My Obsession😈

Солнечный свет пробивался сквозь щели штор, полосами ложась на простынь. Было уже далеко за полдень, но Максим только начал приходить в себя. Голова гудела неприятным тяжёлым звоном после вчерашнего — алкоголь напомнил о себе. Он перевернулся на бок, зажмурился, но тут же насторожился: из кухни доносился голос Давида. Сначала глухой, потом всё громче, резче. — Ты ох*ела, что ли?! — рявкнул Давид так, что Максим вздрогнул, — Какие, бл*ть, фотки? Чё ты мне предъявляешь? Максим замер, прислушиваясь. Гнев в голосе друга был настолько ощутим, что будто вибрацией отдавался в стенах. — Да пошла ты на*уй со своими подозрениями! Поняла?! — продолжал Давид, его голос срывался на крик. Пауза. Максим слышал глухой писк Олеси в трубке — её голос пробивался сквозь динамик, но слов он не различал. Давид же злился всё больше: — Да мне по*бать, кто там тебе чё скинул! — почти рычал он, — Ты мне мозг еб*шь из-за каждой х*йни! На кухне что-то громко грохнуло — будто он с силой поставил кружку или швырнул пепельницу о стол. Максим сжал виски ладонями, стараясь приглушить этот поток криков, но всё равно слушал, чувствуя, как внутри растёт тревога. — Да, она там была, ну и чё?! — Давид явно сорвался на предельную громкость, — Мы просто обнялись и всё, какая на*уй измена?! Б*ять, Олеся, у меня башка болит, хватит мне мозг е*ать! Максим поморщился — от боли в голове и от слов, которые слышал. Тон Давида был таким злым, что в эту минуту лучше бы не попадаться ему на глаза. Максим натянул одеяло выше, закрыл глаза и сделал вид, что спит. Он прекрасно знал — если Давид в таком состоянии, злой, нервный, ещё и с похмелья, лучше его не трогать. Иначе может достаться ни за что. В груди появилось неприятное ощущение тяжести: с одной стороны — вчерашняя страсть, с другой — сегодняшняя ярость и разборки с Олесей. Максим чувствовал, что эта буря только начинает разрастаться и он не хотел становиться её частью. — Да пошла ты нах*й, слышишь?! — почти прорычал он, — Я сказал, ОТЪ*БИСЬ от меня! Звонок сброшен. Но через пять секунд снова рингтон айфона и вибрация, настырная, пронзительная, бьющая по вискам. Давид отшвырнул телефон на стол, схватил бутылку минералки, рвано открутил крышку и сделал несколько больших глотков. Максим в это время тихо поднялся с кровати. В комнате висела тяжёлая тишина, но с кухни разносились шаги. Он краем глаза глянул — Давид стоял, опершись ладонями о стол, смотрел куда-то в пол, стиснув зубы. Бутылка минералки была наполовину пуста. Максим скользнул в ванную, закрыл за собой дверь и включил душ. Горячая вода бежала по коже, немного отрезая его от напряжённых звуков в квартире. Освежившись, он обернул бёдра полотенцем и подошёл к зеркалу. Под глазами тёмные круги от недосыпа и алкоголя. На шее — бордовые отметины. На бёдрах — синяки от крепких рук Давида. Максим провёл пальцами по этим следам, и по телу пробежала дрожь — сладкое воспоминание о ночи. Максим тяжело выдохнул, достал крем с полки и начал наносить его под глаза, когда сквозь закрытую дверь снова прорвался крик Давида: — СУКА, ОТЪ*БИСЬ, я сказал!!! — грохнуло что-то по столу. Телефон продолжал вибрировать и звонить, будто издеваясь. Давид сорвался: — Овца тупая! Б*я, как можно быть такой тупорылой сукой?! Максим вздрогнул, сердце застучало быстрее. Он оделся, выключил свет, приоткрыл дверь и осторожно вышел. На кухне Давид стоял всё в том же положении, только теперь его скулы были напряжены от злости. Он резко ударил ладонью по столу так, что всё со звоном подпрыгнуло. Максим застыл у дверного проёма, боясь лишний раз дышать громко. Внутри всё сжималось — хотелось подойти, обнять, успокоить, но он понимал: в таком состоянии Давид мог вспылить и на него. Воздух в кухне был напряжённый. Давид метался глазами по столу, схватил сигареты и начал искать зажигалку. Он резко повернул голову, его взгляд на секунду задержался на Максиме. В глазах — злость, усталость, какая-то мрачная тень, но без слов