My Obsession😈

       На кухне висела плотная, почти осязаемая дымка — смешанный запах табака, сладковатого кальяна и травяного косяка. Музыка негромко играла на фоне, на столе стояли пустые бокалы, бутылка виски уже опустевшая, пара открытых банок энергетиков и тарелка с закуской, в которой уже почти ничего не осталось. Время показывало два часа ночи, но казалось, будто сама ночь застряла в этой кухне, давила на виски и подогревала жаркую атмосферу. Ден сидел развалившись на стуле, глаза красные, затуманенные, он явно «поплыл». Скрученный косяк дымился в его пальцах, но он больше размахивал им в воздухе, чем курил. — Слышь, Давид, — протянул он, растягивая слова, — Чё там, дату свадьбы уже думаем , не? — Ден перевёл свой обсаженный взгляд на Олесю, — Ты уже платье-то себе присматривай, Барби! Олеся, сидящая на коленях у Давида, пьяно засмеялась, запрокидывая голову и облокачиваясь на его плечо. Бутылка шампанского дала о себе знать. Она прижималась к Давиду всем телом, ощущая его ладони, которые блуждали по её талии, бёдрам и выше. — Да ладно тебе, Ден, — она фальшиво смутилась, прикрываясь рукой, — Какая свадьба, ну ты чего? Ещё рановато! А вот через полгодика я буду выбирать себе шикарное свадебное платье! — Да в смысле б*я?! Какие н*хуй полгодика?! — Ден хрипло засмеялся, — Через полгодика Давид тебе уже ребёнка сделает! Все снова засмеялись, кроме Максима. Он сидел чуть поодаль, затягивался кальяном и только дым, медленно вырывающийся из его губ, скрывал выражение лица. Глаза его блуждали не по столу и не по лицам друзей, а по татуированным сильным рукам Давида, уверенно скользящим по талии девушки. Каждое движение будто прожигало его изнутри. — Братан, ты не торопи так события, — Давид пьяно улыбнулся, крепче прижимая Олесю к себе, — Я если честно ещё не готов быть верным мужем.. — он поцеловал Олесю в щёку, а та в ответ нахмурила брови: — Ах так, да?! Не готов значит?! — Блондинка прищурившись, недовольно взглянула на парня, — Давид, лучше бы ты этого не говорил! Я ведь обидеться могу! — Ага-ага, — Ден не унимался, — Я вот уже представляю, как Давид стоит в чёрном костюме, Олеся в белом платье, а мы все такие: «Горько!» — он резко вскинул руку с дымящимся косяком. — Горько! Горько! — подхватила Олеся и они с Деном начали скандировать и смеятся. Давид, решил подыграть, притянул девушку и поцеловал её в губы, наигранно, театрально, с преувеличением. Максим тяжело выдохнул выпуская густое облако дыма. Сердце внутри неприятно сжалось. Его пальцы нервно крутили мундштук кальяна. Все эти штуки про свадьбу для него были совершенно не смешными а больше раздражающими. В голове пронеслось: «Ну-ну... Прям счастливая пара... Цирк е*аный.» — Ну чё, Макс, — Ден, заметив его молчание, уставился на него раскрасневшимися глазами, — На свадьбу-то пойдёшь? Будешь там свидетелем, да братишка?! — Да-да, — подхватила Олеся, поглаживая Давида по плечам, — Макс будет у нас свидетелем! Или… — Она хитро посмотрела на юношу, — Или будет приносить нам кольца! — блондинка снова залилась звонким смехом. Давид при этом не отрывал рук от её тела — они уверенно, лениво, словно автоматически, скользили по ней, будто ему было всё равно, кто смотрит. Максим сжал зубы, сделал ещё одну глубокую затяжку и взглянул на Олесю, приподняв бровь: — Ну, на вашей свадьбе я не обещаю что буду... но вот развод отмечу с размахом! Оплачу банкет! Ден в это время уже почти упал со стула, продолжая ржать в голос: — Б*я, вот ты внатуре добрый Макс! Ахахаха!! Развод уже напророчил! Ору! — Максим!! — пьяно выкрикнула Олеся, — Вот за такие слова пригласительное ты не получишь, понял?! Вредный мальчишка! — она повернулась к Давиду, — Всё! Максима на нашей свадьбе не будет, ты видишь, он совсем не радуется за нас?! Давид ничего не ответил, а резко притянул её и прикусил за шею. — Ай!! — вскрикнула девушка, — Больно же, Давид! Зачем ты так?! Следы останутся! — она схватилась рукой за место укуса и поморщилась от боли. — Ну и по*уй, пусть