My Obsession😈

Давид достал чёрную дорожную сумку из шкафа и начал собирать вещи. Его движения были быстрыми, но мысли путались: образ Максима, одиноко остающегося в квартире, вызывал беспокойство. В это время юноша раскрыл пластиковые контейнеры, разложил дымящуюся карбонару по двум тарелкам, аккуратно выложил куски пиццы на большую тарелку в центре стола, а рядом поставил коробку с любимым вишнёвым чизкейком — ярко-красные ягоды блестели на сливочной поверхности, обещая сладкий финал ужина. Он заварил чай — свежий, с лёгким ароматом бергамота — и разлил его по двум кружкам, которые сам покупал, когда переехал к Давиду. Закончив, юноша расставил тарелки и приборы с домашней заботой, и крикнул в сторону спальни: — Давид, пошли есть! Давид, закинув в сумку последние вещи, вышел на кухню, потирая руки. Аромат карбонары и свежезаваренного чая ударил в нос и он невольно остановился в дверях, оглядывая стол. Паста дымилась, пицца выглядела аппетитно, а чизкейк добавлял уюта, как будто это был не просто ужин, а что-то большее. Он сел за стол, напротив Максима, который уже взял вилку и начал есть. Давид поймал себя на мысли, что квартира, обычно холодная и пустая, теперь дышала теплом. Это был тот самый уют, которого раньше не было, пока Максим не переехал к нему из интерната. Раньше, квартира Давида была скорее функциональной, чем живой. Местом, где он спал, ел и занимался творчеством. С приходом Максима всё изменилось. Он привнёс мелочи, которые Давид сначала не замечал, но теперь они бросались в глаза: прозрачные баночки для круп, которые юноша купил "чтобы не жить, как в общаге"; небольшая полка для специй, где всё было расставлено по размеру банок; даже подушки на диване, чтобы "выглядело уютнее". На подоконнике в горшке появился цветок "Антуриум"— Максим настоял, что «без растений квартира мёртвая». Даже эта скатерть на столе, которую Давид бы сам не додумался купить. Квартира на самом деле словно стала живой, тёплой, тем местом, куда всегда хотелось возвращаться. Теперь сидя за ужином напротив юноши, Давид вдруг осознал, что этот уют привнёс именно Максим. Его присутствие, его мелкие привычки, его забота, даже если она проявлялась в таких простых вещах, как накрытый стол или заваренный чай. На секунду запах еды сменился запахом лекарства и чая с мёдом. Перед глазами вспыхнуло воспоминание: прошлый год, осень, тусклый свет из окна, Давид лежит на диване, лихорадка бьёт до дрожи, всё тело ломит. Он тогда упрямо сказал, что не поедет в больницу — «переживу», как всегда. И действительно, думал, что справится. Но в ту ночь температура поднялась под сорок, жар сжимал голову, и всё плыло, будто он тонул. И посреди этого состояния рядом был только Максим. Он молча вытирал ему лоб влажным полотенцем, поил тёплой водой, измерял температуру, давал лекарства по времени. Давид помнил, как сквозь полусонное состояние чувствовал его ладонь на своём плече — и это почему-то было важнее всех таблеток. Иногда он просыпался и видел как Максим дремал рядом с ним. Давид тогда подумал: какого чёрта он вообще так за меня переживает? — но потом снова проваливался в сон, а внутри всё равно теплилось — он рядом. Давид вдруг поймал себя на мысли, что никогда не поблагодарил его по-настоящему. Ни словом, ни взглядом. Только хрипло сказал тогда: — Всё нормально, я же не умер. А на самом деле хотел сказать: — Спасибо, что был рядом. Давид тяжело выдохнул, взял вилку, накрутил пасту и его взгляд невольно скользнул к Максиму. Смесь благодарности, собственничества и чего-то тёплого — тихо тлело в груди, пока они ели в молчании. Тарелки с карбонарой постепенно пустели, пицца наполовину съедена, а вишнёвый чизкейк ждал своей очереди. Аромат свежезаваренного чая с бергамотом смешивался с теплом квартиры. Давид откинулся на стуле, его пальцы постукивали по краю кружки. Он сделал глоток, поставил кружку на стол, чуть сильнее, чем нужно: — Макс, слушай. Я улетаю завтра утром. И я хочу быть спокоен, понимаешь? Юноша поднял взгляд, его серые глаза на миг встретились с тёмными глазами Давида. Он кивнул и тихо ответил: — Так можешь быть