My Obsession😈

Последние три месяца в Москве были для Максима адом — тихим, но беспощадным, где каждый день был как медленная пытка, а ночи — как пропасть, в которую он падал без конца. В груди юноши была ноющая пустота — такая огромная, что казалось, в неё можно было упасть и не выбраться. Он не мог есть — еда комом вставала в горле. Ночи были хуже: воспоминания жгли, — руки Давида, его поцелуи, его смех, его гнев, всё это оставило сильный отпечаток в израненной душе. «Когда мне станет легче?» — эта мысль повторялась, как мантры, разъедая юношу изнутри, заставляя чувствовать себя ничтожным, сломанным, недостойным. Он избегал зеркал — в них отражался не он, а тень, с глазами, полными боли, и губами, которые когда-то произносили его любимое имя. Он пытался жить, но каждый раз, когда он видел напоминание о Давиде в соц. сетях — боль накатывала волной, заставляя задыхаться. Максим звонил Лу́не, его голос срывался на всхлипы, и она успокаивала, но даже её тепло не могло заполнить эту дыру. Юноша чувствовал себя потерянным — без того, кто был его миром, его болью, его всем. Любовь к Давиду не ушла — она жила в нём, как яд, жгучий и сладкий, и каждый день он боролся с желанием позвонить, написать ему, но гордость, или то, что от неё осталось, держала его. Это было невыносимо — жить с этой болью, которая пульсировала в груди, как открытая рана, и воспоминаниями, которые были словно вращающиеся в сердце ножи. Теперь, наконец, Мадрид встречал золотым солнцем, которое заливало улицы теплом. Альфредо и Максим только что прилетели, и теперь они были в роскошных апартаментах Саламанки — исторического престижного района с древними зданиями и тихими улочками, где воздух пах оливками, свежим хлебом и ароматом цветов. Апартаменты занимали весь верхний этаж пентхауса в здании XIX века, перестроенном в современный лофт: высокие потолки с открытыми балками из дуба, огромные окна от пола до потолка с видом на оранжевые крыши и зелёные кроны деревьев, полы из тёмного мрамора с подогревом, и мебель в стиле минимализма — темно-бордовый бархатный диван, стеклянный столик с фруктовой вазой, где лежали спелые персики и инжир, и камин с искусственным огнём, который потрескивал, имитируя уютный шорох дров. Максим стоял возле барной стойки, держа в руке высокий стакан с фруктовым коктейлем — свежим, ярко-оранжевым, с кусочками ананаса, манго и лайма, который Альфредо приготовил для него в блендере на кухонном острове. Коктейль был холодным, освежающим, с лёгкой кислинкой, и юноша с удовольствием пил его, чувствуя, как лёд тает на языке, а вкус тропиков проникает в каждую клетку тела. На его правой руке сиял браслет из белого золота — тонкий, элегантный, подарок от Альфредо, подаренный две недели назад, на восемнадцатилетие юноши, когда они отмечали в Московском лофте, с шампанским, свечами и тихой музыкой. Браслет переливался в солнечном свете и напоминал о той ночи — о поцелуях, объятиях и обещаниях, которые теперь стали реальностью, а не просто словами. Юноша не мог поверить — он стоял здесь, в солидном районе Мадрида, в Испании, с видом на город, который казался ему из другого мира. Его сердце колотилось от радости, как у ребёнка, который только что открыл дверь в сказку. Он повернулся к Альфредо, его серые глаза сияли, а губы растянулись в широкой, детской улыбке, полной восторга и неверия: — Неужели это правда? Я в Испании! Я поверить не могу! — голос юноши был высоким, он подбежал к окну, прижался лбом к стеклу, — Всё такое… настоящее! Я как будто во сне... Альфредо стоял у барной стойки, его белоснежная рубашка была расстёгнута на две пуговицы, а часы на запястье переливались, когда он наливал себе кофе из турки. Он улыбнулся, его карие глаза искрились теплом и лёгким умилением. Мужчина подошёл