My Obsession😈

Утро наступило тихо, серый свет пробивался сквозь плотные шторы, заливая комнату мягким полумраком. Давид потёр глаза, пытаясь прогнать остатки сна и его взгляд упал на постель, где спал Максим. Юноша лежал, свернувшись калачиком, обнимая вторую подушку так крепко, словно это был плюшевый мишка. Его дреды разметались по простыне, лицо было расслабленным, по-детски приоткрытые губы, из которых доносилось лёгкое посапывание. В этом уязвимом виде он выглядел очень нежно и невинно, что вызвало у Давида укол тёплого чувства, которое он тут же отогнал. Парень встал с дивана и направился в ванную. Он включил воду, умыл лицо ледяной струёй, пытаясь привести себя в порядок. Чистя зубы, он невольно бросил взгляд на душевую кабину — стеклянные стенки, ещё запотевшие с ночи, вызвали вспышку воспоминаний. Давид стиснул зубы, щётка замерла в руке. «Бл*дь, не думай об этом!» — мысленно рявкнул он на себя, злясь за то, что картинки вчерашней страсти так легко возвращаются, разжигая жар в груди. Он сплюнул пасту в раковину, плеснул ещё воды на лицо и вытерся полотенцем, избегая смотреть в зеркало, где его собственные тёмные глаза могли выдать смятение. Приведя себя в порядок, парень вышел на кухню, открыл кофемашину, вынул старый фильтр, заменил новым, засыпал кофе. Пока машина гудела, наполняя воздух ароматом свежесваренного эспрессо, он быстро нарезал хлеб, помидоры, сыр и колбасу, соорудив пару простых бутербродов. Он сел за стол, взял телефон, чтобы отвлечься, и начал листать ленту — новости, мемы, ничего не цепляло. В этот момент экран мигнул, и пришло сообщение в WhatsApp от Олеси: «Привет, милый 😘». Давид открыл чат и ответил: Давид: Привет, красотка. Как утро? Олеся: Ох, ленивое, но я всё таки сделала утреннюю гимнастику 😘 А ты? Давид: Кофе пью. Скучаю по тебе. Олеся: Я тоже соскучилась 😘 Хочешь, сделаю твоё утро поинтереснее?😏 Давид усмехнулся, пальцы быстро застучали по экрану: Давид: Давай, порадуй меня. Скинь что-нибудь горячее 🔥 Через пару минут пришло фото. Олеся стояла перед зеркалом в чёрном кружевном белье, которое подчёркивало её идеальные изгибы — тонкую талию, округлые бёдра, длинные ноги. Светлые волосы струились по плечам, а поза — слегка выгнутая спина, рука на бедре — была откровенно соблазнительной. Давид внимательно вгляделся в фото, словно пытаясь разобрать свои чувства. Она была красива, безупречна, как модель из рекламы. Он смотрел на её тело, пытаясь понять, в порядке ли он, почему эта картинка не вызывает того же огня, что вчера в душевой. Давид: Уфф... огонь.🔥 А без белья слабо? Олеся: Ммм.. Ну хорошо , мой ненасытный❤️😘 Через минуту пришло новое фото — селфи, где Олеся прикрывала обнажённую грудь рукой, её зелёные глаза смотрели в камеру с лёгкой насмешкой и вызовом. Давид почувствовал лёгкое тепло внизу живота, но оно было слабым, не тем, что вчера. Давид: Горячо, но можно ещё жарче? 😈 Я знаю, ты можешь. Олеся: Ох, ну ты даёшь! Ладно, держись, сейчас будет 🔥 Подожди минутку, дорогой💋 Давид отхлебнул кофе. Он смотрел на экран, на фото Олеси, думая, что она действительно чертовски красива — идеальная фигура, уверенная, сексуальная. Но почему-то это не цепляло так, как должно. Его мысли снова унеслись к Максиму, к тому, как тот стонал, как его тело дрожало под ним, как серые глаза горели желанием. В этот момент пришло видео. Давид поставил чашку, включил ролик. Олеся лежала на кровати, в кружевном белье и чулках, она выгибалась словно кошка, медленно, соблазнительно, провела рукой по бедру, улыбнулась в камеру — всё было идеально, притягательно. Давид смотрел, чувствуя, как внизу живота сладко сводит, как начинает появляться эрекция — тело реагировало, но разум оставался где-то в стороне. Он откинулся на спинку стула, глядя на экран, и понял, что пытается сравнить. Олеся была прекрасна, но Максим... Этот мальчишка, которого он знал ещё с интерната, сломал в нём всё. Его мысли унеслись далеко — назад, в прошлое, в тесную, пыльную кладовку интерната, где всё началось. Воспоминания нахлынули внезапно, как прилив, яркие, живые, и он почувствовал, как кровь приливает к