My Obsession😈

В воздухе витал лёгкий аромат свежего чая с мятой. Альфредо откинулся на спинку дивана, держа свою чашку в руке. Горячий чай — с лёгким ароматом мяты и лимона — обжигал губы, но это было приятно, как и вся эта ночь. Максим сделал глоток, его серые глаза, блестящие от усталости и вина, скользнули по мужчине. «Я даже подумать не мог, что он любит вот так... Интересно, а я один у него такой?...» — подумал юноша, чувствуя как тело ноет после произошедшего. В этот момент айфон лежащий на столике, завибрировал, экран загорелся — входящий звонок от Дена. Максим бросил взгляд на экран и нажал “отклонить”. Звонок оборвался, экран погас, и юноша вернул внимание к чашке, его пальцы сжали её крепче. «Что ему надо? Зачем он звонит мне в такое время?!» — подумал юноша, слегка нахмурившись. Альфредо заметил это — его взгляд скользнул на телефон: — Брат? — Не совсем, это друг из интерната. Мы с ним на одной сцене выступаем. Ничего важного. — ответил Максим, отпивая чай. Альфредо поставил свою чашку на столик и встал. Он подошёл к деревянной тумбочке у окна, открыл нижний ящик и достал белый конверт. Вернувшись, он сел на диван, ближе к Максиму: — Возьми. Это за фотосессию. Юноша замер, его пальцы коснулись конверта, и он медленно открыл его: внутри лежала стопка оранжевых пятитысячных купюр— сумма была внушительной. Его серые глаза расширились, и он удивлённо посмотрел на Альфредо: — Это… это что? Мужчина улыбнулся — мягко, уверенно, его карие глаза встретили растерянный взгляд Максима: — Ты отлично справился с фотосессией, и Фабиано уже заинтересован, если ты помнишь. Ну и… — он кивнул на конверт, — Плюсом, это небольшой бонус от меня. Я хочу чтобы ты порадовал себя. Максим сидел, его пальцы сжимали конверт, а внутри всё переворачивалось — растерянность смешалась со смущением от такой щедрости. Его щёки вспыхнули, он опустил взгляд, его голос был тихим, полным неловкости: — Спасибо... Я даже не знаю что сказать... Альфредо наклонился ближе, его рука коснулась руки юноши, тёплая и успокаивающая: — Всё хорошо, mi amigo. Потрать их с удовольствием. Максим поднял взгляд, его серые глаза встретились с карими. Он искренне не понимал, за что такая щедрость, разве такое бывает? Альфредо заметил эту неловкость и мягко приобнял его: — Расслабься, amigo. Уже скоро ты полетишь в Испанию и начнёшь зарабатывать ещё больше, поверь. Если ты поработаешь с Фабиано, тебе откроется совсем другой мир, где ты будешь сиять. Веришь мне? — мужчина взглянул в серые глаза юноши и улыбнулся. Максим глубоко вдохнул и выдохнул. Он до сих пор не верил, что поедет заграницу чтобы встать на путь мира моды и фотографии. — А если у меня не получится? — тихо спросил юноша. — Я уверен, что у тебя всё получится. — ответил Альфредо и приблизившись вдохнул аромат его волос, бархатный голос мужчины стал тише, — Главное, чтобы ты сам хотел этого... Ты ведь хочешь увидеть мир? Путешествия, светские мероприятия, это всё будет у тебя. Юноша сглотнул и улыбнулся. Он на секунду представил себя в той обстановке, где царит красота, творчество, высокий уровень жизни, и люди, которые добились успеха и могут поделиться своим опытом. — Ну конечно я бы хотел этого... — произнёс Максим, — Но... Просто я понимаю что это не для всех... — Вот именно. — перебил Альфредо, — Этот шанс выпадает не каждому, а значит, что ты особенный, Максим. И тебе не случайно выпала эта возможность. Юноша кивнул. Он был согласен со словами мужчины. И внутри загорелся огонёк, как вера в себя. Максим аккуратно положил конверт на стеклянный столик: — Спасибо тебе... Альфредо кивнул, улыбка