My Obsession😈

Вечернее шоссе подсвечено мягкими огнями фонарей. В салоне играет музыка, фары встречных машин отражаются в стекле. Давид ведёт уверенно, расслабленно держит руль одной рукой. Максим взглянув на него, слегка улыбнулся: — Ну, как тебе шоу? Давид, нахмурившись, тянется убавить звук. — Честно? — он сжимает руль чуть крепче, — Бред полный. Не стоило там появляться. Максим усмехнулся: — Почему бред? Мне показалось, это даже весело. Люди столько фантазии вкладывают… Ну да, странновато, но… забавно. — Забавно? — Давид резко посмотрел на него, потом снова на дорогу, — Сидеть и слушать, как какие-то девчонки придумывают, что между пацанами любовь? Это ненормально. Максим пожал плечами, пытаясь сгладить напряжение: — Ну, это же такой жанр. Они не про реальность, а про фантазию. — Фантазии… — Давид недовольно хмыкнул, — Меня эти фантазии накаляют. Особенно когда они начинают всерьёз обсуждать, кто с кем якобы спит. Максим чуть улыбнулся, наблюдая за ним: — Но ты видел, как зал реагировал? Им это правда нравится. Эмоции, восторг. — Эмоции и восторг должны вызвать наши треки, музыка, концерты. А не вот это… — Давид сжал челюсть, и было видно, что тема его задела глубже, чем он хочет показать. Максим задумчиво посмотрел в окно, потом снова перевёл взгляд на Давида: — А может, тебя это так бесит, потому что в этом всём есть доля правды? Давид резко выдохнул, почти усмехнулся, но с раздражением: — Б*я, Максим... Чё ты несёшь... — Ну ладно, ладно, не кипятись. Просто я не ожидал, что тебя это так заденет. Ты почти на протяжении всего шоу такой суровый был… Давид фыркнул, сжав руль сильнее: — Суровый? Я просто не люблю, когда из нас делают посмешище. Понимаешь? Максим, прищурившись, сдержал смешок: — Почему сразу посмешище? Люди так много чувств вкладывают в образы, что даже придумывают истории. Получается, мы их вдохновляем. Давид скользнул взглядом на него и снова на дорогу. — Макс, тебе чё в кайф когда про тебя пишут всякую х*йню?! Максим приподнял брови: — Х*йню пишут про меня мои хейтеры. А тут другое. Творчество. — Творчество?! — Давид едва не повысил голос, но сдержался, — Ты это творчеством называешь?! Когда они пишут что мы…— Давид запнулся, стиснув зубы, — Пи*дец... Максим тут же подхватил, чуть хитро улыбнувшись: — Что? Типа мы вместе? Давид резко замолчал, смотря только вперёд. Тишина стала гуще. Максим склонил голову набок, заговорил мягче: — Слушай, даже если бы это было правдой, это ведь тоже не конец света, да? Давид бросил на него острый взгляд, но ничего не ответил. Только пальцы на руле нервно сжались сильнее. Максим откинулся на сиденье, улыбка не сходила с его лица, но в глазах появилась тень любопытства. В салоне повисла напряжённая тишина, только шорох шин и ритм поворотников. Максим чуть прикусил губу, но улыбку так и не спрятал. Вдруг, резкий звонок нарушает атмосферу. На экране телефона — незнакомый номер. Давид морщится, сбрасывает вызов. Через пару секунд звонок повторяется. Давид шумно выдыхает и всё же принимает. Максим бросает косой взгляд на него, и сразу слышит в трубке женский голос. Он сразу узнаёт тембр, её мягкие интонации — да, это Олеся. Юноша замолкает, хотя сердце в груди начинает стучать быстрее. Давид отвечает короткими фразами, держа голос ровным: — Да, слышу... Я понял... Ты сама знаешь, почему... Я не собираюсь сейчас это обсуждать.... Скучаешь?... Я не могу сегодня... Нет, это ничего не меняет... Олесь, всё уже было сказано... Хорошо, я подумаю... Максим выдыхает. Каждое слово Давида словно