My Obsession😈

Машина мягко скользила по улицам города, свет пробивался сквозь лёгкую дымку, отражаясь на чёрном капоте седана. Давид крепко держал руль, его пальцы постукивали по кожаной оплётке в ритм музыки — низкий бит рэп-трека тихо гудел из колонок, заполняя салон. Максим сидел на пассажирском сидении, смотря в окно, его капюшон был плотно затянут, скрывая шею. Давид убавил громкость музыки, его голос разрезал молчание, как нож: — Макс, ты вообще помнишь, что вчера было? Юноша замер, его щёки мгновенно вспыхнули. Он всё помнил — может, не каждую деталь, потому что кайф затуманил голову, но основные моменты врезались в память. Он сглотнул, пытаясь собраться, и решил соврать, чтобы избежать этого разговора. — Ну... отрывками. Всё смутно, знаешь, как в тумане. Не особо помню. Юноша поправил очки, надеясь, что это скроет его смущение. Давид бросил на него короткий взгляд. Он видел этот румянец и захотел поддеть, напомнить, проверить реакцию. — Серьёзно? Смутно? — произнес Давид с лёгкой насмешкой, — А я вот помню всё. Как ты в машине исполнял, а потом дома, в ванной. Максим почувствовал, как жар заливает всё тело. Неловкость накатила волной. Он не знал, как ответить, как оправдаться. — Давид, я реально мало что помню и если честно, не хочу вспоминать... — тихо произнёс юноша и отвернулся к окну. Смущение было невыносимым — он боялся, что Давид теперь видит в нём только того обдолбанного парня, который вёл себя слишком развязно, и это ранило. Давид, заметив его реакцию, почувствовал внутреннее удовлетворение — ему нравилось, когда юноша краснеет, как пытается спрятаться. Машина плавно затормозила у неприметного здания в промзоне — студия звукозаписи, обшарпанная снаружи, но внутри набитая дорогой аппаратурой. Солнце отражалось от пыльных окон, а парковка была пустой — Денчика, как и ожидалось, ещё не было. Давид выключил двигатель, музыка оборвалась и в салоне повисла тишина, всё ещё пропитанная их недавним разговором. Он бросил короткий взгляд на Максима. — Ну чё, погнали. — парень вылез из машины, достал ключи от студии, и звякнув ими, направился к двери. Максим последовал за ним. Полумрак студии разгоняли только узкие лучи света, пробивающиеся через жалюзи. Давид включил свет и не теряя времени, подошёл к пульту управления, начал включать аппаратуру — микшер загорелся огоньками, мониторы ожили, а колонки издали низкий гул. Максим молча прошёл к старому кожаному дивану в углу, взял стопку листов с текстами, валявшихся на журнальном столике, и сел, скользнув взглядом по строчкам их заброшенного трека. Давид достал из пакета три банки энергетика — холодные, покрытые капельками. Парень сел в кресло перед пультом, открыл одну банку с громким шипением и жадно отпил, чувствуя, как холодная жидкость с привкусом цитруса и химии обжигает горло. Его взгляд скользнул по юноше, который внимательно читал текст, освежая его в памяти. — Макс, давай в кабину. Пора начинать. Не будем время тянуть. Раньше начнем, раньше закончим. Юноша кивнул, отложил листы и взял вторую банку энергетика. Он зашёл в звукоизолированную кабину, сделал глоток, поморщившись от резкого вкуса, поставил банку на пол. Максим надел наушники, поправляя их на дредах. Давид включил бит — тяжёлый, с глубокими басами, который они два месяца не могли довести до ума. Брюнет начал зачитывать свою партию, его голос в наушниках Давида звучал чисто, но с лёгкой дрожью — то ли от нервов, то ли от волнения. Он старался, но в его интонациях не хватало той резкости, той энергии, которую хотел слышать Давид. Парень нахмурился, остановил трек резким нажатием кнопки: — Макс, ещё раз. Чётче, с напором. Не вытягиваешь, бери выше. Юноша бросил на него взгляд через стекло кабины, поправляя наушники. Он кивнул, откашлялся и начал заново, стараясь добавить больше силы в голос. Его дреды чуть спадали на лицо, он периодически отбрасывает их назад, не отвлекаясь от ритма. В этот момент он весь погружается в музыку, прикрыв глаза. Взгляд Давида цепляется за нежные черты лица юноши. Он ловит себя на мысли, что смотрит слишком долго и уже не слушает. Смотрит на каждое движение, на то, как тот прикусывает губу перед переходом, как слегка наклоняет голову, когда ищет нужную интонацию, как поправляет спадающую на лицо прядь. Давид чувствует раздражение внутри и резко останавливает запись: — Стоп! Ты можешь нормально? Это х*йня какая-то, получается. Сосредоточься уже, ладно?! Максим почувствовал, как напряжение в груди нарастает. Он не понимал, что происходит — он старался, но Давид придирался к каждой ноте, каждому