My Obsession😈

Максим поднялся на лифте на 6 этаж и остановился перед знакомой дверью. Он постучал и почти сразу щёлкнул замок. Дверь распахнулась — на пороге стояла Лу́на, сияющая, как всегда. Её голубые волосы мягко спадали на плечи, в глазах отражалась неподдельная радость. — Максим! — воскликнула она и тут же бросилась ему на шею, обняв крепко, как будто они не виделись целую вечность. Юноша с улыбкой прижал её к себе, вдохнул лёгкий аромат её цветочных духов и чмокнул в щёку. Отстранившись, он тут же заметил перемену: — Лу́на… твои волосы! Классно выглядишь! — в его голосе прозвучало восхищение, — Когда ты успела?! Она засмеялась звонко, с привычной лёгкостью. — Прикольно, да? Это меня вчера Раяна покрасила, — улыбнулась девушка и они прошли внутрь. — Вы уже кстати сколько с ней вместе? — снимая кроссовки, спросил юноша. — В мае 25 числа уже будет 3 года как мы неразлучны, будем опять делать совместную фотосессию. — ответила Лу́на, смотря на портрет в прихожей, на котором в обнимку были она и Раяна — девушка с красными волосами, яркими татуировками на руках и пирсингом на лице. — Прикольно... — улыбнулся Максим, взглянув на фото. Квартира встретила уютом: мягкий свет лампы, приглушённые оттенки в интерьере, а из кухни тянулся аромат фруктового чая. Они прошли по коридору в кухню — там уже царила особая, домашняя магия Лу́ны. На столе стояла красивая скатерть с мягким узором, посередине горела маленькая свеча в стеклянном подсвечнике. Вокруг — тарелочки с угощениями: румяное печенье, хрустящие орешки, плитка молочного шоколада, дольки апельсина и винограда. Девушка с улыбкой открыла холодильник и осторожно достала торт. Он был украшен нежным кремом и ягодами черники сверху — явно испечён с душой. Она поставила его на стол с гордостью и, подмигнув, сказала: — Сегодня угощаю тебя своим фирменным творением. — Вау! Это что за красота такая! — с улыбкой произнёс юноша подойдя к столу. — Ну, не красивее чем ты! — засмеялась девушка, проведя рукой по плечу друга. Максим сел на стул, облокотился на спинку и вдруг тяжело выдохнул. Улыбка с его губ исчезла. Лу́на сразу заметила это — её взгляд стал мягким и внимательным. Она тихо, почти по-матерински, налила в кружки горячий фруктовый чай, ароматный, с корицей и ягодами, и поставила одну кружку перед Максимом. Сама уселась напротив, подперев ладонью щёку. — Ну рассказывай, родной, что там у тебя произошло? — её голос звучал спокойно, без давления, с той заботой, от которой хочется открыться. Максим посмотрел на неё, провёл рукой по дредам и замялся. Губы шевельнулись, но слова не спешили складываться. Казалось, он и сам не знал, с какой стороны подойти к тому, что терзало его. Тишина была тёплой — её не нарушал даже тик часов. Только запах чая и мягкий свет лампы создавали ощущение, что они находятся в маленьком островке уюта, где можно быть собой без страха. Лу́на не спешила, она просто сидела напротив, обнимая кружку руками, и ждала, пока он соберётся. Её присутствие само по себе давало Максимy чувство безопасности, которого ему так не хватало в последнее время. Брюнет взял кружку в руки, чувствуя, как тепло обжигает ладони. Он сделал небольшой глоток и поднял глаза на подругу: — Знаешь… Я даже не знаю с чего начать... честно, больше не могу скрывать уже... Устал. — его голос звучал хрипловато, будто каждое слово пробивалось сквозь ком в горле. Лу́на чуть наклонилась вперёд, её голубые волосы мягко упали на плечи. Она ждала, не перебивая, только внимательный свет в её глазах давал понять: говори, я рядом. Максим провёл рукой по лицу, нервно усмехнулся, но сразу же серьёзно посмотрел на неё: — Тот парень… о котором я рассказывал тебе всё это время… Он не совсем тот, за кого я его выдавал. Девушка чуть нахмурилась, но не от недоверия — скорее от любопытства. — В смысле? — спросила она осторожно. Максим тяжело выдохнул и поспешил уточнить: — Ну, в смысле, он как бы реальный, он есть... Всё, что я говорил о нас, это правда. Но есть одно… я солгал только в одном. Его зовут не Данил... На лице Лу́ны отразилось искреннее удивление. Она чуть приоткрыла рот, глаза расширились. — Ну допустим... а почему ты имя его настоящее не говорил? — её голос прозвучал