тёплая, спокойная. — Не за что. И вдруг — вибрация. Айфон на столе задрожал. Максим тяжело выдохнул: — Извини… Юноша взял телефон, экран засветился. WhatsApp. Давид: «Ты где? Надо поговорить. Перезвони срочно.» Сердце Максима словно рухнуло в пропасть. Юноша сразу же поменялся в лице. По спине пробежала дрожь. Альфредо заметил это мгновенно: — Ты в порядке? Максим сглотнул: — Да… всё нормально. Просто… мой старший брат. Давид. Потерял меня. Волнуется. Альфредо, мне… пора домой. Мужчина понимающе кивнул и не стал расспрашивать. Он взял свой айфон в руку: — Я закажу тебе такси. Максим уже одевался — быстро, почти панически. Снял халат, бросил его на диван. Натянул джинсы, футболку, куртку — всё на автомате. Руки дрожали. «Давид. Хочет поговорить. Почему именно сейчас?! Бл*дь, он как будто чувствует...» — проносилось в мыслях. Альфредо подошёл и мягко приобнял юношу: — Всё хорошо? Выглядишь напряженным. Максим обнял мужчину в ответ: — Да, всё хорошо. Просто нужно скорее быть дома... Такси подъехало ровно через семь минут. Чёрный Mercedes уже ждал возле подъезда. Альфредо открыл дверь, свет из коридора упал на лицо Максима. — Спасибо за вечер. — сказал юноша, голос дрожал, — Ещё увидимся. Альфредо наклонился и мягко поцеловал его в висок: — Напиши, когда доедешь. Максим кивнул, и прошёл в лифт. Двери закрылись. Он остался один. С конвертом во внутреннем кармане куртки. С сердцем, которое колотилось, выбиваясь из груди. И с одним именем в голове: Давид. *** Максим стоял под уличным фонарём у своего подъезда. Пальцы дрожали, когда он набирал номер Давида. Он знал, что звонок — это неизбежность, как приговор, и каждый гудок отзывался эхом в его голове: «О чем будет этот разговор, почему именно сейчас?!» Наконец, на четвёртом гудке Давид ответил. Его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, Максим почувствовал, как внутри всё сжимается от знакомого тепла и волнения. — Макс? — сказал Давид, на фоне послышался шум музыки, — Где ты? — Я... Вот только что домой приехал. — Хорошо, я приеду скоро. Жди дома. Звонок сбросился. Максим тяжело выдохнул и зашел в подъезд, его шаги по коридору были тихими, почти крадущимися, как будто он боялся кого-то разбудить. Ключи в кармане джинсов звякнули, он повернул замок, и дверь квартиры открылась с лёгким скрипом. Он закрыл за собой, его сердце колотилось, как после бега, а в груди нарастала паника — смесь вины и страха, которая жгла, как сигарета, прижатая к коже. Его пальцы дрожали, когда он достал из внутреннего кармана куртки конверт с деньгами. Было чувство, что он жжёт ему руку, как напоминание о том, что произошло в апартаментах. Юноша прошёл в спальню, открыл шкаф, его рука нырнула в стопку своих вещей и он спрятал конверт в самый низ. Закрыв шкаф, он направился на кухню. Волнение нарастало, юноша вышел на балкон и сразу же закурил сигарету. Тело ныло — сладкая боль после секса, сразу же напомнила об Альфредо, его голос, испанские фразы в порыве страсти, его пальцы в дредах, рывком притягивающие ближе. Это было дико, страстно, — но Максим почувствовал, как пришло ощущение вины. «Ну и для чего всё это было?» — подумал он, затягиваясь сигаретой. «Я ведь предал самого себя. Предал свою любовь к Давиду. А он – это всё, что у меня есть...» Сердце неприятно кольнуло. Воспоминания о Давиде нахлынули — его тёмные глаза, его татуировки, его грубые, но страстные объятия, те ночи, когда Максим чувствовал себя нужным, несмотря на боль и ревность. Юноша переживал — страх, что Давид обо всём узнает, вина за то, что предал эту привязанность. Эта вина жгла сильнее всего, заставляя