Максиму, мягко положив руку ему на плечо: — Это не сон. Это твоя реальность. – он наклонился ближе, его дыхание коснулось уха юноши, — Я рад видеть тебя счастливым. Максим повернулся, его щёки порозовели, а улыбка стала ещё шире, как у ребёнка, который только что получил самый желанный подарок. Он обнял Альфредо, его руки обвили его торс, и он прижался щекой к его груди, чувствуя тепло его тела, запах его парфюма — амбры и цитруса, — и тихий стук его сердца. Радость переполняла его, это был не просто перелёт — это было начало новой жизни, мира, где он мог быть собой, без теней прошлого, унять личную боль, и Альфредо был тем, кто держал его за руку. Атмосфера в апартаментах была лёгкой, полной тепла — солнце лилось через окна, фруктовый коктейль на столе искрился, а их объятия были тёплые, в этом новом, сияющем мире. *** Город сиял под золотистым солнцем, которое заливало улицы теплом, отражаясь в витринах кафе. В апартаментах было тихо, только лёгкий гул города за окнами. День был прекрасным, но с ноткой волнения и предвкушения — сегодня была встреча с Фабиано. Максим стоял перед огромным зеркалом в гостиной, отполированным до блеска, отражавшим его фигуру в полном росте. Он поправлял рубашку — чёрную, приталенную, с расстёгнутой верхней пуговицей, которая подчёркивала его стройную фигуру, и тёмные джинсы с низкой посадкой, которые сидели идеально, благодаря меркам, снятые вчера Альфредо. Его дреды были аккуратно уложены, браслет на запястье переливался, а кольцо в губе добавляло дерзости. Но руки дрожали, он то и дело проводил ладонью по ткани рубашки, сглаживая невидимые складки, а в зеркале его серые глаза были полны волнения. Альфредо подошёл сзади, его отражение в зеркале появилось, как тень — высокий, уверенный, с лёгкой улыбкой на губах. Он остановился в шаге, его карие глаза медленно скользнули по фигуре Максима — от дредов к плечам, к рубашке, джинсам, — оценивающе, но с теплом, как будто он был художником, осматривающим своё полотно. Его рука коснулась плеча юноши — лёгко, успокаивающе: — Ты выглядишь идеально. Фабиано оценит. Максим сглотнул, его пальцы замерли на воротнике рубашки, и он повернулся, его глаза встретились с взглядом Альфредо: — Я нервничаю, очень сильно... Мужчина улыбнулся шире, и наклонился ближе, его дыхание коснулось шеи Максима, вызвав лёгкие мурашки: — Всё будет хорошо. Просто знай, что Фабиано — это не просто фотограф. Он дизайнер, мастер, человек с именем. К нему не каждый попадает — он выбирает только тех, кто сияет. Это серьёзный человек. Не болтает просто так. Его стиль — чистое искусство. Он увидит в тебе то, что я вижу — силу, красоту, твои глаза... Максим почувствовал, как его сердце колотится, он поправил рубашку ещё раз, его пальцы нервно сгладили ткань: — А если я не понравлюсь? Если он скажет, что я не подхожу? Альфредо положил руки на плечи Максима, его карие глаза поймали его взгляд: — Произведи впечатление. Улыбайся. Будь любезным, открытым. Покажи себя - улыбку, энергию. Сделай всё, чтобы он был расположен к тебе. Говори, когда он спрашивает, слушай внимательно, когда он говорит, понял? Максим кивнул, его дыхание стало глубже, он поправил джинсы. — Ладно. Я сделаю всё что в моих силах. Альфредо улыбнулся, его пальцы мягко сжали плечи Максима, и он наклонился, коснувшись лбом его лба — лёгкий, интимный жест, полный поддержки: — Я верю в тебя. Максим кивнул, его сердце колотилось, но в нём была искра — волнение, страх, но и сила, которую Альфредо в нём разбудил. Он поправил рубашку в последний раз и они вместе пошли к двери, чувствуя, как этот день может изменить всё. Альфредо, уверенный и собранный, как всегда, открыл дверь автомобиля припаркованного у тротуара, и жестом пригласил Максима сесть. Его белоснежная рубашка отливала в лучах