My Obsession😈

Машина наконец замедлила ход, заезжая на парковку у старого кирпичного дома в тихом районе города. Фары осветили потрёпанную вывеску подъезда и Давид выключил двигатель с резким вздохом облегчения. Он вылез из машины первым, обошёл её и открыл дверь. — Выходи, Макс. — сказал он коротко, стараясь не смотреть в эти серые глаза слишком долго. Максим ухватился за руку Давида, неспеша выходя из машины. Парни прошли в свой подъезд. В лифте юноша стоял облокотившись о стену и закрыв глаза, а Давид нервно крутил ключи от машины в руке. Наконец, оба вышли из лифта, парень открыл дверь квартиры, и войдя внутрь повернулся к Максиму. — Иди в душ, Макс. Хоть немного в себя приди. — сказал он, с нотой раздражения, — Ты пиз*ец, какой обдолбанный. Юноша, облокотившись о стену прихожей, не двинулся с места. Вместо этого он поднял взгляд — томный, с расширенными зрачками и шагнул ближе, так близко, что Давид почувствовал тепло его тела, запах сигарет, травки и той сладкой дряни, которую он употреблял. — Если хочешь, можешь пойти со мной... Примем душ вместе... — прошептал Максим, с вызовом смотря на парня. Слова, полные намёка, повисли в воздухе, и Давид почувствовал, как внутри словно загорелся огонь. Это был не просто флирт — это была провокация, слишком откровенная. Возбуждение от того прикосновения в машине вспыхнуло снова, тепло разлилось внизу живота, но парень стиснул зубы, борясь с собой. — Успокойся, Макс. Давай, иди в душ и спать... — пробормотал Давид, стараясь звучать твёрдо. Он взял Максима под руку и повёл его по коридору в ванную. Открыв душевую кабину, парень повернул кран и подождал, пока вода нагреется, проверяя температуру рукой. Максим стоял рядом, опираясь на стену, и смотрел на него с той же улыбкой. — Освежись, Макс. Приди в себя, ладно? — сказал Давид, поворачиваясь к нему, — Я буду на кухне. С этими словами он вышел, закрыв дверь за собой. Парень сел за кухонный стол и откинувшись на спинку стула, закрыл глаза. Внутри всё переворачивалось — эмоции бушевали, как шторм: раздражение на Максима, злость на Дена и это проклятое возбуждение, которое разгорелось от того прикосновения в машине. Давид сжал кулаки, пытаясь успокоиться. Он слышал звуки из ванной: шорох одежды — Максим раздевается, одежда падает на пол. Затем скрип дверцы душевой, усилившийся шум воды и тихий, хриплый голос — юноша начал напевать какой-то мотив, ленивый и расслабленный, как будто он в своём мире. Прошло около десяти минут — Давид взглянул на часы на телефоне, — и беспокойство взяло верх. Он встал, подошёл к двери ванной и постучал тихо, но настойчиво. — Макс? Всё нормально? — спросил он и не дожидаясь ответа, приоткрыл дверь. Внутри клубился пар от воды, зеркало запотело. Максим стоял в душевой кабине под струями, спиной к двери, но тут же повернул голову. Вода красиво стекала по его стройному телу. Сбоку, на рёбрах и бедре, виднелись узоры татуировок: мокрые и блестящие под водой. Его дреды прилипли к шее и спине, а серые глаза, всё ещё с тем вызовом, смотрели на Давида. Максим улыбнулся и убавил напор воды. — Ну и чего ты стоишь?...— с томной хрипотцой произнёс юноша, — Заходи... Он повернулся чуть больше, давая Давиду увидеть себя — откровенно, без стеснения, и в этом жесте была чистая соблазнительность. Внутри Давида всё перевернулось: возбуждение, которое теперь жгло, как огонь, делало его дыхание тяжелым. Он стоял в дверях, борясь с желанием шагнуть ближе, но зная, что нельзя — не сейчас, ведь Максим явно не в себе. Сердце колотилось, Давид почувствовал, как его контроль ускользает. Его личный Дьявол — тот тёмный, низкий голос, что прятался где-то в глубине сознания, — пробудился, шепча, подталкивая, разжигая огонь: «Иди, он твой. Сделай то, что хочешь. Он же сам просит.» Этот голос был громче, чем здравый смысл. Давид смотрел на Максима