он отвернулся и быстрыми шагами ушёл на балкон. Дверь щёлкнула и через мгновение воздух наполнился запахом сигаретного дыма. Максим тихо выдохнул. Он прошёл на кухню и обвёл взглядом стол — остатки вчерашней ночи валялись в беспорядке: пустые бутылки, недоеденные куски пиццы, смятые салфетки. Он принялся убирать, стараясь двигаться беззвучно, будто боялся потревожить эту напряжённую тишину. Грохот бутылок он приглушал осторожностью, каждую ставил аккуратно в мусорный пакет. Он открыл холодильник, достал хлеб, сыр, нарезку. Нарезал помидоры, кинул на сковородку куски хлеба для тостов. Движения были почти машинальными, но в них чувствовалась забота — привычка ухаживать, сглаживать острые углы. Он выжал лайм, кинул в чашу свежую мяту, горсть льда, немного газированной воды. Жужжание блендера на секунду заглушило всё вокруг, а запах лайма и мяты начал постепенно перебивать горький табачный дым, просачивающийся с балкона. Когда смузи был готов, Максим разлил его в высокие стаканы. Как и всегда после похмелья, это должно было вернуть Давида к жизни, снять тяжесть. Дверь балкона снова скрипнула. Давид вернулся, опустился на стул с тяжёлым видом и тут же потянулся к телефону. Татуированные пальцы нервно бегали по экрану — он что-то быстро набирал, сжал губы, в глазах всё ещё бушевала злость, только теперь направленная внутрь. Максим поставил перед ним стакан смузи. — Выпей… тебе полегчает, — тихо сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, почти буднично. Давид даже не поднял глаз, лишь машинально потянулся к стакану, сделал большой глоток и шумно выдохнул. В комнате витало лёгкое напряжение: телефон дрожал в его руках, пальцы бегали по сенсорному экрану, а Максим молча наводил порядок, словно создавал островок спокойствия в этой буре. Кухня постепенно начинала приобретать привычный вид. Максим аккуратно выкладывал сыр, листья салата, подсушивал тосты на сковороде. Запах стал уютным, домашним — смешался хруст поджаренного хлеба и свежесть лайма с мятой. Давид молча тянул из стакана смузи, шумно сглатывая, будто пытался утопить в нём остатки злости. Минуту он просто сидел, глядя в телефон, потом откинул его на стол и, облокотившись, проводил взглядом движения Максима. Вздохнул, потёр виски. — Слышь… а где аспирин? — голос его звучал уже не так резко, но усталость и похмельная грубость проскальзывали в каждой ноте, — Я ищу, не могу найти, бл*ть. Максим вытер руки полотенцем, подошёл к шкафчику и, встав на носки, потянулся к самой верхней полке. Снял аптечку, которая раньше всегда стояла в другом шкафу. — Вот здесь, — сказал он спокойно,— Это Олеся вчера тут порядок наводила… всё переставила так, как ей удобно. Лицо Давида мгновенно снова скривилось, глаза сверкнули. — Б*ядь… — сдавленно выдохнул он, — С*ка, вечно лезет куда не просят! Максим чуть сжал губы, но промолчал. Хотя ему очень хотелось сказать, что вчера Давид был очень даже не против её уборки. Он достал блистер, выдавил две таблетки, одну протянул Давиду, другую оставил себе. Давид схватил таблетку, запил остатками смузи и шумно втянул воздух, прикрыв глаза. — Как же всё за*бало...— буркнул он, проводя ладонью по лицу. Максим молча сделал то же самое — таблетку запил быстрым глотком и вернулся к плите. Сковорода зашипела, он перевернул хлеб, выложил сыр и ветчину. Его движения были спокойными, размеренными, будто он специально вносил тишину и порядок туда, где внутри Давида всё ещё бушевало. Давид же сидел, потирал виски и косо поглядывал на Максима. В его взгляде смешивалось раздражение, усталость и что-то вроде благодарности — но слова застревали. Он взял пустой стакан и тихо, почти себе под нос пробормотал: — Налей ещё... пожалуйста. Максим обернулся на секунду, посмотрел на него и чуть улыбнувшись уголком губ, налил ему новую порцию освежающего напитка. Он снова вернулся к готовке, позволяя Давиду чувствовать себя спокойно, без лишних вопросов. Юноша аккуратно расставил на столе тарелки: хрустящие