спокоен, отдыхай, никаких проблем. Давид наклонился чуть ближе, его голос стал жёстче, в нем таилось беспокойство, которое он пытался скрыть за суровостью: — Нет, Макс, послушай. Я серьёзно. Никаких глупостей, понял? Никакой запрещёнки, никаких гулянок. Даже алкоголя, бл*дь, ни капли. Я не шучу. Если увижу, что ты опять в это дерьмо полез, я тебя вышвырну, клянусь. Максим только кивнул, стараясь казаться спокойным: — Я понял тебя, Давид. Можешь не переживать, пить я не буду, употреблять тем более. Давид прищурился, изучая его реакцию, словно проверяя, насколько искренне он говорит. Его собственничество, которое жгло весь день, теперь смешивалось с заботой. Он продолжил: — И ещё, Макс. Никакого Дена. Ни при каких обстоятельствах. Не тусуйся с ним, не отвечай на его звонки, не открывай ему дверь. Понял? Юноша почувствовал, как горло сжалось. Он вспомнил коридор, объятия Дена, его извинения, и это вызвало неловкость. Он не хотел ссориться с Деном, но слова Давида звучали как ультиматум. — Окей, я понял. Как скажешь. — ответил Максим, отпивая чай. Давид откинулся на стуле, его взгляд смягчился, но не полностью — он всё ещё следил, словно искал в его лице признаки лжи. Затем он добавил, уже спокойнее, но с нажимом: — Занимайся музыкой, Макс. Эти пять дней — работай над треками, пиши, пробуй. У тебя талант, ты знаешь. Не трать время на всякое дерьмо. Договорились? Максим кивнул, уголок его губ дрогнул в слабой улыбке, но она быстро исчезла: — Договорились. Давид кивнул, его лицо расслабилось, но внутри он всё ещё чувствовал беспокойство. Он смотрел на брюнета — на его усталые серые глаза, — и понимал, что не хочет оставлять его одного. Но поездка была уже решена, и он мог только надеяться, что Максим сдержит слово. Юноша начал есть чизкейк, погружённый в свои мысли. Это молчание вдруг начало раздражать. Давид улыбнулся, решив, что пора разрядить атмосферу. — Слушай, — начал он с серьёзным видом, — А ты знаешь, как называется любовь между девушками? Максим слегка растерялся от неожиданности: — Ээ.. И как же?.. — Любовь без конца. Максим сперва нахмурился, потом, тихо засмеялся: — Бл*дь, Давид... — выдохнул он, покраснев, — Что ты несёшь... Давид наклонился ближе: — Знаешь что говорят девушки, когда видят большой член? Максим покраснел и с улыбкой приподнял бровь: — Нет, не знаю. — А вот я знаю... — ответил Давид и широко улыбнулся с блеском в глазах. — Я рад за тебя, — произнёс Максим, и смущенно опустил глаза, — Всё, хватит. Давид видел, как Максим улыбается, и внутри стало тепло. Он продолжил, чувствуя азарт: — Короче, мужик попал в ад. И черти предложили ему выбрать наказание. Ходит он, смотрит: в одном месте – раскалённые сковородки лижут, в другом – камни тяжелые таскают, всё как-то стрёмно. Вдруг видит: какой-то бомж сидит, а ему девчонка красивая минет делает. Мужик сразу радостно кричит: "Да! Это то, что мне нужно!" Чёрт смотрит на девушку и говорит: "Ну вот тебе и смена прибыла!" Максим уже не выдержал — расхохотался в голос: — Что за треш... Давид смеялся уже сам, довольный тем, что наконец-то сбил с него это серьёзное выражение лица. — Ладно, хочешь про учителя биологии? — Нет! — смеётся Максим, — Там по-любому будет что-то связанное с телом! — Ну логично же, биология. Он начинает рассказывать, изображая персонажей с актёрской интонацией: — Учитель биологии говорит ученицам: “Сегодня мы изучаем строение тела человека. Кто покажет, где находится сердце?” Макс, едва сдерживая смех: — Хватит, Давид… — А ученица такая: “А можно показать на вас?” — Давид подмигнул, и юноша уже не выдержал, расхохотался в голос, уткнувшись в стол: — Давид! — сквозь смех простонал он, — Можешь не продолжать... В этот момент резко заиграл рингтон айфона. Давид взглянул на свой телефон, лежащий на столе. Максим бросил взгляд и увидел на экране имя "Олеся". Улыбка медленно сошла с губ. Он почувствовал, как в груди кольнуло. Юноша сразу же встал из-за стола, и начал собирать тарелки с остатками еды. Движения были быстрыми, почти резкими, словно он хотел занять себя чем угодно, лишь бы не думать об этом звонке. Он подошёл к