My Obsession😈

Олеся стояла у окна номера. За стеклом — огни ночного Дубая, россыпь золотых ламп и неон, отражающийся в её глазах. Она держала бокал вина. — Ты даже не слышишь меня, — выдохнула она, оборачиваясь, — Давид, я не понимаю, что с тобой происходит! Раньше ты был… другой. А сейчас — ледяной, как будто тебе вообще плевать! Давид стоял у кровати с бутылкой шампанского в руке. Он сделал глоток и бросил недовольный взгляд на блондинку: — Ты опять начинаешь? — В смысле опять начинаю?! — её голос взвился, — Я тебе что, враг? Я просто хочу понять, почему ты стал таким! Почему спустя четыре месяца всё так резко изменилось? Давид поставил бутылку на прикроватную тумбочку с глухим стуком. — Потому что меня это всё за*бало, Олеся. — его голос был ровный, но в нём вибрировала нервозность, — Через день какая-то ху*ня происходит, то ты сцену ревности закатишь, то истерика у тебя, подозрения какие-то в мой адрес! Олеся подошла ближе, глаза блестели слёз, но в них — огонь. — А что ты хотел? Ты сам меня такой сделал! Раньше ты писал мне каждый день, ты ждал нашей встречи, мы с тобой проводили больше времени, выбирались куда-нибудь вдвоём. А теперь? Тебя как-будто подменили! — Не преувеличивай. — бросил он, — Я всегда был такой, какой есть. Просто мне нужно больше свободы, вот и всё. — Свободы? — девушка усмехнулась, — Чтобы писать своим "друзьям"? Чтобы снова исчезать по ночам и не брать трубку? — Бл*дь, вот ты опять начинаешь! — Давид резко подошёл ближе. Его глаза — стальные, тяжёлые, — Слушай, я ничего не должен тебе доказывать, я ещё раз говорю, не нужно мне выносить мозг! Олеся отступила, но не сдавалась. — Нет, а ты докажи! Докажи, что я для тебя хоть кто-то! Потому что я больше не чувствую того, что было между нами вначале отношений! Давид сжал челюсть, сдерживая вспышку. — Олеся, я реально за*бался. — он провёл руками по волосам, — Я не хочу больше обсуждать это. Парень отвернулся и закурил, открыв окно. Ночной ветер ворвался в комнату, развеяв запах духов и вина. — Вот, видишь, — сказала она тихо, срывающимся голосом, — Даже сейчас тебе легче молчать и дымить, чем просто обнять меня. Он выдохнул дым, не глядя в её сторону. — Да потому что один хрен ничего не изменится. Ты хочешь чтоб я у тебя на поводке был, но этого никогда не будет. Губы девушки дрогнули, по щеке скатилась слеза: — Что ты говоришь, Давид… — голос Олеси дрожал, но она старалась говорить спокойно, — Я правда думала, что эта поездка всё изменит. Что мы… сблизимся. Что вспомним, как было вначале. Давид не повернулся. Только затянулся, медленно выпустил дым. — Вряд ли уже, Олесь. Эти слова ударили сильнее, чем крик. Она застыла, не сразу поняв, что он сказал. — Что? — прошептала она, словно не веря. Он выкинул окурок в пепельницу и обернулся: — Ну правда. У нас разные представления об отношениях. Мне лёгкость нужна, Олесь. А ты грузишь. Своей ревностью, контролировать пытаешься, где я, с кем я. Не получится у нас ничего. — Не получится? — повторила она, подступая ближе, — То есть, ты хочешь сказать, что между нами всё? Конец?.. Давид снова отвернулся, смотря окно. Олеся подошла и обняла его со спины. Сжала руками его торс, прижавшись щекой к его спине. — Пожалуйста, Давид, только не говори это... — прошептала она, — Даже если ты уже не можешь — я буду за двоих. Я верю что всё можно исправить. Давид вздохнул, не отстраняясь, но и не отвечая. — Помнишь… — она говорила тихо, голос срывался, — Как мы гуляли по набережной тогда, в первую неделю? Ты держал меня за руку, шутил, мы так громко смеялись, что на нас оглядывались. А помнишь, как ты подарил мне первый букет из клубники в шоколаде, а потом мы съели его вместе. Девушка улыбнулась, хотя в её зелёных глазах стояли слёзы: — А потом всё стало другим. Я не понимаю, что случилось. Почему ты стал таким холодным? Что я сделала не так? Давид молчал, продолжая смотреть в окно, туда, где сверкал город, живой, громкий, чужой. Между ними стояла тишина, тяжёлая, как бетон. — Давид, я не хочу тебя терять... — прошептала девушка, — Я люблю тебя... Давид закрыл глаза и тяжело выдохнул. — Может, в этом и проблема, — тихо сказал он, — Что ты любишь слишком. А я не умею. Олеся прижалась к нему всё крепче, будто боялась, что если отпустит хоть на секунду — он исчезнет. — Умеешь... Ты умеешь любить, просто не показываешь этого. Давид, всё ещё можно исправить, я верю. Давай дадим ещё один шанс нашим отношениям? Парень стоял, опустив взгляд, молчал. Он чувствовал как она прижималась, её дыхание щекотало кожу на его шее. — Давай вернёмся в Москву, — продолжила она, едва слышно, — Переедем ко мне. Пусть Максим у тебя живёт спокойно, он взрослый мальчик, справится. Мы будем приходить домой, вместе готовить ужин, смотреть фильмы… просто жить. Без этой злости, без ревности, просто как нормальные люди... Олеся отстранилась, обошла его и встала перед ним, заглядывая в глаза, и в её взгляде была такая искренность. — Давид, я хочу будущее с тобой, — сказала она твёрже, — Хочу, чтобы у нас всё получилось. У нас будут красивые дети… — она