тосты, ещё горячие сендвичи с сыром, ветчиной и зеленью. Запах свежесваренного кофе наполнил кухню и немного смягчил атмосферу. Он налил по чашке, поставил сахарницу и сел напротив Давида. Тот, всё ещё мрачный, но уже заметно отошедший от взрыва, взял тост, откусил большой кусок и жадно прожевал. Смузи стоял рядом, кофе дымились на столе. Максим осторожно нарушил тишину: — Что случилось? — голос его был мягкий, будто он проверял почву. Давид тяжело выдохнул, откинулся на спинку стула и потёр лоб. — Да б*ять, Олеся мозги вы*бала... — буркнул он, — Помнишь, на прошлых выходных мы ж после концерта в загородный дом поехали? — Ну, и? — Максим сделал глоток кофе, внимательно слушая. — Я там короче с одной девкой просто стоял общался, ну, обнял её. Кто-то, бл*ть, сфоткал в крысу и слил это Олесе. Теперь она панику подняла, начала допрос устраивать... — Давид усмехнулся и откусил тост. Максим замер с кружкой кофе у губ. Воспоминания всплыли мгновенно: шумная вечеринка, музыка, запах алкоголя и сигарет. Он ясно помнил, как Давид зажимал у бара жгучую брюнетку — танцовщицу из ночного клуба. Инесса. Имя само всплыло в голове, будто клеймо. А потом они ушли на второй этаж в спальню. Максим поставил кружку обратно, стараясь не показать, как кольнуло внутри. — Мм… Эта стриптизёрша которая? — тихо сказал он, будто невзначай. Давид нахмурился, бросил взгляд на Максима, потом снова уткнулся в тарелку, сгребая тост. — Ну да, Инесса её зовут вроде. — сказал он грубовато, будто обороняясь, — Мы просто… потусили. Максим отвёл глаза, делая вид, что увлечён намазыванием масла на хлеб. — Ну ты её вроде там обнимал, да? — спросил он почти буднично, но внутри всё сжалось. Давид фыркнул, сделал глоток кофе. — Да я не помню уже, бл*ть. Может, обнял, может, сфоткались. Какая разница? Эта истеричка начала: — "ты мне изменяешь", "ты мне врёшь". Пи*дец. В кухне повисла тишина, нарушаемая только звоном посуды и хрустом хлеба. Максим молча откусил кусок сендвича, запил горячим кофе. Слова Давида застряли у него в голове: "мы просто потусили". Он знал, что это ложь, но промолчал. Давид переспал с Инессой и об этом шушукались потом практически все на той вечеринке. Максим кивнул, будто соглашаясь, и тихо добавил: — Да забей.. Нашёл из-за чего нервничать. Что теперь ты из-за каждой девчонки которая к тебе подошла, будешь отчёт нести перед ней? Давид бросил на него короткий взгляд. В глазах мелькнула тень благодарности, смешанная с усталостью: — Ну вот я о том же. Я никогда ни перед кем не отчитывался и не собираюсь. Вдруг, его взгляд остановился на шее Максима. Там, ярко бордовым пятном выделялся след его вчерашнего укуса. Давид замер на секунду, всматриваясь в укус и уголки его губ чуть дрогнули в довольной улыбке. Максим заметил взгляд Давида и резко отвёл глаза, поправляя дреды так, чтобы скрыть свидетельство их жаркой ночи. — Всё нормально? — спросил Давид продолжая сверить взглядом. — Да… нормально, — смущённо пробормотал Максим, — Всё в порядке. Давид откинулся на стуле, сделал большой глоток кофе и шумно выдохнул. — Честно... Я вообще не понимаю, чё со мной вчера было, — сказал он, нахмурившись, — Чё то я перебрал видимо... Я был в хлам, башка кипела… на меня как будто что-то нашло. Максим опустил взгляд на свою тарелку. Слова Давида больно отозвались внутри. Хотелось спросить: “А это ничего для тебя не значит?”, но язык не поворачивался. И в этот момент на столе снова загорелся экран айфона и раздался громкий рингтон. На дисплее мигало имя "Олеся". Давид словно взорвался. Он схватил телефон и заорал прямо при Максиме: — ДА ОТЪ*БИСЬ ТЫ УЖЕ, СУКА!! Он ткнул пальцем в экран, звонок сбросился. Взяв айфон в руку он закинул номер девушки в черный список. — За*бала! — Давид с силой швырнул телефон на стол так, что тот отскочил и чуть не упал на пол. Максим вздрогнул, замер с чашкой кофе в руках, не решаясь пошевелиться. Сердце билось быстрее — он видел, как Давид весь на нервах. В кухне снова