тихо, будто она боялась спугнуть момент. Максим с волнением наклонился вперёд, почти шёпотом сказал: — Потому что это Давид. Лу́на замерла, словно в её голове пронеслось сразу тысяча мыслей. Это было и потрясение, и восторг, и шок. Она подняла ладонь к губам, глаза засияли сильнее, чем прежде. — Давид?.. — переспросила она, словно проверяя, правильно ли услышала, — Ты серьёзно? В смысле, Дома́нский Давид?! Максим кивнул, и в этом кивке было столько тяжести, будто он наконец сбросил с плеч огромный камень. Его дыхание стало чуть легче, но сердце всё ещё колотилось. Лу́на на мгновение потеряла дар речи. Её реакция была смесью эмоций: она потрясена, но вместе с тем её лицо светилось какой-то искренней радостью — ведь это откровение было важным шагом. Она сначала сидела с округлившимися глазами, потом её губы растянулись в изумлённую улыбку. — Обалдеть! Как?! — она чуть ли не вскрикнула, хлопнув ладонями по столу, — Ты серьёзно?! Её восторг был искренним — смесь удивления, радости и шока. Она смотрела на Максима, будто видела его заново, как если бы он снял с души плёнку тайн. Юноша опустил взгляд, не в силах выдерживать её сияющий, чуть ошеломлённый взгляд. Его голос стал ниже, теплее, почти исповедальным: — Да, Лу́на, да... это Давид. Я не хотел сразу говорить об этом, потому что нужно было время, понимаешь... Лу́на сидела и хлопала ресницами, смотря на друга с восторгом и шоком одновременно: — Капец... Так у вас с ним давно это всё?! — девушка до конца не могла поверить в услышанное. Максим тяжело вздохнул. — Всё началось ещё в интернате… — он сделал паузу, подбирая слова, — Наш первый поцелуй и первый секс тоже... всё там произошло... Мне ещё тогда 13 было... Лу́на замерла с кружкой в руках, широко открытые голубые глаза блестели. Она слушала так внимательно, что даже забыла о чае. Её лицо светилось каким-то детским восторгом — словно она слышала самую невероятную историю из жизни своего близкого человека. Лу́на уже 3 года знакома с Максимом и она была первой, кому юноша открыто признался в своей сексульной ориентации. Ему тогда было всего 15 и он открылся ей, а Лу́на в свою очередь призналась о своей любви к девушке. Лу́на знала что Максим влюблён в парня, любовь тайная, безответная, но она даже подумать не могла что этим парнем окажется сам Давид Дома́нский, близкий друг Максима, фронтмен их коллектива. Лу́на всегда была уверена в том, что у них братские отношения. — Макс… — прошептала она, — Это просто… я даже не знаю… — она рассмеялась и снова прикрыла рот рукой, — Ты и Давид! Ты серьёзно?! Максим кивнул, его губы дрогнули в лёгкой улыбке, но глаза оставались тревожными. Девушка улыбнулась, качнула головой и выдохнула: — Боже, Макс… я сейчас в таком шоке.... Максим горько усмехнулся и чуть откинулся назад, опустив плечи. — Вот же я тебе вчера ночью писал? Я пьяный и накуренный был пи*дец! Мы вообщем сидели вчетвером у Давида дома: я, Ден, Давид и его девушка… Олеся... — брюнет сжал кулак на коленях и его голос предательски дрогнул, — И короче, мы бухали, кайфовали. И Давид весь вечер её целовал, обнимал, короче пи*дец... Она там висла на нём жёстко... Вы*бывалась ещё ходила, такая типа хозяйка, прикинь. — Максим нервно выдохнул. Лу́на от неожиданности даже забыла как дышать. Она уставилась на него, словно пытаясь осознать услышанное. — Охренеть... — только и смогла вымолвить она, откинувшись на спинку стула. Максим снова тяжело вздохнул, потянулся к кружке и сделал глоток, будто хотел спрятаться за этим простым движением. Но горечь во взгляде никуда не исчезла. В комнате повисла тишина, только тёплый запах чая и сладость торта на столе создавали контраст с тем, что происходило в их разговоре. Это было настоящее откровение — такое, которое переворачивает представление о человеке и его жизни. Лу́на уже не могла сидеть спокойно — её глаза горели азартом, она подалась вперёд, почти подпрыгнула на стуле, сжимая кружку обеими руками. — Ну ты давай рассказывай, что было дальше-то? — спросила она с нетерпением. — Ну и короче, меня это всё за*бало и я ушёл спать в комнату, — начал Максим, — И вообщем… Давид потом пришёл ко мне. Ну нет, не совсем... — он поправился и горько усмехнулся, — Точнее, он