вискам, а внизу живота зарождается знакомый жар. Он вспомнил, как шагнул ближе, как его рука коснулась щеки Максима, и тот замер, тяжело дыша. Давид наклонился и поцеловал его — сначала осторожно, пробуя, чувствуя эти губы мягкие, тёплые, нежные. Максим стеснялся, его дыхание было прерывистым, он пытался отстраниться, но тут же подался вперёд, словно не мог решить, чего хочет больше — бежать или остаться. Руки мальчишки неловко легли на плечи Давида, его пальцы сжали ткань футболки. Давид вспомнил, как его руки скользили по стройному телу юноши, чувствуя горячую кожу, рёбра, бешено колотящееся сердце. Максим был таким податливым, таким робким. И когда он издал первый стон — тихий, но такой сладкий, — Давиду словно сорвало башню. Он помнит, как в тот момент потерял контроль над собой, не мог остановиться, да и не хотел. Он чувствовал себя зверем, который наконец поймал свою добычу и это чувство — полного обладания, этой чистоты, принадлежности только ему — было опьяняющим настолько, что он не остановился даже тогда, когда Максим стонал что ему больно, но внутри Давида только больше распалялось безумное желание и страсть. Воспоминания накрыли его с такой силой, что тело отреагировало моментально. Он почувствовал, как кровь приливает, вызывая сильную эрекцию. Его дыхание стало тяжёлым, грудь вздымалась, а пальцы сжали чашку с кофе. Образы были слишком яркими: полумрак, Максим, его серые глаза, полные смеси страха и желания, его губы, податливое тело и заглушённые стоны в ладонь Давида. Это был не просто секс — это было что-то большее, что-то, что зацепило его тогда и не отпускало до сих пор. _________________________________________________ Воспоминания Давида. Интернат. Кладовка. 3:00 ночи. Очередная тайная встреча. Было три часа ночи, тишина в интернате была гробовой, только где-то вдалеке скрипели полы от шагов дежурного воспитателя. Давид ждал в темноте, привалившись к стене, сердце колотилось от предвкушения и лёгкого волнения — если их поймают, будет скандал. Но это возбуждало ещё сильнее. Вдруг раздался тихий стук в дверь — три раза, как они договаривались. Давид приоткрыл дверь и впустил Максима, быстро заперев её изнутри. Кладовка была тесной, заставленной хламом, тусклый свет из коридора слабо освещал лицо Максима. Давид сразу ощутил его аромат — нежный, фруктовый, с нотками персика или яблока, смешанный с ванилью. Этот запах сводил с ума, делал всё реальным, близким. Максим стоял у двери, опустив глаза, его щёки слегка покраснели — он уже знал, что сейчас будет между ними, и это стеснение, эта робость делали его таким притягательным, таким... желанным. Давид почувствовал, как внутри всё закипает. Дьявол подталкивал ближе. Он шагнул вперёд, обнял Максима, прижал к себе крепко, чувствуя, как его тело слегка дрожит — худое, теплое, с бешено колотящимся сердцем. — Расслабься, всё хорошо... — прошептал Давид, его руки скользнули по спине мальчишки, — Ты никого там не видел? Максим обнял в ответ, его руки легли на плечи Давида. — На этаже тихо, — ответил он шёпотом, его дыхание коснулось шеи парня, — Наверное все спят уже... Я никого не видел. Давид улыбнулся в темноте, наклонился и мягко поцеловал его в щёку. Затем губы скользнули к губам Максима — поцелуй был лёгким, исследующим, но он разжёг огонь внутри. Губы мальчишки были мягкими, нежными, он отвечал на поцелуй неумело, но с такой искренностью, что у Давида мгновенно встал — эрекция напряглась в штанах, жар разлился по венам, дыхание стало тяжёлым. Он прижал Максима ближе, чувствуя его тело, и прошептал на ухо: — Потрогай его... Максим робко, послушно опустил руку, его пальцы коснулись члена через ткань, осторожно сжимая его, и Давид шумно выдохнул, толкнувшись навстречу. Оба тяжело дышали, воздух в кладовке стал густым, пропитанным их ароматом — нежный ванильно-фруктовый запах Максима и запах сладкого одеколона Давида, смешанный с табаком. Давид приспустил свои спортивные штаны, рывком, обнажая возбуждённую плоть — твёрдую, пульсирующую от близости. Пальцы юноши осторожно обхватили его напряжённый горячий член и начали ласкать — медленно, неумело, и