воцарилась тишина, только дыхание Давида было тяжёлым. Максим осторожно поставил чашку на стол, сглотнул и едва слышно сказал: — Знаешь, твоя невеста — чокнутая психопатка. Воздух будто повис. Давид, уже занёсший чашку кофе к губам, замер и нахмурился. Его взгляд стал тяжелее, он медленно опустил кружку на стол. — Какая ещё нах*уй невеста? — спросил он низким, раздражённым голосом. — Так вы же вчера уже намечали свадьбу. Говорили, что я буду свидетелем. Ты забыл? — Максим осторожно поднял взгляд и в нём было и смущение и какая-то боль. Давид скривился, словно попробовал что-то горькое. Сжал зубы, откинулся на спинку стула и махнул рукой: — Да ты чё… это просто пьяная брехня. Ты серьёзно поверил в это? Максим отвёл взгляд, будто бы разглядывал кружку с недопитым кофе. Его сердце глухо колотилось — он хотел услышать другое. Хотел, чтобы Давид сказал, что всё это чушь, потому что у него нет никаких чувств к Олесе и никогда не было, что он испытывает чувства к человеку сидящему напротив него. Но Давид замолк, только нервно водил пальцами по столешнице и эта пауза давила сильнее любых слов. — А то, что произошло между нами вчера… — Максим тихо проговорил, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — Я просто хочу знать, что всё это для тебя значит... Слова прозвучали тише, чем он планировал, но в этой тишине кухни они отдались громом. Давид посмотрел на него исподлобья. Взгляд резкий, но в нём на миг мелькнуло что-то, похожее на растерянность. Максим почувствовал, как внутри сжимается комок: он боялся ответа, но ещё больше боялся тишины. Давид будто бы сразу напрягся — мышцы на его лице закаменели. Он отвёл глаза и не глядя на Максима, процедил: — Макс, не начинай… Он встал из-за стола почти рывком, словно разговор обжёг его. Толкнул стул ногой, пригладил рукой волосы и сухо бросил: — Спасибо. Всё было вкусно. Давид двинулся к двери, избегая взгляда брюнета, но Максим мгновенно вскочил со своего места и встал напротив парня, преграждая ему путь: — Нет, подожди. Я хочу знать, что происходит между нами. Почему ты ведёшь себя так? Его голос дрожал, но в нём была решимость. Давид нахмурился ещё сильнее, скрестил руки на груди, словно строя между ними стену. Он чуть отвёл взгляд в сторону и тяжело выдохнул, будто боролся сам с собой. — Макс, я не… — он запнулся, губы дрогнули, но потом он резко отрезал, — Просто оставь это... Чё ты хочешь от меня услышать? Он шагнул вбок, пытаясь обойти Максима, но тот снова шагнул навстречу, не давая пройти. — Ты вчера был со мной, — тихо, но настойчиво сказал Максим, глядя в тёмно карие глаза, — Ты спал со мной. И теперь ты делаешь вид, будто ничего не случилось? В груди Давида всё больше нарастала злость, перемешанная с паникой. Он провёл рукой по лицу и сквозь зубы процедил: — Б*я… Макс, я не хочу об этом говорить! Давай не сейчас, мне и так ху*во! Максим ощущал, что если он сейчас отпустит эту тему, то она навсегда останется между ними недосказанной. Кухня словно сжалась вокруг них. Максим стоял перед Давидом, сердце колотилось, руки слегка дрожали, но он не отступал. Он глубоко вдохнул и сказал тихо, но с внутренней решимостью: — Послушай… каждый раз, когда мы с тобой… — он замялся, сжимая пальцами край футболки, — Для меня это не просто так. Давид нахмурился, сжав челюсти, было заметно как он нервничает. — Макс… — начал он, но юноша сразу же его перебил: — Нет! Дай мне сказать. Давид, я другой. Я не такой как ты. Я не могу встречаться с девушками и быть с тобой одновременно. Это невозможно. Максим сделал шаг вперёд, пытаясь заглянуть Давиду в глаза. В его голосе дрожала боль и страх, но вместе с тем — честность, которую он больше не мог скрывать: — Давид, я думаю ты уже давно понял... Я гей. — сказал Максим, делая паузу, будто собирал силы для следующей фразы, — И я… я испытываю к тебе намного больше чем просто братские и дружеские чувства... Давид замер, глаза расширились, дыхание сбилось. Он не сказал ни слова, только