее, но он улыбнулся: – Да, я певец, выступал в группе. Музыка меня вдохновляет. Я пишу стихи. Мне нравится сцена. Я люблю публику. И мечтаю в будущем записать свой сольный альбом. Фабиано затянулся сигарой, дым клубился вокруг его лица, и он кивнул, его взгляд стал серьёзнее, как будто он проверял юношу на прочность: — Мм... Очень хорошо. Я люблю творческий человек. Хочешь пробовать как модель? Максим сглотнул, его улыбка стала искреннее: – Да, мне это интересно. Я хочу работать и обрести независимость. Фабиано выдохнул и наклонился чуть вперёд, его голос стал тише: — Хорошо. Максим, ты знать, что модель – это конкуренция, много. Ок? Нужно правильный люди. Связи. — он указал на себя пальцем, его жест был уверенным, властным, — Я могу помогать. Ты хочешь? – Да, конечно. — юноша кивнул, стараясь скрыть напряжение. Фабиано сделал глоток вина, поставил бокал на столик с тихим стуком, и продолжил: – Если ты будешь мой вдохновение, если ты смелый… я открываю дверь. Большой дверь. Хороший, большой деньги. Хочешь запись альбом? No problem. Я могу дать студия для тебя. Глаза Максима восторженно загорелись, он почувствовал как его сердце начинает биться быстрее. Слова Фабиано были очень обнадёживающие, но в них сквозила загадка. Юноша пытался понять — что значит быть его вдохновением? Но уверенно ответил: — Да… я всё понимаю. Я готов на любые ваши условия. Фабиано выдохнул дым от сигары, и не открывая взгляда от юноши спросил: — Ты хочешь… вдохновить меня? Максим сделал глоток из бокала, чтобы выиграть время и ответил с легкой улыбкой на лице: — Да… хочу. Фабиано затушил сигару в хрустальной пепельнице и откинулся на диване, его глаза скользнули по Максиму — от лица к рубашке, к джинсам: — Хорошо. Максим... Я должен смотреть тебя. Разденься. Сейчас. Юноша впал в ступор от шока, бокал с вином замер возле его губ: – Простите... Мне нужно… снять всю одежду? Фабиано кивнул, его взгляд не дрогнул, он был холодным, с высокомерной уверенностью: — Да. Без одежда. Всё снимать. Чтобы я видеть всё. Оценить. В груди Максима стало тесно, как будто воздух кончился. Слова “без одежды” эхом отдавались в голове, вызывая волну паники и смущения. «Что за нахер... Зачем раздеваться?! Для чего ему это?! Я вроде не на порно кастинг пришел... Бл*дь, что делать...» – панические мысли парализовали. Но юноша тут же вспомнил слова Альфредо: «Ты должен произвести только положительные эмоции. Улыбайся, будь открыт, слушай его. Делай всё, чтобы он был доволен тобой. Это шанс. Если упустишь сейчас, вернёшься в Москву.» Юноша нервно сглотнул и натянуто улыбнулся: — Хорошо… я… я вас понял. Фабиано кивнул и откинулся на диване, его глаза не отрывались от Максима в ожидании. Тишина в кабинете стала тяжёлой, полной напряжения, и юноша почувствовал, как его мир сжимается до этой комнаты, до этого взгляда, до этого момента, где один шаг мог открыть дверь — или захлопнуть её навсегда. Максим отставил бокал, медленно поднялся с дивана и встал прямо напротив Фабиано, его серые глаза встретились с тёмными глазами мужчины. Он начал расстёгивать пуговицы на рубашке одну за другой — ткань распахнулась, обнажая кожу усыпанную татуировками. Юноша стянул чёрную рубашку с плеч, и откинул на диван. Пряжка ремня звякнула, он снял джинсы, и оставшись в одних белых боксерах, с ожиданием взглянул на Фабиано. Мужчина слегка прищурился и приподнял бровь: — Снимать всё. Без одежда. Юноша нервно сглотнул. Щёки моментально вспыхнули. «Это пи*дец.. Он реально хочет видеть меня голым?!.. Зачем?! Это его вдохновение?! Ох*еть... Куда я попал...» Максим взялся пальцами за серебристую резинку своих белых боксеров, и аккуратно снял, оставшись полностью обнажённым. Дикая неловкость накатила волной, как прилив, щёки горели, сердце стучало в ушах. Юноша чувствовал себя как на витрине, его стройное тело покрылось мурашками. Не смотря на всё это дикое смущение, Максим