слову. Его голос в наушниках бил, как молот, и это напрягало, вызывало смесь раздражения и неловкости. Он начал заново, но через минуту Давид опять прервал, теперь уже повышая тон: — Бл*дь, Макс, ты вообще в деле или где?! Это не твой уровень, ты можешь лучше! Или это последствия твоего употребления?! Максим стянул наушники, его пальцы дрожали, он посмотрел на Давида через стекло, и в его взгляде мелькнула обида. «Он всё ещё злится за вчерашнее?» — подумал юноша, но вслух ничего не сказал, только кивнул и снова надел наушники, стараясь сосредоточиться. Давид сидел перед пультом, его лицо было суровым, глаза прищурены, он смотрел на Максима, как на задачу, которую нужно решить. Дверь студии с лёгким скрипом открылась, и в помещение ввалился Ден, как всегда, с наглой уверенностью, будто он здесь хозяин. Он вошёл, неся с собой запах сигарет вперемешку со сладостью одеколона, и сразу протянул руку Давиду, хлопнув его по ладони с таким видом, будто ничего вчера не произошло. — Здорова, брат! — улыбнулся он, голос хриплый, но бодрый. Не дожидаясь ответа, он повернулся к кабине звукозаписи и подмигнул Максиму через стекло, его голубые глаза блеснули с привычной дерзостью. — Малыш, салют! Давай, делай вещи! — улыбнулся блондин и плюхнулся на кожаный диван, развалившись, как у себя дома. Максим старался сосредоточиться на тексте, но взгляд Дена, его наглая улыбка, только усилили неловкость, которая и без того давила из-за разговора и придирок Давида. Он откашлялся и начал зачитывать свою партию, голос звучал уверенно, но напряжённо, словно он пытался доказать что-то — себе, Давиду, или, может, даже Дену. Закончив куплет, он перешёл к припеву, напрягая связки, вытягивая высокие ноты. Татуированные пальцы Давида нервно постукивали по краю стола. Он слушал, но недовольство только нарастало. Парень снова остановил трек резким нажатием кнопки и уже с явным раздражением произнес в микрофон: — Макс, что с тобой не так?! У меня такое чувство, что ты на отъ*бись всё делаешь! Давай ещё раз и с эмоциями! Максим сжал губы, кивнул, — он чувствовал давление и оно начинало его выматывать. Ден, сидя на диване, открыл третий энергетик, который Давид оставил на столе, с громким шипением сорвал кольцо и сделал большой глоток. Он откинулся на спинку дивана и уставился на Максима, словно тот был каким-то экспонатом. Его взгляд был цепким, на губах играла ухмылка и это только подливало масла в огонь. — Босс на взводе сегодня, — усмехнулся Ден, — Чувствую, Макс сегодня будет жёстко наказан! После этих слов, Давид почувствовал, как кровь прилила к лицу. Его кулаки сжались, он бросил на Дена нервный взгляд: — Заткнись, Ден. Давай без приколов, просто поработаем нормально. Блондин только шире улыбнулся, сделал ещё глоток энергетика, но его взгляд не отрывался от Максима, который снова начал петь в кабине. Юноша старался, напрягая голос, но чувствовал, как давление со всех сторон сжимают его, как тиски. Он старался изо всех сил — голос наконец распелся, ноты ложились чисто, с нужным напором, слова трека звучали ровно, с той энергией, которую он пытался вложить, несмотря на усталость и утреннее напряжение. Максим чувствовал, что этот дубль — лучший за сегодня, что он попал в каждую ноту, что бит идеально лёг на его читку. Когда трек закончился, он посмотрел на Давида, ожидая хоть какого-то одобрения, но вместо этого увидел его хмурое лицо, прищуренные глаза и сжатые челюсти. Давид сидел за пультом, его пальцы замерли над кнопками, внутри нарастало напряжение. Он сам не понимал, почему его так выносит — Максим пел лучше, чем в предыдущих дублях, но что-то в нём самом было не так. Воспоминания о вчерашнем, о сообщениях в Instagram, Альфредо, и Ден, который сейчас сидел тут, ухмыляясь, как ни в чём не бывало, — всё это сливалось в один комок злости и раздражения. Давид нажал кнопку интеркома и рявкнул: — Бл*дь, это не то! Ты что, не слышишь себя?! Сука, ну как-то поживее можно?! Давай ещё раз, и чтоб я почувствовал, что ты есть в этом треке! Максим замер в кабине, его лицо исказилось от смеси обиды и непонимания. Он старался, выложился полностью, но Давид будто специально придирался, и это било по нервам. — Давид, я не понимаю, что ты хочешь?! Всё же нормально, что опять не так?! — Юноша снял наушники и повесил на стойку. Он вышел из кабины и достал из кармана джинс пачку сигарет. В этот момент Ден, развалившийся на диване громко засмеялся: — Давид, ты сегодня прям зверь! Макс, не расстраивайся, если вдруг он захочет тебя размазать, я заступлюсь за тебя, не бойся! Я не дам тебя в обиду! Юноша