позвал меня к себе... в постель. Он был в хлам бухой и мы… — Максим прикусил нижнюю губу и бросил короткий взгляд на Лу́ну, — У нас... Произошёл о*уенный секс... С этими словами он нервно сдвинул рукой дреды набок, обнажив шею. На коже, чуть ниже уха, отчётливо виднелся свежий след — яркий, глубокий укус. Лу́на ахнула и не веря своим глазам, прикрыла рот ладонью. — О боже, Максим… — её голос задрожал от смеси шока и восторженного ужаса, — Вот это страсть! Максим кивнул, опустив глаза, словно ему было стыдно за эту слабость, но в уголках губ мелькнула почти безнадёжная улыбка. Лу́на откинулась назад, всё ещё прикрывая рот рукой, глаза у неё были огромные, как блюдца. — Я просто не верю! — выдохнула она, — Это же… Слушай, он играет в такую двойную игру! Сначала с Олесей целуется на твоих глазах, а потом ночью зовёт к себе в постель? Макс, это же… — она замолчала, пытаясь подобрать слово, но нашла только одно: — Это безумие! Максим облокотился на локти, сжал виски руками. — Да пи*дец вообще… — его голос звучал глухо, — Я в душе не е*у, что у него на уме. Он вроде бы с Олесей уже больше трёх месяцев и тут просто вчера со мной... У нас последний раз был ещё до Олеси, ну бл*ть , это почти 4 месяца назад! Мы ещё тогда употребили и на мощных кайфах всё случилось. И вот вчера, я о*уел честно говоря... — выговорившись, Максим сделал несколько глотков чая. Лу́на снова подалась к нему, уже с другим выражением — в её глазах сверкало не только любопытство, но и тревога за него. — Макс… — её голос смягчился, — Ты только не втягивайся в запрещёнку, пожалуйста... Я уже начинаю переживать за тебя. Брюнет горько усмехнулся, не поднимая глаз: — Да всё под контролем. Кроме одного. Я не могу перестать думать о нём... Тишина повисла, густая и напряжённая. Чай остывал в кружках, а свеча на столе потрескивала, словно пыталась заполнить паузу. Максим потёр пальцами кружку, словно пытаясь согреться о неё, хотя чай внутри уже чуть остыл. Его взгляд был устремлён куда-то в сторону, он говорил медленно, будто каждое слово давалось с усилием: — Короче, я сегодня днём пытался поговорить с Давидом. Спросил у него уже прямо, что он ко мне чувствует. Лу́на сразу насторожилась, склонила голову набок и засияла глазами, как ребёнок, ждущий важное признание. — Ну, и? И что он сказал?! Максим криво усмехнулся, почти с горечью. — Он начал жёстко нервничать, уходить от ответа. А потом… сказал, что вообще не умеет чувствовать. Никогда никого не любил и не был влюблён... — Максим тяжело выдохнул и усмехнулся шире, но в глазах блеснула боль, — А ещё знаешь что он сказал? Что он не гей и ему не нравятся парни и у него нет никакого влечения к парням. Лу́на округлила глаза и не удержавшись рассмеялась. Смех её был звонким, искренним, немного нервным. — Ну что за чушь! — сказала она, прижимая ладонь к груди, — Ты только посмотри на это: он спит с тобой, кусает тебя так, что следы остаются, но при этом «он не гей»? Это же абсурд! Максим слегка улыбнулся, хотя улыбка его была печальной. — Вот и я не знаю, как это понимать. Лу́на, с азартом размахнув рукой, сказала: — Да тут всё очевидно! Он просто не хочет признать это. Давид, скорее всего, бисексуал. Ну а как иначе? Это же неоспоримо. Максим замолчал, глядя в кружку, будто пытался рассмотреть там ответ. — Я не знаю... Просто реально мне стрёмно от того что он может сначала с Олесей трахаться, потом со мной. Лу́на тут же потянулась через стол, дотронулась до его руки. — Максим, он может прятаться за какими угодно словами, но факты сами за себя говорят. Ты для него не просто случайность. Даже если он боится себе в этом признаться. Ну он получается с 17-ти лет на тебя запал! У вас же с ним 4 года разница в возрасте? — Да... — Максим слегка улыбнулся, — А вообще, я помню как он начал заступаться за меня когда мне было 10. А когда мне было 12, там уже намёки были такие, ну... Типа шутил он что-ли так, не знаю... — брюнет улыбался, вспоминая первый флирт Давида, его двусмысленные шутки и первые прикосновения. — Ну тем более, ты же понимаешь, что он ещё будучи совсем пацаном, уже тогда неровно к тебе дышал! — ответила Лу́на сидя с горящими глазами и в её лице читалась смесь восторга от откровения. Она