раковине, включил воду, схватил губку и начал тереть тарелку с такой силой, будто она была виновата во всём. Мысли в его голове закрутились вихрем: «Опять она. Сука, ну почему они уже не расстанутся наконец?!». Максим не хотел признавать, но мысль о том, что Давид улетает с ней вместе, что она будет рядом с ним, касаться его, чувствовать его рядом, вызывала почти физическую боль. «Если бы её не было в жизни Давида...» — подумал он, представляя, как было бы проще, если бы между ними никто не стоял. Он хотел, чтобы их связь — та, что началась ещё в интернате, была без посторонних лиц. Давид сразу заметил реакцию Максима. Он прекрасно понимал, что звонок Олеси ударил по нему, и это вызвало в нём странную смесь чувств: лёгкое удовлетворение от того, что тот так реагирует, и одновременно неловкость. Он вышел на балкон, закрыв за собой стеклянную дверь. Его голос был заглушённый, но Максим всё равно слышал и это только усиливало раздражение. Он хотел быть единственным, хотел, чтобы Давид был только его, но Олеся была как тень, всегда где-то рядом. Максим закончил мыть посуду, аккуратно поставив последнюю тарелку на сушилку. Вода всё ещё капала с его рук, когда он вытер их о кухонное полотенце. Тяжело выдохнув, юноша ушёл в ванную, закрыв за собой дверь. На балконе Давид докуривал сигарету, выдыхая дым в прохладный вечерний воздух. Его тёмные глаза смотрели на городские огни, но мысли были далеко. Он думал о Максиме, о том, как тот отреагировал на звонок. Давид понимал, что юноша любит его не просто как друга, и это чувство было для него одновременно понятным и запутанным. Он просто не мог ответить тем же. «Я же нормальный. Я не могу быть в отношениях с парнем. Это не моя история.» — подумал он, затягиваясь глубже, и эта мысль была как стена, которую он не мог преодолеть. Но в то же время он чувствовал вину — ведь это он сам, ещё в интернате, в той пыльной кладовке, соблазнил Максима, поддавшись импульсу, своей жажде обладания. Тогда он не думал о последствиях, но теперь они настигли его, как тень. Давид стряхнул пепел, его мысли унеслись дальше. Он всегда мечтал о семье — настоящей, которой у него никогда небыло. Выросший в интернате, он знал, каково это — чувствовать себя ненужным, брошенным, и эта боль сидела в нём глубоко. Он представлял себя в будущем — лет в тридцать, с женой, с детьми. Двоих, как минимум, и обязательно взять ребёнка из детского дома. Он знал, как это важно — дать кому-то шанс, которого небыло у него самого. Он хотел быть хорошим отцом — строгим, но справедливым, тем, кто будет рядом, кто не бросит. Но сейчас, стоя на балконе, он чувствовал себя в ловушке. Максим был частью его жизни. Это слишком близкий человек. Он не знал, что делать с этим — с чувствами Максима, с собственной привязанностью, с тем, что он сам запутал их обоих. Отношения с Олесей казались проще, понятнее, но не давали того самого тепла, которое он чувствовал у себя дома, находясь рядом с юношей. Парень затушил сигарету, раздавив окурок в пепельнице и глубоко вздохнул. Он не знал, как разрешить эту ситуацию, как не ранить чувства Максима, но и не потерять себя. Но он точно знал одно, что хочет защитить его — от запрещённых веществ, от всего, что может его сломать. Но как защитить его от себя самого? Давид покачал головой, вернулся в квартиру и закрыл балконную дверь, чувствуя, что этот вопрос останется без ответа. В квартире всё ещё витал аромат чая с бергамотом и вишнёвого чизкейка. Он прошёл в спальню, где на полу стояла его чёрная дорожная сумка, уже собранная для поездки. Свет от настольной лампы мягко освещал комнату, отбрасывая тени на стены, где висели их фото с концертов. Давид присел на корточки, расстегнул сумку и начал проверять содержимое. В этот момент в комнату вошёл Максим. На нём была свободная белая футболка и чёрные шорты. Тропический аромат его геля для душа — кокос с нотами манго — мягко распространился по комнате. Юноша выглядел уставшим, лицо всё ещё хранило следы дневного напряжения. Он бросил полотенце на спинку стула и молча прошёл к своему дивану в углу комнаты, который стал его спальным местом