покраснел, его кулаки сжались, он опустил взгляд на пол, чувствуя, как волны раздражения накатывают волной. Он закурил сигарету и глубоко затянулся. Нервы Давида были на пределе, а Ден со своими дебильными шутками добивал окончательно. Он резко повернулся к нему и рявкнул, вставая с кресла: — Ден, закрой уже свой рот, или я тебя вышвырну за дверь! Не доводи лучше, я серьёзно! Блондин, не теряя своей наглой ухмылки, встал с дивана. Он был спортивно сложен — с той хулиганской грацией, которая одновременно бесила и вызывала невольное уважение. Его голубые глаза блестели, он был обаятельным, как типичный парень с улиц, и сейчас явно наслаждался моментом. Он вскинул руки, словно готовясь к спаррингу, и начал шутливо махать кулаками в воздухе, пританцовывая на месте, как на ринге. — Давай, бро, выходи один на один! — шутливо сказал он, смотря на Давида, — Ну давай, иди сюда, я тебя выстегну сейчас! Давид же смотрел на него, как на идиота. Кулаки парня непроизвольно сжались. Он был готов сорваться и вытолкать Дена за дверь, но быстро перевёл взгляд на Максима, который стоял молча и нервно курил сигарету. Вид юноши вызвал у Давида укол чего-то тёплого, но тут же смешанного с раздражением. Максим стряхнул пепел, не понимая, что от него хочет Давид и это напрягало до предела. Придирки, повышенный тон, шутки Дена — всё вызывало смесь обиды, смущения и усталости. «Что ему надо?! Я же стараюсь, бл*дь!» — подумал он, но вслух ничего не сказал, только снова глубоко затянулся, настраивая себя к очередной попытке. Ден стоял в стойке, махал кулаками в воздухе, вся ситуация была для него одной большой шуткой. Он был в своей стихии — дерзкий, обаятельный хулиган с боксёрской выправкой, мышцы под чёрной футболкой напряглись, а в глазах плясали искры веселья. Он не унимаясь, уставился на юношу с той же наглой улыбкой: — Слушай, Макс, ты сегодня какой-то напряжённый! Расслабься! — улыбнулся парень, — Голос подсел, да? Ну, меньше шабить нужно, родной! Ты же дымишь как паравоз! Кстати, может косячок раздавим? Максим замер, его серые глаза вспыхнули от раздражения. Он не выдержал: — Отъе*ись от меня, Ден! Блондин засмеялся ещё громче и шагнул ближе к нему, размахивая кулаками: — Малыш, ты нарываешься! Тебе может уроки вокала нужны?! Так надо на курсы сходить! Как они там называются?! Курсы горлового... — Ден тут же наигранно прикрыл рот рукой, — Ой бл*дь! Сорян, братик, я имею ввиду, горловую чакру прокачать нужно, чтобы голос звучал как надо! — после этих слов парень снова засмеялся. Максим почувствовал, как его щеки вспыхнули, он с силой потушил сигарету в пепельницу и нервно взглянул на Дена: — Пошёл ты на*уй! Долб*ёб! Тебе мозги прокачать надо, чтоб ты х*йню всякую не говорил! Еб*нутый! Перепалка начала набирать обороты — Ден ржал, всячески задевая юношу, а Максим с отборными матами огрызался с ним в ответ. Атмосфера в студии накалилась до предела, воздух казался электрическим, полным напряжения. Давид не выдержал. Он вскочил с кресла, стул отлетел назад, ударившись о стену, и рванул к Дену. Его глаза полыхали, он схватил блондина за футболку, пальцы впились в ткань: — Ты уже за*бал! Иди нах*й отсюда, бл*дь! Он толкнул Дена к двери, с силой, от которой тот пошатнулся, но всё ещё смеясь, отступил, поднимая руки в шутливом жесте капитуляции: — Ладно, ладно, братан, не кипятись! Я же на приколе, ты чё! Остынь! Но Давид уже открыл дверь, вытолкнул его наружу и захлопнул с грохотом. Его дыхание было тяжёлым, он повернулся к Максиму и сорвался на него: — Макс, бл*дь, ты тоже за*бал уже! Хватит этой х*йни, соберись уже! Запиши чётко! Вы чё, мне оба решили мозги вы*бать одновременно?! Мне это только одному нужно, я понять не могу?! Я на*уй сейчас размотаю тут всё и е*ись оно всё конём! — Давид в ярости схватил стеклянную пепельницу с журнального столика и швырнул её о стену с такой силой, что та с громким шумом разлетелась на мелкие кусочки. Максим вздрогнул и почувствовал, как всё внутри сжимается. Давил был явно не в себе. Его агрессия словно чувствовалась физически. Нервы юноши были натянуты, как струны, он тяжело выдохнул и зашел в звукоизоляционную кабинку. На этот раз он вложил всё — с душой, с эмоциями, голос срывался на высоких нотах, связки напряглись до боли, но он пел, выплёскивая всё накопившееся: злость, смущение, желание доказать. Давид сидел за пультом, слушая, и его лицо смягчилось на миг, но внутри всё ещё бушевал шторм — он знал, что сорвался, но не мог остановить себя, глядя на Максима, который отдавал всё в этом дубле. Его голос лёг ровно, с эмоциями, которые