улыбнулась сквозь слёзы, — Ты представляешь, какой у нас будет сын? С твоими глазами. Или девочка, с твоей улыбкой… Эти слова ударили в самое сердце. Давид невольно задержал дыхание. На миг всё вокруг — свет, шум кондиционера, тяжесть воздуха, — исчезло. Он увидел картинку, будто из другой жизни: утро, квартира, окно в рассвете. На кухне Олеся, в его рубашке, готовит кофе. Маленький ребёнок бежит навстречу ему, смеётся, цепляется за ногу. Он поднимает его на руки. Чувствует тепло. Дом. Семью. То, чего у него никогда не было. Для парня из интерната это был образ, который он прятал глубоко. Мечта, о которой нельзя было говорить. Потому что жизнь научила: мечты — это роскошь, которую отбирают первой. Давид тяжело выдохнул, а внутри всё защемило. — Перестань. — глухо сказал он, — Не надо рисовать картины, которых нет. — Но ведь могут быть! — воскликнула она, хватая его за руки, — Могут, если ты просто попробуешь! Если перестанешь отталкивать. Я рядом, я не враг тебе. Я люблю тебя, Давид! Он смотрел на неё и в его взгляде впервые за долгое время промелькнула не сталь, а что-то живое. — Олесь, я не знаю... — тихо произнёс он, опуская взгляд, — Всё слишком сложно. — У нас всё получится. Ты только не уходи. Давай не будем сдаваться так просто? — ладони девушки легли на его грудь, осторожно, будто спрашивая разрешения. Он не ответил словами, просто медленно обхватил её за талию. На секунду их взгляды встретились — тяжёлые, усталые. И тогда она потянулась к нему. Поцелуй был не столько нежным, сколько отчаянным — как попытка удержать что-то ускользающее. Давид ответил, прижал её ближе. Девушка будто растворялась в нём, в этом мгновении, где не было ни ссор, ни слов, только ощущение, что всё ещё можно вернуть. Когда они отстранились, дыхание обоих было сбивчивым. Олеся провела рукой по его щеке, тихо сказала: — Вот сейчас ты настоящий. Тот, которого я люблю. Давид ничего не ответил, а только мягко подтолкнул её к постели... *** Давид лежал глядя в потолок. Бурная страсть примирительного секса утихла, Олеся спокойно спала рядом, повернувшись к нему спиной. Давид смотрел на линию её плеч, но его мысли были далеко не с ней, а с другим человеком. Это бесило. Раздражало до дрожи. Он даже не понимал — почему. Почему, чёрт возьми, этот пацан не выходит из головы. Он списывал всё на привязанность. Ведь они с интерната вместе, через многое проходили — холод, драки, голод, ночные разговоры на крыше. Макс был для Давида чем-то вроде младшего брата, но та грань, через которую он когда-то переступил ради интереса, первернула всё с ног на голову. Давид ловил себя на том, что ему хочется, чтобы Максим смотрел только на него. Чтобы не улыбался никому, кроме него. Чтобы всегда ждал, слушал, понимал. Юноша цеплял его своей молчаливой преданностью, этими удивительными глазами — серыми, как утро после дождя. Он не требовал, не навязывался, просто был. Всегда рядом. Даже когда Давид взрывался, орал, ломал, — он всё равно оставался. И от этого становилось невыносимо. Давид отвернулся в сторону окна. За стеклом — сияние города, линии небоскрёбов, словно вырезанных из света. Внутри всё спуталось. «Хватит. Это просто привычка. Я просто привык что он всегда рядом.» — подумал он. Но привычка не заставляет сердце стучать так, будто кто-то нажал на газ. Не вызывает это странное, болезненное чувство в груди, когда Максим исчезает из виду. Он помнил, как юноша смотрел на него, — с какой-то бесконечной преданностью, почти болью. И этот взгляд прожигал изнутри. Давид пытался не замечать, но видел всё. Он тяжело выдохнул, проведя ладонями по лицу. «Что со мной не так? Почему, бл*дь, всё так странно?!» — пронеслось в его голове. Мысль о том, что в нём может быть что-то другое, что он может испытывать не просто привязанность, а нечто большее — сбила дыхание. Он не привык к уязвимости. Не привык сомневаться в себе. Он всегда был тем, кто контролирует. Кто знает, чего хочет. Он всегда был сильным. Никогда ни к кому не привязывался, не позволял себе проявлять чувства. На сердце парня всегда была броня, которую нельзя было пробить. А сейчас — будто почву выбило из-под ног. И чем больше он об этом думал, тем сильнее внутри поднималась тревога. Непринятие этой ситуации. Отвращение к самому себе. Он резко повернулся на бок, к Олесе. Она спала, дыхание ровное, светлые волосы раскинулись по подушке. Давид притянул её к себе. Обнял со спины, прижал крепко, — будто хотел этим движением вытолкнуть из себя все лишние мысли, все сомнения. Олеся сонно улыбнулась, прижимаясь к нему сильнее. Её тепло было реальным, осязаемым, и Давид будто зацепился за него — как утопающий за край лодки. Он уткнулся лицом в её светлые волосы, вдохнул аромат. Цветочный. И это не то, что он хотел почувствовать. Не хватало того самого тропического аромата, манго, кокоса, цитруса. Имя, застрявшее в голове, дыхание, взгляд, смех — всё возвращалось снова. Мысль пронзила как стрела, словно тот самый Дьявол тихо произнёс где-то в голове: «От самого себя не убежишь». *** Утро было жарким и сухим — солнечные лучи пробивались сквозь шторы, вырисовывая полосы на теле Давида. Он лежал на краю кровати, молча глядя в потолок. Мысли роились, и одна из них не давала покоя. Он резко сел, провёл рукой по волосам, выдохнул. Внутри всё было напряжено. Он чувствовал себя словно чужим в этом номере, в этом комфорте, рядом с девушкой, которую вроде бы должен любить. Олеся открыла глаза и улыбнулась: — Ты уже проснулся? — Олесь, давай вставай, собираться нужно. — сказал он сухо, не поворачиваясь, — Мы уезжаем сегодня. Я купил билеты. Олеся приподнялась на локтях, сонно моргнула: — Что? Как сегодня? У нас же ещё целые сутки впереди… Давид встал, подошёл к окну и закурил сигарету. — Я хочу домой, — коротко бросил он, затягиваясь, — Не зашёл мне этот Дубай. — Что значит “домой”? — Олеся уже сидела, одеяло сползло на пол, — Ты даже не сказал мне ничего! Я планировала сегодня на пляж, потом на смотровую, с девочками увидиться... Почему ты всегда решаешь всё без меня, даже не советуешься?! Давид пожал плечами: — Можешь остаться, если хочешь. Я лечу. — В смысле остаться?! — в её голосе зазвенела обида, — Я не понимаю, в чём срочность? Ты же сам хотел этой поездки, говорил, что нам нужно перезагрузиться! Давид резко повернулся, посмотрел на неё — в его взгляде промелькнуло раздражение, усталость и что-то ещё… будто он сам не понимал, от чего бежит. — Я просто хочу в Москву, — он сказал тихо, и из него словно вырвалось, — Скучаю.. Олеся закусила губу, отвела глаза. Ей было больно от его отстранённости — снова холод, снова эта дистанция, как будто она разговаривает со стеной. — Скучаешь? — едва слышно спросила она, — По городу? Или по кому? Давид замолчал. Затянулся глубоко. Вдох — и лёгкое дрожание в груди. Он сам не хотел отвечать себе на этот вопрос. Потому что в ту же секунду в голове всплыло лицо Максима — взгляд, манера говорить, его лёгкая, почти детская искренность. Он вспомнил, как тот смущённо улыбался, когда Давид отпускал пошлые шутки. Как ловил его взгляд. И это воспоминание кольнуло так, что парень невольно сжал зубы. Он не оборачивается, чтобы Олеся не заметила, как его взгляд стал рассеянным. Он скучал. Но далеко не по городу. — По работе. — сказал он глухо, — В студию нужно, идей много в голове. Олеся молча смотрела ему в спину, чувствуя, что поездка в Дубай не стала началом новой главы. *** Вечер окутал комнату мягким светом настольной лампы. На столе — чашка с остывшим чаем, разбросанные листы с черновиками песен, ручка, ноутбук с открытой программой. Максим сидел, тихо напевая строчки, пытаясь уловить нужное звучание слов. В комнате стояла атмосфера творчества и вечернего спокойствия. Экран телефона вдруг вспыхнул — сообщение от Альфредо. Юноша улыбнулся, протянул руку, и в тот момент, когда открыл чат, по экрану одна за другой начали появляться фотографии. Он затаил дыхание. На снимках — он сам, но какой-то другой: уверенный, взрослый, притягательный. Свет мягко ложился на его лицо, подчеркивая скулы, глаза — глубокие, живые; длинные ресницы. Максим пролистывал снимки один за другим, улыбаясь всё шире. Он не верил, что это он — такой настоящий, в этом свете, с этой энергетикой. — Блин… — выдохнул он, слегка растерянно, — Как же круто… Следующее сообщение от Альфредо: «Hola, mi amigo! Ты выглядишь потрясающе. Хочу поработать с тобой ещё раз. У меня завтра съёмка для моего бренда. Молодёжная линия одежды. Думаю, ты идеально подойдёшь. Хочешь попробовать?» Максим прочитал, и сердце словно мгновенно взлетело вверх. Он смотрел на сообщение, будто не верил глазам. — Серьёзно? — тихо произнес он сам себе, усмехнувшись. Пальцы быстро забегали по экрану: «Альфредо, фото супер! Я не ожидал что будет настолько круто!🔥 Я в восторге!» «Да! Конечно, я хочу попробовать, с удовольствием! Во сколько?» Альфредо ответил почти сразу: «Рад что тебе понравилось) 18:00. Максим, мне нужны твои точные параметры, рост, вес. Если позволишь, я сниму с тебя мерки завтра. Это нужно для одежды.» Юноша улыбнулся и почувствовал, как по телу пробежала лёгкая дрожь. Он вспомнил Альфредо — высокий, темноволосый, с улыбкой, от которой становилось как-то… теплее. В нём была уверенность, спокойная и мужская, с тем особым шармом, который цеплял. Максим сразу же набрал сообщение: «Рост 175, вес 60» Чувствуя странное волнение, будто предвкушение чего-то большего, он откинулся на спинку стула, глядя в потолок, а потом снова взял телефон, пролистал фотографии — задержал взгляд на одном снимке, где он смотрит в объектив. Взгляд слегка томный, губы чуть приоткрыты с лёгкой игривой полуулыбкой, блеск серебряного пирсинга на губе «Интересно, ему понравились эти фотографии?» — подумал Максим, ощущая, как в груди что-то приятно разливается — смесь вдохновения, признательности и лёгкого трепета. Он закрыл ноутбук, аккуратно сложил листы с текстами. — Уже завтра... — с улыбкой принёс юноша, но вдруг замер. На секунду всё вокруг будто стихло. Он быстро взглянул на экран айфона, смотря на дату. Завтра... завтра приезжает Давид. Максим почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Сразу