под струями воды, на его татуировки, блестящие от капель, на дреды, прилипшие к шее, на этот чёртов взгляд — томный, вызывающий, полный обещаний. Парень старался держать рассудок под контролем, но Дьявол внутри смеялся и искушал: «Не сдерживай себя. Он принадлежит тебе. Сделай это, не сомневайся. Получай удовольствие.» Давид больше не мог держаться. С резким выдохом он схватился за края своей футболки и стянул её через голову, бросив на пол. Джинсы и боксёры последовали за ней, ткань упала на кафель с глухим звуком. Его движения были быстрыми, почти рваными, словно он боялся передумать. Парень шагнул в душевую кабину и тут же приблизился к Максиму. Он схватил его за талию, притянул к себе с силой, которая граничила с грубостью. Кожа юноши была горячей, скользкой от воды, и это прикосновение — мокрое, живое — отправило разряд по всему телу Давида. Он прижал его к себе, чувствуя, как их дыхание учащается от этого контакта. Максим судорожно выдохнул, его руки тут же легли на плечи парня, крепко сжимая, его губы оказались в миллиметре от губ Давида. — Давид... я так хочу тебя... Прямо сейчас... Ты даже не представляешь, как сильно... —хрипло прошептал Максим, с той самой чертовской интонацией, которая сводила с ума: его голос был как искра, поджигающая порох. Давид сразу же почувствовал жаркий прилив возбуждения, который заставил его дыхание стать тяжёлым. Он взглянул на пухлые губы Максима, блестящие от воды, на колечко пирсинга, и не смог удержаться — провёл большим пальцем по нижней губе, медленно, чувствуя её мягкость и тепло. — Хочешь меня, да?.. — тихо спросил Давид, прожигая юношу взглядом тёмных глаз. — Да... — судорожно дыша ответил Максим. — Любишь меня?... — Давид сильнее прижал к себе стройное тело. — Да... Люблю... — выдохнул брюнет, утопая в омуте бездонных карих глаз. — Тогда покажи мне это... Покажи как сильно ты меня любишь... — с вожделением произнёс Давид и его взгляд скользнул на губы Максима, затем вниз, намеренно, недвусмысленно, давая понять, чего он ждёт. Намёк был яснее ясного и Максим понял его мгновенно. Он не сказал ни слова — просто медленно опустился на колени. Капли стекали по его лицу, по дредам. Он поднял томный взгляд на Давида, и в этом взгляде было всё — желание, провокация, обещание. Максим наконец согласился впервые сделать то, на что он не решался долгое время, хотя Давид неоднократно намекал ему на эту близость, ещё в интернате. Парень смотрел на него сверху вниз, его дыхание сбивалось, а внутри разгорался пожар от вожделения: Дьявол внутри торжествовал. Губы Максима сомкнулись вокруг головки члена, горячий, влажный язык принялся ласкать его плоть и Давид невольно поддался бёдрами вперёд. — Бл*дь... Макс... — тяжело выдохнул Давид и стиснул зубы, запрокинув голову от удовольствия. Он хотел этого и наконец настал момент когда он получил желаемое. Он чувствовал как горячий язык обводил его член, как прохладный шарик пирсинга контрастировал с теплом языка, который скользил по чувствительной коже, и посылал разряды удовольствия прямо в мозг. Дыхание Давида участилось, стало рваным, тяжёлым. Он чувствовал, как юноша старается, жадно, с энтузиазмом: губы скользили, язык работал ритмично, шарик пирсинга то надавливал, то скользил, усиливая каждое ощущение в десять раз. Максим не просто делал это — он поглощал с такой страстью, будто это было единственным, что имело значение в мире. Пальцы Давида сжимали мокрые дреды юноши в кулак — крепко, почти грубо. Он начал направлять и задавал темп: сначала медленно, затем быстрее, проникая глубже, чувствуя, как Максим подчиняется, его рот принимает, а глаза — эти чёртовы серые глаза — смотрят вверх, полные вожделения и страсти, которые делали его взгляд слишком пошлым. Давид с похотью и вниманием наблюдал это зрелище — возбуждающее, гипнотическое: скользящие