с тех пор, как он переехал к Давиду. Сев на край, он посмотрел на друга, который всё ещё копался в сумке: — Давид, ты наушники взял? Зарядник? А то вечно забываешь. Парень замер, его рука остановилась на молнии сумки. Он действительно забыл про них — вечно терял зарядник, а наушники были жизненно необходимы для перелёта. Он поднял взгляд на юношу, уголок его губ дрогнул в лёгкой улыбке, но тут же исчез. — Б*я, точно, — пробормотал он, вставая, — Спасибо, что напомнил. Он подошёл к тумбочке, вытащил из ящика беспроводные наушники и зарядник, кинул их в боковой карман сумки. Максим, не говоря больше ничего, лёг на диван, натянул на себя серый плед и отвернулся, закрыв глаза. Его дыхание было ровным, но напряжённым, как будто он пытался заставить себя уснуть, чтобы избежать этого молчаливого напряжения. Давид выключил настольную лампу, оставив комнату в полумраке, освещённой только слабым светом уличных фонарей, пробивавшимся через шторы. Он разделся и оставшись только в чёрных боксерах, лёг в свою кровать, накрывшись тонким одеялом. Но сон не шёл. Его взгляд то и дело падал на силуэт под пледом, на дреды на подушке. Тропический аромат геля для душа заполнял комнату, и каждый вдох вызывал у Давида лёгкий жар в груди, приятный, но тревожный. Максим, лёжа под пледом, не спал. Его глаза были закрыты, но мысли не утихали. Он чувствовал взгляд Давида на себе и это вызывало дрожь. Мысли о том, что он может потерять его, что он уедет и, возможно, отдалится, беспокоили. Юноша наконец провалился в тревожный сон, полный смутных образов. Давид закрыл глаза, но сон пришёл нескоро, тяжёлый, полный обрывков воспоминаний. *** Утро наступило слишком рано. Давид проснулся в 4:30 утра, его внутренние часы не давали спать дольше. Он тихо встал, стараясь не разбудить Максима, надел чёрные спортивные штаны, футболку и вышел на кухню. Телефон зазвонил — Олеся. Парень ответил, его голос был тихим, но тёплым, с лёгкой хрипотцой от недосыпа: — Привет, да, я уже встал... Настроение нормальное... Ты как там? Максим проснулся от звука его голоса, доносившегося из кухни. Он закрыл глаза, пытаясь снова уснуть, но сон уже не приходил. Вздохнув, он отбросил плед, встал с дивана, его босые ноги тихо ступали по прохладному полу. Давид повернулся и увидев Максима, его лицо осветила лёгкая улыбка — тёплая, но с оттенком усталости. — Ладно, я наберу тебе как буду ехать. — произнес парень и отключив звонок, положил телефон на стол. Его взгляд скользнул по юноше — по его растрёпанным дредам, по усталым глазам. — Макс, ты чё встал? Пять утра, иди спать. Максим молча подошёл к раковине, взял стеклянный стакан, налил холодной воды из фильтра и сделал несколько глотков, чувствуя, как прохлада немного успокаивает. Он взглянул на Давида и тихо произнёс: — Хотел пожелать тебе хорошего отдыха... — Спасибо. — Давид улыбнутся, но в его улыбке мелькнула тень беспокойства. Он шагнул ближе, его голос стал серьёзнее: — Помни, что я сказал тебе. Никаких глупостей. Договорились? Максим кивнул, его горло сжалось, но он заставил себя ответить: — Да, хорошо... Не переживай. Юноша развернулся и вышел из кухни, не оглядываясь. Вместо своего дивана он направился к кровати Давида, лёг на неё, натянул одеяло с головой, вдыхая запах его парфюма. Это была словно попытка удержать его рядом, хотя бы так. Давид взял свою сумку, подошёл к двери, но почему-то замер. Несколько секунд стоял, глядя в пол, потом бросил короткий взгляд в сторону комнаты. В этот миг он почувствовал странное — как будто оставлял за спиной не просто друга, а что-то своё. Он быстро отвернулся, словно прогоняя это чувство, и вышел, громко хлопнув дверью. В квартире повисла тишина. Максим закрыл глаза и тяжело выдохнул, стараясь заставить себя уснуть. Пять дней. Только пять дней. Но внутри казалось — вечность. Квартира была такой же — но сейчас, без Давида, в ней будто исчезла жизнь. Тишина теперь не успокаивала, а давила. Даже воздух казался другим — холодным. Максим проснулся только в полдень. Он не хотел открывать глаза и видеть пустую комнату, в которой вчера стоял чемодан, но всё же заставил