нахлынула волна — воспоминания, запах его парфюма, голос, интонации. Всё будто ожило. С одной стороны, он соскучился — по этим тяжёлым взглядам, по странной энергии между ними, по тому, как Давид умел одним словом заставить сердце стучать сильнее. А с другой — Альфредо. Его приглашение, его внимательность, то, как он смотрел на Максима через объектив... Новые чувства поднимались внутри, щекотали грудь, пугали и манили одновременно. Максим провёл рукой по лицу, пытаясь отогнать все эти мысли. Он не знал, чего ждёт больше — завтрашней съёмки или встречи с Давидом. И вдруг — щелчок замка. Резкий, громкий. Юноша вздрогнул. Сердце ударилось в грудь, пальцы на мгновение сжались в кулак. Он медленно встал, прошёл в прихожую. Дверь открылась. В квартиру заходит Давид. Уставший, в тёмной куртке, с дорожной сумкой на плече. В прихожей появился тот самый знакомый запах — смесь табака и его парфюма. — Давид?! — удивленно произнёс Максим, — Ты же должен был завтра... Давид бросил сумку у стены и усмехнулся, глядя на него: — Да за*бался я от этой дубайской жары. Уже крыша ехала. Максим стоял, не двигаясь. Всё смешалось —радость, растерянность, какой-то ком в груди. Хотелось обнять, но ноги будто приросли к полу. Давид шагнул ближе, пристально посмотрел ему в глаза: — Чё ты, не рад меня видеть? — спросил он тихо, с той самой хрипотцой, от которой юноше всегда становилось жарко. Максим сглотнул, чуть улыбнулся: — Рад конечно... просто не ожидал что ты сегодня прилетишь. — Нежданчик, да? — Давид усмехнулся, провёл ладонью по его плечу — легко, почти невзначай. Юноша почувствовал, как по телу пробежала волна мурашек. И в эту секунду он понял — всё, что он пытался заглушить мыслями о фотосессии, об Альфредо, о чём угодно… всё исчезло. Перед ним снова был он. Тот, перед кем Максим всегда ощущал эту безумную необъяснимую тягу. Давид тяжело вздохнул и, пройдя мимо, небрежно бросил через плечо: — Слушай, Макс… сделай тот смузи, с киви и лаймом, ага? Вон, пакет возьми, я купил что нужно. — парень на ходу стянул с себя футболку и сразу же направился в ванную комнату. Максим взял белый пакет, прошёл на кухню, поставил блендер на стол, достал всё, что нужно: лайм, киви, огурец, сироп топинамбура, семена чиа. Нож скользил уверенно — руки помнили каждое движение, потому что он делал это сотни раз. Для него. Максим разрезал огурец, лайм пополам, выжал сок — аромат сразу заполнил воздух. Насыпал немного семян чиа, налил сироп. Добавил три веточки мяты, залил водой и смотрел, как всё это крутится в блендере, и чувствовал — что-то странное творится внутри. Давид снова здесь. В ванной, за стеной. Вода шумит. Его дыхание — где-то там, за тонкой дверью. И всё, что казалось прошлым, вернулось — ощущение дома. Словно всё в квартире снова оживало с приходом Давида. Максим улыбнулся сам себе, выливая смузи в высокий стеклянный бокал и добавил кубик льда. Под этой мягкой радостью, в глубине, уже пульсировала тревога. Завтра фотосессия. Альфредо будет ждать. Максим чувствовал, что хочет туда пойти, и не только из-за фото. Он хотел снова увидеть этого мужчину. Его взгляд. Его лёгкую уверенность, от которой становилось спокойно. Но Давид… Если он узнает — всё. Это конец. Максим знал, чем это закончится. Он тяжело вздохнул, поставил бокал на стол, провёл рукой по волосам. — Ну и что теперь делать... — прошептал он тихо. Из ванной донёсся глухой звук — щелчок двери душевой кабины. Юноша быстро выдохнул, будто возвращая себе дыхание, и улыбнулся, глядя на бокал. Он не знал, как объяснить то, что творилось внутри. Сердце радовалось и болело одновременно. Давид был рядом, это радовало. Но вместе с ним вернулась и та невидимая цепь, привязанность, болезненные чувства. Давид вышел из ванной, тёплый пар потянулся за ним густым облаком. На нём — только тёмно-синее полотенце, обёрнутое вокруг бёдер. Вода всё ещё стекала по телу, капли блестели на коже забитой татуировками, они словно оживали под мягким светом кухни. Широкие плечи, резкие линии рук, v-образный пресс, — всё это было слишком знакомо Максиму, но каждый раз вызывало ту же волну — внезапную, тянущую, почти болезненную. Он отвёл взгляд, сделал вид, что поправляет свой стакан, но глаза всё равно скользнули по нему — от шеи с чёрным контуром татуировки, до мокрых прядей волос. Давид всё равно заметил этот взгляд на себе. Он молча подошёл, взял свой стакан, сделал несколько жадных глотков. На мгновение закрыл глаза, будто возвращаясь в привычное состояние, где всё под контролем. Он включил вытяжку, взял крышку от банки, поставил её на стол вместо пепельницы, и вытащил сигарету. Пламя зажигалки мелькнуло на фоне его татуированных пальцев, и воздух наполнился запахом табака. Дым плавно поднимался, окутывая его лицо. Максим сидел за столом, отпивая свой смузи. Давид сел напротив, не произнося ни слова, просто смотрел — долго, не мигая, тяжело. Юноша поднял свой взгляд и увидел эти глаза — тёмные, глубокие, прожигающие. — Всё нормально? — тихо спросил он. Давид медленно выпустил дым, посмотрел