это сводило с ума. Он почувствовал как выступает смазка от возбуждения. Ощущения были одурманивающими: тепло ладони Максима, лёгкое давление пальцев, скользящих по коже, по венам, которые проступали от напряжения. Давид тихо постанывал от удовольствия — низко, хрипло, звуки вырывались из горла, заставляя его тело невольно толкаться навстречу. Это было как огонь в венах — каждый штрих, каждое движение посылало волны жара по всему телу, мышцы живота напрягались, дыхание сбивалось. Стеснение мальчика, его неопытность только усиливали всё — это было чисто, искренне, так, что Давид чувствовал себя уже на грани. Возбуждение накатило волной и парень наклонился ближе, его губы коснулись уха Максима, горячее дыхание обожгло кожу. — Макс... Я хочу чтоб ты взял его в рот, — прошептал он возбуждённо, голос дрожал от желания, — Пожалуйста... сделай это для меня. Максим замер, его рука на миг остановилась, и он робко покачал головой, опустив глаза, щёки вспыхнули ярким румянцем. — Не... Я не могу, Давид... — прошептал он, — Я не умею... Давид понимающе кивнул, не настаивая — он видел эту уязвимость в глазах Максима, эту смесь страха и желания, и не хотел давить, не хотел спугнуть. Он обнял его крепче, прижал к себе, чувствуя, как тело юноши слегка дрожит. — Ладно, не парься... Всё равно когда-нибудь ты сделаешь это... — прошептал он, голос стал мягче, но всё ещё хриплым от возбуждения, — Я пиз*ец как хочу тебя... Его рука скользнула вниз, по животу Максима, и он коснулся его через штаны — почувствовал эрекцию, твёрдую, горячую, пульсирующую под тканью. Давид начал ласкать его медленно, чувствуя, как Максим тихо застонал в его плечо, как его дыхание становится прерывистым, а тело подаётся навстречу. Это было взаимно — их возбуждение переплеталось, как тени в кладовке. Максим тяжело дышал, его глаза закрылись на миг от удовольствия: — Давид... — выдохнул мальчик, чувствуя как волны возбуждения накатывают одна за другой и как теряется контроль над своим телом. Давид мягко прикусил его за мочку уха и тихо спросил, обжигая горячим дыханием: — Скажи честно... Тебе нравится?.. Хочешь чтобы я взял тебя?.. — Да... — тяжело дыша ответил Максим, чувствуя как волна мурашек пробегает по телу, — Я хочу... С этими словами мальчишка сам повернулся спиной к Давиду, прижимаясь к нему ближе, словно предлагая перейти к большему. Это движение — робкое, но смелое — свело парня с ума окончательно: Дьявол внутри зарычал, в очередной раз стирая все барьеры между ними окончательно и бесповоротно... ________________________________________________ Давид открыл глаза, пытаясь отогнать видения, но возбуждение не уходило. Он отхлебнул кофе, чтобы хоть как-то прийти в себя. Почему этот юноша всё ещё держал его в своих сетях? Даже Олеся, с её идеальным телом и соблазнительными видео, не могла вызвать такого отклика. Тогда, в кладовке, Максим был его — полностью, без остатка, и это чувство обладания, подчинения своей воле, эта страсть, всё ещё жила в нём, разгораясь с новой силой при одном воспоминании. Давид глубоко вдохнул, пытаясь унять эти ощущения, но знал, что этот мальчишка уже давно сломал в нём всё то, что он считал своей "системой". Парень взглянул в экран телефона, где видео Олеси застыло на последнем кадре — её тело в кружевном белье в соблазнительной позе. Но воспоминания из интерната, яркие и неумолимые, заставляли тело реагировать сильнее, чем он ожидал. Он почувствовал, как его возбуждённый член упирается в ткань боксеров, вызывая дискомфорт — тугой, пульсирующий. Давид стиснул зубы, пытаясь взять себя в руки, но это только усилило ощущение. В этот момент телефон мигнул — новое сообщение от Олеси: Олеся: Ну как, милый? Понравилось видео? 😏 Зажёгся? Давид усмехнулся, пальцы быстро забегали по клавиатуре, стараясь отвлечься от дискомфорта. Давид: Кайф, детка. Ты огонь, как всегда. Нравится пиздец как. 🔥 Он щёлкнул фото своей эрекции, которая выступала натягивая ткань боксёров и скинул девушке. Давид: Я уже на взводе😈       Олеся: Огооо 🤤😍 Хотела бы быть сверху на тебе прямо сейчас... 