излучал необычную феминную красоту, которая делала его притягательным. Фабиано сидел неподвижно, его взгляд начал медленно скользить — от лица к шее, к груди, татуировкам, бёдрам, — пристальный, оценивающий, высокомерный, как у коллекционера, осматривающего редкий экспонат. Юноша стоял неподвижно, его дыхание было глубоким, ключицы напряглись, внутри всё кричало от неловкости, от того, что он обнажён перед этим мужчиной, чья власть казалась ему как трон, и он, Максим, был всего лишь претендентом, готовым на всё, чтобы войти в этот мир. Он старался держаться прямо, его улыбка была лёгкой, но внутри — неловкость, страх, вина, как будто он выставил себя на аукцион, и теперь ждал удара молотка. «Это шанс. Держись.» — повторял он про себя, слова Альфредо эхом отдавались в голове, но тело предавало — кожа горела, а ноги казались ватными. Фабиано медленно поднялся с дивана и подошёл к Максиму слишком близко, его пространство вторглось в личное, заставив юношу невольно задержать дыхание. Присутствие этого мужчины было тяжёлое, юноша сразу же почувствовал аромат его дорогого парфюма, табака и вина. Фабиано протянул руку, его тёплая ладонь коснулась изгиба талии Максима, медленно, нагло, пальцы скользнули по коже. Юноша вздрогнул, его тело инстинктивно напряглось, — его трогают без права, без согласия, но он стоял неподвижно, потому что слова Альфредо эхом отдавались в голове: «Произведи на него впечатление. Не упусти этот шанс.» Фабиано не остановился — его ладонь спустилась ниже, к бедру, пальцы прошлись по внутренней стороне, легким касанием: — Hermoso… (прекрасный) — прошептал Фабиано и выдохнул ближе к шее Максима, его дыхание обожгло кожу, заставив юношу вздрогнуть снова. Ладонь мужчины скользнула вниз, к ягодице, и он медленно сжал её пальцами. «Сука... Что он делает...» — громом вспыхнуло в голове и юноша прикусил нижнюю губу, чтобы только не сказать ничего лишнего. Фабиано убрал руку и спокойно вернулся на свой диван, откинулся на спинку, словно ничего не произошло. Он ещё раз обвёл взглядом юношу и поднял свой бокал: — Очень хорошо. Одевайся. Максим почувствовал, как волна облегчения накрывает его — слабая, но спасительная, — и он наклонился, чтобы поднять одежду с пола. Поспешно одевшись, он сел обратно на диван, учащённо дыша. «Что это было... Какого чёрта он трогал меня?! Он фотограф или кто?! А если он извращенец какой-нибудь?! Бл*дь, Альфредо, вернись пожалуйста скорее, не оставляй меня ним...» Неловкость была тяжёлой, словно бетонная плита на груди, но юноша заставил себя фальшиво улыбнуться. Фабиано сделал глоток вина, его взгляд был всё ещё пронизывающим: – Я готов работать с тобой, Максим. Юноша замер, и почувствовал как накатывает волна облегчения, смывая часть неловкости, но оставляя после себя странное, горькое послевкусие: — Спасибо, я очень Вам благодарен. Фабиано улыбнулся и достал свой телефон из внутреннего кармана пиджака. Его пальцы, с золотым кольцом на мизинце, быстро набрали номер, и он поднёс аппарат к уху. Мужчина перешёл на испанский — низкий, уверенный, как будто он вернулся в свою стихию: — Alfredo, El chico es bueno. Muy bueno. Lo espero esta noche a las 21:00 en mi estudio. Que esté listo. (Альфредо, мальчик хорош. Очень хорош. Жду его сегодня вечером в 21:00 в моей студии. Пусть будет готов.) Максим нервно сделал глоток вина, которое теперь показалось ему горьким, как полынь. Неловкость от обнажённости, от взгляда Фабиано, от того, что он позволил этому случиться, скручивала в узел, вызывая тошноту. Он улыбался, стараясь выглядеть благодарным этому человеку. Внезапно дверь кабинета открылась и в кабинет вошёл Альфредо — довольный, с широкой, искренней улыбкой. Его глаза сразу нашли Максима, и в них мелькнула поддержка, как лучик света в тени. Он сел рядом с юношей на диван и взглянул на Фабиано, между ними сразу же завязался быстрый, эмоциональный разговор на испанском: — Fabián, estoy muy contento de que te haya gustado Maxim!