куда-то в сторону, потом снова на него. — Да. — коротко бросил он, но в этом «да» чувствовалось всё, кроме спокойствия. Молчание стало вязким. Только тиканье часов, гул вытяжки и редкое потрескивание сигареты. Давид заговорил — устало, с лёгким прищуром: — Ну что, рассказывай… чем занимался без меня? Не косячил? Максим невольно усмехнулся, но улыбка вышла нервной: — Нет… всё спокойно. Писал тексты. — Денчик приходил? — Давид глубоко затянулся и выпустил облако дыма. — Неа, не приходил. — ответил юноша, чувствуя себя как будто на допросе. В груди щемило, но не от страха — от чего-то глубже. От этого голоса. От взгляда. От того, как Давид сидел перед ним — уверенный, опасно близкий, и будто читал каждую мысль, не давая спрятаться. Парень стряхнул пепел, медленно сказал: — Хорошо... Я знал, что ты не подведёшь меня. Внутри юноши всё переворачивается — от радости, боли, напряжения и от осознания своей лжи. Он не выдержал напряжения и, всё ещё держась за стакан, тихо спросил: — А… Олеся? Что с ней? Где она? Давид тяжело выдохнул, не поднимая глаз, сказал ровным тоном: — Всё нормально. Уехала домой к себе. — Что там между вами произошло? — спросил юноша, голос чуть дрожал, — Почему ты… ударил её? Давид резко поднял свой взгляд и с характерной усталостью ответил: — Это не важно. Не вникай, Максим. Она в порядке, — он потушил сигарету о крышку от банки, — Мы с ней поговорили, всё хорошо... Юноша кивнул и почувствовал на себе его взгляд: пронизывающий, хищный, который всегда заставлял чувствовать себя обнажённым, даже в одежде. Давид медленно встал, полотенце на бёдрах слегка сдвинулось, обнажив линию бедра, и Максим невольно задержал взгляд на его торсе. Он был как скульптура — рельефный, притягательный, и от этого у юноши сердце забилось сильнее. — Устал жёстко... — вздохнул Давид и направился в спальню, оставляя за собой шлейф аромата мужского геля для душа — с нотами мяты и сандала, который заполнил кухню. Максим остался сидеть, горло пересохло, как будто он не пил целый день. Он сделал глоток смузи, пытаясь утолить эту жажду, которую вызывал Давид одним взглядом. Юноша достал свой айфон из кармана и стал быстро удалять переписки с Лу́ной, Альфредо, чтобы не спалиться. Пальцы дрожали, а в голове метались тревожные мысли: «Только бы он ни о чём не узнал». Вдруг, из спальни раздался голос — низкий, с той интонацией, от которой всегда всё переворачивалось внутри: — Макс, иди сюда. Юноша замер, его сердце замерло на мгновение, а мурашки снова пробежали по коже, сладко покалывая внизу живота. Он встал, его ноги были как ватные. В комнате горел приглушённый свет от ночника, Давид лежал на животе, всё ещё в полотенце. Он повернул голову и сказал голосом полного ленивого желания: — Сделай массаж, Макс. Мышцы в напряге после самолёта. Максим почувствовал, как новая волна мурашек охватывает тело. Он кивнул, его голос был тихим: — Ладно... Юноша подошёл к тумбочке, достал бутылку с маслом для кожи — ароматное, с нотами лаванды и миндаля, — и капнул немного на ладони, растирая, чтобы оно согрелось. Его дыхание было прерывистым, а сердце колотилось так, будто готово было вырваться. Давид лежал неподвижно, его мускулы на спине напряглись в ожидании. Максим сел на край кровати, положил ладони на его спину и начал массировать осторожно, круговыми движениями, начиная от плеч, спускаясь к пояснице, его пальцы скользили по татуировкам, чувствуя каждый мускул. Давид выдохнул, его дыхание стало глубже, с лёгким вздохом удовольствия: — Сильнее делай... Максим усилил нажим, его ладони скользили по спине, чувствуя тепло его тела, его тяжёлое дыхание, которое эхом отзывалось в нём самом. Интимное напряжение между ними было почти осязаемым — каждый вздох парня, каждый его лёгкий стон от массажа, заставляли юношу дышать чаще. — У тебя спина, как камень, — тихо сказал он, нажимая чуть сильнее,— Такое ощущение, будто ты на себе самолёт тащил. Давид усмехнулся, не поднимая головы: — После твоего массажа хоть самолёт, хоть поезд смогу тащить. Максим улыбнулся, провёл ладонью по лопаткам, потом большим пальцем — вдоль позвоночника. Давид выдохнул коротко, но глубоко. — Больно? — спросил Максим, чуть сбавив нажим. — Нет, кайфово, и... опасно. — усмехнулся Давид, но в его тоне не было ни иронии, ни отстранённости — только глухое напряжение, будто в каждой фразе пряталось то, чего он не хотел признавать. Максим замер на секунду, его руки всё ещё лежали на спине: — А если я остановлюсь? Тишина. Только их дыхание. Давид улыбнулся — он не мог скрыть ни внутреннего жара, ни того, что где-то глубоко это его трогает. — Не советую. Лучше продолжай. Максим продолжил движения, медленно, почти ласково. Их дыхание стало синхронным, напряжение в комнате густело, как воздух перед грозой. Давид чувствовал каждое его касание — не просто физически, а глубже, будто где-то между слоями тишины начинало что-то меняться. — Ну что, — тихо сказал Максим, — Как там Дубай? — он пытался говорить спокойно, будто между делом, но голос выдал лёгкое напряжение, — Кайфовал