🙈🤤 Давид: Я бы тебя сейчас просто уничтожил. Потом соседка опять бы жаловалась, что ты слишком громко орёшь. Олеся: Она просто завидует! Так же хочет!😁 А я так сейчас хочу тебя, приезжай ко мне с ночёвкой 😉 Давид: Видно будет, детка. Ты там готовься, в Дубае я буду мучать тебя так, что будешь убегать от меня. Олеся: Я так жду этого с нетерпением! 🤤🥰 Их переписка текла легко, игриво, полная намёков и флирта, как всегда между ними — без обязательств, с лёгким возбуждением, которое Олеся умела разжигать. Давид улыбнулся экрану, чувствуя, как эрекция не спадает, но в этот момент услышал тихие шаги по коридору. Он поднял голову и увидел Максима. Юноша остановился в дверном проёме кухни, всё ещё в белом махровом халате, который слегка распахнулся на груди. Его дреды были растрёпаны после сна, лицо — заспанное, милое, с лёгким румянцем, а серые глаза, уже без вчерашней томности, смотрели по-детски ясно, широко распахнутые, полные невинности. — Привет... — тихо произнес юноша и не дожидаясь ответа, ушёл в ванную, тихо закрыв за собой дверь. Давид услышал, как щёлкнул замок. Это зрелище — Максим, сонный, уязвимый, с этим милым смущением после вчерашнего — всё это подстегнуло парня. Он почувствовал, как внутри снова оживает тот самый Дьявол, шепча: «Как же он стесняется... Такой робкий, нежный, красивый... Хочется взять его таким прямо сейчас...» Возбуждение, которое и так не ушло, накатило новой волной — жар внизу живота стал сильнее, эрекция пульсировала, а мысли перескочили с Олеси на Максима. Он уже не думал о ней — её видео, её тело вдруг показались далёкими, пресными по сравнению с этим реальным, живым парнем за дверью ванной. Давид представил стройное тело Максима под струями воды, его губы, его стоны. Внутри бушевал конфликт: злость на себя за эти мысли, но прежде всего — вожделение, которое жгло, как огонь. «Бл*дь, я бы сейчас с кайфом тр*хнул его... Но это всё уже слишком. Угомонись, бл*дь, Давид!» — мысленно рявкнул он себе, вставая со стула. Эрекция мешала, ткань боксеров натирала и Давид быстро поправил себя, чувствуя, как жар разливается по всему телу. Он быстро схватил пачку сигарет со стола, вышел на балкон и закрыл дверь. Прохладный утренний воздух ударил в лицо, но не остудил — только усилил дрожь. Парень прикурил сигарету, затянулся глубоко, выдыхая дым в серое небо, и опёрся на перила, пытаясь сосредоточиться на чём угодно: на Дубае, на Олесе, на работе. Но мысли упрямо возвращались к Максиму — к его стонам, к его телу, к тому, как он отдаётся полностью, без остатка. Дьявол внутри не унимался: «Какие у него мягкие губы... Этот горячий язык с пирсингом... Так хочется почувствовать его...» Давид курил нервно, быстро, стараясь утихомирить возбуждение, но оно не уходило, пульсируя в венах, заставляя сердце колотиться. Он чувствовал себя на грани — один шаг — и он сорвётся. В ванной Максим стоял под душем, вода стекала по его телу, смывая остатки сна, но не стыд. Он зашёл сюда, чтобы спрятаться, чтобы не смотреть в глаза Давиду после вчерашнего. Щёки горели от смущения, когда он вспомнил: как опустился на колени в душевой, как губы обхватили член Давида, как язык скользил по стволу, чувствуя каждую венку, каждую пульсацию. Это было под кайфом, страстно и желанно, но теперь, на трезвую голову, воспоминания жгли, как клеймо. «Бл*дь, что я наделал?» — подумал юноша, проводя руками по лицу. Он чувствовал дикое смущение — тело предательски реагировало на воспоминания, но разум кричал: «Ты выглядел как похотливая шлюха». Максим повернулся к зеркалу, запотевшему от пара, и протёр его рукой. В отражении увидел себя: яркие синяки на шее, отметины, которые уже не спрячешь под воротником. На бёдрах — синяки от пальцев. Он коснулся их и это вызвало вспышку воспоминаний: мощные толчки, хриплые стоны, как он просил "ещё". Мысли вихрем кружились: «Что теперь Давид думает про меня? Что я конченый какой-то... Он же не гей... А я вчера... нажрался дряни, а потом вёл себя как последняя бл*дь... Пиз*ец. Он теперь будет презирать меня? Или жалеть, как щенка? Боже, почему это всё случилось...» Смущение переходило в стыд, горло сжималось. Максим не хотел