чувствовать себя предателем. Он затушил сигарету о перила, раздавив её с силой, и направился в спальню, на душе словно висел тяжелый груз, от которого хотелось избавиться. Максим лёг на диван, свернувшись под пледом. Час прошёл как миг — или как вечность, — квартира была тихой, только тиканье часов на кухне и далёкий шум машин за окном нарушали тишину. Он провалился в сон, неглубокий, полный обрывков снов — сцена, дым, глаза Альфредо, смех, и где-то на фоне — тень Давида. Внезапно тишину разорвал звук ключа в замке — резкий, знакомый, как удар в сердце. Максим вздрогнул, его глаза распахнулись, сон слетел мгновенно. Он сел на диван, плед сполз на пол, его сердце заколотилось бешеным ритмом. Шаги в прихожей — тяжёлые, с лёгким шарканьем. Давид. Это был он — Максим узнал бы этот ритм шагов даже во сне. Дверь спальни скрипнула, и юноша замер, его пальцы впились в край дивана, а в голове закружился вихрь: «Что сейчас будет... Что за разговор... О чём...» Давид прошёл в комнату, его силуэт мелькнул в полумраке — высокий, с растрёпанными тёмными волосами, в чёрной майке. Он был пьян — это было видно по походке, по тому, как он чуть покачивался, и по запаху, который юноша почувствовал, когда Давид сел рядом на диван. Родной, знакомый — виски, сигареты и его парфюм "1 Million". Внутри Максима всё переворачивается — радость от близости, от того что Давид здесь, и боль от воспоминаний, о его уходе к Олесе. Дыхание стало тяжёлым, грудь сжималась. Давид медленно повернул голову, его тёмные глаза, затуманенные алкоголем, встретились с взглядом юноши: — Вот сейчас скажи мне честно, ладно... Ты был с ним, да? Максим почувствовал, как мир рушится. Его дыхание перехватило, как будто кто-то выдернул воздух из лёгких. Этот вопрос был как удар: любимый человек рядом, так близко, его тепло, его дыхание, но безумно страшно. Это был не просто страх — это был ужас от того, что он потеряет его навсегда, от того, что предал их связь, от того, что его единственная любовь, его Давид, смотрит на него с такой прямотой, что хочется провалиться сквозь землю. Юноша не знал, что сказать, как объяснить, как скрыть эту боль, которая разрывала его изнутри. — С ним, это с кем? — с трудом спросил Максим, стараясь держаться уверенно. Давид тяжело выдохнул воздух и провел ладонями по лицу. Он опустил голову и смотря в пол, произнёс: — Испанец. Это он за тобой приехал после концерта? Максим сглотнул, его пальцы сжали плед: — Да... — осипший голос дрожал, но он заставил себя говорить, — Это была... Деловая встреча... Мы договаривались о съёмке… — Деловая встреча, да? — Давид усмехнулся и взглянул на юношу, — Когда это деловые встречи стали проходить ночью? Вот у меня почему-то все деловые встречи проходят с утра, в кафе, за чашкой кофе, а не в элитных хатах в 2 часа ночи... Максим почувствовал, как кровь приливает к щекам, в груди всё сжалось: — Давид... Я серьёзно... Просто потом разговорились... Время незаметно пролетело... — Ну да-да... Конечно, бл*дь... Я ж на долб*ёба похож, которого можно на*бывать, да? — Давид не сводил взгляда с Максима, его темные пьяные глаза блестели в полумраке, — Скажи мне правду... Максим попытался говорить спокойно, но голос вышел с дрожью, как будто каждое слово давалось с болью: — Давид… правда в том, что мы просто сидели, пили вино. Общались. Договаривались о съёмке… для его бренда одежды. Ничего больше. Давид замер, его дыхание стало тяжелее, и он молниеносно схватил Максима за подбородок — чтобы юноша не мог отвести взгляд. Его лицо было близко — так близко, что Максим чувствовал жар его дыхания, запах виски и сигарет, и это