иголкой колет в грудь. Пальцы, лежащие на колене, непроизвольно вцепились в ткань джинсов. Внутри всё клокочет: «Сука, опять. Опять она. Сколько можно? Почему он не закончит это всё уже наконец?!» Он чувствует, как его охватывает ревность, такая острая, что хочется вмешаться, сказать вслух, но он держит себя в руках. Глаза устремлены в лобовое стекло, будто юноша полностью погружён в дорогу. На самом деле он прислушивается к каждому оттенку голоса Давида. Особенно его слова: «Я подумаю». «Подумает о чём? О встрече? О том, чтобы снова принять её извинения? » — мысли бьют, как молот. Максим отводит взгляд в сторону окна, чтобы Давид не заметил, как в глазах вспыхивает раздражение. Он прикусывает нижнюю губу, чтобы не выдать себя. Он хотел бы, чтобы Давид раз и навсегда оборвал эту связь, но вместо этого слышит в его голосе ту мягкость, которую так боится потерять для себя. Телефонный разговор затягивается. Давид слушает молча, изредка кивая, хотя за рулём это движение выглядит чуть раздражённым: — Олесь, ну ты как будто меня не знаешь... — нервно произносит парень и усмехается. Для Максима эта фраза была словно укол в сердце. «А она его разве знает? С каких пор? Они ведь всего три месяца вместе! Что она вообще может знать о нём?!» Максим чувствует, как в груди поднимается целая волна. В голове начинают вспыхивать воспоминания: их общие вечера, бесконечные разговоры, редкие ссоры и такие же примирения. Он помнит, как Давид раздражается от беспорядка, как он ненавидит когда прикасаются к его личным вещам, как любит пить чай без сахара, но с двумя ломтиками лимона. Он знает его привычки, его жесты, ту лёгкую морщинку у глаза, когда Давид щурится от света. «Я знаю его восемь лет. Восемь! Я видел его в радости и в злости, в победах и в таких моментах, когда он хотел всё бросить. Я знаю его тело, его движения, шрам под ключицей, родинку за ухом. Я знаю, что он терпеть не может, когда к нему прикасаются холодными руками и как он улыбается, когда ему действительно хорошо. Я — это всё знаю. А она? Что она знает?! Что он красивый и популярный, и что его хотят ещё не один десяток таких же вот Олесь?! Она даже не представляет, каким он бывает настоящим, когда сбрасывает все маски. Она не знает ни хрена о нём!» Максим чувствует, как челюсть непроизвольно сжимается. От этой фразы — «как будто ты меня не знаешь» — внутри всё выворачивается. Словно Давид признаёт за Олесей право знать его. «Нет. Она не знает. Никогда не узнает так, как знаю я. Она всего лишь случайная глава в его истории. А я — вся книга. Потому что я был рядом с ним от начала и буду до конца.» Он сидит неподвижно, будто камень, но внутри бушует ревность, горечь и какая-то тихая, едкая злость. Ему хочется сказать вслух, но он снова проглатывает это, оставляя слова внутри. Наконец, Давид обрывает поток Олесиного голоса: — Просто подумай над своим поведением, а дальше видно будет... Всё, я сказал. — он нажимает на сброс. В салоне воцаряется тишина, нарушаемая лишь урчанием мотора и тихой музыкой. Давид кладёт телефон в подстаканник, сжимает руль обеими руками, будто пытаясь сбросить остаток напряжения через пальцы. Максим смотрит вперёд, лицо у него спокойное, даже равнодушное на первый взгляд. Но внутри всё кипит:: «Он не сказал “нет”. Он сказал — подумай. А это значит, что дверь приоткрыта. Для неё. Это ещё не конец». Давид будто чувствует это молчание. Краем глаза бросает взгляд на Максима, затем снова в дорогу. Его лицо усталое, но спокойное, сдержанное: — Чё, ты как? — Да никак. — ровным