взяла нож и аккуратно разрезала нежный бисквит с кремом и ягодами. — Ну ты меня конечно ошарашил, родной, — выдохнула она, раскладывая кусочки по тарелкам, — Я если честно до сих пор поверить в это не могу. Ты понимаешь, я всё ещё в шоке. Давид! Ты знаешь, мой гей-радар на нём сломался, я как бы сразу могу определить гей парень или нет. Но, блин, смотря на Давида у меня была одна мысль: лютый бабник! Девчонки по нему с ума сходят! А он оказывается у нас всеядный! — Луна засмеялась, поставила тарелку перед Максимом и театрально развела руками, — Но скажу как есть - вы офигенно смотритесь вместе, нереально красивая пара! Очень подходите друг другу визуально! Брюнет опустил глаза и смущённо улыбнулся. Он взял вилку и отломил кусочек бисквита. — Лу́на, я люблю его... По-настоящему. И мне… очень тяжело видеть его с девушками. Особенно с Олесей, потому что у него ещё никогда небыло настолько долгих отношений... — он выдохнул и покачал головой, — А ещё больнее от того, что когда между нами всё происходит, он потом делает вид, что ничего не было. Вообще. Как будто я призрак. Лу́на села обратно напротив, положила вилку, и её глаза смягчились. Она чуть наклонилась вперёд и уверенно сказала: — Слушай, это нечестно с его стороны. Реально, он ведёт себя как мудак. Сначала сам лезет к тебе, а потом включает ледяную глыбу и делает вид, что ты никто? Это конечно подло. Максим горько усмехнулся. — Я знаю. Но, б*ять, я всё равно его люблю... Лу́на закатила глаза, но её голос звучал тепло: — Ну конечно. И это видно. Ты весь светишься, когда о нём говоришь. Знаешь, что я думаю? Давид просто… не до конца принимает то, что с ним происходит. Он, может, сам себе боится признаться, что его тянет на тебя. Поэтому и играет в этого «бесчувственного подонка». Максим тихо фыркнул: — Да, бесчувственный подонок, который чуть не сожрал меня живьём сегодня ночью... Они оба рассмеялись, и напряжение чуть спало. Лу́на взяла вилку, задумчиво ковырнула торт и добавила мягче: — Может, ему нужно время. Давид же весь такой жёсткий, брутальный парень, девчонок перебирает пачками. А тут у него такое явное влечение к тебе. Мне кажется, он реально что-то чувствует, Макс. Просто пока не может это принять. В глазах юноши блеснула надежда, осторожная, но настоящая. — Думаешь, у него есть чувства ко мне?.. Лу́на вздохнула, улыбнулась и поднесла к губам Максима вилку с кусочком торта: — Я не знаю, Максим, но я уверена — ты явно его сильно зацепил. Иначе бы он не возвращался к тебе снова и снова. Брюнет открыл рот и съел бисквит с вилки Лу́ны. Девушка тепло улыбнулась и её глаза снова засияли азартом: — А знаешь что, Макс? Давай-ка погадаем на Давида. На таро. Может, карты скажут то, что он сам скрывает. Юноша сначала удивлённо поднял брови, но потом улыбнулся, явно оживившись: — Блин... Ну, давай попробуем. Лу́на вскочила, ушла в комнату и вернулась с небольшой бархатной скатертью и колодой карт в чёрно-золотых рубашках. Она разложила скатерть на стол, свеча тут же придала атмосфере ещё больше таинственности. Села напротив и начала ловко тасовать карты, шурша колодой. — Думай о Давиде, — сказала она мягким, но серьёзным голосом, — Представь его образ, его взгляд, его прикосновения. И вытяни три карты. Максим, чувствуя, как сердце стучит быстрее, протянул руку. Его пальцы слегка дрожали — то ли от волнения, то ли от предвкушения. Он вытянул три карты и положил их на скатерть лицом вниз. — Ну что, — улыбнулась Луна, — посмотрим, что там в его голове и сердце. Она открыла первую карту. «Дьявол». — Вот и сразу всё ясно, — с улыбкой произнесла Лу́на, внимательно смотря на карту, — Сильное влечение, зависимость, страсть. Он тянется к тебе так, что не может устоять, но ему кажется, будто это что-то запретное. Поэтому и строит из себя «глыбу льда». А на деле его разрывает на части от желания. Максим слегка усмехнулся, но в глазах блеснуло волнение. Луна открыла вторую карту. «Влюблённые». — Ну вот, Максим! — девушка засияла, — Симпатия, чувство, выбор сердца. Ты для него не просто «случайный секс». Ты — соблазн и одновременно важный выбор. Он стоит на перекрёстке: идти привычным путём с девушками или признаться себе, что его тянет к тебе по-настоящему. Максим