наконец прорвались, связки напряглись, и припев зазвучал с той сырой энергией, которую Давид хотел. Но он был не в себе — внутри бушевала неконтролируемая ярость. Он чувствовал, что теряет контроль и это только подливало масла в огонь. — Нет, Макс, опять не то! Трек мёртвый получается. Мне не заходит. Давай заново! Максим в кабине замер, его серые глаза вспыхнули от злости. Он выложился полностью — голос сорвался на высоких нотах, эмоции хлестали через край, но Давид снова придирался, как будто специально доводил. Весь день — эти остановки, крики, придирки — всё накопилось и нервы юноши просто не выдержали. Он почувствовал, как внутри накатил ком от обиды и усталости, а злость накатывает волной. «Да бл*дь, он чё, издевается надо мной?!» — подумал он и резко сорвал наушники, швырнул их на пол с грохотом: — Иди нах*й, Давид! Ты меня за*бал уже со своими придирками! Я стараюсь как могу, бл*дь, а ты только орёшь! Тебе всё не то! Отъ*битесь вы от меня все! — на эмоциях выпалил Максим и рванул дверь кабины, швырнув листы с текстом на пол. Он быстрыми шагами направился к выходу, дрожа от нервного напряжения. Давид вскочил с кресла и рванул за ним. Его рука жёстко схватила Максима за плечо, пальцы впились в ткань толстовки, останавливая его на полпути. Юноша дёрнулся, пытаясь вырваться, но хватка Давида была железной — он развернул его к себе, их лица оказались в сантиметрах друг от друга: — Куда ты бл*дь собрался?! — прорычал он, низким, грубым голосом, — Зайди обратно в кабину и заканчивай работу, сука! Не вздумай всё срывать из-за своей истерики! Я сказал — запиши нормально и чтоб без твоих вы*бонов! Максим уставился на него, его глаза блестели, грудь вздымалась, он дёрнулся снова, но хватка не ослабла. Он заорал в ответ, голос срывался, полный отчаяния: — Отпусти бл*дь!!! Я за*бался уже!!! Не могу больше!!! Не хочу!!! Дай мне уйти!!! Давид не отпустил, его пальцы сжались сильнее, он прижал Максима к стене, их тела почти соприкоснулись. Злость бушевала в нём — он не хотел, чтобы Максим уходил, не хотел терять контроль, но и не понимал, почему так срывается. Конфликт висел в воздухе, густой и напряжённый, как перед дракой. — Давид, отпусти меня! Я хочу уйти! — Максим дёргался, пытаясь вырваться, но тот крепко держал его. Их взгляды сцепились — серые глаза, полные отчаяния и ярости, против тёмных, полыхающих глаз Давида. Студия казалась слишком тесной для этой бури, и ни один не хотел уступить, эмоции переливались через край: обида Максима на придирки, смешанная с ревностью, безответной любовью, больной привязанностью. И злость Давида на всё, его одержимость, его собственничество, которое не давало отпустить. Его тёмные глаза, полные ярости, сканировали лицо юноши — от сжатых губ до блестящих серых глаз, которые горели смесью обиды и вызова. Напряжение между ними искрило, как оголённые провода, и в этом гневе проскальзывало странное возбуждение — тёмное, почти запретное, которое делало воздух ещё тяжелее. — Успокойся, я сказал. — не отводя взгляда произнёс Давид, чувствуя, как его собственное сердце колотится, как жар разливается по венам, и это не только от злости. Максим тяжело дышал, его грудь вздымалась, он больше не сопротивлялся. Взгляд Давида — пронизывающий, властный — словно приковал его к месту. Он чувствовал, как этот взгляд скользит по его лицу, по губам, и это сводило с ума. Даже в ярости он был невыносимо притягательным — его тёмные глаза, напряжённые скулы, запах одеколона, который всё ещё витал вокруг. Максим понимал, что не выдерживает этого — внутри всё переворачивалось. Безумно хотелось схватить Давида за толстовку, притянуть и горячо поцеловать, утонуть в этом жаре, но он знал, что нельзя. Это было бы слишком — слишком рискованно, слишком уязвимо. Он тяжело выдохнул, пытаясь отвести глаза, но не мог — этот взгляд держал его, притягивал как магнит. В этот момент Давид посмотрел на шею Максима, где капюшон серой толстовки слегка раскрылся, обнажив участок кожи с красными отметинами — следами его собственных укусов и засосов. Увидев их, Давид почувствовал, как внизу живота проявляется сладкое возбуждение, его лицо смягчилось на миг, и он медленно, почти нежно, поднял руку, аккуратно коснувшись пальцами края капюшона. Он осторожно поправил ткань, прикрывая синяки, его прикосновение было лёгким и вызвало у Максима мурашки по коже. Давид наклонился к самому уху юноши, его голос стал низким, тихим, в нём больше не было злости — только властная мягкость, которая заставляла Максима замирать. — Макс... Иди и запиши трек. Чётко, с душой. Я