остаются! — с нотой раздражения произносит Давид, нахмурив брови,— Мне так в кайф, поняла?! Неженка б*ять... Максим замер с мундштуком кальяна у губ. В памяти сразу же вспыхнули флешбэки, как Давид в порыве страсти сильно кусал его шею, словно оставлял метки на своей территории. Как Максим потом стоял в ванной перед зеркалом и пытался спрятать яркие синяки за высоким воротником рубашки, чтоб никто не заметил и ничего не подумал. Как на его бёдрах вырисовывались темно-фиолетовые пятна, оставленные после сильной хватки Давида в разгаре страстного секса. И как потом Давид томно смотрел на все эти следы с лёгкой самодовольной улыбкой, словно на произведение искусства. Максим опустил взгляд на экран айфона. Войдя в вацап он сразу же написал своей близкой подруге Лу́не в WhatsApp. Максим: Бля, Луна… это самый стрёмный вечер в моей жизни. Я сижу напротив, а он тут сосётся с этой девкой на моих глазах. 🤦‍♂️ Я уже не могу. Ты бы знала что у меня сейчас на душе. Луна отвечает почти сразу: Лу́на: Максик, родной 💙 не убивай себя этим. Не принимай близко к сердцу. Он ведёт себя отвратительно по отношению к тебе. Максим: Он сейчас сидит, обнимает её, гладит. Сука, ну вот нахуя это делать передо мной?! 🤬 Я честно заебался это всё видеть. Лу́на: Ты не обязан сидеть и терпеть. Просто уйди оттуда! Пусть они сами в своей пьянке варятся. Не мучай себя, родной! 🥺 Не терзай себя!🙏 Брюнет крепко сжимает айфон в руке. За столом Ден продолжает стелить свои тупые шутки: — О-о, Давид, слышь, а Олеська тебе утром яичницу пожарит в свадебной фате! Да?! Ну или омлет сделает! — парень снова хохочет, сползая со стула, Олеся тут же утыкается в плечо Давида и со смехом произносит: — Давидик очень любит омлет... ахахах... — Б*я, не называй меня так... — недовольно произносит Давид и хватает девушку за подбородок. Максим поднимает глаза. Давид и Олеся снова сливаются в поцелуе. Максим: Я реально не вывожу. Они тут ещё тему за свадьбу подняли, прикинь?! Это пиздец, я даже слышать это не могу! 🤦 Лу́на: Максик, солнышко моё 🥺❤️ Я представляю как тебе больно(( Я с тобой, не переживай! Давай завтра приезжай ко мне, поговорим! Хорошо?💞🫶 Максим: Хорошо, я приеду к тебе завтра. Мне есть что тебе рассказать. Увидимся. Люблю тебя.🫶 Лу́на: До завтра мой хороший 💋 И я тебя люблю! 😘 Спокойной ночи💕🫶 Брюнет смахнув пряди дред с лица, убирает айфон в карман джинс и встаёт. Никаких слов, никаких объяснений — только звук стула, скользнувшего по плитке. Ден, всё так же обкуренный, хохочет над собственными шутками, которые Максим пропускает мимо ушей. В моменте все трое провожают его удивлённым взглядом и переглядываются в недоумении. Дверь в ванную щёлкает под пальцами — лёгкий звук, но он отрезает его от всего шума кухни, от смеха и от тех глаз, что ему так дороги. Максим закрывает дверь и тяжело выдохнув подходит к зеркалу. Он опирается ладонями о раковину, пальцы впиваются в керамику. Его дыхание чуть сбивчивое, сердце как будто бьёт в горле — неудобно, больно и удушающе. — Я люблю его... — шепчет он и эти слова звучат как признание, которое он никогда не произносил вслух. На мгновение перед глазами появляется образ Давида: его пронзительный взгляд, голос, рельефное тело покрытое тёмными татуировками. Максим снимает с себя одежду, кидает в корзину для белья и заходит в душевую кабинку. Вокруг всё сразу наполняется паром, стены запотевают, зеркало тускнеет. Горячая вода стекает по его телу, обрисовывывая линии татуировок, будто смывает не только запах алкоголя и табака, но и весь этот тяжёлый вечер, этот яд ревности. Выйдя из душа, Максим взял полотенце, медленно вытер капли с лица, с груди. Тело расслаблено, но напряжение внутри осталось. Накинув белый халат и выйдя из ванной он прошёл по коридору и зашёл спальню, прикрыв за собой дверь. За стенкой ещё слышны пьяный смех, музыка и разговоры. Юноша лёг на свой диван и укрылся мягким серым пледом. Голова гудит после выпитого алкоголя и кальяна. Максим прикрывает глаза и перед ним сразу же возникают