пухлые губы Максима, блестящие от слюны и воды, глубоко принимающие твёрдый пульсирующий член. Давид пытался сдерживать стоны, сжимал зубы, но они рвались наружу. Он чувствовал, как удовольствие накатывает волнами, слишком сильными, слишком быстрыми, — он не хотел, чтобы всё закончилось так скоро. С хриплым стоном он резко отстранил голову Максима, отрывая его от себя, его пальцы всё ещё сжимали мокрые дреды. Тело Давида дрожало от напряжения, возбуждение пульсировало в венах, делая каждый нерв оголённым. Он смотрел вниз, тяжело дыша, и прошептал, голосом, полным похоти и контроля: — Встань... Быстро... Юноша послушно поднялся с колен и выпрямился, тяжело дыша. Впечатлённый, Давид не мог отвести от него глаз: влажные губы Максима были раскрасневшимися, припухшими от недавних ласк. А глаза — эти серые, манящие, в которых отражалась чистая похоть, смешанная с эйфорией от кайфа после веществ. В этом взгляде было всё: подчинение, жажда, соблазн. Давид почувствовал как жар внизу живота становится невыносимым, тело требовало разрядки. Резко, с жадностью, он схватил Максима за плечи и развернул его спиной к себе, прижимая к кафельной стенке душевой кабины. Холод плитки контрастировал с горячим телом юноши, он упираясь ладонями в стену, выгнул спину в ожидании, прерывисто дыша. Сильные руки Давида скользнули по мокрой коже, сжимая бёдра. Не в состоянии ждать, он медленно начал вводить свой член в горячее, тесное тело Максима, осторожно, останавливаясь на миг, давая привыкнуть. Напряжённый и пульсирующий орган скользнул внутрь и Максим застонал — низко, хрипло, с дрожью в голосе, чувствуя эту горячую твёрдость которая растягивала его. — Ах... Давид... — простонал Максим и его бёдра невольно поддались назад, принимая глубже. Безумное возбуждение накатило на него волной, эйфория от наркотика смешалась с похотью, делая каждое ощущение в десять раз острее. Он сам толкнулся назад, жадно, чтобы член Давида полностью погрузился в него, и стон вырвался снова, громче, полный удовольствия и боли, которая только разжигала огонь: — Давид... Тр*хни меня... — вырвалось с губ юноши. Эта просьба была как брошенная горящая спичка в бензин. Словно срываясь с цепи, Давид стиснул зубы, его руки сжали бёдра Максима крепче, пальцы впились в кожу, оставляя красные следы. Он начал двигать бёдрами, — сначала медленно, но с жадностью, каждый толчок становился всё сильнее. Страсть бушевала внутри него, как ураган: похоть, вожделение, эмоции, которые копились весь день — злость, беспокойство, желание — теперь выплёскивались в этих движениях. Он начал входить резко, мощно, чувствуя, как горячие стенки плотно обхватывают его, пульсируя в ответ. Вода стекала по их телам, а стоны Максима сводили с ума, возбуждая ещё сильнее. Юноша изящно выгнул спину и тихо стонал под эйфорией: — Да... Ещё... Не останавливайся... Сильнее... — его голос был хриплым, полным страсти, каждый стон эхом отражался от стенок кабины, смешиваясь с шумом воды. Он поддавался навстречу каждому толчку, возбуждение нарастало, делая его беспомощным в этой похоти. Давида это доводило до безумия — стоны Максима были как наркотик, они разжигали в нём зверя, неукротимого, голодного. Он ускорял темп, вгоняя член жёстче, глубже, его дыхание было шумным, срывающимся на стоны. Удовольствие жгло, эмоции переполняли: ревность смешанная с яростью, желание обладать полностью, сделать своим. Он наклонился ближе и горячо прошептал на ухо: — Сука... Ты с ума меня сводишь... Давид был на грани, его разум утопал в похоти. Он начал целовать шею Максима — жадно, прикусывая нежную кожу в порыве страсти, оставляя красные следы. Его дыхание было тяжёлым, хриплым, слова вырывались между поцелуями, полные страсти и собственничества: — Нравится?!.. — прорычал он, прижимаясь губами к уху юноши, его голос дрожал от возбуждения, — Ты