напряжённо сжал кулаки. Чувствуя сильное волнение, Максим продолжал: — Я не могу больше притворяться... Я не могу делать вид что ты для меня ничего не значишь... Тишина растянулась. На кухне слышалось только их дыхание и тикание настенных часов. Давид слегка опустил взгляд, губы сжались, и казалось, что он ищет слова, но они застряли где-то в груди. — Макс… — наконец выдохнул он, голос низкий, хриплый, — Я… я не знаю что тебе сказать. Он замолчал, сжал челюсти, словно собираясь с силами. Максим чувствовал, как напряжение между ними почти осязаемо. — Скажи… что ты чувствуешь ко мне?.. — почти шепотом попросил Максим, — Только честно... Давид отвёл взгляд, провёл пальцами по волосам, потом снова взглянул на Максима. В его глазах мелькнула растерянность. — Максим… — наконец произнёс он, и голос был полон напряжения и какой-то внутренней борьбы одновременно, — Я… я не знаю, как это тебе объяснить, это сложно. Юноша почувствовал, что они оба на пределе. Он боялся отпустить момент, боялся, что Давид снова уйдёт и всё останется не сказанным. — Слушай… — начал Давид, тяжело вздыхая, — Я сразу хочу пояснить. Я не… я не гей. У меня нет влечения к парням и никогда небыло, понимаешь? — А как же я? — спросил Максим почти шепотом, но с болью, которая резала по сердцу, — Ты ведь спал со мной Давид... Ещё в интернате... Ты ведь сам подходил ко мне... Ты обнимал меня, целовал... Ты же говорил что тебе хорошо со мной... Что я нужен тебе... — голос Максима дрожал, а серые глаза начала покрывать пелена слёз, — Уже как 5 лет я не могу понять тебя и что между нами... Давид ощутимо вздрогнул, словно слова Максима ударили прямо в грудь. Он сделал шаг вперёд, пытаясь удержать ситуацию под контролем. — Максим, пойми меня правильно. С тобой всё по-другому, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно, — Это… это не то, что ты думаешь. Ты для меня… другой. Максим нахмурился, чувствовал, как внутри всё сжимается от обиды и недопонимания. — Другой? — переспросил он, голос ломался, — Получается, ты трахаешь меня когда тебе вздумается, потом делаешь вид будто ничего не было и объясняешь это тем что я просто какой-то «другой»?! Как это?! Давид подошёл ближе, почти на выдохе, пытаясь уловить его взгляд: — Я не могу объяснить словами. С тобой всё иначе. Мне не нравятся парни. Я натурал, я люблю девчонок, Макс. Но с тобой… это не похоже на обычное. Я не знаю, как это назвать… Максим отступил на шаг, в груди смешались обида, растерянность и что-то почти болезненно тёплое. Он хотел кричать, требовать честности, но слова застряли в горле. — Тогда для чего это всё , Давид? — резко бросил он, глядя прямо в его глаза, — Зачем всё это, а? Ты же меня, бл*дь, ещё в интернате сломал! Ты же по факту просто пользовался мной! Для тебя это ничего не значило, а я… я, сука, верил, я думал... Что ты испытваешь ко мне что-то... А теперь?! Теперь для тебя это просто «что-то другое»?! Он сжал зубы, и в глазах блеснули слёзы — злые, тяжёлые. Давид тяжело выдохнул, прикусив нижнюю губу. Он хотел что-то сказать, по Максим перебил: — Ты же и сейчас пользуешься мной, Давид. За*бись же да, когда можно кайфовать с девчонками, строить отношения с Олесей, а дома есть безотказный вариант! Да?! А ты хоть раз задумывался что я вообще чувствую?!… — Максим вытер слезу которая предательски скатилась по щеке, — Зачем вообще нужно было тогда меня трогать?! Давид шагнул ближе, но в его лице застыла холодная твёрдость. Он говорил ровно, глухо, будто отсекая каждое слово: — Послушай, успокойся пожалуйста. Максим, я конечно испытываю к тебе чувства, но как к другу, как к близкому, как к младшему своему брату, — Давид обхватил предплечье юноши пальцами и мягко сжал его, — Пойми меня правильно, ладно? Каких-то особенных чувств я ни к кому никогда не испытывал, понимаешь?! Любовь там или влюблённость, я не знаю что это такое, я никогда этого не чувствовал, Макс. Максим рассмеялся — резко, нервно, почти истерично и одёрнул руку