было как удар, потому что это был его Давид, любимый, желанный, но сейчас — пугающий. — Ты лживая мразь... — произнёс Давид, его голос был низким, полным ярости, — Пили вино? До двух ночи? В элитном ЖК? С этим испанцем, который в переписках намёки тебе бл*дские кидал?! Максим попытался отстраниться, но Давид держал крепко, и это прикосновение, такое знакомое, такое желанное, сейчас было словно кандалы. Его голос сорвался, полный боли и отчаяния: — Давид, отпусти!! Мы просто… говорили. О работе. О съёмке. Я не… Давид сжал подбородок сильнее, его глаза потемнели, и он наклонился ещё ближе, его лицо было в сантиметре от лица Максима: — Ты чё, думаешь, я не знаю, как это бывает?! Просто вино, просто разговоры, а потом он тебя просто вы*бал, да?!! Максим почувствовал, как слёзы подступили к его глазам, он резко отстранился, вырвавшись из хватки Давида, в глазах вспыхнула ярость, смешанная с отчаянием: — Ты же сам отказался от меня! Ты ушёл! Ты ушёл к своей Олесе, к "нормальной” жизни! Ты перечеркнул все пять лет, плюнул на мои чувства! Тебе вообще по*уй на то, что я испытываю к тебе! Я всегда любил тебя, ты для меня... Ты для меня был всем... А ты… ты меня просто трахал, когда хотел! А теперь, когда я пытаюсь жить дальше, ты обвиняешь меня?! Что ты хочешь от меня, Давид?!! — юношу прорвало, он стоял напротив, тяжело дыша, внутри всё разрывалось от боли и нахлынувших эмоций. Давид замер, его кулаки сжались. Он встал с дивана и шагнул вперёд: — Значит, я всё-таки прав, да?! Он тебя вы*бал?! Он трогал тебя, да или нет?! ГОВОРИ!!! — рявкнул парень. Максим отступил, его спина упёрлась в стену, слёзы скатились по щекам, но глаза пылали огнем, руки дрожали от нахлынувших эмоций и нервов: — Да, трогал!!! Дальше что?! Всё было!!! Да!!! Потому что ты предал меня!! Ты выбрал её! Ты сказал, что не можешь любить меня так, как я тебя!! Давид резко схватил его за шею, прижав к стене, его тёмные глаза горели яростью: — Я тебя ненавижу... Слышишь меня?! Я ненавижу тебя... — дыхание парня было тяжёлым, грудь вздымалась, а голос стал тише, — Просто исчезни из моей жизни... Я тебе даю ровно три дня... Чтобы ты собрал свои шмотки и свалил из моей квартиры... На сцене тебя больше не будет... Ты понял меня?! Юноша прерывисто дышал, смотря в глаза Давида сквозь пелену слёз. Тишина повисла между ними, тяжёлая, как цепи, и Давид отпустил шею Максима. Его лицо стало бесстрастным, но внутри всё бушевало: — Сделай так, чтобы я больше никогда тебя в своей жизни не видел... — хрипло произнёс Давид, и развернувшись, направился к двери, — Ключи в почтовый ящик закинешь. Через несколько секунд входная дверь хлопнула — громко, оглушительно, как выстрел, эхом отозвавшийся в пустоте. Максим медленно сполз по стене, закрыв ладонями лицо, стараясь сдерживать слёзы до последнего. Мысль о том, что это конец, крутилась в голове, как вихрь, разрезая душу на куски. Боль была не просто острой — она была всепоглощающей. Воспоминания о их поцелуях, о его руках, о его голосе, каждое воспоминание теперь было отравлено — его улыбка, его смех, его объятия — всё превратилось в ножи, которые вонзались глубже с каждым вдохом. Он потерял его. Самого близкого, самого родного, того, кто был его миром с самого детства... *** Дверь квартиры Олеси распахнулась с тихим скрипом, она стояла в дверном проёме, в лёгком шёлковом халате, который едва прикрывал её идеальную фигуру. Её светлые волосы были собраны в пучок, лицо — без макияжа, а зелёные глаза, полные смеси страха и надежды, расширились, когда она увидела Давида. Он стоял, покачиваясь, от него пахло виски, сигаретами и