выходить, не хотел встречаться взглядом с Давидом, боялся увидеть в его карих глазах отвращение или жалость. «Он меня забрал от Дена, беспокоился, а я... Чёрт, как теперь быть? Как смотреть ему в глаза после этого?» Максим стоял под душем дольше, чем нужно, вода стекала по татуировкам, но внутри ничего не смывалось — только росло беспокойство, смешанное с той странной тягой, которая тянула обратно к Давиду, несмотря на стыд. Брюнет вышел из душевой кабинки, вытерся полотенцем, движения были медленными, почти задумчивыми, словно он тянул время, не желая выходить. «Нужно выйти и сделать вид, что ничего не произошло... Нужно держаться уверенно.» — подумал он, надевая белый халат. Ткань была мягкой, уютной, но не спасала от внутреннего дискомфорта. Юноша глубоко вдохнул, пытаясь собраться, и вышел в коридор. На кухне запах кофе витал в воздухе, смешиваясь с ароматом свежего хлеба. Давид сидел за столом с телефоном в руках — он только что вернулся с балкона, где пытался утихомирить возбуждение сигаретой, но мысли не отпускали. Максим вошёл тихо, не поднимая глаз и сразу же направился к кофемашине. Он налил себе кружку чёрного кофе, пар поднялся вверх, обжигая пальцы, но он не заметил — мысли путались. Молча, не сказав ни слова, он сел за стол напротив Давида, поставил кружку и взял телефон из кармана халата, притворяясь, что листает ленту. Его поза была нарочито расслабленной — но внутри всё кипело: смущение жгло, как огонь, он чувствовал себя неловко после вчерашнего. Давид заметил это сразу. Он увидел синяки на шее юноши — яркие, свежие, от своих же поцелуев и укусов, и внутри сладко свело. Возбуждение, которое он только что пытался угомонить на балконе, снова начало проявлять себя, но парень сжал челюсти, пытаясь сохранить контроль. Их взгляды вдруг встретились — случайно, когда Максим на миг поднял глаза от телефона. Серые глаза юноши, ясные после сна, но полные стеснения, столкнулись с тёмными, пронизывающими глазами Давида. Юноша замер на секунду, и сразу опустил взгляд. — Ну чё, нормально тебе вчера было? — голос Давида был низким, взгляд пристальный. Максим поставил кружку на стол. Внутри всё перевернулось от напряжения. — Ну... Так... Немного перебрал. Не думал, что меня так накроет. — ответил он, с лёгкой хрипотцой от нервов. — Немного перебрал?! — внезапно произнёс Давид, его голос сорвался на повышенный тон, — Ты, бл*дь, серьёзно?! Да ты вчера был убитый вхлам! Какого х*я ты вообще к Дену поехал?! С чего вдруг?! Максим замер. Внутри всё сжалось — он знал, что виноват, но хотел объяснить, смягчить, не дать всему разгореться в скандал. — Давид... Просто я реально хотел немного расслабиться, отвлечься. Я не думал, что всё так далеко зайдёт. Я же не... — начал оправдываться юноша, но Давид не дал ему договорить. — Расслабиться хотел?! Я ведь предупреждал тебя неоднократно по поводу Дена, ты походу них*я не понял! — глаза Давида прожигали юношу, нервы были напряжены. — Я помню, Давид. Я понял всё. Просто так получилось... — ответил Максим, опустив взгляд на стол, — Извини, что так вышло. Это в последний раз... — Да ни*уя ты не понял. — Давид тяжело выдохнул, — Я не собираюсь с тобой потом по рехабам мотаться. Тебе 17 всего, за это время ты до*уя чего попробовал. Такими темпами ты скоро по вене ширяться начнёшь, но я сразу сдам тебя на*уй! Максим чуть не подавился кофе, растерянно взглянув на друга. — Дав... Ты чё такое говоришь? Я же не наркоман! Я только травкой балуюсь, и то не часто! — юноша начал оправдывать своё баловство запрещёнными веществами, — У Дена вчера я блант курил и л*н выпил, всё! У меня нет зависимости! В мыслях юноши тут же промелькнула мысль: «Моя единственная зависимость — это ты». Давид молчит несколько секунд, дышит тяжело, будто сдерживает себя. Потом резко выдыхает: — Ты бл*дь, сам то себе веришь?! — голос глухой, низкий, — Ты походу реально хочешь закончить так же, как Кирилл. Максим проводит ладонями по лицу и вздыхает: — Ну ладно, всё, не начинай... — Не начинай?! — Давид срывается с места и с грохотом отбрасывает свою кружку в раковину, — Он тоже так говорил: "у меня