знаю, ты можешь. Сделай это для меня. Максим почувствовал, как внутри всё перевернулось от этого голоса, от близости Давида, от его пальцев, которые только что касались его шеи. Он был словно очарован — злость, обида, всё отступило, сменившись этим странным, горячим чувством, которое тянуло к Давиду, как магнит. Он кивнул, не в силах сказать ничего, его губы дрогнули, словно хотели что-то добавить, но он просто выдохнул: — Хорошо... Я всё сделаю.. — Вот и молодец. — тихо произнёс Давид, медленно отпустил его плечо и отстранился на шаг, но его взгляд всё ещё держал юношу как цепь. Максим поправил капюшон, чувствуя, как кожа горит там, где касались пальцы Давида и направился к кабине. Он зашёл внутрь, подобрал наушники с пола, надел их и глубоко вдохнул, пытаясь собраться. Внутри всё ещё бушевал шторм — смущение, желание, страх, но голос Давида, этот низкий, властный тон, словно зажёг в нём искру. Давид вернулся за пульт, его глаза пристально следили за юношей через стекло, и хотя злость всё ещё тлела, в нём росло странное чувство, которое он не мог до конца осознать. Максим собрал все силы, выплёскивая эмоции в голос — злость, обиду, желание доказать Давиду, что он может. Его голос, хриплый от напряжения, но полный страсти, лился в микрофон, куплеты звучали чётко, а припев — с надрывом, который наконец-то отражал ту энергию, которую Давид требовал. Горло горело, но Максим не останавливался, вливая в трек всё, что накопилось за день — смущение, ярость, это невыносимое притяжение к Давиду. Последняя нота повисла в воздухе, и он замер, тяжело дыша, с волнением ожидая вердикта. Карие глаза Давида внимательно следили за Максимом через стекло. Впервые за день его лицо смягчилось — напряжённые скулы расслабились, уголок губ дрогнул в лёгкой улыбке. Трек звучал так, как он хотел: сыро, эмоционально, с душой. Он нажал кнопку интеркома, голос стал мягче, с ноткой одобрения, которого Максим так ждал: — Ну вот, это уже совсем другое дело, то что надо! Идеально. Я знал что ты сможешь, молодец. Максим почувствовал, как внутри наступило облегчение от этой похвалы, но усталость накрыла, как волна. Он медленно снял наушники, повесил их на стойку и вышел из кабины. Юноша рухнул на диван, откинувшись назад, и закрыл глаза, пытаясь отдышаться. Его голос был сорван, горло болело, но он чувствовал облегчение — он сделал это, наконец-то удовлетворил Давида. В этот момент раздался громкий стук в дверь студии. Давид нахмурился и бросил взгляд на дверь, которая приоткрылась, и в проёме показался Ден. Его вид был наигранно серьёзный, глаза блестели, как у человека, который знает, что сейчас всех взбесит, но ему похер. — Давид Адамович, — начал он, растягивая слова с деланой официальностью, чуть ли не кланяясь, — Разрешите войти, ваше сиятельство? Я раскаялся, готов работать, как пионер, честно! Давид закатил глаза, его лицо снова напряглось, но он сдержал порыв снова наорать. Он указал на кабину, голос холодный, но с лёгкой насмешкой: — Ден, вали в кабину, пока я не передумал. И без твоих приколов, понял? Работай. Лицо Дена расплылось в довольной улыбке, он вдруг переключился на театральную походку — точь-в-точь как Коннор Макгрегор перед боем в UFC. Он выпятил грудь, расправил плечи, его спортивное тело двигалось с наглой уверенностью, руки слегка раскачивались, как будто он готовился выйти на ринг. Он сделал пару шутливых ударов в воздух и прошёл в кабину, будто чемпион, готовый разнести всех. Закрыв за собой дверь, он подмигнул Максиму через стекло, надел наушники и крикнул в микрофон: — Я готов, босс! Максим бросил на Дена раздражённый взгляд, но уголок его губ дрогнул — эта наглость была знакомой, почти привычной. Давид включил бит, но его взгляд снова скользнул к юноше, который выглядел измотанным. Студия гудела энергией — смесью творчества, злости и чего-то неуловимого, что связывало Давида и Максима невидимой нитью. Давид включил трек и Ден начал зачитывать свою партию — чётко, мощно, с дерзкой энергией, которая будто взрывала кабину. Его голос был уверенным, каждое слово било в точку, с идеальным акцентом на битах, эмоции хлестали через край — наглость, драйв, уличная харизма. Басы гудели, заполняя студию, парень вливал в трек всё, что умел, как будто доказывал, что он тут главный. Давид сидел за пультом и впервые за день на его лице появилась довольная улыбка. Он качал головой в такт биту, пальцы слегка постукивали по столу, он наслаждался тем, как Ден выкладывается. Громкие басы вибрировали в груди, и Давид чувствовал, что это именно то, чего он хотел для трека — сырая, мощная энергия. Когда парень закончил, Давид нажал кнопку интеркома, его голос был полон одобрения: — Ден, красавчик! Ох*енно! Просто с первого раза всё чётко! Даже перезаписывать не будем, оставим как есть! Ден театрально поклонился, с чувством, как будто только что нокаутировал соперника на ринге. Максим почувствовал, как внутри неприятно кольнуло. Похвала Давида, такая лёгкая и искренняя, резанула его. Он весь день выкладывался, срывал голос, терпел придирки и крики, а к Дену вообще никаких претензий. Это было несправедливо, обидно, и юноша почувствовал укол ревности, смешанной с раздражением. Он опустил взгляд, стараясь не показать, как его задевает эта ситуация. Ден, довольный собой, вышел из кабины, копируя походку Коннора Макгрегора — грудь вперёд, плечи расправлены, руки слегка раскачиваются, как будто он чемпион UFC, идущий к рингу. Он плюхнулся на диван рядом с Максимом. Его глаза блестели от самодовольства, и он, не теряя времени, повернулся к юноше, снова начиная свои подколы. Его голос был полон насмешки, но с той обаятельной наглостью, которая всегда выводила из себя: — Ну чё, малыш, видел, как надо? — сказал он и хлопнул Максима по колену, — Хочешь, я тебе преподам персональные уроки? Максим почувствовал, как кровь прилила к лицу, раздражение вспыхнуло, как спичка. Он резко повернулся к парню: — Ден, отъ*бись, а? Не трогай меня, бл*дь, и иди нах*уй вместе со своими уроками! Ден только широко улыбнулся, откинувшись на диване и наслаждаясь реакцией Максима. — Ну ты сегодня прям пи*дец, братан. Сколько дублей? Десять? Двадцать? Ты там в кабине чуть не сдох, пока Дав пытался из тебя что-то выжать. Может, тебе лучше в караоке с девчонками петь? Максим стиснул зубы, его пальцы сжались в кулаки на коленях. Он чувствовал, как раздражение накатывает волной, но старался не реагировать. Ден только шире ухмыльнулся, наслаждаясь тем, как его слова цепляют. Он подался ещё ближе, почти касаясь плечом Максима, и продолжил, голос стал ниже: — Да не злись ты так, я же тебе говорю, нужно немного поработать над голосом! Я могу тебе в этом помочь, братишка. — он подмигнул, его тон был пропитан наглостью, а глаза блестели, как будто он специально хотел довести до точки кипения. Максим почувствовал, как его щёки вспыхнули, он повернулся к Дену, его серые глаза сверкнули, и он огрызнулся, голос дрожал от ярости: — Себе лучше помоги! Ты чё ко мне при*бался?! У меня всё ровно с голосом, ты в жизни на*уй не осилишь те ноты, которые я беру! Помощник, бл*дь... Ден только рассмеялся, громко, с хрипотцой, откинув голову назад. Его самоуверенность была непробиваемой, он явно наслаждался реакцией Максима, тем, как тот теряет контроль. Он наклонился ещё ближе, почти шепча: — Так я и не спорю, ты очень талантливый, малыш, но у тебя походу какие-то проблемы... в личной жизни например? Мм? Максим не выдержал. Его нервы, и без того натянутые до предела — утренний разговор, придирки Давида, стыд за вчерашнее, давление в студии — лопнули, как струна. Он вскочил с дивана, его кулаки сжались, лицо покраснело, и он заорал, голос сорвался на крик: — Да пошёл ты нах*й, Ден! У*бок! Он быстрыми шагами рванул к двери, и выйдя с силой хлопнул так, что звук эхом разнёсся по студии. Дверь с грохотом захлопнулась, оставив за собой тишину, пропитанную напряжением. Давид, сидевший за пультом, замер, его пальцы остановились над клавиатурой. Он слышал всю перепалку, каждое слово Дена, каждый ответ Максима, и его собственная злость, копившаяся весь день, теперь полыхала с новой силой. Он повернулся к Дену, его глаза были как два тёмных уголька, готовых вспыхнуть: — Ты совсем ох*ел?! Ты чё доеб*лся до него?! — рявкнул он, вставая с кресла, — Иди обратно его тащи сюда, как хочешь! Ден поднял руки, всё ещё ухмыляясь, но уже с лёгкой осторожностью — он знал, что Давид не шутит. — Ладно, ладно, Дав, чё ты?! Я ж просто прикалываюсь, — пробормотал он, — Еб*ть, вы чё такие дёрганые сегодня... С этими словами, Ден быстрым шагом вышел из студии. В коридоре, тускло освещённом лампами дневного света, он догнал Максима, схватив его сзади за плечи. Его сильные руки, закалённые боксом, сжали худые плечи юноши, удерживая крепко, не давая вырваться. — Эй, Максим, стой, куда ты? — сказал Ден, его голос всё ещё был с лёгкой насмешкой, но уже с ноткой беспокойства. Юноша дёрнулся, пытаясь вырваться, его тело дрожало от нервов, а голос сорвался на крик, полный ярости и отчаяния: — Отъ*бись от меня, Ден! Бл*дь, отпусти, я сказал! Он рванулся сильнее, но Ден только крепче сжал его плечи, притянув ближе, так, что