замер и прикусил нижнюю губу. Его дыхание стало глубже. Луна медленно перевернула третью карту. «Рыцарь мечей». Она нахмурилась и задумчиво провела пальцем по изображению. — Действия… Смотри, он будет действовать резко, порывисто. Это не про нежность, не про признания. Это про страсть и импульс. Когда его накрывает — он идёт к тебе, врывается, берёт то, что хочет. Но как только волна спадает — он снова надевает маску. Он боится показать, что у него внутри. Он тут больше включает свой разум, стараясь не вовлекаться в то, что у него на сердце. Лу́на подняла взгляд на Максима, глаза её горели: — Слушай, карты прямо кричат: он к тебе неравнодушен. Сильное влечение, симпатия, даже больше — но он это всячески пытается скрыть. Максим чуть улыбнулся, но в улыбке было больше грусти, чем радости. — Получается, всё таки он испытывает ко мне что-то... Лу́на накрыла его руку своей ладонью и уверенно сказала: — Да, Максим, но ему нужно время, чтобы признаться в этом хотя бы самому себе. В тот момент, когда Максим всё ещё чувствовал лёгкое облегчение от расклада, его айфон завибрировал на столе. Экран засиял — входящий звонок. Имя на экране заставило сердце застучать чаще: Давид. Лу́на заметила его взгляд на телефоне и широко улыбнулась, её глаза заблестели от озорства и интереса: — Ну вот, — сказала она почти шепотом, — Кажется, Вселенная не терпит пауз. Максим с лёгкой улыбкой на лице нажал на зелёную кнопку и услышал знакомый голос: — Макс… где ты? — Я у Лу́ны в гостях, чай пьём... — Привет ей передавай. — Ага, тебе тоже пламенный привет от неё... Лу́на тем временем перетасовала колоду и жестом показала: вытяни карту. Максим чуть кивнул. С одной стороны — разговор с Давидом, с другой — интуиция Лу́ны. Он медленно потянул из центра колоды карту и положил её на стол перед собой. Дьявол. Комната будто на мгновение замерла. Лу́на и Максим одновременно взглянули на карту — на изображение цепей, тьмы и искушения. Потом их взгляды встретились. — Ого... — выдохнула Лу́на тихо, её улыбка сменилась серьёзностью. Максим сжал губы, слегка потрясённый, и дрожь пробежала по его рукам. На линии Давид тихо спросил, заметив паузу: — Чё, когда домой? Максим глубоко вдохнул и с усилием вернулся к разговору, хотя взгляд всё ещё был прикован к карте: — Через пару часов наверное... — Ладно, давай. — коротко отвечает Давид и отключается. Максим кладёт телефон на стол после звонка, и они с Лу́ной переводят взгляд на карту, лежащую перед ними. — Ох уж этот Дьявол… — тихо произнесла Лу́на, всматриваясь в изображение, — Ну что, Максим, вот он и показался во всей красе. Символ искушения, страсти, зависимости… и, если честно, Давида это отражает на сто процентов. Он как Дьявол — сильный, независимый, иногда холодный и властный, с внутренними цепями, которые держат его в рамках. Он притягивает, манит, вызывает сильные эмоции… но одновременно скрывает свою истинную сущность, боится раскрыться. Максим усмехнулся, проводя рукой по дредам и нервно поглядывая на карту: — Да, как будто это он и есть. Такой… тянет, заманивает, держит, соблазняет, а потом делает вид, что ничего не было. Лу́на вздохнула: — Слушай, у меня прям мурашки. Эта карта ещё про то, что он сам в плену своих желаний. Он, может, и говорит: «я бесчувственный», но на деле его колбасит от страсти к тебе. Просто он боится признать это. Боится потерять контроль. Но он словно одержим тобой. Для тебя он как искушение и как испытание. Его холод и сдержанность создают иллюзию власти, но на самом деле он пленён своими страхами. Его чувства глубоки, но он прячет их за маской контроля. Ты для него свет, который он боится принять целиком. Максим подался вперёд, на лице мелькнула тёплая улыбка, будто в груди зажглась надежда: — Лу́на... Ты бы видела его глаза, когда мы остаёмся вдвоём. Вот реально, что-то такое от чего я с ума схожу... — Боюсь представить, — усмехнулась Лу́на. — Знаешь, как в романах пишут: «плохой парень, который сводит с ума». Вот Давид именно такой. Он хочет тебя, но не умеет с этим жить. И пока он не признается самому себе, будет вот эта двойная игра: девушки и ты. Максим тяжело вздохнул, откинувшись на спинку стула: — Иногда я думаю, что это всё просто физика