воспоминания. Давид. Его карие глаза — тяжёлые, внимательные, в которых Максим тонул всегда. Его сильные руки, уверенные, властные. Жар его тела, которое он чувствовал каждый раз, когда они были слишком близко. Эти образы вспыхивают ярко, живо, как будто происходят прямо сейчас. Он вспоминает, как Давид целовал его шею именно там, где татуировка — бриллиант, как символ того, что он хотел быть драгоценным, нужным. Давид целовал жарко, медленно, будто смакуя и каждый раз от этого по телу пробегали мурашки. Он помнит, как руки Давида сжимали его бёдра — крепко, грубо, так, что оставались следы. Давид никогда не был нежным и деликатным, но Максим привык к этому и чувствовал себя желанным рядом с ним, целиком находясь во власти этого парня, которому он ещё в интернате отдал не только своё тело но и сердце. Внутри одновременно сладко и горько: желание переплетается с тоской. Максим тихо выдыхает и чувствует как начинает погружаться в сон, но перед глазами всё ещё Давид — слишком близкий, слишком реальный, чтобы исчезнуть из памяти. В коридоре открывается входная дверь — холодный воздух с подъезда ворвался в квартиру. Давид стоит, опершись плечом о стену, слегка пошатывается, глаза мутные, улыбка пьяная, но мягкая. Ден уже натягивает кроссовки, всё такой же обкуренный, глаза красные, голос хриплый: — Олесь, давай в темпе, тачка подъехала уже, погнали... Олеся стоит рядом с Давидом, придерживает его за руку, её волосы падают на лицо, она поднимает взгляд на него почти умоляюще: — Давид… ну поехали со мной, а? Ну правда… останешься у меня, уснём вместе... — Её голос мягкий, пьяный, с ноткой каприза. Давид вздыхает и тянется поцеловать её в висок: — Не, Олесь, я вообще в хлам... Реально… ноги еле держат. Завтра увидимся, окей? Завтра. Она чуть надувает губы, будто обиженно: — Точно завтра? Не передумаешь? — Завтра, — повторяет он, кивая, и обнимает её одной рукой за талию, притягивает ближе и целует прямо в губы, чуть дольше, чем хотел бы. Вкус алкоголя, запах её духов — всё смешивается в пьяной голове. Ден закатывает глаза, хлопает ладонью по двери: — Б*яяя.... За*бали вы уже! Такси ждать не будет, я щас один уеду на*уй! — Его голос раздражённый, но ленивый, с тягучей интонацией обкуренного человека. Давид отпускает Олесю и обнимает Дена на прощание — крепко, по-дружески, с громким хлопком по спине: — Всё, брат, давай… до связи. Олеся всё же оглядывается и в последний раз тихо спрашивает: — Давид, может всё-таки со мной? Он отрицательно качнул головой, чуть пошатываясь: — Да иди уже… завтра. Я не вывезу щас, реально. Давай, спокойной ночи... Она тяжело вздыхает, но кивает. Ден берёт её за локоть и тянет к выходу. Дверь закрывается, оставляя за собой короткое эхо. Давид остаётся в коридоре один — тишина наваливается глухо, только тикание часов и собственное дыхание. Он трёт лицо ладонями, качается на месте и думает, идти ли в душ или уже рухнуть в постель. Шатаясь, он проходит по коридору, задевает плечом дверной косяк, но даже не замечает этого. В комнате темно, только уличный свет фонарей пробивается сквозь шторы и ложится на стены тусклыми полосками. Парень валится на кровать, стонет тихо от усталости и пьяного жара и уже собирается закрыть глаза, когда взгляд цепляется за диван напротив. Там, в полумраке Максим, спит укутанный пледом. Слышно его тихое дыхание. Давид смотрит на него какое-то время и в груди поднимается странное, тяжёлое чувство — смесь нежности и властного желания. — Макс… — голос хриплый, тягучий, он зовёт тихо, но настойчиво, — Эй, Максим... Юноша зашевелился и не открывая глаз, тихо пробормотал: — Я сплю… Давид ухмыляется в темноте, глаза чуть блестят. Он подтягивается на локтях и чуть громче произносит: — Иди ко мне. Ложись рядом. — Я же сказал… я сплю. — тихо отвечает юноша и поворачивается на другой бок. Давид чуть раздражённо выдыхает, ударяет ладонью по матрасу рядом с собой: — Макс. Я серьёзно. Иди сюда. Максим открывает глаза. Он не понимает, что это — пьяный каприз