тоном отвечает Максим, смотря в окно. — Никак — это как? — Давид чуть нахмурился, слегка повернув голову к нему,— Чё с тобой? — Да не хочу я на эту тему говорить, — резко, но тихо отвечает Максим, поправляя майку, — Это не важно. Наступает пауза. Давид прикусывает губу, будто хочет что-то ещё спросить, но в итоге протягивает руку к своей шее и трёт её. — Бл*ть… — выдыхает он, — Мышцы тянет, п*здец... Он немного поворачивается корпусом к Максиму, смотрит на него с лёгкой ухмылкой, но глаза усталые. — Дай руку, — он берёт ладонь Максима и мягко тянет её к себе за шею, — Вот здесь сделай массаж немного. Максим дернулся от неожиданности, но руку не убрал. Его ладонь оказалась на горячей, напряжённой коже Давида, чуть ниже затылка. — Я не умею… — пробормотал он, но пальцы сами собой начали двигаться, осторожно разминая мышцы на шее. — Мммм… — Давид протянул низко, сдавленно, прикрывая глаза, — Вот так… Б*я, как же в кайф... Максим чувствует, как мышцы под его пальцами то напрягаются, то чуть отпускают. — Сильнее делай. — хрипло просит парень. Максим сильнее вдавливает пальцы, проводя ими по линии шеи вниз, к плечу. Давид резко втягивает воздух сквозь зубы. — Да-да-да, вот так... — протягивает он с полуулыбкой, — Ох*енно... Максим, сам того не замечая, уже сосредоточенно мнёт его плечо, спускаясь к трапециевидной мышце. В салоне становится ощутимо напряжённо: Давид дышит глубже, изредка тихо стонет от резкой боли, а Максим чувствует каждое его движение, тепло кожи, запах одеколона, дыхание. Он старается сосредоточиться на руках, но взгляд всё чаще цепляется за профиль Давида: чёткая линия скулы, тёмные ресницы, приоткрытые губы, блеск от света фар в глазах. Максим чувствует, как всё внутри начинает переворачиваться, а внизу живота словно пробуждается рой бабочек. Он машинально закусывает нижнюю губу, чувствуя как становится ещё жарче. В голове юноши мелькает безумная мысль — приблизиться и поцеловать. Он застывает на секунду, пальцы на шее замедляются. Максим не сводит глаз, смотря на парня так, словно изучает каждую его линию профиля. Давид замечает это боковым зрением, уголок его губ чуть приподнимается в усмешке. Он не отводит взгляд от дороги, но голос становится ниже: — Чё ты там так смотришь? — с ухмылкой, но спокойно, — Я же вижу. Максим резко отводит глаза в сторону, к стеклу. — Ничего... — пробормотал он, пальцы снова сжали мышцу у трапеции, — Просто… задумался. Давид усмехнулся, чуть поворачивая голову, словно проверяя его реакцию: — Чё, сильно прям так задумался? Максим выдыхает носом, отводит руку, но Давид тут же мягко возвращает её обратно к себе, накрыв своей ладонью. Его пальцы тёплые, уверенные. — Не убирай, — сказал он тихо, но твёрдо. — Давай ещё сделай. Максим сглотнул и продолжил, хотя сердце уже стучало где-то в горле. Его пальцы медленно разминают линию от шеи к плечу, Давид шумно выдыхает: — Да… вот так. Кайф... Максим снова взглянул на его профиль и поймал себя на том, что дыхание стало неровным. Он медленно убрал руку с шеи Давида и уставился в боковое окно, будто там был выход из этой жаркой атмосферы. Давид несколько секунд молчал, сжимая руль. Потом неожиданно сказал низким голосом: — Слушай… — он слегка повернул голову к нему. — Это правда то, что ты вчера сказал? Максим сразу ощутил, как внутри всё сжалось. Он вспомнил вчерашний разговор, тот момент, когда, наконец, выдохнул правду о том, что любит его. — Да, — тихо, но уверенно сказал он, — Правда. В машине повисла тягучая пауза. Давид прищурился, прикурил