ведь этого хотел?!.. Да?!.. — Да... — выдохнул брюнет, его спина выгибалась ещё сильнее, глубоко принимая твёрдую горячую плоть, — Да... Ещё... Давид, пожалуйста... — его слова тонули в стонах, он был на пределе. Максим чувствовал каждое проникновение, которое посылало разряды удовольствия по его телу, доводя до безумия. Его рука скользнула вниз, обхватывая собственный член, твёрдый и пульсирующий. Он начал ласкать себя, быстро, жадно, пальцы двигались в ритме с толчками Давида, усиливая и без того сумасшедшее удовольствие. — Я... я не могу больше... — хрипло простонал он, его тело дрожало, мышцы напряглись, а глаза закрылись от переполняющей эйфории. Давид почувствовал, как мышцы плотным кольцом сокращаются вокруг его члена, и это было последней каплей. Его толчки ускорились, стали ещё жёстче, почти яростными, он вцепился в бёдра Максима, сжимая их до боли. Он рычал, его грудь вздымалась, а сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Тело Максима содрогнулось, он почувствовал как накатывает волна яркого оргазма и кончил, издав долгий, хриплый стон, полный освобождения. Горячие струи брызнули на кафельную стенку душевой, смешиваясь с водой. Стоны Максима, его дрожащее от оргазма тело, подтолкнули Давида к краю. Он сделал ещё несколько резких, глубоких толчков, чувствуя, как жар внутри него достигает пика. С низким, почти животным рыком он кончил и мощно излился в тело Максима, заполняя его горячей волной. Удовольствие было ослепительным, как вспышка, оно затмевало всё — разум, тело, чувства. Давид прижался дрожащему телу юноши, горячо и учащенно дыша, его руки сжимали бёдра, не отпуская. Максим опёрся лбом о кафель, его дыхание было прерывистым, стоны стихли, но тело всё ещё дрожало от пережитого сладострастного ощущения. Руки Давида скользнули по бокам юноши, словно не желая отпускать. Вода продолжала литься, смывая следы их горячей страсти, но напряжение между ними всё ещё висело в воздухе — яркое, живое, как электрический разряд. Они стояли молча, пока их дыхание не начало выравниваться. Давид начал медленно вынимать член из горячего тела и Максим издал низкий, протяжный стон, чувствуя это медленное скольжение. Он опёрся ладонями о кафель, чтобы не потерять равновесие и повернулся к Давиду. Его серые глаза, всё ещё затуманенные эйфорией, встретились с тёмными, почти чёрными от страсти карими глазами Давида. — Давид... — хрипло выдохнул Максим, его голос был мягким, но полным желания, — Поцелуй меня... пожалуйста... Давид замер, его грудь всё ещё вздымалась от тяжёлого дыхания. Внутри него бушевал конфликт: он не гей, чёрт возьми, он никогда не думал о парнях так, но этот юноша — с его пухлыми губами, блестящими от воды, с этим взглядом, который будто тянул в пропасть, — сводил его с ума. Разум кричал, что он должен наконец остановиться, но тело и тот внутренний Дьявол, который уже взял верх, не слушали. Он не выдержал. Парень схватил Максима за шею, притянул к себе, их мокрые тела соприкоснулись, и он впился в его губы — жадно, глубоко, с языком, который тут же нашёл свой путь. Поцелуй был горячим, яростным, полным похоти. Давид прикусывал пухлые губы юноши поочерёдно, то нижнюю, то верхнюю, чувствуя их мягкость и сладость. Шарик пирсинга в языке Максима, скользнул по языку парня, прохладный металл контрастировал с жаром рта, заставив его зарычать в поцелуй. Брюнет стонал, мягко, протяжно, его руки обхватили Давида за шею, он прижимался к нему всем телом. Поцелуй длился словно вечность. Они отстранились, тяжело дыша, их взгляды всё ещё были сцеплены — карие глаза Давида, полные смятения и желания, против серых, искрящихся эйфорией Максима. Вода продолжала литься, смывая остатки их страсти и Давид первым шагнул назад, увеличив поток воды. Он молча ополоснулся, его движения были быстрыми, почти механическими, словно он