нет зависимости", "всё под контролем". И где он теперь, а?! Где?! Максим молчит и опускает взгляд на стол. — Ты хоть помнишь, как мы его нашли? — продолжает Давид, — Ты этого добиваешься?! — Нет... — тихо, почти шепотом отвечает Максим, — Я обещаю, не повторится такого больше. Давид нервно усмехается и снова садится напротив Максима: — Слушай, сюда. Если я ещё раз увижу тебя в таком состоянии как вчера или узнаю что ты с Деном или с кем-то ещё занимаешься вот такой ху*нёй — я выкину тебя на*уй с вещами за дверь! Иди на*уй, живи как хочешь, но без меня! Ты понял?! — Да, я понял. — ответил Максим, нервно крутя свой айфон в руках. Давид бросил взгляд на его телефон и почувствовал, как внутри снова шевельнулась смесь злости и собственничества — он не мог отпустить ситуацию, не мог просто так оставить всё, как есть. — Дай сюда телефон. — резко сказал Давид, его голос был низким, в нём звучала команда, не терпящая возражений. Он протянул руку, не отрывая взгляда, его тёмные глаза словно пронзали юношу. Максим замер, его пальцы стиснули айфон чуть сильнее, но он быстро понял, что перечить сейчас — только хуже. Стыд и неловкость всё ещё жгли его изнутри, и он не хотел раздувать конфликт ещё больше. С лёгким вздохом он протянул телефон Давиду: — Держи... Парень взял телефон, его пальцы сомкнулись на тёплом корпусе. Он ввёл пароль, который вчера продиктовал ему Максим, но он оказался неверный. — Пароль. Максим заколебался на секунду, но ответил тихо, почти шёпотом, словно боясь, что это прозвучит слишком громко: — Ноль семь, одиннадцать... 07.11. Эти цифры ударили по Давиду как ток. Внутри что-то вспыхнуло — не гнев, а что-то тёплое. Максим выбрал его день рождения как пароль? Это отозвалось в груди, заставив сердце на миг сбиться с ритма. Давид попытался подавить это чувство, но оно уже пустило корни. Он не сказал ни слова, только кивнул, встал из-за стола и вышел на балкон, захлопнув за собой стеклянную дверь чуть сильнее, чем нужно. Прохладный воздух ударил в лицо. Давид прикурил сигарету, дым обжёг лёгкие, но он затянулся глубоко, пытаясь сосредоточиться. Он посмотрел на телефон Максима и ввёл пароль: 0711. Экран загорелся, и первое, что он увидел, — их совместное фото на заставке. Концерт, полгода назад, тёмный зал, неоновые огни, они оба улыбаются, смотря друг на друга. На лице парня промелькнула улыбка — короткая, невольная, но тёплая, как будто этот момент вернул что-то светлое. Но тут же собственничество накатило с новой силой, заглушая тепло. Он вспомнил переписку с Альфредо, флирт, намёки, и это жгло, как кислота. А теперь ещё и Ден, со своими коктейлями. Давид открыл мессенджер, татуированные пальцы начали быстро листать чаты, ища переписки с Деном и Альфредо. Но... ничего нет. Чатов с ними небыло. Давид нахмурился, дым от сигареты завис в воздухе, пока он пытался понять — Максим всё удалил? Или на самом деле переписок не было? Парень всё равно чувствовал не ладное. Он затянулся ещё раз, сильнее, выдыхая дым в серое небо, и его мысли кружились: «Если он удалил, значит есть что скрывать.» Интерес взял верх, как волна, которую невозможно остановить. Он открыл приложение Instagram и зашёл в личные сообщения, его пальцы скользили по экрану быстро, нервно. Он чувствовал себя собственником, который проверяет своё имущество, и это чувство — тёмное, почти болезненное — только подстёгивало. Мелькали сообщения о сотрудничестве, рекламе. Разные сообщения от фанаток — девушки, которые восхищались фотографиями юноши. «Боже, какой же ты красивый, как модель! 😍» — писала одна, с ником @sweet_lana99, прикрепляя сердечки и эмодзи. «Максим, когда будет фан встреча?! Так хочу увидеть тебя, с ума схожу!