сигарету прямо за рулём, щёлкая зажигалкой одной рукой. Красноватый огонёк отразился в его глазах. Он глубоко затянулся, выпустил дым в приоткрытое окно и заговорил: — Я, если честно… догадывался ещё в интернате. Это было заметно. — он сделал короткую паузу, ещё одна затяжка, — Я уже тогда понимал, что у тебя есть что-то ко мне. Максим повернул к нему лицо, в груди стало горячо, но и страшно одновременно. — Ты… серьёзно? — тихо спросил он. — Ага, — Давид кивнул, не отрывая взгляда от дороги, — Только я думал, ну… что это просто детская херня, ну... Типа пройдёт со временем. Я не думал, что для тебя это настолько серьёзно. Максим отвёл взгляд, пальцы его вцепились в край сиденья. Сердце колотилось так, что казалось, его услышит и Давид. — Для меня это было серьёзно всегда, — выдохнул он еле слышно. Давид снова сделал затяжку, выдохнул дым и чуть сморщился, словно от тяжёлой мысли. — Понимаешь… — начал он медленно, — Я хрен его знает, как тебе объяснить. То, что между нами было… это не из-за того, что я гей. Я не такой. — он покосился на Максима и снова уставился взглядом в дорогу, — Просто… хотелось. Понимаешь? Я захотел - и сделал. Максим чувствовал, как внутри всё переворачивается. Ему больно слышать это, но он не мог отвести взгляда от Давида. — То есть для тебя это было просто так?.. — голос дрогнул, — Просто потому что захотел? Давид кивнул, затянулся и коротко бросил: — Да. Я не отрицаю что мне это было в кайф, да. Но, у меня нет интереса к пацанам, я не смотрю на парней... Просто с тобой это был такой... Ну как сказать... Интерес, да? — Давид снова взглянул на Максима, — Но я не гей, Макс. Просто именно с тобой вот так получилось. Максим молчал, глядя в окно, и лишь его дыхание выдавало, насколько сильно он всё это переживает. В салоне стоял запах табака, и дым тонкой завесой расползался по воздуху. Свет фонарей скользил по лицу Максима, по его серым глазам, в которых сейчас читалась вся тревога и накопленная боль. Он чуть подался вперёд и не выдержав тишины произнёс: — Давид… — голос дрогнул, — Но если ты говоришь, что это всё… просто получилось… как тогда объяснить то, что мы ещё с интерната... Ну ладно бы один раз так получилось, два раза... Но это уже в течении пяти лет... Давид молча держал руль. Вены на его руке чуть вздулись от напряжения. Он сделал глубокую затяжку, выдохнул дым и прищурился. — Ну и что? — глухо произнёс он, — Бывает. Максим резко повернулся к нему, не веря своим ушам. — Бывает?! — переспросил он, в груди всё сжалось, — Давид, это не просто «бывает»! Ну ладно, там, по пьяни, ок. Но даже когда ты был трезвый, ты хотел… Ты сам тянулся, ты сам… — он осёкся, чувствуя, как горло перехватывает. Давид не смотрел на него. Глаза были устремлены вперёд, но по тому, как он сильнее сжал руль, было видно — внутри напряжение. — Да, Максим. — глухо подтвердил он и выбросил окурок в окно, — Ну и что? Это же не значит, что я… что я люблю или испытываю какие-то чувства. Максим резко отвернулся к окну, чувствуя, как в груди поднимается волна боли: — А я каждый раз думал, что для тебя это хоть что-то значит. Давид тяжело вздохнул, откинувшись на спинку сиденья и не отрывая взгляд от дороги: — Я не знаю, как тебе объяснить, — наконец сказал он низким голосом, — Это не то что ты думаешь. У меня… всё по-другому в башке устроено. — Хорошо, Давид… но я прошу тебя, — голос Максима дрогнул, но за ним чувствовалась стальная решимость, — Никогда больше не прикасайся ко мне. Не провоцируй. Я хочу чтобы это всё прекратилось. Давид резко