или что-то большее. Но в интонации Давида звучит что-то, что не оставляет места отказу. Полукоманда, полупросьба. Максим поднимается и садится на диване. Дреды падают на лицо, он смотрит на него из темноты. — Давид, что ты хотел? Ты пьяный, спи уже.. — Я сказал, иди ко мне, — перебивает он. Тон твёрдый, без шуток. В этом голосе знакомая сила, которая всегда ломала сопротивление, — Давай резко, сюда иди. Максим сглатывает, чувствует, как по спине проходит дрожь. Он медленно поднимается, ступни босые, холодный пол словно отрезвляет. Кажется, каждый шаг даётся с усилием. Но он идёт — как будто подчиняясь чему-то большему, чем он сам. Подойдя к кровати, останавливается: — Зачем?.. Давид приподнимается, тянется к нему, хватает за запястье и мягко, но властно тянет вниз, к постели. — Ложись давай! Максим послушно опускается рядом, натягивает халат на плечи, но Давид тут же перехватил его за талию и рывком притянул к себе. — Вот так, — довольно произносит парень, крепко обняв его со спины. Максим лежит, чувствуя рядом горячее, тяжёлое дыхание Давида, как от него пахнет алкоголем, дымом кальяна и чем-то своим, до боли знакомым и родным. Сердце бьётся так, будто вот-вот вырвется наружу. — Давид… — тихо, почти жалобно, — Ну и нах*р ты так делаешь? Давид сжимает его чуть сильнее, заставляя замолчать. — Как по-кайфу делаю, понял?.. Тяжёлое тело Давида прижалось со спины, горячее дыхание обожгло ухо. Максим закрывает глаза и в темноте комната кажется маленькой клеткой, где есть только он и Давид, запах его кожи, тяжесть его руки и ощущение полного подчинения. Сердце юноши забилось так быстро, что на мгновение он забыл, как вообще дышать. Всё тело покрылось мурашками — от силы рук, от этой внезапной близости. — Б*я… — Давид уткнулся носом в его дреды и глубоко вдохнул, — Волосы у тебя вкусно пахнут… Максим дёрнулся, чуть напряг плечи. — Да расслабься ты... — прорычал Давид, сильнее сжимая его и прижимая так, что Максим почувствовал бёдрами как в него упирается что-то горячее и твёрдое. Давид уже не скрывал своего возбуждения, а только намеренно прижимался сильнее, заставляя почувствовать это. Максим сжал пальцами простынь, дыхание сбилось. Его тело дрожало — не только от волнения, но и от нарастающего возбуждения, которое накатывало вопреки всему. — Давид... Не так близко... — тяжело дыша прошептал он, пытаясь сохранить хоть каплю дистанции. Давид усмехнулся. Его горячие губы коснулись шеи Максима и слова прозвучали прямо на коже: — Не вы*бывайся... Ты же знаешь, что бесполезно...Я всё равно сделаю так как хочу... Максим сглотнул, сердце билось в горле. — Ты бухой, завтра уже забудешь... — Них*я! — перебил Давид, снова прижимая его так, что Максиму стало трудно дышать, — Я ничего не забываю... Я всё помню. Интернат, кладовку... как ты стонал... Особенно когда ты просишь меня ещё... Б*ять... Ты через несколько минут будешь просить меня...— горячее дыхание Давида обжигало, от чего рассудок терялся. Максим закрыл глаза и от этих слов, от его силы и запаха, внутри всё загорелось. Юноша машинально облизал пересохшие губы. Давид, хрипло дыша, медленно ведёт ладонью по ноге, сжимая его бедро крепко, будто проверяя, насколько тот позволит. Пальцы скользят выше, чувствуя тепло через ткань халата. Его рука тянется к поясу и начинает развязывать узел. — Эй… — Максим резко перехватывает его руку, пальцы дрожат, — Нет, Давид, не трогай. — Заткнись и не дёргайся. — шёпот срывается в рычание, и он, не слушая сопротивления, резким движением развязывает халат, грубо срывая его. Максим сжимает зубы, но тело предательски выдаёт его: дыхание становится учащённым, сердце грохочет в груди. — Зачем ты это делаешь?.. — выдыхает юноша, чувствуя как Давид с силой прижимается к его бёдрам так, что его возбуждённый твёрдый член ощущается через тонкую ткань боксеров. — Потому что хочу... — в его голосе нет ни сомнения, ни жалости. — А Олеся?.. — Хватит, бл*дь. На*уй ты вообще про неё говоришь?! — Давид резко перебивает, сильнее