себя встать. Юноша лениво прошёл по квартире босиком. Каждое движение отзывалось глухим звуком. Чашка Давида на столе, его толстовка, брошенная на спинку стула. Он везде. Но его нет. Максим сел на диван и включил телефон. Давид был «в сети 5 минут назад». Ни одного сообщения. Он уставился в экран, и чем дольше смотрел, тем сильнее поднималась внутри пустота, перемешанная с болью. — Написал бы хоть что-то… — выдохнул он в пустоту. Но Давид не написал. Юноша снова представил его с ней. Как она смеётся, как обнимает его, как Давид улыбается ей и целует в губы. Представил, как они вместе засыпают, как он прижимает её к себе… Максим провёл ладонью по лицу, будто хотел стереть эти образы. Но они возвращались. Ядовитые, неприятные. «Почему ты не можешь хотя бы немного... Просто немного чувствовать то же, что и я» — пронеслось в его мыслях. Он вспомнил, как Давид смотрел на него — мимолётно, будто задерживая взгляд на несколько секунд дольше. И сердце цеплялось за эти секунды, как за спасение. Но потом — снова холод, равнодушие и тот самый вид, что между ними никогда ничего большего небыло. К вечеру Максим не включал свет. Лежал, слушая музыку Давида, его голос в наушниках. Каждая строчка будто про него. Про одиночество, про огонь, про боль, которую нельзя показать... *** Поздним вечером следующего дня, Максим уже не ожидал, что телефон вообще зазвонит — Давид не выходил на связь. Максим лежал на кровати, как вдруг раздался рингтон и экран вспыхнул «Давид». Сердце бешено застучало. Юноша подскочил, не успев даже собраться с мыслями, и ответил почти сразу, стараясь, чтобы голос звучал спокойно: — Алло. На том конце — шум, будто музыка где-то вдали и женский смех, приглушённый. Потом знакомый низкий голос: — Привет, ты где? — Привет, дома, — тихо ответил Максим, ощущая, как горло перехватывает, — А что? — Просто спрашиваю. — Давид говорил ровно, — Один? — Да. — Покажи, — вдруг сказал Давид, — Камеру включи. — Что показать? — Что ты дома находишься. Максим машинально включил камеру и прошёлся по комнате. Давид молчал, только шумно втянул сигарету. — Хорошо, — наконец сказал он,— А теперь себя покажи. Максим включил фронталку. Освещение было тёплое, мягкое. На лице усталость, глаза чуть красные. Давид смотрел через экран, прищурившись. — Почему вид такой усталый? — Да вроде нормальный... — Максим натянуто улыбнулся, — Всё ок. — Слушай, — голос Давида стал строже, — Я в любое время могу позвонить, чтобы трубку брал сразу же, понял? — Понял... — И не забывай о чём я тебе говорил. Максим чуть усмехнулся. — Не забыл, не переживай. Ты как сам? — Да нормально, в отеле. Скину фотки тебе позже. Пауза. Только дыхание в динамике. Максим слышал, как где-то рядом с Давидом кто-то смеётся — женский голос, мягкий, тянущий. Олеся. — Максим… — Давид будто собирался с мыслями, — Я хочу быть уверен, что с тобой всё нормально. — Да не парься, я в порядке... — тихо ответил юноша. — Ну и отлично, — Давид выдохнул, и чуть мягче спросил: — Ты перевод получил? Я скидывал днём тебе. — Да, получил, спасибо. — Хорошо. Ладно, давай, спать ложись. — Хорошо... — Спокойной ночи. Давид отключил видеосвязь. Максим ещё долго держал телефон в руке. Он почувствовал странное — смесь боли и облегчения. *** На третий день без Давида квартира казалась невыносимо пустой, несмотря на уют, который Максим так старательно создавал. Юноша сидел на кухне, держа одной рукой кружку с чаем — серые глаза смотрели в окно. Он чувствовал тоску, которая накатывала волнами, и эта пустота в груди только усиливалась с каждым днём. Второй рукой он держал свой телефон, бездумно листая ленту Instagram. Вдруг его палец замер на экране. Олеся. Новый пост. Он открыл — и будто кто-то сжал ему грудь. Первое фото — стол в дорогом ресторане. Бокалы с вином, свечи, расфокусированный фон, приглушённый свет. И в центре — её рука с браслетом и поверх неё — знакомая рука. Мужская, с кольцом и тату, чёрным плотным blackout, по которому сразу можно было узнать Давида. Под снимком — подпись: «Мечтам суждено сбываться 💫» Максим уставился в экран, и у него перехватило дыхание. Эта рука. Её