там, да? — Ага, кайфовал, бл*дь... — в его голосе мелькнула сухая усмешка, — Ну, если считать бесконечные ссоры и истерики Олеси отдыхом – то да, я кайфанул знатно! — Чё, опять ругались? — юноша на мгновение замер. — Да постоянно, — Давид тяжело выдохнул, — Ты же знаешь, я не люблю мозго*бства. А она умело это делает. — Может, она просто хочет почувствовать, что ты её любишь? Давид усмехнулся, чуть горько: — Я никого не люблю, и она это знает. Я ей говорил изначально, что на любовь от меня рассчитывать не стоит. Между ними повисла пауза. Максим чуть наклонился вперёд, продолжая медленные движения вдоль его спины. — А зачем ты тогда вообще поехал? Давид выдохнул от приятных прикосновений: — Хотел убедиться, что всё ещё могу что-то чувствовать. — И? — Не получилось, — признался Давид, — И вообще, этот Дубай мне не зашёл. Всё там – как декорации. Люди, пальмы, солнце… Всё бл*дь, какое-то пластиковое, фальшивое. Максим кивнул, не говоря ни слова, но в груди у него что-то сжалось. — Дома лучше. — добавил Давид после короткой паузы, — Тут всё живое. Настоящее. Максим замер, его пальцы чуть дрогнули на спине. Он не знал, что ответить, и просто остался в этом мгновении — чувствуя тепло кожи, напряжённый ритм дыхания и то, как между ними стало слишком тихо, слишком близко. Давид тихо застонал под его руками, мышцы напряглись, его голос был хриплым: — Вот так, кайф... Да... Пониже... Максим прикусил губу, его дыхание стало тяжёлым, он продолжал, его ладони скользили ниже, к пояснице, где полотенце едва прикрывало. Юноша чувствовал, как его собственное тело реагирует — мурашки по спине, тепло внизу живота. Давид шумно выдохнул и вдруг перевернулся на спину, медленно, с ленивой грацией хищника. Полотенце, едва державшееся на бёдрах, соскользнуло, обнажая его возбуждённый член, твёрдый и напряжённый. Максим замер, его дыхание перехватило, как будто воздух выкачали из комнаты. Его серые глаза встретились с томным, тяжёлым взглядом Давида — тёмным, полным желания, с той властной искрой, которая всегда заставляла юношу терять голову и подчиняться. Давид слегка приподнялся на локтях, на его губах появляется легкая улыбка, но в глазах было что-то голодное, манящее. — Иди ко мне... — произнёс он, его голос был низким, пропитанным желанием. Максим почувствовал, как волна возбуждения накрывает его, а внизу живота сладко и болезненно сводит. Давид протянул руку, его пальцы сжали затылок юноши, и он притянул его к себе, их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Максим едва успел вдохнуть, как губы Давида накрыли его — поцелуй был нежный, осторожный, язык сразу же скользнул внутрь. Юноша застонал в поцелуй, его стон был тихим, полным безумного желания, которое он не мог контролировать. Он отвечал на поцелуй, его язык сплёлся с языком Давида, мягко, но жадно, их дыхание смешалось — горячее, прерывистое. Давид отстранился на миг, его взгляд — тяжёлый, почти гипнотизирующий — скользнул вниз, на свою эрекцию. — Сделай мне приятно... — хрипло произнёс он, тяжело дыша. Юноша почувствовал как щёки вспыхнули. Он без слов наклонился к животу Давида и его губы коснулись тёмной татуированной кожи, чувствуя твёрдость пресса и аромат геля для душа. Опустившись ещё ниже, он обхватил пальцами возбуждённый член парня, коснулся его языком и медленно провел по всей длинне, чувствуя каждую выступающую венку, его жар, его твёрдость. Давид шумно выдохнул, прикусил нижнюю губу и запустил пальцы в его дреды слегка сжимая. Максим обхватил пульсирующий член губами и начал ласкать его языком, медленно, прикрыв глаза. Давид тяжело дыша смотрел вниз, его тёмные глаза, полные страсти, были прикованы к Максиму. Для него это зрелище было сексуально до дрожи, — пухлые губы блестящие от слюны, скользили по его члену, плотно обхватывая его. Серые глаза, полуприкрытые ресницами, добавляли особой, страстной красоты. Эта картина полного подчинения, которое он так любил, заставляла его тело напрягаться, а дыхание становиться тяжелее. — Бери глубже... — прохрипел Давид, его голос был пропитан страстью, почти умоляющим, но с властной ноткой, — Давай, малыш... Максим почувствовал, как возбуждение накатывает волной, его собственный член уже пульсировал в напряжении. Юноша послушно взял глубже, чувствуя, как член Давида упирается в горло, вызывая лёгкий рефлекс, но он подавил его, губы скользнули дальше, целиком заглатывая его. Это вызвало у Давида громкий, хриплый стон. — Бл*дь... Даа... Вот так... Молодец... — Давид прикусил нижнюю губу от удовольствия, его тело мышцы на груди и руках напряглись. Максим продолжал ласкать его и плотно сжав губы, начал двигаться быстрее, его язык работал в ритме, а его собственное тело реагировало — внизу живота сладко сводило от нарастающего возбуждения. Давид сильнее сжал его дреды в кулак, поддаваясь бёдрами навстречу, чувствуя как горячие влажные губы скользят, захватывая целиком его член. Он почувствовал, что уже на грани. Чтобы не кончить, он отстранил Максима, потянув за дреды. Юноша тяжело дышал, его губы блестели от влаги, щёки горели, а