и я ему нужен только для секса. Но он так смотрит на меня, его взгляд... Как будто внутри у него всё горит... — Ну вот, это прям его карта, — кивнула Лу́на. — Это про страсть, зависимость на уровне тела и эмоций. Он сам может и бесится от этого, но остановиться уже не может. Ты его одержимость, Максим. Юноша засмеялся, но в голосе слышалась ироничная горечь: — Ох*еть, конечно, быть для кого-то одержимостью! — Да, это необычно, — с улыбкой добавила Лу́на, — Но, честно, я думаю, Давиду просто нужно время. Он сейчас как загнанный зверь: сам себе не признаётся, но тебя жрёт глазами и в постель тянет. А карты только подтверждают это. Максим снова посмотрел на карту и глубоко вздохнул: — Знаешь, Лунь… — начал он тихо, голос дрожащий от смеси эмоций, — когда Давид жил в интернате, его порой так и называли… «Дьявол». Он такой, знаешь.. вспыльчивый жёсткий, у него тяжёлый характер. И глаза… когда он когда злится, они реально прям чёрные становятся. Лу́на слушала, внимательно всматриваясь в лицо Максима, ощущая всю серьёзность его слов. — И… — продолжил он, — у него все татуировки… они тоже на дьявольскую тематику. Лу́на кивнула. Максим посмотрел на старший аркан ещё раз, затем тихо улыбнулся и с лёгкой дрожью в голосе произнёс: — В текстах его песен есть строчки, где он прямо говорит об одержимости. Слышала этот трек? «The Devil lives within my veins, Unchained, untamed, he breaks all chains, A savage beast of darkness true, I am the terror that devours you.» Лу́на, слушая, кивнула, глаза её сияли пониманием: — Да, точно… — сказала она, мягко улыбаясь,— Это полностью отражает его сущность. Максим ощутил странное сочетание тревоги, восхищения и любопытства. Он понял, что эта сила Давида — одновременно пугающая и притягательная — глубоко на него влияет, и теперь он видел её не только в карте, но и в музыке, в его душе, в его личности. Максим оперся локтями на стол, его взгляд стал чуть рассеянным, а голос тихим и напряжённым: — Ты знаешь… он… он очень сложный человек, — начал Максим, слова давались с трудом, — Вспыльчивый, тяжёлый… Он может причинить боль одним словом, а потом… потом делает вид, что всё нормально. Словно ничего не было. Но… — он сделал паузу, глядя в кружку с остывающим чаем, — Даже несмотря на это… я не могу представить свою жизнь без него. Даже когда больно, даже когда мне кажется, что я теряю себя в этой привязанности… я знаю, что он — часть меня. Максим тихо провёл ладонью по столу, словно пытаясь удержать всё, что кипело внутри. — Это… ненормально наверное... — признался юноша, тяжело вздохнув, — Но без него я будто теряюсь, словно часть меня уходит с ним. Лу́на мягко положила руку на его, тепло и уверенно: — Родной… я вижу тебя. Я вижу, как глубоко ты любишь, как сильно ты переживаешь. Но помни, что твоя любовь — это сила, не только боль. Ты не должен терять себя ради него. Максим кивнул, позволяя себе на секунду расслабиться в этом внимании и поддержке. Его привязанность к Давиду оставалась болезненной и сильной, но теперь он ощущал, что может смотреть на неё хотя бы чуть яснее, с пониманием. — Лунь… я не могу представить свою жизнь без него. Лу́на нахмурилась, но её голос остался мягким, поддерживающим: — Максим… тебе нужно учиться представлять себя без него. Ты должен понимать, что твоя жизнь не зависит от того, рядом он или нет. Это важно для твоей психики. Максим резко поднял глаза: — Я не могу. Он словно часть меня... Я же с детства рядом с ним... Я не смогу уже без него. Лу́на на мгновение замолчала, затем осторожно, почти шепотом, спросила: — Максим… а Давид причинял тебе боль… не только моральную, но и физическую? Максим тяжело вздохнул и провёл пальцем по тонкому, еле заметному шраму на верхней губе. В голове сразу вспыхнуло одно из болезненных воспоминаний. ______________________________________________ Интернат. Максиму 13. Комната. Давид, громко хлопнул ладонью по своей пустой тумбочке. — Бл*дь! — голос его был хриплый, злой, — Она всегда тут лежала. Кто-то, сука, залез в мою тумбочку и сп*здил её. Среди вас есть крыса. И если я узнаю, кто это сделал — убью на*уй! Четверо ребят замерли. Максим сидел на краю кровати, опустив глаза. Его смущало что Давид мог подумать