Давида со своего плеча: — Да пошёл ты!! Тебе удобно говорить, что ты ничего не чувствуешь, что ты ничего не знаешь! А мне то что с этим делать?! Я живой человек, бл*дь, а не просто тот кого можно трахнуть в любой момент! — Хватит!!! — Давид рявкнул, голос звенел от сдержанной ярости, — Ты ни*уя ещё сам не понимаешь! Придумал там себе какие-то чувства бл*ть! Я не умею… слышишь? Я не могу чувствовать так, как ты этого хочешь! Чего ты добиваешься от меня?! Максим шагнул к нему, вплотную, глаза в глаза: — Придумал говоришь?! Серьёзно?! Ведь не я начал это всё! Ты забыл может?! Я же ещё ребёнком был... Давид, мне 13-ти ещё не было, а ты уже пытался... Намёки мне всякие кидал... Помнишь?! — в глазах Максима стояли слёзы, — Кто знает, может если бы не ты, всё было бы по-другому... Но ты... Ты решил всё за меня... В кухне повисла тишина, такая густая, что было слышно, как стучат их сердца. Давид сжал кулаки так, что побелели костяшки, но оставался каменным. Максим же дрожал от злости и боли, готовый либо ударить, либо поцеловать его, не зная, что будет дальше. Давид, чувствуя, как разговор заходит в тупик и давит ему на виски, резко провёл ладонью по лицу. Голос его сорвался на раздражение: — Всё, бл*дь… У меня голова болит, Максим. Не за*бывай меня сейчас. Он отстранился и быстрым шагом вышел из кухни. Зайдя в комнату, Давид рухнул на кровать с глухим стоном натянул подушку на голову, будто хотел отгородиться от мира. Максим остался стоять в кухне, будто из него вырвали воздух. Сердце колотилось в груди. Он сжал кулаки до боли и прошептал, но так, чтобы Давид не услышал: — С*ка... Ненавижу тебя... Его глаза загорелись злостью и обидой. Он резко пошёл в спальню, забрал с тумбочки свой телефон. Давид краем глаза увидел его — Максим шёл мимо кровати, даже не посмотрев. — Куда ты? — голос Давида прозвучал глухо, но в нём сквозило напряжение. Юноша молча подошёл к шифоньеру. Стоя спиной к Давиду он начал быстро одеваться — накидывал куртку рывками, застёгивал молнию резко, с демонстративным шумом. Его плечи дрожали от обиды, движения были резкие, злые. Давид приподнялся на локте. Его взгляд метался — внутри всё сжималось, но лицо оставалось жёстким. Пальцы нервно сжимали одеяло, словно он сдерживал себя, чтобы не сказать лишнего. Максим застегнул ремень, сунул телефон в карман и на секунду замер. Слёзы подступали, но он упрямо сглотнул, не давая им выйти наружу. Давид лёг, закрыл глаза и отвернулся, застыв каменной глыбой на подушке. Максим, сжав зубы, быстро прошёл в прихожую. Он опустился на табуретку, резко сунул ноги в кроссовки и затянул шнурки. Руки дрожали и каждое движение было резким, будто он отрывал себя от этой квартиры вместе с болью. Секунда тишины — и вот он, не оборачиваясь, открыл дверь и вышел. Дверь с грохотом захлопнулась за его спиной, так, что стены квартиры дрогнули. Быстро спускаясь по лестнице вниз, Максим достал телефон, торопливо набрал номер Лу́ны. Секунда ожидания — и её голос, тёплый, радостный: — Алло! Привет, родной! — Привет Лунь, — хрипло ответил он. В голосе слышалась дрожь, и он тут же закашлялся, будто пытался скрыть её, — Я короче сейчас вызову тачку и приеду к тебе. — Конечно, приезжай! — Лу́на оживилась, в голосе было настоящее счастье, — Я так рада тебя слышать! Максим, ты там в порядке? У тебя голос какой-то… — она замялась. Максим провёл рукой по лицу и вышел из подъезда. — Честно? Всё х*ёво... — Он выдохнул так, что в трубке стало слышно его усталое дыхание, — Я расскажу всё, когда приеду. Просто… жди меня. — Конечно, жду, — мягко ответила Лу́на. — Приезжай скорее, я тебя обниму и напою чаем. Всё будет хорошо. Максим прикрыл глаза, стиснул телефон сильнее, чем нужно, и коротко сказал: — Спасибо. Я уже скоро приеду. Его сердце стучало тяжело и неровно, а внутри всё рвалось от обиды и надежды одновременно. Он поспешно вызвал такси и глубоко вдохнул прохладный воздух, будто пытался вытолкнуть из себя тяжесть, оставшуюся в квартире. ***