Эффект жены

      — Больница не окажет тебе поддержку. Мне жаль.              Сакура скривилась от фальши, но быстро взяла себя в руки. Орочимару заметил её эмоции, оскалился.              — Вы же понимаете, что я сделала всё возможное? — вопреки желанию быть спокойной, маленькая часть отчаяния пробилась сквозь железную стену — голос Сакуры едва заметно дрогнул.              — Понимаю. Но против тебя Даичи Кимура, потерявший своего внука.              — И вы не скажете ему, кто на самом деле виноват в его смерти?       Орочимару, опасно для Сакуры, понизил голос, переходя на лёгкое шипение:       — Я врач, а не детектив или судья.              — А разве врач не оглашает причины смерти пациента?              — Я акушер-гинеколог, мои пациенты — женщины, а не их дети. Умерла женщина? Или её чадо?              Сакуре физически плохо при зрительном контакте. Орочимару смотрел в душу, выворачивал мысли наизнанку и давил авторитетом.              Но Харуно мутило не из-за этого. За недолгую работу вместе она научилась выдерживать его пронизывающий взгляд и подавляющую ауру так же хорошо, как и сдерживать эмоции. Пока внутри горел безудержный пожар боли и страданий, сдирающих кожу наживую, она не переходила к крикам и оскорблениям, держалась ровно. Её мутило из-за того, как кто-то столько высокомерный и преданный медицине, но совсем не людям, усмехался над ней, хотя им обоим известно, что Орочимару в кресле главврача будет до тех пор, пока это выгодно большим дядям. Её расстраивало, что из-за чужих ошибок она может потерять дело всей жизни, пустить все страдания на ветер, словно ненужную бумажку.              — Тогда почему главврач Перинатального центра — вы, не имеющий ни малейшего отношения к педиатрии?              — Ты ошибаешься, когда говоришь так, — спокойно ответил он.              — Ошиблась администрация города, когда назначила вас. Вы даже коллег защитить не можете, — Сакура щурилась от злости, пыталась закопать себя во льдах безразличия, но пылающие глаза топили холода. Незаметно и осторожно — так, чтобы Харуно могла себя контролировать.              Орочимару последовал её примеру — закипал, но не наступал в ответ. Непринуждённая улыбка — верх лицемерия.              — Я очень дорожу тобой как специалистом и потому даю тебе шанс не лишиться лицензии и места работы.              — Чего? — почти беззвучно спросила Сакура, после чего Орочимару сразу продолжил:              — Кимура Даичи хочет, чтобы я уволил тебя ещё до суда. Он в большей степени хочет лишить тебя лицензии, чем посадить в тюрьму. За это стоит его благодарить. К тому же… — его глаза заблестели в полутемном кабинете, — ты и так принесла ущерб репутации Центра, но я дам тебе возможность исправиться и дождусь оглашения решения суда. Как справедливый начальник.              — Какое великодушие… — Сакура шепнула себе под нос, но Орочимару услышал — коварно улыбнулся.              — Найдёшь хорошего адвоката — и дело с концом. За свой счёт, разумеется.              — Благодарю, — Сакура напоследок натянула самую искреннюю в безупречной фальши улыбку, собрала волю в кулак, чтобы им же не проехаться по носу Орочимару, и с гордо поднятой головой вышла из кабинета.              В груди ком. Злости, печали, отчаяния, боли. Её мир рушился карточным домиком, где каждое достижение оказалось пустой картонкой, смытой осенним холодным дождём. Пестрые картинки на них расплывались уродливыми узорами, краски смешивались в бесцветное месиво, пачкая пальцы.              Сакура смогла выпустить эмоции, только запершись в своём кабинете. Двадцать секунд слёз — целая смена бодрости. Иначе никак.              