прижимая его к себе, — Молчи я сказал. С этими словами Давид стягивает боксёры Максима резким рывком. Его ладонь скользит по обнажённой коже, жёсткая и уверенная. Максим пытается вдохнуть ровнее, но получается только сбивчивое дыхание, по коже бегут мурашки, голод по любимому человеку и возбуждение переплетаются в одно. Давид наклоняется ближе и жадно впивается губами в шею Максима. Его поцелуи грубые, влажные, сдавленные от похоти. Максим шумно выдыхает, почти простонав, и тело предательски отвечает — он выгибается, поддаваясь назад, будто сам ищет эту близость. Его спина сильнее прижимается к груди Давида, бёдра дрожат. Давид довольно улыбнулся, ощущая, как Максим поддаётся ему. — Б*яяяя... Что ты творишь со мной... — прошептал Давид, закусив нижнюю губу. Его дыхание тяжёлое, сбивчивое, в нём слышится жадность. Руки скользят по телу Максима — жёсткие прикосновения по бокам, бёдрам. Он будто метит его, берёт своё, не оставляя ни пространства, ни выбора. Давид на минуту отстраняется и достаёт из тумбочки тюбик с лубрикантом. Он хватает рядом лежащую подушку и приподняв Максима за талию поворачивает спиной к себе, подкладывая подушку под него и придавая нужный изгиб телу. Открыв тюбик с лубрикантом, он выдавливает гель к себе на ладонь и обильно смазывает свой возбуждённый пульсирующий орган. Максим чувствует как горячее тело Давида накрывает его сверху и его твёрдый член начинает постепенно и медленно проникать внутрь. С губ юноши срывается тихий стон и он судорожно сжимает пальцами белую простынь. Сильные руки Давида скользят по талии и бёдрам, он шумно дышит, словно жадный зверь и увеличив давление, до конца погружается в горячее податливое тело. — Ммм… Давид... — хрипло простонал юноша, слегка выгнул спину, поддаваясь ему навстречу. Давид, ощущая, как тело Максима реагирует на него, сжал его бёдра сильнее, не давая возможности отстраниться. Его взгляд блуждает по спине Максима, его изгибам и каждой татуировке, которая казалась ему ещё более соблазнительной в этот момент. Каждый стон подстёгивал его звериное возбуждение. — Мм… да, вот так, молодец.. — прошептал Давид, чувствуя как сокращаются мышцы плотным кольцом. Это сводило с ума. Он начал наращивать темп, чувствуя, как юноша под ним дрожит всем телом. Максим учащённо дышал, его тело уже само подчинялось, подстраиваясь под ритм. Он чувствовал как волна удовольствия захватывает его, как его тело откликается на каждое глубокое проникновение. Каждый стон был как огонь, который подливал бензина в звериное желание Давида. В нём поднималась такая жгучая страсть, что он едва контролировал себя. — Так хорошо?...— горячо выдохнул Давид и его движения стали более резкими, почти звериными. Он начал двигаться с нарастающим ритмом, и каждый толчок заставлял Максима выгибаться и стонать ещё громче, ещё отчаяннее. Эта покорность, эта готовность принять его власть, его силу — сводили Давида с ума. — Ах… ещё… не останавливайся... — сладко простонал Максим, чувствуя как толчки Давида становятся более интенсивными. — Ещё?! — почти зарычал Давид и его пальцы вцепились в бедра сильнее, оставляя следы, — Нравится, да?! Давид ощущал, будто в нём просыпается сам Дьявол искушения, вырывающий наружу всё скрытое: ярость, похоть, вожделение и жажду обладать и подчинять своей воле. Максим в этот момент уже не пытался сдерживаться — он отдавался полностью, подстраивался под каждое движение, и эта податливость лишь больше разжигала Давида, он сходил с ума от этой похоти и страсти, которая которая распаляла его огонь изнутри. Тело Максима дрожало, когда движения Давида стали быстрыми и жёсткими. Спинка кровати начала стучать о стену от силы толчков, воздух был пропитан их дыханием, смешанным с хриплым стоном. Давид сжимал бедро Максима одной рукой, пальцы впивались в нежную белую кожу, оставляя яркие следы, второй рукой он схватил за пряди дред, заставляя голову Максима запрокинуться назад, а спину эротично выгибаться. — Мм... С*ка, как же ты меня заводишь...