на него. Ден, медленно поднявшись, повернулся к Максиму и уставился. Этот взгляд был ледяной, прицельный. — Что-то ты притих, Макс, — сказал он, растягивая слова, — Может это ты цепочку спи*дил?! — Ты чего, Ден?! — Максим резко поднял голову, голос дрогнул, но в нём была отчаянная смелость, — Я никогда не брал чужого! Давид подошёл ближе, злость пульсировала в каждом движении. Он водил глазами по лицам ребят, будто хотел вырвать правду силой взгляда. Те стояли в ряд, боясь даже дышать. — Я вас всех знаю. Но среди вас есть сука… — процедил он, — Если сейчас не признаетесь, я вас по одному тут разъ*бывать буду! — Погоди, брат, — вдруг сказал Ден, и взглянул на запуганных ребят, — Давайте карманы выворачивайте! Быстро на*уй! И рюкзаки! Мальчишки судорожно по одному начали вытряхивать карманы: мелочь, ключи, фантики. Из рюкзаков на пол летели учебники, тетради, ручки и карандаши. Максим нервно сглотнул. Его рюкзак был в соседней комнате. — Дайте я схожу за своим, — тихо сказал он. Но Ден тут же выставил руку. — Сиди, — голос его был жесткий, — Я сам принесу. Он быстро вышел. Максим сжал кулаки, глядя ему вслед. Через минуту Ден вернулся, держа рюкзак мальчишки. На лице у него была лёгкая ухмылка, которую он спрятал, когда Давид посмотрел в его сторону. — Давай, показывай. — он протянул рюкзак Максиму. Тот выдохнул и начал расстёгивать молнию. Он спокойно достал тетради, пенал пару учебников… и вдруг — металлический блеск. Максим не веря свои глазам вытаскивает со дна рюкзака золотую цепочку Давида и растерянно смотрит на Дена. Тишина в комнате стала оглушающей. — Это… что за нах*й?!— возмутился Давид, делая шаг к Максиму. — Нет! Это... Как она могла оказаться у меня?! — голос Максима сорвался. Он в панике смотрел на цепочку, будто она сама по себе материализовалась, — Я не брал, Давид! Ден сделал вид, что удивлён, и с притворным сожалением покачал головой. — А говорил, что "никогда не брал чужого". Вот и крыса нашлась… Максим замотал головой, в глазах блеснули страх и обида. — Это подстава! Давид! Я отвечаю, я не делал этого! Давид стоял над ним, стиснув зубы так, что скулы вздулись, и в этот момент Максим больше всего боялся, что друг поверит в эту ложь. Давид окатил всех леденящим взглядом и произнёс: — Быстро вышли нах*й отсюда! — он тут же перевёл взгляд на Максима, — А ты останься. Ребята переглянувшись, без слов быстро вышли в коридор. Ден задержал взгляд на Максиме и чуть усмехнулся уголком губ, но Давид этого уже не видел. Дверь захлопнулась, тишина повисла, как петля. Давид стоял напротив Максима, руки сжаты в кулаки, глаза полны ярости. — Ты… — голос был хриплый, сорванный, — Ты, чё, сука, попутал?! — Давид, послушай, это не я! — в панике начал Максим, но не успел договорить. Резкий удар был такой силы, что у Максима в глазах вспыхнули искры. Из рассечённой губы тут же заструилась горячая кровь. — Ты, мразь… — Давид шагнул вперёд, схватил его за шею, прижал к стене. Его пальцы сжали горло Максима, дыхание перехватило, — Никогда бы не подумал, что именно ты окажешься такой крысой! Максим схватил его за запястье, но тот не отпускал. Слёзы катились по щекам, смешиваясь с кровью. — Пожалуйста… — выдавил он хрипло, захлёбываясь дыханием, — Давид… пожалуйста… это… это не я! Меня подставили! Я никогда… Никогда бы не взял... — Заткнись нах*й! — Давид встряхнул его так, что голова мальчишки ударилась о стену, — Я тебе сейчас глотку вырву! — Давид! — в отчаянии выкрикнул Максим, задыхаясь. Его лицо было бледным, в глазах металась безысходность, — Я клянусь тебе, я никогда не брал чужого, я не воровал никогда! Хочешь, убей меня прямо сейчас, но я не откажусь от своих слов!! Давид замер, глядя в его глаза полные слёз. Там было столько страха и отчаянной правды, что на миг его пальцы дрогнули на шее Максима. Но гнев всё ещё кипел, мешая рассудку. — Б*ять… — процедил Давид сквозь зубы, сжал сильнее, потом вдруг резко отпустил. Максим осел к стене, хватая ртом воздух. Он держался за горло, кашлял, кровь с губы всё ещё капала. Давид начал нервно ходить по комнате. — Ты… сука, ты же… — он запнулся, ударил кулаком по шкафу так, что дерево глухо звякнуло, — Ты же не мог… Максим дрожащим охрипшим голосом, срываясь