пытался вернуть себе контроль. Парень вышел из душевой, накинул на себя тёмно-синий махровый халат и не оглядываясь, вышел из ванной, оставив Максима одного. Давид достал бутылку минералки из холодильника, открыл её и сделал несколько жадных глотков. Его сердце всё ещё колотилось, мысли путались. Он пытался сосредоточиться на холоде воды, стекающей по горлу, но образ Максима — его губ, стонов, татуировок под водой — не отпускал. Он глубоко вздохнул и медленно выдохнул, сжимая бутылку. «Бл*дь... Одержимость какая-то...» — пронеслось в мыслях парня, который понимал, что ему сложно отказаться от этого искушения. Через пару минут в дверях появился Максим. Белый халат слегка спадал с одного плеча, обнажая ключицу. Его лицо выглядело расслабленным, но с той же томной искрой в глазах. Он выглядел одновременно уязвимым и чертовски соблазнительным. Брюнет подошёл к кухонному столу и взглянул на парня: — Дай попить... Давид молча протянул ему бутылку, их пальцы на миг соприкоснулись, и это лёгкое касание снова ударило по нервам, как разряд. Максим поднёс бутылку к губам и начал пить жадно, вода стекала по подбородку, капая на халат. Давид невольно следил за этим, чувствуя, как внутри снова шевелится что-то тёмное, несмотря на усталость. Юноша вытер губы тыльной стороной ладони и поставил бутылку с минералкой на стол. Он посмотрел на парня, устало улыбнувшись. — Я спать... — пробормотал он, потирая шею, — Спокойной ночи... — Спокойной ночи. — ответил Давид и тяжело выдохнул, отведя взгляд. Максим развернулся и побрёл в сторону спальни, его босые ноги тихо ступали по полу. Он вошёл в спальню, рухнул на кровать, обняв подушку руками. Чёрные дреды разметались по белой простыне, тело расслабилось. Головокружение от веществ всё ещё кружило голову, смешиваясь с эйфорией от пережитого в душевой, и юноша моментально погрузился в глубокий сон, его дыхание стало ровным, почти неслышным. На кухне Давид остался один, его пальцы нервно постукивали по поверхности стола. Он глубоко вдохнул, затем выдохнул, пытаясь унять хаос в голове. Мысли о том, что только что произошло, кружились, как кадры из фильма, слишком яркие, слишком живые. Он поймал себя на мысли, что этот секс был потрясающим — не просто физически, а как будто он задел что-то глубоко внутри, чего Давид даже не знал в себе. Картины вспыхивали перед глазами: серые глаза, полные желания, пухлые губы обхватывающие его, язык с шариком пирсинга, который сводил с ума, движения, стоны, спина под струями воды. Давид закрыл глаза, пытаясь отогнать образы, но они только становились чётче, заставляя сердце снова биться быстрее. Он никогда не испытывал ничего подобного — ни с одной девушкой, даже с Олесей. Олеся — роскошная блондинка, с идеальной фигурой, точёными чертами лица, телом, от которого любой бы потерял голову. Она была как с обложки журнала, уверенная, страстная, но даже с ней секс был... обычным. Хорошим, но без этого дикого, почти животного вожделения, которое пробуждал в нём Максим. Олеся не вызывала в нём этого Дьявола, который шептал: Бери, он твой. Не было этого ощущения, что мир рушится, а всё, что имеет значение, — это человек перед тобой. Давид нахмурился и провел ладонями по лицу. Как этот мальчишка, этот чёртов Максим, сломал в нём всё? Он вспомнил, как впервые увидел его ещё в интернате — худого, маленького, который смотрел на мир с какой-то наивностью. Тогда Максим был совсем юным, ребёнком, но уже цеплял — неосознанно. Давид не понимал, как это произошло, но этот мальчишка, с его лёгкой улыбкой и серыми глазами, влез под кожу, въелся в его мысли. «Я не гей» — пронеслось в мыслях парня.