— сквозь зубы прошипел Давид, его дыхание сбивалось, голос низкий и хриплый. Он ускорял темп, заставляя мышцы Максима сокращаться под натиском страсти. Юноша стонал от сладкой боли и удовольствия, запрокинув голову и прижимаясь спиной к мощной груди Давида. — Да... да.... Хочу тебя... — вырывалось с его влажных губ страстным шёпотом. Он чувствовал как горячие губы Давида скользили по его шее обжигая горячим дыханием. Давид вцепился зубами в нежную кожу, заставив Максима застонать сильнее. Ещё несколько резких и грубых толчков и их горячее дыхание смешалось, мышцы Максима сильнее сократились под натиском, стон сорвался на крик. Их обоих накрыл яркий вулкан сладострастного удовольствия, Давид сильнее сжал юношу в своих руках и мощно кончил в него, хрипло выдыхая на ухо. Максим содрагаясь от яркого оргазма, выгнулся в спине и закусывая губу до боли, кончил следом за ним... После бурного наката страсти воздух в комнате словно застыл. Максим лежал на спине, его тело ещё дрожало от пережитого, грудь рвано поднималась и опускалась. В голове стоял сладкий звон опустошения и одновременно наполненности — то самое состояние, когда кажется, что сил ни на что больше не осталось. Каждый нерв ещё откликался от близости, а мышцы будто горели изнутри. Он закрыл глаза, чувствуя, как внизу живота продолжает жить тихая пульсация, и не хотел ни двигаться, ни говорить. Рядом Давид дышал глубоко и шумно, будто не мог насытиться воздухом. На его лице мелькала смесь усталости и какой-то мягкой удовлетворённости. Он повернулся к Максиму и тихо спросил: — Курить идёшь? Максим приоткрыл глаза, усмехнулся устало и покачал головой: — Нет сил… Я даже пошевелиться не могу... Давид коротко выдохнул, словно понял его состояние. Он поднялся, нашёл на полу свои шорты и, натянув их, направился в сторону кухни. По пути он ещё раз взглянул на Максима — тот лежал, раскинувшись на простынях, полностью расслабленный, с закрытыми глазами. Через несколько секунд послышался щелчок двери балкона и лёгкий сквозняк донёс до комнаты запах табака. Максим лежал, не открывая глаз, будто боялся разрушить то хрупкое ощущение покоя, которое накрыло его после страсти. Тело ещё отзывалось теплом, дыхание постепенно выравнивалось, но в голове рой мыслей не давал полностью расслабиться. Он чувствовал необычайную близость к Давиду — ту самую, которой ему всегда не хватало. Казалось, что между ними нет никаких границ, что они единое целое. И от этого внутри росло чувство нежности, любви и какой-то болезненной привязанности. "Как же хорошо когда он рядом со мной..." — промелькнуло в мыслях Максима. Он хотел, чтобы эти минуты никогда не заканчивались, чтобы Давид всегда оставался рядом — в его жизни, в его сердце, в постели. Ему так остро не хватало этого ощущения защищённости и тепла, которое Давид мог дать одним только взглядом или прикосновением. Но чем глубже он погружался в эти мысли, тем сильнее нарастала горечь. В голове вставал образ Олеси. Давид ведь с ней… Он делит с ней дни, возвращается в её квартиру, строит отношения. А сегодня ночью он был с ним — с Максимом. И от этой мысли в груди стало тяжело, словно камень навалился. Максим понимал: то, что произошло, не просто случайность. Он видел в глазах Давида страсть, слышал в его дыхании желание, ощущал его руки, и это было слишком реально, чтобы списать на минутный порыв. Но как это объяснить, как совместить — он и она? Внутри всё сжималось от ревности и страха потерять. Он прижал ладонь к груди, пытаясь успокоить сердце. "Если бы только он выбрал меня… Если бы только он мог быть моим и ничьим другим…". С балкона тянуло запахом табака. Максим приоткрыл глаза и посмотрел на потолок, чувствуя, что его тянет встать, пойти туда, обнять Давида со спины, просто прижаться и не отпускать. Но сил не было. И ещё — была эта мучительная мысль: «а вдруг всё это для Давида не значит того, что значит для меня? Кто я для него? Просто эксперимент, временное удовлетворение желаний или он что-то чувствует ко мне?» ***