бросил взгляд на него, нахмурившись: — С чего это вдруг? — С чего?! — Максим резко повернулся к нему, в голосе прозвучала обида,— Да потому что тебе по*уй, Давид! Ты спокойно идёшь к своим девкам, заводишь новые отношения, а мне потом жить с этим! Давид крепче сжал руль, уголки губ дёрнулись, и в его глазах мелькнула злость. — Всё, Макс, хватит. — голос его стал резким, глухим, — Я сам буду решать, что мне делать и с кем. Максим почувствовал, как у него внутри всё оборвалось. Его руки сжались в кулаки, голос сорвался на крик: — Да делай ты что хочешь! Но меня не трогай больше, понял?! Между ними повисла тишина, наполненная гулом мотора и бешено стучащими сердцами. Давид сжал зубы, пытаясь что-то сказать, но в итоге только резко выдохнул сквозь ноздри. Максим отвернулся обратно к окну, его глаза блестели от сдержанных слёз. Атмосфера в салоне стала невыносимо тяжёлой: ревность, обида и злость сталкивались, превращая воздух в электрическое поле, где любая искра могла привести к новой вспышке. Они молча доехали до дома ни проронив больше ни слова. На кухне было тихо, только шипел чайник и тёплый свет лампы падал на стол. Максим стоял у тумбочки, насыпая в заварник листовой чай, его движения были механическими, но внутри всё кипело — обида, злость, ревность, горечь. Он пытался поймать хоть какое-то спокойствие, но сердце стучало так, будто он всё ещё спорил с Давидом. Вдруг за спиной раздались шаги и прежде чем Максим успел повернуться, сильные руки резко обвили его корпус. Давид прижал его к себе. — Ну и? Что ты теперь сделаешь? — его голос звучал низко и нагло прямо у уха, — Вот я подошёл. Дальше что? Максим замер, его пальцы дрогнули, чайные листья рассыпались на стол. Он почувствовал жар дыхания Давида у своей шеи и сжал зубы. — Давид… отпусти. — голос был тихим, но с нервным напряжением. — А если не отпущу? — парень ещё сильнее прижал его, — Ты же сам знаешь, что не сможешь оттолкнуть меня. Максим резко дёрнулся: — На*уй ты так делаешь?! Я же сказал, больше не трогай меня! — Да ладно? — усмехнулся Давид, — Ты говоришь одно, а по факту хочешь другое. Ты думаешь, я этого не вижу? Максим закусил губу, пытаясь сдержать ком в горле. — Да пошёл ты на*уй… — прохрипел он, — Какая тебе вообще разница что я хочу?! — Да успокойся ты... — голос Давида стал тише, но жестче. Максим почувствовал, как внутри у него всё переворачивается — от ярости и от того, как Давид играет на его чувствах. Его руки сжались на краю столешницы, а дыхание сбилось. — Отпусти, я серьёзно. Хватит уже в эти игры играть, мне не 13 лет. — с дрожью в голосе произнёс Максим. В этот момент тишина стала такой густой, что казалось, воздух в кухне застыл. Давид, наконец, разжал руки и резко отстранился. Максим почувствовал облегчение, но вместе с этим пришла пустота. Давид опустился за кухонный стол, стул скрипнул под его весом. Он какое-то время молчал, глядя на свои руки, потом поднял глаза на Максима. Наконец он заговорил, глухо, без эмоций: — Чего тебе, бл*дь, не хватает? Максим обернулся, задержал на нём взгляд. В глазах юноши плескалась боль: — Любви. Давид тяжело вздохнул, откинулся на спинку стула и потёр лицо ладонью: — Я же говорил тебе… во мне этого нет. Никаких чувств. Никакой, бл*дь, любви. Я не про это. Максим продолжил: — Я просто хочу чувствовать себя нужным. Хочу знать что меня любят. — Я не могу дать тебе того, чего во мне нет. — жёстко оборвал Давид. Тишина снова навалилась и в ней слышалось только тиканье часов. Максим отвернулся, взял в руку чайник, залил чайные