Максим почувствовал тепло его тела, запах сладкого одеколона с древесными нотами и сигарет. Ден был выше, сильнее, и его хватка была как тиски. Он наклонился ближе, его лицо оказалось в паре сантиметров от лица Максима, и тут он заметил — глаза юноши блестели, слёзы стояли в уголках, готовые вот-вот скатиться. Это ударило по нему, как холодный душ. Ухмылка с лица Дена окончательно исчезла, и он почувствовал неловкость, почти вину, чего с ним редко бывало. — Макс, б*я, прости, — сказал он, его голос стал тише, серьёзнее, без привычной насмешки, — Я перегнул, реально. Просто шутил, не хотел тебя задеть. Ну, ты же знаешь, меня... Максим замер, его попытки вырваться прекратились, но тело всё ещё дрожало. Он чувствовал сильные руки Дена, его близость, и это вызвало флешбэки — интернат, те моменты, когда Ден позволял себе нарушать дистанцию, подходил слишком близко, хлопал по плечу или обнимал "по-дружески", но это пугало Максима, заставляло чувствовать себя не в своей тарелке. Тогда он был младше, уязвимее, и эта тактильность всегда казалась ему слишком навязчивой. Теперь, стоя в коридоре, он снова ощутил это — запах одеколона, тепло тела, и внутри всё сжалось. Ден, заметив его реакцию, вдруг обнял его — крепко, но с полной серьёзностью, без намёков на шутку. Его руки обхватили плечи Максима, прижимая к себе: — Серьёзно, Макс, прости. Не хотел, чтобы ты так... ну, ты понял. Давай без обид, а? Максим почувствовал, как неловкость накатывает сильнее. Эта близость, эти объятия — всё это было слишком, слишком похоже на те моменты в прошлом, которые он старался забыть. Его сердце колотилось, он не знал, куда деть взгляд: — Да всё уже... Я в порядке... — Максим мягко, но решительно отстранился, отойдя на шаг, его глаза всё ещё блестели, но он отвернулся, чтобы Ден не видел. Он чувствовал себя уязвимым и не мог смотреть ему в глаза — слишком много стыда, слишком много воспоминаний, слишком много всего. Ден заметил это — как Максим отводит взгляд, как его руки слегка дрожат, — и почувствовал укол вины, который был ему непривычен. Он кашлянул, потёр шею и сказал, уже мягче: — Макс, ну чё, извинения приняты? Мир, дружба, жвачка? Глубоко вдохнув, Максим кивнул, голос тихий, но твёрдый, чтобы закрыть тему: — Да, всё нормально. Он отвернулся, поправил капюшон и пошёл к двери студии. Ден выдохнул с облегчением и последовал за Максимом, его шаги были более уверенными, но он больше не подкалывал, просто молча открыл дверь, пропуская юношу вперёд. Они вернулись в студию, где Давид сидел за пультом, его пальцы быстро бегали по клавиатуре, экран компьютера отражал свет на его суровое лицо. Максим молча прошёл к дивану, сел, скрестив руки на груди. Давид, сидя за пультом, бросил на них взгляд, его лицо снова напряглось: — Чё, всё, угомонились? Сейчас трек сведём и по домам. Заеб*лся я уже вас слушать. Ден, подойди сюда. Блондин лениво встал с дивана и подошёл к пульту, хлопнув Давида по плечу. Они начали дорабатывать трек — Давид регулировал уровни громкости, добавлял эффекты, подчёркивая басы, которые гудели в колонках, пока Ден подкидывал идеи, попадающие в точку. Их руки мелькали над пультом, пальцы Давида бегали по ползункам, а Ден тыкал в экран, указывая, где усилить дроп или подтянуть вокал. Они работали слаженно, несмотря на конфликт, музыка примирила их. Максим сидел на диване. Он смотрел на парней, работающих за пультом, чувствуя себя лишним, хотя его вокал был частью трека. Его пальцы нервно теребили шнурок капюшона, он старался не смотреть на Давида, но краем глаза ловил его сосредоточенное лицо, его тёмные глаза, и это только усиливало внутренний конфликт — обида боролась с тягой, которая не отпускала. Через время Давид откинулся в кресле, и устало выдохнул: — Всё, готово. Давайте послушаем. Он включил финальную версию трека, и студия наполнилась звуком — мощные басы ударили по ушам, бит качал. Трек получился обалденный — плотный, эмоциональный, с идеально выверенными дропами, которые цепляли с первых секунд. Давид невольно качал головой в такт, его губы растянулись в довольной улыбке — это было то, ради чего они два месяца мучались. Ден улыбнулся, довольный работой: — За*бись! Это пушка! Максим, не мог не признать, что трек получился мощным. Он начал качать головой в ритм, чувствуя, как басы вибрируют в груди, и его обида на миг отступила, сменившись гордостью за свою часть работы. Трек закончился, и в студии повисла тишина, пропитанная удовлетворением. Давид потёр шею, чувствуя, как напряжение дня всё ещё сковывает мышцы. Ден с энтузиазмом взглянул на ребят. — Ну