(Фабиан, я очень рад, что тебе понравился Максим!) — Es exactamente lo que necesito. Esta noche sin retrasos. Que esté completamente listo, espero que no me decepcione. (Это именно то, что мне нужно. Сегодня вечером без опозданий. Пусть он будет полностью готов, надеюсь, он меня не разочарует.) Максим сидел молча, его пальцы сжимали бокал с вином, а сердце колотилось, как барабан. Он не понимал эту беглую речь между ними, испанский язык, который он учил всего пару месяцев, был как далёкий шум, который он не мог разобрать. Он уловил — “Maxim”, “esta noche” — но смысл ускользал, оставляя только напряжение. Единственное, о чём он догадывался, что речь шла о нём. Его щёки горели, он нервно сделал глоток вина, чувствуя, как оно обжигает горло, и бросил взгляд на Альфредо, ища поддержки, но мужчина был погружён в разговор. Максим чувствовал себя потерянным, изолированным в этой беседе на чужом языке. Фабиано кивнул и встал с дивана, протягивая руку. Альфредо тоже поднялся, пожал её, и они обменялись коротким кивком и улыбками. Юноша встал следом и протянул руку Фабиано, мужчина пожал её крепко с финальными словами на ломаном русском: – До вечера. Увидимся. Альфредо с Максимом вышли из кабинета, дверь за ними закрылась с тихим щелчком, который эхом отозвался в коридоре второго этажа. Испанец хлопнул юношу по плечу — лёгкий, ободряющий жест: — Максим, ты молодец! Он в восторге, поверь мне. Юноша только сжал челюсти и ничего не ответил, чувствуя как жар приливает к щекам. Они спустились по лестнице в холл, и направились к выходу. Максим шёл молча, его руки сжимались в кулаки, нервное напряжение накатывало волнами, заставляя его то и дело оглядываться, как будто Фабиано мог появиться за спиной. Альфредо, напротив, шёл легко, его улыбка не сходила с лица, и он бросал на юношу взгляды, полные гордости, как будто тот только что прошёл испытание огнём. Покинув особняк, они сели в автомобиль. Как только машина тронулась с места и ворота остались позади — юноша не выдержал. Он резко повернулся к Альфредо, его слова вырвались потоком: — Ты знаешь что сейчас произошло?! Этот Фабиано... Он... Он сказал мне раздеться! Я стоял голый перед ним! И он смотрел на меня! А потом он подошёл и начал трогать... Что это?! Это кастинг в модели так проходит или что?! Альфредо бросил на него короткий взгляд, его карие глаза были спокойными, а его тон был успокаивающим, как всегда: — Максим, это нормально. Фабиано чувствует тело, как холст. Его тактильность — это часть работы. Он оценивал тебя, твои пропорции, твою энергию. Не паникуй, amigo. Ты прошёл собеседование. Он в восторге. – Что значит это нормально?! – юноша приподнял бровь в удивлении, – Альфредо, я бы не хотел, чтобы он так ко мне прикасался. Мужчина улыбнулся и тяжело выдохнул, крепче сжав руль: — Не волнуйся. Относись к этому проще... Главное — ты зацепил его. Он хочет встретиться сегодня вечером, в его студии и обсудить детали съёмки. Это шанс. Не думай о мелочах. Максим сглотнул, чувствуя, как ком в горле растет. Да, это был шанс. Чтобы обрести независимость, зацепиться за новую жизнь и не чувствовать как болит где-то в области сердца при упоминании одного имени, которое тут же вспыхивает огнём в голове юноши: Давид. С его ревнивыми взглядами и руками, что когда-то жгли сильнее любого испанского солнца. Максим почувствовал себя уязвимым, как никогда. Руки задрожали, он потянулся к пачке сигарет и достал одну. Он щёлкнул зажигалкой и глубоко затянулся, чтоб скрыть беспокойство: — А если Фабиано опять... Позволит себе это... Тогда что? Мне молчать? Альфредо замедлил машину , его тёплая ладонь легла на колено юноши, слегка сжимая. Мужчина улыбнулся той улыбкой, что таила в себе всю испанскую страсть: лукавую, соблазнительную: — Иногда, Максим, можно и подыграть, — сказал он