листья кипятком и тихо, почти буднично, сказал: — Я не требую от тебя ничего. Я буду строить свои личные отношения. Не с тобой, не переживай. Внутри Давида что-то дёрнулось. Лицо изменилось, челюсти стиснулись, взгляд потемнел. Он нервно провёл рукой по волосам. — Отношения? — переспросил он, — Ты серьёзно? Максим даже не обернулся и ничего не ответил. — Эй, я с тобой говорю! — Давид резко встал, стул с грохотом отлетел назад, — Какие еще на*уй отношения?! С кем?! Максим медленно повернулся, в руках дымился чайник, он аккуратно поставил его на тумбочку и только тогда ответил: — Тебе какое дело? Давай со своей личной жизнью я как-нибудь сам разберусь?! — Да пошёл ты на*уй со своей личной жизнью! — сорвался Давид, — Пока я рядом, забудь об этом, понял?! Максим резко выпрямился и изменился в лице. Злость накатила на него волной. — Ты ох*ел что ли, Давид?! Ты сам делаешь что тебе по кайфу! И теперь ещё будешь за меня решать быть мне с кем-то или нет?! Да с чего вдруг?! Давид шагнул к нему, глаза полыхали, дыхание сбивалось: — Да. Я буду решать. Чё то против имеешь?! — Да НИ*УЯ! — выкрикнул Максим, голос сорвался, — Ты кто такой чтобы решать за меня?! Они стояли друг напротив друга, почти в упор, дыхание тяжёлое, лица напряжённые, в воздухе ощущалась вибрация конфликта — шаг до взрыва. Давид резко схватил Максима за плечо так сильно, что тот вздрогнул. Его пальцы вжимались в кожу, а глаза метали искры: — Я кто такой?! Ты вообще, бл*дь, забыл всё походу, тебе напомнить?! — процедил Давид, почти прижимая его к тумбочке, — Если бы не я, тебя в интернате давно бы уже втоптали как шавку! Кто за тебя впрягался?! Кто тебя прикрывал, когда тебя на мясо хотели разорвать?! Максим сжал губы, но промолчал, глядя куда-то в сторону. — Смотри на меня, сука! — Давид резко встряхнул его, — Ты месяцами здесь со мной живёшь, тебя почему не трогают?! А?! Почему с интерната не звонят тебе?! Да потому что я договорился с этой еб*ной руководительницей! Если бы не я, ты бы опять по интернатовским койкам скитался! — Спасибо, Давид... — тихо ответил Максим, глаза блеснули от злости и боли, — Но это не значит, что ты можешь командовать моей жизнью. — Заткнись, на*уй! — Давид ткнул пальцем себе в грудь, — Я тебе дал всё, бл*дь! Сцену, бабки, возможность жить в нормальных условиях, а не выживать! Кем бы ты сейчас был?! Где бы ты сейчас был?! А?! Максим резко дернул плечо, пытаясь вырваться из его хватки, но Давид держал крепко. Юноша раздражённо взглянул в карие глаза парня, которые были такие тёмные, но такие до боли родные: — Да я хоть завтра же съеду отсюда! Уйду из этой грёбаной квартиры и вообще из коллектива! Ты чё бл*дь думаешь, я сдохну без тебя что-ли?! Эти слова будто рванули Давида изнутри. Он схватил Максима за шею, сжал так, что тот инстинктивно дернулся назад, пальцы вцепились в его запястье. — Только попробуй, сука, — сквозь зубы процедил Давид, его лицо было в сантиметре, — Ты чё на*уй, независимый такой стал?! Я тебя бл*дь быстро всего лишу, в одну секунду! — Руки убери… — сквозь сжатые зубы процедил Максим, тяжело дыша. Давид смотрел на него так, будто готов был разорвать на месте. Его дыхание было частым, тяжелым, руки дрожали от напряжения, но хватку он не ослаблял. В этот момент в кухне стояла такая плотная, вязкая атмосфера, что казалось — воздух невозможно вдохнуть. Максим глотал рваное дыхание, глаза сверкали отчаянием и вызовом: — Я ценю всё что ты сделал для меня, но я не просил превращать меня в твою собственность. Давид наклонился ближе, почти