чё, пацаны, трек – огонь! Надо это дело обмыть! Поехали в клуб, потусим? Макс, ты же в деле, малыш? Давид резко напрягся, его тёмные глаза метнули взгляд на юношу, который всё ещё сидел, уткнувшись в пол. Он стиснул челюсти и холодно отрезал: — Не сегодня, Ден. Завтра у меня вылет в Дубай, некогда. Ден, не уловив напряжения, повернулся к Максиму: — Макс, давай со мной? Расслабимся, потусим, как вчера? — он улыбнулся, намекая на их прошлую встречу. Максим быстро покачал головой: — Не, я устал, ничего не хочу. Давай без меня. Давид слегка расслабился, но взгляд всё ещё цепко следил за юношей, словно проверяя, насколько искренен его отказ. — Ну и хрен с вами, лошары! Ладно, бывайте, я поехал тогда, — блондин пожал руку ребятам и направился к выходу, — Если что, я на связи, пацаны! Через окно студии было видно, как парень сел в свой белый седан, завёл мотор и с рёвом тронулся с места, оставив за собой облако пыли. Парни вышли следом, молча заперев студию. Они сели в машину, Давид завёл двигатель и тихо включил музыку. Огни фонарей и неоновых вывесок мелькали за окнами, отбрасывая блики на чёрный капот. В салоне царило напряжённое молчание, густое, как смог. Давид, крепко держал руль, его взгляд был прикован к дороге. Серые глаза Максима смотрели в окно, но мысли были далеко. Он был измотан — студия, придирки Давида, перепалка с Деном, всё это выжало его, как лимон, но хуже всего была мысль, которая крутилась в голове: завтра Давид улетит в Дубай с Олесей. Пять дней. Он будет с ней — с этой идеальной блондинкой, на пляже, в отеле, а Максим останется один в квартире, с пустотой и своими мыслями. От этой картины внутри всё сжималось, как будто кто-то завязал узел в груди. Давид стиснул зубы, чувствуя, как напряжение между ними давит. Он убавил громкость музыки и решил разрядить обстановку, смягчив свой тон, который весь день был жёстким. — Макс, ты сегодня молодец, — сказал он, голос низкий, но с искренностью, — Серьёзно, под конец ты выдал огонь. Записал чётко, с эмоциями, как я хотел. Этот трек теперь зазвучит, как надо. Ты всё-таки можешь, когда соберёшься. Максим повернул голову, его серые глаза встретились с взглядом Давида на миг, но он тут же отвёл их, чувствуя, как лёгкий румянец проступает на щеках. Похвала была неожиданной, и она вызвала тёплую волну, но не смогла полностью убрать тяжесть внутри. — Спасибо. Я старался. Давид кивнул, но заметил, что юноша всё ещё где-то не здесь. Он не стал давить дальше, вместо этого свернул к небольшому ресторану на обочине — уютному месту с вывеской. Машина остановилась, и Давид повернулся к Максиму, постукивая пальцами по рулю. — Пойду, хавчик закажу. Ты чё будешь? — спросил он, стараясь держать тон лёгким, хотя внутри всё ещё чувствовал напряжение. Максим пожал плечами, глядя в окно, его голос был тихим, почти равнодушным: — Хоть что. Мне без разницы. Давид вздохнул, одел капюшон, тёмные очки и вышел из машины. Максим остался один, тишина окутала его, только слабый гул мотора и далёкий шум улицы нарушали её. Он достал телефон из кармана джинс, открыл Instagram, чтобы отвлечься, и начал листать ленту, не особо вникая в посты. Пальцы скользили по экрану механически, но вдруг его взгляд зацепился за новый пост. Олеся. Она стояла на фоне чёрного седана Давида — того самого, в котором он сейчас сидел. На ней было короткое красное платье, облегающее идеальную фигуру, светлые волосы струились по плечам, а улыбка была яркой, уверенной. Подпись к фото гласила: «Любовь – это когда центр Вселенной внезапно смещается и перемещается в кого-то другого❤️» Максима будто ударили током. — Пи*дец, — выдохнул он, глядя в экран. — Какая любовь на*уй? Он прокрутил комментарии: «Олеся красотка 😍» «Счастья вам!» «Когда свадьба?» «Желаю вам деток, вы с Давидом очень красивая пара!👩‍❤️‍👨» Каждое слово будто ножом резало по сердцу. Максим почувствовал, как внутри всё начинает кипеть, как будто ревность превращается в нечто физическое — горечь, боль, злость, всё сразу. Он откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза. В голове — вспышки. Давид рядом с ней. Его руки на её талии. Он целует её, прижимает к себе, шепчет что-то. Олеся смеётся, запрокидывает голову. Давид улыбается — той самой улыбкой, которую Максим видел тысячи раз, но теперь она принадлежала ей. «Сука, я восемь лет рядом с ним, восемь, бл*дь... А тут три месяца, любовь у неё... Центр Вселенной...» Юноша пытался отогнать эти мысли, но образ блондинки, стоящей у машины Давида, врезался в голову, усиливая ощущение одиночества, которое ждало его завтра.. ***