тихо, его голос стал интимнее, пальцы скользнули чуть выше по бедру, но остановились, — Тем более, когда ты знаешь, что тебе это обеспечит в итоге. Просто дай ему иллюзию, знаешь... Улыбнись, коснись его руки в ответ. Включи своё очарование. Это нормально, ты справишься, я знаю. Максим затянулся снова, но сигарета не унимала лёгкую дрожь. Он смотрел на Альфредо — на эту улыбку, на его руку на колене, — и внутри всё смешалось: благодарность, страх, тоска по Давиду, чьи объятия были редкими, но такими настоящими, родными. Вечер приближался и Максим знал: подыграть — это значит шагнуть ближе к новой жизни, но рискуя упасть в пропасть чужих желаний. Машина снова набрала скорость, ветер унес сигаретный дым, а колено под ладонью Альфредо горело — не от жара, а от предчувствия бури. *** Москва. Студия звукозаписи. В студии стоял мягкий гул — звук только что сведённого трека постепенно стихал в мониторах, оставляя за собой послевкусие баса. Давид откинулся на спинку стула, довольно выдохнул и повернулся к Дену: — Всё чётко, брат! — сказал он с хрипотцой в голосе, – Вот теперь звучит как надо! — Да, вообще ох*енно! — усмехнулся Ден и хлопнул парня по плечу, — Будем разъ*бывать по-полной! Они переглянулись — усталые, но довольные, с чувством, что трек получился именно так, как хотелось. Ден достал из-под стола бутылку виски, пару пластиковых стаканов и банку колы. Лёд зазвенел, янтарная жидкость наполнила стаканчики, и в воздухе сразу появилось ощущение расслабления, будто можно выдохнуть после долгих часов работы. Ребята чокнулись стаканчиками и залпом выпили холодный напиток. — Слушай… — протянул Ден, лениво глядя в экран своего айфона, — А ты видел, где сейчас Макс? Давид не сразу ответил, будто не услышал. Только его пальцы на клавиатуре замерли. — Что? — Макс, говорю, знаешь где сейчас? В Испании, брат. — Ден повернул к нему экран, — Смотри, вот фотку недавно выложил из ресторана, в Мадриде находится. Давид мельком взглянул на экран и лишь усмехнулся: — Да хоть на необитаемом острове. Мне по*уй. Он отвернулся обратно к ноутбуку, сделал вид, будто что-то проверяет в треке. Но его челюсти сжались а плечи напряглись. Внутри Давида всё свело, словно тугим узлом под рёбрами. Он знал, что Максим сейчас не один. А с ним. С Альфредо. Имя, которое он теперь ненавидел каждой клеткой своего тела. Парень опрокинул стаканчик с виски залпом, чтоб хоть как-то снять напряжение. — Хочешь прикол, брат? — продолжил Ден, будто невзначай, прокручивая комментарии, — Тут столько шума в комментах, хотят, чтобы Макс вернулся. Типа, без него уже не тот вайб. Вот, послушай, чё пишут: «Не ожидал, что Макс уйдет из группы. Честно, думал что это всё прогрев к новому альбому. Жалко, парень талантливый. Может найдёт себя в чем-то другом» «Честно, я ходила на концерты только из-за Максима! Без него уже не тот вайб((» «Максим почему-то никак не комментирует свой уход, уже три месяца прошло. Давид сказал что у них случились творческие разногласия в музыке и каждый пошёл своей дорогой. Что-то с трудом верится в это!» «Надеюсь на возвращение Максима в группу! Они офигенно работают вместе, была на их концерте полгода назад в Питере , разнесли клуб просто в мясо!» «Я недавно был на дуо выступлении: Давид и Ден вдвоём были. Ребята ох*енные, но вот отсутствие Макса сильно ощущается, не хватало его треков.» «Ребята, верните Максима! Без него на концерты ходить не буду!» Давид молчал, нервно подёргивая ногой и глядя в экран, где мигали волны звука. — Ну вообще, если так подумать, — добавил Ден мягче, — Макс реально как-то разбавлял атмосферу. Вот есть в нём что-то такое... Помнишь же, он как выходит на сцену, и всё — такой визг поднимается! Сука, даже когда я выхожу на сцену, девки так не орут! Давид прикрыл глаза на секунду. Перед внутренним взором всплывает момент: Максим спускается со сцены, идёт к первому ряду, улыбается, тянет