вплотную: — Потому что ты и есть моя собственность, понял нах*й?! — в голосе парня сквозила ревность и собственническая ярость. Он резко оттолкнул Максима и нервно вышел на балкон, чтобы остыть. Юноша тяжело дышал, опершись ладонью о стол, стараясь успокоиться, но сердце билось так, будто хотело вырваться наружу. Айфон, который лежал на кухонном столе, внезапно нарушил тяжёлую тишину настойчивым звонком. Парень вернулся назад и раздражённо поднял трубку: — Да, Олеся, чё ты хотела? — Давид, будто резко протрезвев от ярости, поменялся в лице, — В смысле.. Когда?.. Ты внизу что-ли?.. Понял… ладно. Я выйду через пять минут. Он скинул звонок и обернулся — Максим стоял у тумбочки и наливал себе чай, стараясь выглядеть равнодушным. Его движения были слишком аккуратными, будто он боялся дрогнуть, и по лицу можно было прочитать всё, что он чувствовал: обиду, ревность. Давид подошёл к нему сзади, наклонился к уху и произнёс низким голосом: — Не накаляй меня так больше, ладно? Максим вздрогнул, закрыл глаза, но ничего не ответил. Давид будто намеренно оставлял его в подвешенном состоянии, снова нарушая личные границы. — Я приеду скоро. — С этими словами парень отстранился, взял со стола сигареты, зажигалку и ключи. Его шаги отдалились, хлопнула входная дверь, потом щёлкнул замок. Максим остался один. Он медленно опустился на стул, кружка в руках слегка дрожала. Сделал глоток чая — обжёг язык, но это было ничто по сравнению с тем, что творилось внутри. В груди пульсировала боль, мысли путались: «Почему он так делает? Я больше не могу это выносить…» Серые глаза моментально наполнились слезами и юноша на автомате схватил свой телефон. Набрал номер Лу́ны. — Алло? — её голос прозвучал тепло и спокойно, — Максим? — Лу́на… — голос дрожал, едва держался. — Я… я не знаю, что мне делать. — Что случилось?! — в её интонации появилась тревога. — Лу́на… Я… я больше не могу... — Максим сглотнул слёзы, губы дрожали, — Я… я не понимаю, почему он так делает... — Макс, — Лу́на мягко, но серьёзно сказала, — Что с тобой?! Где ты сейчас?! — Дома… один… — он зажмурился, ладонью прикрыв лицо, — Лу́на, я хотел всё закончить, но Давид… он держит меня, как будто я его вещь… Я не могу уйти, понимаешь?.. Я не знаю, что со мной… я с ума схожу. В трубке повисла пауза, потом Лу́на очень тихо сказала: — Родной, успокойся пожалуйста, дыши… Ты сейчас не один, я с тобой, успокойся и расскажи, что произошло? Максим прижал телефон к уху крепче, будто её голос мог удержать его от того, чтобы просто не разорваться изнутри. *** Квартира была окутана мягкой тишиной после часового разговора с Лу́ной. Максим чувствовал лёгкость и одновременно усталость — будто выплеснул слишком много эмоций в голос. Он налил себе виски с колой, наблюдая, как янтарная жидкость смешивается с пузырьками. Сделав глоток, он опустился на диван и зашёл в инстаграм. Фотографии друзей, случайные посты. Затем он открывает сторис. Первые секунды он даже не осознаёт, что видит, — но сердце сжимается. На экране лицо Олеси. Она сидит в пассажирском кресле машины Давида. Максим сразу же узнал салон его автомобиля. Вечерний свет фар мелькает в окне. Олеся улыбается широко, беззаботно, в машине с громкими басами играет трек «Artik & Asti — Все Мимо» Олеся широко улыбаясь начинает петь: — Все мимо! Я никогда ещё так сильно не любила, Все мимо, а-а... Все мимо! Я в нём теряюсь, ну какой же он красивый! (Блондинка указывает на камеру и смотрит на снимающего её человека и заливисто смеётся, за кадром слышен смех Давида) Виски