ладонь под его пальцами. Сердце словно приостановилось. Юноша пролистал дальше. Второе фото. Отельный номер. Огромная кровать с белоснежным бельём, панорамное окно, на столе шампанское, лепестки роз. Подпись: «Наша маленькая Вселенная на пять дней 🌌» Максим ощутил, как к горлу подкатывает тошнота. В голове — вспышки образов. Он видел, как Давид подходит к ней, прижимает к стене, как его сильные руки скользят по её телу. Видел, как она смеётся, как он целует её. — Сука… Ну почему всё так... — прошептал он и до боли закусил губу. Юноша пролистал вниз и зашёл прочесть комментарии, которые были словно острые гвозди, которые вколачивают в его сердце: «Вау, красота! Идеальное место для пары!😍» «Вот это траходром!🔥У кого-то 5 дней будет жаришка!» «Пусть ваш отдых будет незабываемым!💕» «Надеюсь, что после такого отдыха у Олесечки округлится животик 🤰 🤗» «Берегите друг друга ❤️!» Максим будто физически чувствовал, как что-то ломается внутри. Смотреть на это было просто невыносимо. Юноша быстро закрыл Instagram, и провел руками по лицу. Он почувствовал как подкатывает ком к горлу, но не позволил себе слёз. Он позвонил Лу́не. Единственная, кто могла понять его, выслушать и поддержать в трудную минуту. Её голос, мягкий и тёплый, звучал из динамика, успокаивая юношу. — Лу́н, я не знаю что делать, — вздохнул Максим, его голос был тихим, с ноткой отчаяния, — Мне кажется, что я уже с ума схожу от ревности... Сука, я не могу уже... Голос Лу́ны был полон искреннего сочувствия: — Родной мой, я понимаю, как тебе хреново. Но ты же знаешь, какой Давид. А Олеся... ну, она просто часть его жизни. Но это не значит, что ты для него пустое место. Может, всё таки попробуешь отвлечься? Максим покачал головой, хотя Лу́на не могла этого видеть и сжал кружку сильнее, чувствуя, как тепло обжигает пальцы. — Я пытаюсь, Лу́н. Пытаюсь писать тексты, но как беру листы, думаю о нём. Из меня льётся только драма про любовь и боль, а Давид терпеть этого не может! — Понимаю, — мягко ответила Лу́на, — Ты же любишь его, и это нормально. Давай может я приеду, поболтаем? Я могу взять с собой карты, устроим душевные посиделки. Максим только хотел ответить, как в этот момент телефон завибрировал, и на экране всплыло уведомление в WhatsApp: «Альфредо». Сердце юноши быстро застучало, а пол как-будто ушёл из-под ног. Он взглянул на дату в углу экрана — 20 августа. Альфредо обещал прилететь в Москву именно сегодня. Они договаривались о встрече, — но теперь это казалось слишком рискованно. Юноша сразу вспомнил, как Давид, увидев их переписку, в ярости разбил его айфон. Как он кричал. Пальцы Максима задрожали, он замер, глядя на экран, где мигало сообщение. — Алло, Макс? — раздался голос Лу́ны в трубке. Юноша сглотнул, его голос дрогнул, когда он ответил: — Лу́н, приезжай. Пожалуйста. Прямо сейчас. Это... это не телефонный разговор. Мне нужно кое-что тебе рассказать, срочно! — Блин, дорогой, конечно, я еду. Буду через час, полтора, окей? — Я жду тебя! Поторопись пожалуйста... — взволнованно произнёс Максим и закончил звонок. Он открыл WhatsApp, сообщение от Альфредо горело на экране: «Hola Максим! Как твои дела? Я в Москве. Наша встреча с тобой ещё в силе?» Максим почувствовал, как его щеки вспыхнули. Он понимал — что это огромный риск. Давид ясно дал понять, что не потерпит никаких встреч, особенно после того, как он спалил их переписку. Он знал, что не должен был отвечать, не должен встречаться, но эта мысль о том, чтобы встретиться с Альфредо, поболтать, отвлечься от этой мучительной боли и жгучей ревности, была слишком соблазнительной. И в то же время — слишком пугающей. Он отложил телефон, не ответив, и уставился в кружку с остывающим чаем. Его сердце колотилось, а мысли путались: «Бл*дь, что мне делать?! А если Давид узнает?! Что тогда?! Мне пиз*ец...» Он чувствовал себя в ловушке — между желанием угодить Давиду, сохранить их связь, или хоть на миг забыть эту тоску и отвлечься от болезненных эмоций. Он ждал Лу́ну, надеясь, что она поможет ему разобраться. Максим сидел стуле, нервно прикусывая губу, когда в дверь вдруг позвонили. Он резко вскочил