серые глаза томно горели от желания. Давид, схватил за край его белой футболки и одним движением стянул её через голову, обнажая стройное тело. Он притянул юношу к себе и уложил его на спину, нависая над ним сверху. Его пальцы зацепили пояс шорт Максима, и он стянул их вместе с боксерами одним резким движением, обнажая его возбуждённый член. Дыхание Максима было тяжёлым, а серые глаза смотрели на тело парня, полные смеси любви и безумного желания. Давид потянулся к тумбочке, взял тюбик со смазкой, выдавил прохладный гель на пальцы и медленно размазал его по своему члену, скользящими движениями, которые заставили Максима возбужденно прикусить губу, и тихо застонать от одного только вида. — Хочешь меня? — хрипло спросил Давид, не отрывая взгляд от юноши. — Да... Очень... — ответил он, смотря в его тёмные глаза, полные вожделения. Давид навис над ним и коленом раздвинул ноги юноши, мягко, но настойчиво. Максим согнул их в коленях, подчиняясь, его тело дрожало от мурашек, а внизу живота всё сжималось от предвкушения. Он чувствовал как взгляд парня — властный и томный — держит его, как цепи. Давид наклонился ближе, его горячее дыхание обожгло щёку, и он начал медленно проникать, осторожно, но уверенно. — Давид... — судорожно выдохнул юноша и закрыл глаза. Он прикусил губу и застонал — тихо, дрожаще, с ноткой боли, смешанной с удовольствием. Его пальцы вцепились в простынь, а дыхание стало прерывистым, вырываясь короткими вздохами. — Хочу слышать как ты стонешь для меня... — прошептал Давид, его голос был хриплым, пропитанным страстью, а губы коснулись шеи юноши, влажно целуя и оставляя горячий след. Максим выгнулся, чувствуя как твёрдый член полностью вошёл в него, заполняя и растягивая. Его тело дрожало, мурашки покрывали кожу, а с губ сорвался протяжный стон удовольствия. Давид, чувствуя его реакцию, начал уверенно двигаться, его член медленно, но настойчиво нащупывал ту самую точку внутри, которая заставляла тело юноши выгибаться от удовольствия. Когда он нашёл её, Максим громко застонал: — Даа... Ещё.... Он обхватил поясницу Давида ногами, прижимая его к себе, чувствуя каждый мускул, каждое движение, его пальцы вцепились в плечи парня. Дыхание Давида стало частым, горячим, он провел языком по татуировке в виде бриллианта, затем прикусил нежную кожу на шее. Он начал двигать бёдрами, его толчки стали более ритмичными, интенсивными, каждое проникновение заставляло юношу стонать громче. Затем он убавил темп, его член начал входить мучительно медленно, глубоко, растягивая каждый момент, заставляя чувствовать каждый сантиметр, каждое движение. — Тебе хорошо? — горячо прошептал Давид на ухо. — Безумно... Я с ума схожу от тебя... — выдохнул Максим, чувствуя горячее тело парня на себе, его дыхание на своей шее, которое вызывало мурашки по всему телу. — Любишь меня? — тихо спросил Давид, взглянув в томные серые глаза, полные желания. — Да... Люблю... — прошептал юноша. — Не слышу... Громче... — с этими словами Давид резко ускорился, его бёдра с силой начали вбивать Максима в постель. Юноша громко застонал, его стоны были хриплыми, полными безумного наслаждения. — Даа... да... да... я люблю тебя... — вырвалось у него, ноги сильнее сжали поясницу Давида, как будто он не хотел, чтобы тот останавливался. Его тело выгибалось навстречу, а внизу живота всё пульсировало, жар нарастал, как огонь. Максим, тяжело дыша, обхватил свой возбуждённый член пальцами и начал жадно ласкать себя, его движения были синхронными с толчками Давида. Он смотрел в тёмные глаза парня и понимал, что без ума от него — от его силы, от той любви, которая жгла, как огонь. Каждый его стон был как признание, как добровольная сдача в его сладострастный плен. — Ещё... Не останавливайся... Давид... — прошептал Максим, его стоны были хриплыми, прерывистыми, как будто каждый толчок вырывал их из груди. Он начал ласкать себя быстрее, его пальцы скользили по члену сжимая его, чувствуя, как оргазм приближается, словно волна, готовая накрыть с головы до ног. Его тело дрожало, мурашки покрывали кожу от шеи до бёдер, а внизу живота всё пульсировало, жарко и сладко. — Давай... Я хочу чтобы ты кончил... — прошептал Давид и ускорился, его толчки стали ещё жёстче, сильнее, он вбивал юношу в постель, спинка кровати начала стучать о стену — ритмично, громко. Максим стонал, закусывал губу до боли, его голова запрокинулась, дреды рассыпались по подушке. Руки Давида крепко сжимали бёдра юноши, пальцы впивались в плоть, оставляя красные следы, а татуированные мышцы на груди и руках напрягались с каждым движением, волны удовольствия накатывали, приближая оргазм. В порыве страсти он схватил шею Максима пальцами — придушивая, чтобы перекрыть воздух на миг, усиливая ощущения. Давид любил это — контроль, доминирование, боль, смешанная с удовольствием. Юноша не сопротивлялся, его тело задрожало сильнее, мурашки стали почти электрическими, а возбуждение достигло пика. Давид ускорился ещё, его толчки стали яростными, грубыми, его пальцы на шее сжались сильнее, усиливая острые ощущения, как будто