солнца, а Rolex на запястье сверкнул, когда он сел за руль. Двигатель тихо заурчал, и машина плавно тронулась, вливаясь в поток движения по оживлённым улицам города. Максим откинулся на кожу сиденья, его сердце колотилось, и он бросил взгляд на Альфредо, который вёл машину уверенно, но его скулы были напряжены, как будто он стиснул зубы. Юноша почувствовал лёгкий укол — этот мужчина, всегда такой спокойный, сейчас казался на взводе. Чтобы разрядить атмосферу, Максим улыбнулся: — Альфредо… можно я покурю? Мужчина бросил на него короткий взгляд, его карие глаза под тёмными очками были серьёзными, и он покачал головой: — Не сейчас. Не перебей запах парфюма. Фабиано… он очень чуткий человек. Давай после встречи Максим кивнул, пытаясь расслабиться, но периодически бросал взгляды на мужчину, замечая его напряжение — его скулы выделялись под кожей, пальцы крепче сжали руль, а взгляд был прикован к дороге. Юноша почувствовал лёгкую тревогу. «Нервничает не меньше чем я...» – подумал он. Машина ехала по узким улочкам, где оливковые деревья шелестели листвой, а старые здания с балконами, увитыми плющом, отбрасывали тени. Альфредо повернул на тихую дорогу, ведущую к окраине, и Максим увидел, как впереди возвышается особняк — современный, но с элементами классики: белые колонны, огромный сад с фонтаном. – Вот это да... – восхищенно произнёс юноша. Первое, что бросилось в глаза, — охрана в чёрных костюмах, стоящая у ворот. Два мужчины, высокие, в строгих очках, с наушниками в ушах, их лица были бесстрастными, как у статуй, а руки скрещены на груди. Они смотрели на подъезжающую машину, и Максим почувствовал, как волнение накатило сильнее, а в груди стало тесно. Это серьёзно. Это не шутки. Он бросил взгляд на Альфредо, который кивнул охране через стекло, и ворота медленно разъехались, пропуская их внутрь. Машина въехала в сад, где пальмы шелестели под ветром, а особняк сиял огнями, как дворец. Максим нервно сглотнул, его дыхание стало глубже, а в голове закружились мысли: «Я готов? Что, если я облажаюсь?» Альфредо положил руку ему на колено — тёплую, успокаивающую, его голос был уверенным: — Слушай внимательно. Это не просто встреча. Фабиано — ключ. Ты должен произвести только положительные эмоции. Улыбайся, будь открыт, слушай его. Делай всё, чтобы он был доволен тобой. Это шанс. Билет в жизнь — контракты, журналы, показы. Если упустишь это сейчас, вернёшься в Москву. Максим обомлел. Его глаза расширились, дыхание сбилось, а пальцы замерли на рубашке. Голос был с ноткой паники: — Вернусь в Москву? Альфредо, это… это не вариант. Я не хочу назад. Я хочу остаться здесь, с тобой... Альфредо кивнул, его взгляд стал ещё серьёзнее, и он сжал пальцы на колене юноши: — Я знаю. Поэтому ты должен быть идеальным. Фабиано почувствует, если ты нервничаешь или не искренен. Шути, если он шутит. Слушай, если он говорит. Покажи себя — энергию, улыбку, глаза. Включи свой шарм, обаяние, ты ведь умеешь это. Это твой момент. Не упусти его. Ок? Максим тут же представил Москву — серую, холодную, с болезненными воспоминаниями о Давиде. «Нет. Только не назад. Здесь — мой шанс.» Юноша кивнул, его голос был тихим, но решительным: — Я сделаю всё, обещаю. Но я не вернусь в Москву. Альфредо улыбнулся, его машина проехала по гравиевой дорожке и остановилась у входа, где человек в униформе уже ждал, готовый открыть дверь. Максим вышел, его сердце колотилось, как барабан, а пальцы нервно сжали край чёрной рубашки. Он чувствовал себя странно в этом великолепии: даже воздух здесь был другим: пропитан ароматом жасмина и денег. Альфредо, уверенный и собранный, взял его под локоть — лёгкий, поддерживающий жест, — и они прошли через массивные двери с резьбой, где человек кивнул, не сказав ни слова. Внутри особняк был воплощением роскоши: холл с мраморным полом, усыпанным персидскими коврами, хрустальная люстра, отбрасывающая радужные блики, и лестница с перилами из кованого железа, ведущая на второй этаж. Стены украшали картины — абстрактные, с тёмными мазками, как будто Фабиано сам писал их в порыве ярости. Воздух пах кожей, вином и чем-то элитным, как дорогой одеколон. Они поднялись по лестнице, шаги Максима эхом отдавались в тишине, а Альфредо шёл уверенно, его рука на спине юноши успокаивала, но не могла унять нервов. На втором этаже они подошли к двери из тёмного дерева, и Альфредо постучал. Дверь открылась, и они вошли в просторный кабинет, где воздух был пропитан ароматом сигар и дорогого вина. Кабинет был воплощением статуса: огромный дубовый стол с кожаными вставками, полки с книгами в переплётах из настоящей кожи, стены увешаны фотографиями и картинами, в углу — бар с бутылками редких вин, а в центре — бардовый кожаный диван, низкий и массивный, на котором сидел Фабиано Альварес: он был воплощением испанской элиты — 56 лет, высокий, с седеющими волосами, зачёсанными назад, выразительными карими глазами. Его костюм — тёмно-синий, сшитый на заказ, с белоснежной рубашкой и золотыми запонками — сидел идеально, подчёркивая широкие плечи и прямую осанку. В руке он держал бокал с красным вином, который он медленно крутил, а на лице была маска спокойствия — холодная, высокомерная, но с лёгким блеском интереса в тёмных глазах. Он был статусным — в каждом жесте, в каждом взгляде сквозила сила человека, который видел всё и выбирал только лучшее, — и серьёзным, как судья, готовый вынести вердикт. Фабиано встал при их входе, его движения были грациозные, неторопливые, он протянул руку Альфредо — крепкое, сухое пожатие, с лёгким кивком: — Alfredo, por fin, me alegra verte! (Альфредо, наконец-то, рад тебя видеть!) Альфредо улыбнулся, его рука сжала ладонь Фабиано: — Fabiano, me alegra verte. Permíteme presentarte a Maxim, mi amigo talentoso cuyas fotos llamaron tu atención. ¡Está dispuesto a ser tu inspiración! (Фабиано, рад видеть тебя! Позволь представить - это Максим, мой талантливый друг, чьи фото тебя заинтересовали! Он готов быть твоим вдохновением!) Фабиано повернулся к Максиму, его взгляд с прищуром скользнул по нему — сверху вниз, медленно, оценивающе, высокомерно, как будто он осматривал скульптуру в музее. Его глаза задержались на дредах, на кольце в губе, на татуировке в виде бриллианта на шее, на стройной подтянутой фигуре. Это был не просто взгляд — это был вердикт, полный холодного профессионализма, но с лёгким одобрением, которое мелькнуло в уголке рта, как намёк на улыбку. — Buenas tardes...(Добрый день) — с улыбкой произнёс Максим и медленно протянул руку мужчине, — пожатие Фабиано было крепким, и он ответил на ломаном русском, с очень сильным акцентом: — Рад видеть, Максим. Ты выглядишь великолепно. Максим улыбнулся, стараясь не показать нервного напряжения: — Gracias.. (Спасибо..) Фабиано кивнул, его взгляд задержался на глазах Максима на миг дольше, чем нужно, и он указал рукой на диван: — Садись. Нам нужно говорить с тобой. — с этими словами мужчина направился обратно к дивану. Альфредо сразу же повернулся к юноше: — Я оставлю вас ненадолго. Будь собой, не волнуйся. Максим растерялся. Он ожидал, что мужчина останется, будет рядом, как щит, но теперь он остаётся один, и это было как прыжок в пропасть. Его серые глаза мельком метнулись к Альфредо, полные мольбы. Тот подмигнул, его рука сжала плечо юноши в последний раз, и он вышел из кабинета, тихо закрыв за собой массивную дверь. Максим почувствовал, как его ноги становятся ватными и он медленно, преодолевая волнение, подошёл к дивану. Он сел, его тело напряглось, как струна, но юноша улыбнулся, хотя внутри всё трепетало, словно лист на ветру...