и побежал в прихожку. Юноша открыл дверь и на пороге появилась его любимая фея с голубыми локонами — Лу́на, одетая в кожаную куртку, клетчатую мини юбку и в колготках в сетку. Её тёплая улыбка сразу немного сняла напряжение. — Родная... — улыбнулся Максим и крепко обнял девушку, её запах — сладкий ягодно-ванильный парфюм — был знакомым и успокаивающим. — Мой хороший... — Лу́на погладила его по спине, отстранилась и чмокнула в щеку, — Скучала по тебе. Ну что там за треш у тебя происходит? Я сейчас умру от любопытства! Они прошли на кухню, Максим налил кипяток в чайник, чтобы заварить свежий чай, а Лу́на плюхнулась на стул, бросив сумку на пол. Её взгляд был внимательным, но мягким, и она сразу перешла к делу: — Так, давай, говори, что стряслось? Ты по телефону был, как на иголках. Максим вздохнул, сел напротив и бросил взгляд на подругу. На его губах появилась лёгкая улыбка. — Лу́н, мне Альфредо написал. — Серьёзно?! Когда?! — глаза девушки загорелись любопытством. — Вот, когда мы с тобой болтали. Я совсем забыл, сегодня же двадцатое число... Мы договаривались встретиться, и он сейчас спрашивает, в силе наша с ним встреча или нет, — Максим поправил упавшую прядь дред, — Я не знаю, что делать... Лу́на удивлённо вскинула брови. — Ну а сам то ты чего хочешь? Юноша тяжело вздохнул: — Не знаю... Давид запретил мне с кем-либо видеться, особенно после той херни с перепиской, когда он мне айфон разбил. Но я сижу тут, схожу с ума от ревности. С одной стороны, я бы конечно увиделся с Альфредо, чтобы только не думать обо всём вот этом... — с этими словами Максим протянул айфон девушке, показывая сегодняшние посты Олеси. Лу́на прищурилась, смотря на экран, её бровь с пирсингом приподнялась. Её голос был спокойным, но уверенным: — Родной, послушай. Ты не обязан сидеть тут, как в тюрьме и страдать, пока Давид тусит в Дубае и ни о чем не парится. Что плохого в том, если ты увидишься с человеком и поговоришь? Я думаю тебе это сейчас необходимо, Максим, не мучай себя. Юноша кивнул, его пальцы сжали телефон, но он всё ещё колебался. Он посмотрел на девушку, его серые глаза были полны сомнений: — А Давид? Он же меня контролирует. Он даже местоположение по телефону проверяет. Если узнает, что я с кем-то встречался, он... я не знаю, что он сделает. Но будет пи*дец. Лу́на усмехнулась, но взгляд остался серьёзным. — Тогда сделай умнее. Выключи геолокацию совсем. И перед тем как ехать к Альфредо, созвонись с Давидом. Скажи, что ты дома, со мной сидишь, пьёшь чай, всё окей. Усыпи его бдительность. Вряд ли он будет проверять, если ты сам ему отчитаешься. А я прикрою, если что. Максим задумался, его взгляд метнулся к телефону, потом обратно к Лу́не. Её слова звучали логично, и мысль о встрече с Альфредо — о том, чтобы не терзать себя мыслями о Давиде, — становилась всё соблазнительнее. Он медленно кивнул, уголок его губ дрогнул в слабой улыбке. — Ладно, думаю ты права. Встречусь с ним на пару часов и сразу обратно. С этими словами Максим открыл WhatsApp и написал Альфредо, пальцы слегка дрожали, но он заставил себя напечатать: «Привет! Я буду рад увидеться с тобой сегодня. Во сколько?» Отправив сообщение, он тяжело выдохнул, взволнованно взглянув на подругу. Она улыбнулась шире, её глаза загорелись озорным блеском: — Всё будет классно, не переживай! — девушка подмигнула, — А давай сделаем расклад на этого испанского мачо! Посмотрим, что там за Альфредо такой. Максим сначала закатил глаза, но уголок его губ дрогнул в улыбке. Ему самому было любопытно, что карты могут сказать про Альфредо. К тому же, это могло отвлечь его от мыслей о Давиде. Он кивнул и начал разливать свежезаваренный чай по чашкам. — Ладно, давай, посмотрим что там... Лу́на полезла в свою потёртую кожаную сумку, вытаскивая колоду таро, завёрнутую в чёрный шёлковый платок, и небольшую фиолетовую скатерть с узором в виде звёзд. Она расстелила скатерть на столе, аккуратно разгладила её и начала тасовать карты, её движения были уверенными, почти ритуальными. Максим смотрел, как её пальцы ловко перебирают колоду, как в этот момент пришло входящее сообщение от