на всхлипы, поднял взгляд: — Я… я не брал... Давид.... Ты мне как… — он осёкся, но всё же договорил, глухо: — Ты мне как старший брат... Давид остановился, повернулся к нему. В его глазах уже не было той чистой ярости, остались сомнения и злость на себя. — Почему ты мне не веришь... — Максим попытался подняться на ноги, но качнулся, упёрся ладонью в стену. Серые глаза блестели от слёз, — Ты всегда веришь Дену, а мне нет... Давид нахмурился, подошёл нему ближе. Он взял мальчишку за плечо, но мягче, чем минуту назад. — Слушай сюда. — Давид смотрел прямо в глаза, — Я поверю тебе. Но, если вдруг… — его голос стал резким, — Если вдруг окажется, что ты меня на*бал… я тебя сотру с земли, ты понял?! Максим слабо кивнул, прижимая рукав к губе, чтобы остановить кровь. — Понял… я не вру тебе... Давид тяжело выдохнул, отступил на шаг и сел на край кровати, уставившись в пол. Он уже понимал: погорячился, сделал поспешные выводы. Максим стоял, ощущая всю горечь и несправедливость ситуации, но с каким-то упрямым светом в глазах — будто хотел доказать, что никогда бы не предал. _________________________________________________ Вспышки воспоминаний ледяным вихрем понеслись в памяти юноши. Он тяжело вздохнул. — Было… — тихо признался он. Лу́на ощутила, как напряжение в воздухе мгновенно усилилось, её глаза расширились от шока: — Ты серьёзно? — выдохнула она, — Он… он что, руку поднимал на тебя? Максим опустил взгляд и начал оправдывать: — Нет… не так, как ты думаешь. Это было ещё в интернате… Давид не трогал просто так. Я мог отхватить за дело… Я знаю, это звучит ужасно, но в стенах интерната это нормально... дисциплина. Лу́на с трудом сдержала эмоции, её голос стал твёрдым: — Максим, нет. Это ненормально. Ни моральная, ни физическая боль не должна быть частью отношений, даже если это «интернатская дисциплина». Даже если ты что-то сделал. Никто не имеет права причинять тебе боль, ты понимаешь это?! — девушка покачала головой. Максим опустил глаза, его терзало внутреннее противоречие: страх, привязанность, любовь, вина — всё смешалось в одном клубке. — Я знаю… — выдохнул он, — Но… всё равно… Давид это мой близкий и родной человек, я уважаю его и люблю... Лу́на наклонилась ближе, слегка коснувшись его руки, её глаза были полны боли и заботы одновременно: — Максим… я понимаю, что чувства сильные, но это твоя жизнь. Ты заслуживаешь, чтобы тебя любили без страха и боли. И чтобы ты сам мог жить без угроз и травм. Максим молчал, переваривая её слова, понимая их смысл, но сердце его всё ещё было привязано к Давиду — болезненно, неизменно, навсегда. Время уже приблизилось к 19:00, Лу́на и Максим долго разговаривали, эта душевная беседа помогала юноше высвободить в пространство то, что тяготит его душу и сердце. Вечер постепенно опускался на город мягким оранжево-фиолетовым светом. Максим поднялся из-за стола, потянулся и с тихим вздохом сказал: — Любимка… мне уже пора домой. Лу́на кивнула, улыбаясь, её глаза были полны тепла и заботы: — Давай я тебя провожу до такси. Они вышли из квартиры и прохладный вечерний воздух ударил в лицо. Лу́на поправила куртку, а Максим, слегка дрожа от смеси усталости и волнения, шагал рядом. Ветер играл голубыми прядями её волос, и он невольно задержал взгляд. — Спасибо тебе, Лунь, — тихо сказал он, останавливаясь у такси, которое уже подъезжало. — За всё. За поддержку, за то, что выслушала меня... Лу́на слегка улыбнулась, глядя ему прямо в глаза: — Родной... я всегда рядом. Ты не один. И помни: никто не имеет права причинять тебе боль. Максим наклонился и поцеловал её в губы — коротко, но с искренней благодарностью. Лу́на улыбнулась, слегка покраснев, и шагнула в сторону, чтобы такси могло подъехать. Максим сел в машину и с улыбкой посмотрел на Лу́ну: — До встречи! — Пока, Максим, — ответила она, маша ему рукой, — Береги себя. Такси тронулось с места, мягко покачиваясь на вечерней дороге. Максим смотрел в окно, видя Лу́ну, которая оставалась на тротуаре, её силуэт постепенно растворялся в мягком вечернем свете. Сердце юноши было наполнено смесью облегчения, тревоги и привязанности, но внутри он чувствовал, что этот вечер дал ему что-то важное — понимание себя и своих искренних чувств.