во рту резко становится горьким, юноша с силой ставит стакан на стол. Злость поднимается волной. Горячая, обжигающая. Он чувствует, как его руки дрожат, как хочется разорвать этот телефон, стереть её улыбку с экрана. Максим откидывается на спинку дивана, закрывает глаза, но картинка не исчезает — Олеся в его машине, смех Давида. Внутри всё клокотало, сердце билось быстро, дыхание стало тяжёлым. — Сука… — прошептал он и схватив стакан допил его до конца, — Да пошло оно всё на*уй!!! — брюнет нервно поставил стакан на журнальный столик, — За*бало меня это уже всё... Брюнет начал хаотично пролистывать свои личные сообщения. Десятки входящих, какие-то странные предложения, реакции— всё сливалось в одну серую кашу. Но вдруг взгляд зацепился. Сообщение, которое маячило уже не первый месяц. 📩 Alfredo Hernandez Имя выглядело так, будто само по себе тянуло за собой аромат моря, запах сигар и вина. — Альфредо Эрнандес... — медленно произнёс Максим и открыв его профиль, буквально застыл. На экране был колоритный, брутальный мужчина лет сорока, но выглядел он… чертовски эффектно. Чёрные густые волосы в стильной укладке, сильная линия скул, аккуратная ухоженная щетина. Смоляные карие глаза, смуглая кожа, ровная, тёплая, словно пропитанная солнцем Испании. Высокий, крепкий, широкие плечи, но не накачанный до перебора — ровно тот тип тела, где каждая мышца прорисована, но остаётся естественность. В одном фото он на пляже, с расстёгнутой льняной рубашкой, ветер треплет волосы. — Ну ничего себе... — усмехнулся Максим, рассматривая его фотографии. Следующее фото — в дорогом костюме, на модном показе, с уверенным взглядом прямо в камеру. На третьем — в студии, в руках камера, но поза такая, что трудно понять: он фотограф или сам модель. Максим провёл пальцем по экрану, задерживая дыхание. В груди было что-то странное — смесь восхищения, ревности и отчаянной жажды отвлечься. Он снова вернулся в сообщения. Там было несколько коротких фраз: — “Привет! Как дела? У тебя очень интересная внешность.” — “Максим, ты шикарно смотришься в кадре, камера тебя любит.” — “Я бы с удовольствием провёл фотосессию с твоим участием. Напиши мне.” Максим провёл рукой по лицу и нервно усмехнулся. Юноша колебался, пальцы застыли на экране, в голове металось, ответить ему или нет? Но потом он вспомнил Давида и Олесю, её улыбку, музыку в машине, его смех… и вдруг словно что-то щёлкнуло внутри. Максим резко начал печатать сообщение: “Привет! Спасибо, мне очень приятно. Я посмотрел твой профиль, ты делаешь очень крутые фото.” Он не удержался и добавил: “Да и сам ты выглядишь 🔥” Отправил. Максим налил в стакан виски, добавил колы. Его взгляд блуждал по экрану телефона. Сердце ещё колотилось после того, как он отправил сообщение Альфредо. Он сделал большой глоток, горло обжигает, но это ощущение хотя бы перебивает внутреннюю боль. «Зачем я это сделал? Может, зря? Может, не стоило вообще?» — мысли крутятся, как бешеные стрелки на компасе. Максим откидывается назад, прикрывает глаза. Образ Давида тут же всплывает в воображении — он видит, как тот держит телефон, смеётся, снимая Олесю. Видит, как в её глазах отражается довольство от его внимания. От этого становится хуже. Словно внутри пустота, которую невозможно ничем заполнить. Он снова смотрит на экран. Нет ответа. «А что если Альфредо ответит? Что тогда? Я готов?.. Или это всего лишь попытка убежать от мысли, что Давид сейчас с ней?» Пальцы чуть дрожат. Максим делает ещё глоток. С каждой секундой ожидание становится мучительнее... ***