Альфредо. Максим открыл WhatsApp: «Прекрасно! Давай в 20:00. Я могу заехать за тобой если ты не против?» Максим улыбнулся и взглянул на подругу, показывая ей сообщение: — Что думаешь, Лу́н?.. — Пускай заедет, что такого? Соглашайся! Я хоть номер машины запишу, на всякий случай! Максим усмехнулся и тут же набрал сообщение: «Если тебе будет удобно заехать, то я не против. Вот мой адрес.» Юноша отправил своё местоположение с точным адресом. — Сосредоточься на Альфредо, и сдвинь карты на себя, — сказала Лу́на, и протянула колоду Максиму, — Думай о нём, о вашей встрече. Готов? Задаём вопрос: кто он такой и чего от него может ожидать. Максим кивнул, представляя Альфредо — его тёмные глаза, щетину, улыбку — юноша сдвинул пальцами колоду. Лу́на начала расклад. Карты ложились на скатерть с мягким шорохом, и девушка начала переворачивать их одну за другой, её взгляд стал сосредоточенным. «Десятка Пентаклей» Лу́на посмотрела на карту с изображением богатого дома и семьи, её бровь приподнялась: — Ну, Макс, Альфредо — человек, который живёт в мире достатка. Он явно заточен на деньги, успех, стабильность. Это про его карьеру, его окружение — всё крутится вокруг материального. Похоже, он знает, как зарабатывать, и это его движет. «Император» Лу́на присвистнула. — Серьёзный. Человек власти, контроля, дисциплины. Он знает, чего хочет, и идёт к этому. Это не просто творческий человек, Макс, он явно в какой-то серьёзной тусовке.. Так посмотрим его цели... «Туз Пентаклей» — Опять деньги. Его цель это успех, новые возможности, контракты. Но тут всё про выгоду... Так, посмотрим его окружение... «Король Пентаклей» — Вокруг него куча влиятельных людей, — продолжала Лу́на, — Бизнес, деньги, связи. Он в своей стихии, окружён теми, кто его поддерживает... Так, глянем его отношение к тебе. «Влюблённые» — Это про интерес, симпатию, да. Он явно тобой заинтересован, видит в тебе что-то привлекательное. Но... Он может быть не до конца искренним, потому что рядом выпала Семёрка Мечей, Макс, тут карты прям предупреждают, будь осторожен. Он может что-то недоговаривать, возможно манипулировать. Не то чтобы он плохой, но он играет свою игру по своим правилам. Не доверяй ему особо, держи ухо в остро, хорошо? Максим смотрел на карты, его серые глаза расширились от удивления. Он ожидал чего-то лёгкого, может, шутливого, но расклад оказался серьёзнее, чем он думал. — Блин, я не знаю, — пробормотал он, потирая лицо руками, — Может, и правда не стоит с ним видеться... Хотя когда я с ним общался по видео, он мне показался очень приятным человеком... Не вызывает чувство тревоги. Лу́на пожала плечами, её улыбка была мягкой, но с лёгкой тревогой. — Не знаю, Макс. Карты обычно не врут, но они и не всё говорят досконально. Просто будь осторожен, не открывайся ему сразу. Поболтай, но держи дистанцию. Максим кивнул, его пальцы сжали телефон. Он всё ещё колебался, но расклад только подогрел его любопытство: — Ладно, я всё-таки встречусь с ним. Но буду аккуратнее. Девушка улыбнулась и взяла его ладонь в свою руку: — Всё будет хорошо! Но ты всегда будь на связи со мной и скинь местоположение своё и когда будешь у него в студии! Максим тяжело вздохнул и тихо засмеялся: — Б*я, Луна, может мне перцовый баллончик на всякий пожарный взять?! — У меня кстати с собой есть, хочешь дам?! — ответила Лу́на и они громко рассмеялись. В глубине души, юноша чувствовал, что поступает неправильно по отношению к Давиду. Но желание хоть немного обезболить свои душевные терзания было выше. Лу́на хлопнула в ладоши и сказала с энтузиазмом, её голос был полон энергии: — Так, Макс, ты идёшь на встречу с испанским мачо, да ещё с каким! А это значит, надо выглядеть на миллион! Нужно собираться уже. Давай, я тебя приведу в порядок, чтобы Альфредо челюсть уронил! Ты готов? Юноша тут же закрыл лицо руками. — О Боже... Я не знаю... — убрав руки от лица, он широко улыбнувшись, взглянул на девушку, — Думаю да. Да. Я готов. — Ну всё, пошли тогда собираться! Не будем терять время. Идём в ванную, там свет хороший! — с этими словами девушка схватила стул и потащила его в ванную комнату. ***