той тяжёлой, мужской энергией, которая всегда заставляла её сердце биться чаще — даже сейчас, после всего. — Давид… — прошептала она, её голос дрогнул, и она шагнула вперёд, приобняв его и помогая войти в квартиру. Парень ввалился внутрь, его шаги были тяжёлыми, и он чуть не споткнулся о порог, опираясь на девушку всей тяжестью. Олеся закрыла дверь, её руки дрожали, когда она помогла снять ему майку. Он был пьяный в хлам — дыхание тяжёлое, речь заплетающаяся, но глаза, несмотря на муть, горели той знакомой, опасной искрой. Она подвела его к кровати, и он рухнул на неё. — Олесь… — пробормотал парень, его рука потянулась к ней, хватая за запястье, — Иди ко мне... Олеся села на край кровати, её сердце колотилось от смеси радости и страха — он пришёл, значит, не всё потеряно. Девушка погладила его по волосам, её голос был мягким: — Давид, тебе нужно поспать. Хочешь воды принесу? Но парень не отпустил её запястье, его хватка стала сильнее, и он потянул её к себе, его глаза потемнели, полные пьяного желания и той агрессии, которая всегда скрывалась под его харизмой. Он перевернулся, прижимая её к матрасу своим весом, его губы нашли её шею, целуя грубо, с укусами, которые оставляли следы. Олеся замерла, её тело напряглось под ним, а сердце застучало быстрее — она любила его, безумно, до боли, и каждый раз, когда он был таким, она надеялась, что это любовь, но чувствовала, как его руки сжимают слишком сильно. Девушка попыталась отстраниться: — Давид… любимый... ты пьян. Давай спать ляжем, пожалуйста... Но он не слушал, его рука скользнула под халат, грубо сжимая её грудь, и он прижался сильнее, его возбуждение было очевидным, твёрдым. Его голос стал низким, требовательным, с ноткой угрозы: — Заткнись, Олесь... Если я хочу – значит будет... Она всхлипнула, её тело подчинилось, как всегда — любовь, страх, желание смешались в один комок, и она обняла его. Давид резко развернул её на живот, спиной к себе, — грубо, без предупреждения, её лицо уткнулось в подушку. Он рукой сорвал с нее бельё и вошёл — жёстко, без подготовки. Девушка вскрикнула, её голос сорвался на всхлип, тело содрогнулось от боли. Её руки вцепились в простыни, а слёзы потекли по щекам. — Давид… больно… — прошептала она, её голос был полон мольбы, но он не слышал. Его бёдра бились о её ягодицы с громкими шлепками, движения были быстрыми, эгоистичными, полными пьяной ярости. В этот момент в его голове была не она, а Максим. Его нежные губы, его голос и стоны: «Давид... Ещё... Не останавливайся...», его серые глаза, томные, полные любви и преданности. Вспышки воспоминаний о Максиме накрывали одна за другой, Давид ускорялся, его пальцы впивались в бёдра девушки, оставляя синяки, а в голове — стоны Максима, его податливое тело, его запах. Оргазм накрыл Давида с головой, он кончил с рычанием и рухнул на Олесю всем весом, его дыхание — тяжёлое, рваное, обжигало её шею. Его член всё ещё пульсировал внутри неё, но эта близость не принесла облегчения: только холодную пустоту. Он отстранился от девушки и лёг на спину, закрыв глаза. Грудь вздымалась медленно, тяжело. Алкоголь утягивал в сон, но мысли о Максиме не отпускали. Он представил его серые глаза, которые всегда смотрели с такой любовью, что это было больно. «Он больше никогда не будет моим» — эта правда ударила, словно кулак в солнечное сплетение, оставляя пустоту, которая была хуже ярости. Давид не мог представить жизнь без Максима — без того, что он был его, единственным, запретным, но безумно близким и родным человеком. Он уснул с этой тяжестью внутри, которая была как нож в сердце, острая и неизлечимая... ***