💕» — от другой, @kira_dreamer. Но дальше шли сообщения от парней и от взрослых мужчин, и это было самым неприятным для Давида. «Красавчик, не хочешь приятно провести время? Приезжай ко мне, покажу, как расслабиться по-настоящему 😉» — от @muscle_dude_87, взрослого мужика с фото в спортзале. Ещё одно: «Привет. Буду краток и прямолинеен. Я могу стать твоим спонсором. Путешествия, подарки, продвижение в музыкальной индустрии. Встретимся в центре, обсудим?» — от @rich_gentleman_msk, без фото. А вот и откровеннее: «Готов заплатить за ночь с тобой. Напиши сколько. Деньги не проблема.» — от @anon_daddy_45, без фото, но с цепочкой сообщений, полных намёков на секс, с описаниями, что он хочет сделать с Максимом. Давид читал, чувствуя как накатывает ярость. — Бл*дь, что за мрази еб*ные... По одному бы вас выловить, черти... — тихо прошипел Давид, закидывая каждого в чс. Ярость кипела внутри, как лава, собственничество накатывало волнами, заставляя дышать чаще. Он представлял этих мужиков, их грязные руки на юноше, и это вызывало тошноту, смешанную с желанием защитить юношу, обладать им. Но потом он заметил: Максим не ответил ни на одно из этих сообщений. Ни слова, ни реакции — просто игнор. Это немного успокоило — как холодный компресс на рану. Злость слегка утихла, уступив место странному облегчению. Но эмоции не ушли полностью. Для Давида было важно знать, что Максим принадлежит только ему — с того самого первого раза в интернате, когда он был чистым, нетронутым, дрожащим от его прикосновений. Никто другой не имел права — ни эти девки с комплиментами, ни эти ублюдки с предложениями, ни фотограф Альфредо, со своими фотосессиями. Давид понимал, что Максим был полностью его: его тело, его стоны, его взгляд. Никто не имел права видеть его таким, каким видел его Давид. Это чувство обладания было как наркотик — оно успокаивало и разжигало одновременно. Парень раздавил окурок в пепельнице на подоконнике балкона и глубоко выдохнул, пытаясь унять бурю внутри. Сообщения в Instagram Максима всё ещё жгли, но факт, что он не отвечал на эти грязные предложения, немного успокоил его. Он вернулся на кухню, молча сел напротив, бросил телефон Максима на стол с лёгким стуком, так, чтобы тот заметил. Юноша вздрогнул, поднял глаза, но тут же отвёл их, схватив телефон и засунув его в карман халата. Давид взял бутерброд, откусил, жуя медленно, но его взгляд не отрывался от Максима — он замечал каждую мелочь: лёгкий румянец на щеках, опущенные ресницы, неловкость, которая сквозила в каждом движении. Внутри Давида всё ещё бурлила смесь собственничества, злости и того тёплого чувства, которое вызвал пароль — его день рождения. Он откашлялся, проглотил кусок и сказал, стараясь звучать ровно, но с ноткой властности: — Сейчас поедем в студию. Нужно добить трек. Два месяца тянем, хватит. Сегодня работаем, без отмазок. Максим кивнул, не поднимая глаз: — Ладно. Давид взял свой телефон, нашёл контакт Дена и нажал на вызов. Гудки шли долго, наконец раздался хриплый, заспанный голос: — Вассап, бро... — Ден явно только проснулся, его голос был ленивым, с сонной хрипотцой. Давид не стал тратить время на приветствия, сразу перешёл к делу, голос был жёстким, полным сдерживаемой злости: — Давай просыпайся, торчок, бл*дь! Сегодня в 14:00 в студии, без опозданий! И чтоб ты был в адеквате, понял?! Ден засмеялся в трубку: — Братан, расслабься, чё ты ворчишь как пахан, которого у меня никогда небыло! Я примчу со скоростью света, ты же знаешь! А как там малыш? — он сделал паузу, явно имея в виду Максима, и в его голосе послышалась усмешка, — Всё ещё витает в облаках? Давид напрягся, его кулак сжался на столе. Он бросил взгляд на Максима, который замер с бутербродом в руке, явно услышав вопрос. Лицо юноши вспыхнуло, уголок губ дрогнул в лёгкой, смущённой улыбке, но он тут же опустил глаза, притворяясь, что занят едой. Давид почувствовал, как внутри снова вспыхивает ревность, смешанная с яростью на Дена за то что он вчера обдолбался запрещёнкой с Максимом. — С ним всё нормально, — отрезал Давид, его голос стал ещё жёстче, — Я его привёл в чувства так, что он больше не будет страдать такой х*йнёй, в отличии от тебя. Понял?! А с тобой у меня ещё разговор будет. Ден снова засмеялся и тут же сменил тон на наигранно деловой: — Ладно, ладно, я вас понял, Давид Адамович! Не переживайте! Всё, я пошёл собираться. В студии буду вовремя, обещаю! Давид сбросил вызов, швырнул телефон на стол и откинулся на стуле, тяжело дыша. Его взгляд снова упал на Максима, который теперь