руку. Девочки орут как сумасшедшие, как будто перед ними айдол. Юноша умел преподносить себя на сцене, двигался уверено, флиртовал с публикой, выводил на сцену девушек и откровенно заигрывал, выдавал порой неожиданные замашки: то закурит прямо на сцене, то выйдет с пластиковым стаканчиком и в микрофон лукаво произнесёт, что это "просто сок", хотя по фиолетовому оттенку всем было понятно что это и как сильно Максим играет с огнём, рискуя попасть в неприятности. Бунтарство юноши смешанное с его необычной внешностью, создавали особый притягательный вайб вокруг него, не оставляя никого равнодушным. Давид тяжело вздохнул и снова налил себе виски, ничего не ответив. Ден закурил косяк и взглянул на друга с легким прищуром: — Братан, слышишь... А может, ты поговоришь с Максом? Ну, типа, давай обратно, запишем новый альбом... Давид резко взглянул на блондина, его тёмно-карие глаза вспыхнули, в них бушевала та самая вспыльчивость, от которой становилось не по себе ещё со времён интерната: — Нет. Его больше в группе никогда не будет. Даже если всё начнёт катиться к чертям собачьим — его я не верну. Пускай в Испании под солнышком греется. — Ладно, брат, я просто предложил... Уже больше трёх месяцев прошло, я думал, может всё как-то образуется... — спокойно произнёс Ден. Блондин хорошо затянулся крепким дымом и, уставившись в телефон, покачал головой: — Б*я… вот я только одного не понимаю, — хрипло произнёс он, не отрывая взгляда от экрана, — А откуда интересно у него такие бабки? В ресторане ужинает, фото с каких-то неху*вых апартаментов, это серьёзный кэш нужно иметь! Давид напрягся, поставил стакан на стол и нервно закурил сигарету. Он прекрасно понимал кто оплачивает Максиму эту жизнь. Денчик всё никак не унимался: — Просто странно, да? Только уехал — и сразу «новая жизнь», бабки. И не в Питере где-то, не в Москве. Испания, мать её. У него спонсор, что ли? Давид нервно выдохнул дым в сторону: — Может рекламы, может ещё что-то... Да и вообще, по*уй! Давай уже тему сменим?! Ден поднял руки, будто сдаваясь: — Ладно, ладно, не кипишуй. Просто… интересно. В комнате повисло напряжённое молчание. Из колонок тихо звучала инструментальная дорожка, по которой ещё недавно Давид с энтузиазмом подбирал ритм. Теперь всё звучало раздражающе громко. Он глубоко затянулся и отвернулся к монитору, не глядя на Дена. Дым стелился медленно, серой вуалью, размывая контуры вокруг. Ден усмехнулся, отпивая алкоголь из стаканчика: — На фотках он выгдялит прям расслабленно, с кайфом, будто вообще ни о чём не парится. Давид с ухмылкой взглянул на друга: — Ну, хоть кто-то из нас троих не парится. Парень снова выпил залпом, виски обжигал желудок, а в груди неприятно сжималось. Ден ещё что-то говорил, но Давид уже не слушал. Всё, что он слышал — это гул крови в голове и мысленный образ Максима, смеющегося где-то под солнцем, свободного, счастливого. Но не с ним. Давид вспомнил, как когда-то Максим просыпался рядом — растрёпанный, с теми же серыми глазами, только тогда они смотрели только на него. Как улыбался, сидя за столом, как смущенно опускал глаза. И теперь осознание, что это всё принадлежит кому-то другому, вызывало глухое, почти физическое ощущение потери. Давид сжал кулаки. Раздражение смешивалось с тоской, ревность с гордостью. Он хотел убедить себя, что так даже лучше. Но тело не верило. Душа не верила. А учащённое сердцебиение только подтверждало тот факт, что ему не всё равно. «Вернуть бы время назад… я бы поступил по-другому» – пронеслось в мыслях Давида. Но прошлое не откручивается назад. И от этой мысли стало особенно пусто. Парень потушил сигарету в пепельницу, провёл рукой по лицу и выдохнул — долго, устало. Он понимал, что Максим больше не рядом. И сколько бы он ни вспоминал, ни крутил “а если бы” — ничего уже не изменится. Максим теперь — другая история. А Давид просто тот, кто когда-то был её частью. ***