он хотел выжать из него всё. Закусив губу, он почувствовал, как оргазм захлёстывает волной, тело парня дёрнулось в спазме удовольствия и он кончил внутрь с хриплым стоном. Максим, чувствуя это, кончил одновременно, его стон был громким, полным экстаза, сперма брызнула на его живот, а мурашки покрыли кожу волной, заставляя его дрожать в оргазме. Их дыхание — тяжёлое, синхронное — заполнило комнату. Давид медленно отпустил шею Максима, его пальцы оставили лёгкие красные следы, и он откинулся на подушку, удовлетворённо выдохнув. Дыхание Максима было прерывистым, с лёгкими вздохами, которые вырывались невольно, как будто его тело всё ещё пыталось осознать интенсивность только что пережитого оргазма. Внизу живота всё ещё пульсировало, сладкое, но уже затихающее тепло. Юноша достал влажные салфетки из тумбочки и открыв упаковку, достал и начал медленно стирать следы страсти со своего живота. Давид лежал рядом, его татуированный торс блестел от пота, а грудь вздымалась в ритме глубокого, но уже успокаивающегося дыхания. Его тёмные глаза, всё ещё горящие остатками страсти, скользнули по Максиму, и он слегка ухмыльнулся. — Чё, как тебе? Кайф? — спросил парень, в его тоне была и тень нежности. Максим повернул голову, его дреды прилипли к влажной шее, и он слабо улыбнулся, его кольцо в губе блеснуло. — Ты уничтожил меня... — хрипло произнёс юноша и прикусил нижнюю губу. Давид протянул руку, его пальцы небрежно скользнули по бедру Максима, коснулись низа живота, где красовалась татуированная цифра 13, оставляя горячий след, и это прикосновение вызвало новую волну мурашек, слабую, но всё ещё сладкую. В этот момент, когда послевкусие оргазма всё ещё пульсировало в венах, Максим потянулся к Давиду. Его рука коснулась его плеча, пальцы скользнули по горячей, влажной коже, чувствуя твёрдость мускулов под татуировками. Он не думал — просто действовал, ведомый той любовью, которая жила в нём, несмотря на всю боль. Максим приподнялся на локте, его дреды упали на лицо, и он наклонился ближе, его дыхание — горячее, прерывистое — коснулось губ Давида. Он начал целовать его, осторожно, — Максим прикусил нижнюю губу Давида, его язык скользнул внутрь, исследуя, сплетаясь, и он почувствовал, как Давид отвечает, его рука легла на затылок Максима, сжимая дреды. Поцелуй углубился — их губы двигались медленно, но страстно, как будто они пытались раствориться друг в друге. Юноша тихо застонал, его пальцы впились в плечо парня, чувствуя, как мурашки пробегают по спине. Давид прижал его ближе, его язык был настойчивым, доминирующим, но в этот раз без грубости — только чистое желание, которое заставляло Максима забыть обо всём. В этот момент он почувствовал, как внутри всё тает, как любовь к Давиду, несмотря на всю боль, вспыхивает с новой силой. Но в этот момент резко раздался рингтон айфона, разрывая тишину. Давид отстранился, его губы были влажными, а дыхание — тяжёлым. — Кому чё надо? — нервно произнёс парень и потянулся к своему айфону, лежащему на тумбочке, но экран был тёмным. Его взгляд метнулся к Максиму, и в нём мелькнула тень недоверия. Юноша почувствовал, как паника сжимает грудь, как холодная волна пробегает по спине, смывая остатки тепла от их страсти. Он рывком сел на кровати, его серые глаза расширились, а пальцы задрожали, когда он начал искать свой айфон. Он лежал на полу, среди его шорт и футболки, экран светился, и имя на нём — Alfredo — было как удар. Сердце Максима заколотилось так, будто хотело вырваться, а горло пересохло, как будто он проглотил песок. Схватив телефон, он быстро нажал на кнопку, отключив звонок. Экран погас, но паника всё ещё сжимала его, как тиски. Давид, всё ещё сидя на кровати, прищурившись смотрел на юношу, его тёмные глаза сканировали его, а челюсть напряглась. Он наклонился вперёд и спросил, низким голосом с металлической ноткой: — Кто тебе звонит? Максим сглотнул, его пальцы дрожали, сжимая телефон, и он заставил себя улыбнуться, хотя улыбка вышла натянутой, фальшивой. — Да это оператор, — пробормотал он, его голос был хриплым, а глаза избегали взгляда Давида, — Реклама какая-то, наверное. Юноша быстро натянул шорты, его движения были суетливыми, почти паническими, и направился к двери. — Пить хочу. — произнёс Максим , стараясь не выдавать дрожь в голосе. Но его сердце колотилось. Он знал, что удалил сообщения, но страх, что Давид почувствует подвох, был сильнее. Юноша быстрым шагом направился в сторону кухни. Давид, сидя на кровати, смотрел ему вслед, его взгляд был тяжёлым, пронизывающим, как будто он видел Максима насквозь. Он почувствовал что-то неладное — его инстинкты, отточенные годами контроля, уловили фальшь в голосе Максима, в его спешке. Не говоря ни слова, он встал, быстро натянул чёрные боксеры, и пошёл следом, его шаги были тяжёлыми, уверенными. Максим, стоя на кухне, нервно сжимал стакан с водой, его дыхание было прерывистым, а паника сковывала грудь. Он слышал, как Давид приближается, и знал, что в этот момент — их страсть, их близость — может обернуться чем-то плохим. Очень плохим... ***