Но Максим... Он был исключением, аномалией, которая ломала все его рамки, его систему. Что бы это ни было — похоть, страсть, одержимость или что-то большее, — оно уже пустило корни, и Давид знал, что просто так от этого не избавиться. Он вышел на балкон, тихо закрыв за собой стеклянную дверь. Ночной воздух был прохладным, ветерок пробирал сквозь ткань халата, заставляя кожу покрываться мурашками. Давид взял пачку сигарет, вытащил одну и прикурил. Глубоко затянувшись, он выдохнул облако дыма в ночное небо, где мерцали редкие звёзды над огнями города. Сигарета тлела в пальцах, он курил нервно, быстро, затяжки следовали одна за другой, как будто дым мог унести мысли. Послезавтра вылет в Дубай с Олесей — билеты куплены, отель забронирован, пять дней солнца, моря и её компании. Эта поездка могла быть как перезагрузка, как способ отвлечься от рутины, от этих чёртовых забот. Но теперь... теперь ему не хотелось оставлять Максима одного. Пять дней — это вечность, когда в голове крутятся картинки того, что может случиться. Увиденные сегодня сообщения от Альфредо, этого фотографа из Испании, взрослого мужика с акцентом в словах, полные флирта, намёков и комплиментов. Это дико напрягало — не просто ревность, а что-то острое, как нож, ворочающееся в груди. Он не хотел признавать это ревностью, убеждал себя, что это просто забота, как за младшим братом, но кого он обманывал? После того, что произошло в душевой, после этих стонов, прикосновений, это было уже не просто заботой. Ещё хуже — их договорённость о встрече. Альфредо скоро прилетает в Москву и они запланировали съёмку в фотостудии. Давид представил: тёмная студия, Максим позирует, испанец подходит к нему ближе, касается его плеча, говорит что-то, и... Внутри всё перевернулось — чувство собственности смешалось с этой чёртовой ревностью. Он не хотел думать об этом, но картинки лезли в голову: сильные руки Альфредо на стройном теле юноши, Максим, с его томным взглядом серых глаз, не сопротивляется. «Чёрт, почему мне не по*уй на это всё?!» — нервно подумал Давид, затягиваясь сильнее, сигарета уже догорала до фильтра. «А если Ден припрется сюда, пока меня нет? Они опять нажрутся этой х*йни, или ещё хуже — Ден полезет дальше, перейдёт границы.» Давид стряхнул пепел с балкона, ветер унёс его в ночь, и он почувствовал, как дрожь усиливается. Не только от прохлады — от беспокойства, которое грызло изнутри. Оставить Максима одного на пять дней? Отменить поездку? Но Олеся... Она ждёт, она ничего не знает об этом бардаке. Парень раздавил окурок в пепельнице и тяжело вздохнул. Внутри бушевал шторм — ревность, которую он гнал от себя, нервозность от неизвестности и эта странная привязанность к Максиму, которая росла, как сорняк и не давала дышать спокойно. Давид с тяжёлым выдохом вернулся в квартиру, тихо закрыв балконную дверь. Прохлада ночи всё ещё цеплялась за кожу, но внутри него было жарко — от мыслей, от смятения, от всего, что произошло. Он снял халат, бросив его на стул в кухне, оставшись в одних чёрных боксёрах. Он прошёл в спальню. Свет от уличного фонаря пробивался через шторы, отбрасывая мягкие тени на кровать. Максим лежал, свернувшись калачиком, обнимая подушку, его дреды разметались по простыне, а лицо выглядело умиротворённым, почти детским. Он дышал ровно, тихо, и в этом было что-то уязвимое, что заставило Давида замереть на миг. Внутри кольнуло — смесь нежности и раздражения на себя за эту слабость. Он подошёл к кровати, взял одеяло с края и аккуратно накрыл юношу, подоткнув ткань. Максим даже не пошевелился, уткнувшись в подушку ещё сильнее. Давид посмотрел на него секунду дольше, чем нужно, затем отвернулся. Он не ляжет рядом — принципиально. Ему нужна была дистанция, хоть какая-то граница после всего, что произошло. Он схватил плед с дивана и рухнул на него, укрывшись. Лёжа в темноте, он чувствовал, как мысли давят, навязчиво лезут в голову, несмотря на попытки их прогнать. Парень закрыл глаза, усталость от безумного дня всё же взяла верх, и он провалился в тяжёлый, беспокойный сон. ***