встал и пошёл к раковине, чтобы помыть кружки из-под кофе. Юноша стоял спиной, его движения были медленными, но Давид видел, как напряжены его плечи, как он старается скрыть смущение. Воспоминания о вчерашнем, о стонах Максима, о его податливом теле под струями воды, снова вспыхнули ярко, как молния. Он смотрел на его спину, на длинные дреды и чувствовал как тот самый Дьявол искушал. Максим, стоя у раковины, ощущал спиной взгляд Давида — тяжёлый, пронизывающий, как будто он физически касался его. Уголок его губ всё ещё был в лёгкой улыбке — слова Давида про "привёл в чувства" вызвали тёплую искру, но тут же стыд затопил всё. Он старательно тёр кружку губкой, хотя она уже была чистой, просто чтобы не оборачиваться, не встречаться глазами с Давидом. Давид резко встал и подошёл к Максиму, остановившись в шаге от него. Его тёмные глаза впились в шею юноши, где следы вчерашнего пылали, словно улики. — Макс, — сказал он низким, жёстким голосом, — Сделай так, чтобы этого не было видно. Максим замер, его руки остановились, губка выпала из пальцев в раковину. Он почувствовал, как щёки снова вспыхнули от смущения — слова Давида напомнили о вчерашней страсти. Он кивнул, не поднимая глаз: — Окей, я прикрою. Юноша быстро вытер руки полотенцем, бросил его на столешницу и, не оглядываясь, ушёл в ванную, закрыв за собой дверь. Его сердце колотилось, стыд и неловкость жгли изнутри, но в то же время слова Давида — этот властный тон — вызвали тёплую дрожь, которую он пытался игнорировать. В ванной Максим включил фен, начал сушить дреды, тщательно укладывая их воском, чтобы каждый локон лежал идеально. Он старался сосредоточиться на процессе, но мысли всё равно возвращались к Давиду, к его взгляду, к синякам, которые он оставил. «Неужели он совсем не чувствует ко мне ничего? Но он так целовал меня... Я не верю что это может быть просто так...» — крутилось в голове, пока он смотрел на своё отражение, стараясь вернуть уверенность. Тем временем Давид вернулся в спальню, чтобы собраться. Он открыл шкаф, вытащил чёрную толстовку с принтом белой пентаграммы — его любимая, всегда придающая ему дерзкий вид. Надел чёрные свободные спортивные штаны, и подошёл к зеркалу. Он сбрызнул себя парфюмом "1 Million Paco Rabanne" , провёл руками по тёмным волосам, слегка взъерошив их, чтобы придать небрежный вид, и окинул себя взглядом в зеркале. Выглядел он эффектно — уверенно, брутально. Он знал, что Максим не выйдет из дома, пока не наведёт полный лоск — он всегда был помешан на внешнем виде, особенно после таких ситуаций, когда хотел скрыть свою уязвимость. Давид схватил свои тёмные очки, ключи от машины и бросил взгляд на закрытую дверь ванной, откуда доносился шум фена. — Макс, я жду в машине. Давай побыстрее! — громко произнёс он, и не дожидаясь ответа, вышел из квартиры, чувствуя, как прохлада подъезда отрезвляет рассудок. Парень сел в свой чёрный седан, включил зажигание, но двигатель не завёл — просто подключил телефон к колонкам. В салоне заиграл трек его любимого хип-хоп исполнителя, низкие басы заполнили пространство. Давид откинулся на сиденье, барабаня пальцами по рулю, и ждал, пытаясь не думать о Максиме, о его синяках, о вчерашнем. Парень старался сосредоточиться на музыке. Через десять минут дверь подъезда открылась и появился Максим. Он выглядел, как всегда, вылизанным до идеала: уложенные дреды блестели на солнце, серое худи с затянутым капюшоном вокруг шеи, солнцезащитные очки, слегка затемнённые, скрывающие его глаза, серые джинсы и белые кроссовки, сияющие чистотой. Он шёл уверенно, но Давид заметил лёгкую скованность в движениях — следствие смущения, которое всё ещё держало его. Максим открыл пассажирскую дверь и сел в машину, принеся с собой лёгкий аромат своего парфюма — сладкий, с нотами цитруса, свежий, с тёплым шлейфом. Максим молча пристегнулся, поправил очки и уставился в окно. Давид бросил на него короткий взгляд, заметил, как капюшон скрывает шею, и почувствовал, как внутри снова загорается что-то тёплое. Он включил двигатель, музыка стала тише, и машина плавно тронулась, унося их к студии звукозаписи. ***