***

             Было нечто успокаивающее в работе приборов. Они мигали, светились, иногда пищали — новую аппаратуру так и не настроили должным образом, — вызывая приятную дрему от постоянства. Оказалось, быть врачом — это заполнять бесконечные бумажки. Утомительно. Сакура прикрыла веки, пока выдалась свободная минутка. Документы на столе мозолили глаза и вызывали раздражение — этот день не задался ещё с утра, но даже к вечеру ощущение скованной беспомощности не отступало.              В дверь постучались.              — Разбудила? Прости, — Изуми по-обычному зашла внутрь, не дожидаясь приглашения. Поставила на стол Сакуры цветастый пакетик. — Тут кофе, чай и сладости. Поешьте с врачами и медсестрами.              — Ну в самом деле, Изуми, — Сакура запрокинула голову на спинку стула, покрутилась в разные стороны, отгоняя остатки сна. — Ты как будто мне взятки носишь.              — Если бы я носила тебе взятки, ты бы сейчас отдыхала в Дубае.              — Не смей заведующей ляпнуть такое, — Сакура прищурилась, поднялась с места, заглядывая в пакет. — А ты разгулялась.              — Итачи сказал не жадничать. Хотя я и не собиралась, — Изуми присела на диванчик ординаторской, закалывая волосы в небрежный пучок. — Итак, где мой бейбис?              — Спит, но должен скоро проснуться, — Сакура вздохнула, спрятала пакет на стол и вновь расслабилась в мягком кресле с иногда скрипящими колесиками. — Дождёшься или сцедишь молоко?              — Дождусь, конечно. Сама же говорила, что так лучше. Да и мы никуда не спешим.              — Как врач я не имею права тебя заставлять, — глаза сами прикрылись. — Хотя как подруга ещё как могу.              — Соблюдай субординацию.              — К тебе тоже относится.       Отделение делилось на две части: реанимация и палаты интенсивной терапии. Заходить в реанимацию строго запрещено кому-то, кроме медицинского персонала, зато палаты интенсивной терапии всегда открыты для мамочек. Когда жизненные показатели Исаму нормализировались и необходимость в реанимационных мероприятиях пропала, его перевели в палату интенсивной терапии, где Изуми, как самая примерная мама, настояла на естественном вскармливании. Сакура была искреннее этому рада не только из-за беспокойства за будущее здоровье ребенка, но из-за ненадобности агитации кормления грудью.              Изуми светло улыбнулась, пряча лицо в волосах. Расцветающее тепло, уют и спокойствие. На лице не было ни намёка на тревожность до тех пор, пока глаза сильнее не всмотрелись в фигуру напротив.              — Что случилось?              Сакура дёрнулась, просыпаясь. В последнее время тяжело выносить установленный график.              — А? Ничего-ничего. А что такое?              Изуми закатила глаза, безмолвно говорила: «не дури меня». Под этим взглядом Сакура ощутила себя в первом классе, когда её отчитывала мама за первую двойку.              — На меня подали в суд за врачебную халатность.              — Что-что?! — Изуми приподнялась от неожиданности, выпучила глаза. Сакура оставалась непроницаемой — такой же напряженной и даже смирившейся. Силы на злость на сегодня закончились.       Учиха села поближе, бегая недоумевающими глазами по всем поверхностям.              — То есть как? На тебя?              Вопрос профессионализма Сакуры не стоял никогда — это как доказывать, что небо голубое, если это и так видно. Но Харуно переживала далеко не из-за своих навыков — во все времена большее влияние имели связи и деньги. Вопрос Изуми — короткий, резкий — выстрелил пулей:              — Кто?              — Аяме Кимура.              — А-а, эта стерва? — Изуми сдержала более яркие выражения. Активно закивала головой, переполнялась мгновенной злостью.              — Орочимару сказал не надеяться на помощь больницы.              Изуми скривилась.              — От него ожидаемо.              — А про Аяме я слышала за пределами больницы, — Сакура тяжело вздохнула. Кимура успела во многих местах наделать шуму — вождение в нетрезвом виде, нелестные комментарии в интернете, хамство сотрудникам. Ей повезло родиться в богатой семье — папа всегда отмажет.              — У неё недавно ребёнок умер, — Изуми прищурилась. — Ты что ли его реанимировала?              — Пыталась, — Сакура смотрела в одну точку на полу, оставаясь в реальности на тридцать процентов. — Она курила и пила всю беременность, не наблюдалась регулярно в женской консультации. У ребёнка не было шансом на выживание. Что я должна была делать? Ритуал воскрешения проводить? — злость просочилась сквозь барьер усталости горящими глазами и повышающимся голосом. Сакура сморгнула эмоции, подняла взгляд. — Её отец — важная шишка. При всём желании не докажу, что сделала всё возможное, чтобы спасти ребёнка.              Изуми усмехнулась. Хитро, с яркой победой в глазах.              — Мой муж — тоже важная шишка. Своя юрфирма между прочим.              Сакура не сразу поняла, о чём речь. Непонимание сменилось удивлением, а после неловкостью. Совсем не за этим Сакура делилась переживаниями.              — Нет, Изуми, не начинай.              — Почему? Ты спасла нашего ребёнка, думаешь, мы оставим тебя?              — У меня нет столько денег, чтобы оплатить услуги твоего мужа, — она кивнула на пакет под столом, как бы намекая на стоимость и роскошь обычного «презента к чаю».              — Не говори со мной про деньги, — Изуми обиженно сверлила взглядом. — Ты очень много сделала для моего сына, таких специалистов, как ты, действительно сложно найти. А ещё ты постоянно слушаешь мои переживания и даёшь советы по уходу за ребёнком.              — Это моя работа.              — Ага, особенно быть моим психологом в нерабочее время, — Учиха саркастично шикнула. — Если ты откажешься от помощи, я сочту это оскорблением всего клана.              — Изуми…              — Не продолжай. Я сегодня же поговорю с Итачи, а завтра с тобой свяжется адвокат. Всё за счет семьи Учиха. Не спорь!              Сакура потупила взгляд, не зная, что ответить. С одной стороны надо бы отказаться, чтобы не быть в долгу, а с другой — нельзя отрицать, что без этой помощи у неё и правда совсем нет шанса сохранить лицензию и не оказаться в тюрьме.              — Ты сейчас расстроена и не видишь выхода, потому так отнекиваешься, — Изуми смягчилась. — Потом, я уверена, будешь рассказывать это как очередную забавную историю где-нибудь на семейном застолье.              Сакура улыбнулась — это было правдой. Учиха слишком хорошо успела её узнать за такой короткий срок.              — Иди. Исаму наверняка уже проснулся.              Изуми победно стрельнула глазами, остановилась у выхода, когда Сакура её окликнула:              — Спасибо.              В одном слово сконцентрировалось столько искренности, сколько невозможно было выразить десятком красноречивых предложений. Изуми знала, что любое лишнее слово — бессмысленно. Молчанием они уже научились говорить.              Вечер встретил теплотой квартиры. Возвращаться с огромными покупками и сыном стало для Сакуры обожаемой рутиной. Спокойствие от бесконечной детской болтовни придавало много сил вопреки убеждениям, что может отнимать. В конце концов у всех свои причины счастья.              Кай раскладывал овощи по ящичкам, который Сакура достала из холодильника, пока она сама резала мясо.              — Три красных яблока красиво смотрятся с желтыми, — задумчиво протянул Кай, повертел в руках фрукты. — Скоро я вырасту и смогу нарезать тебе яблоки, мама.              Сакура усмехнулась.              — Тебе быстро надоест.              — Неправда! — он обиженно надул щеки, убрал фрукты в отдельный сектор. Принялся разбирать овощи.              Негромкая музыка пришлась кстати. Вечер, проведённый с сыном вне проблем на работе и переживаний о жизни, казался наградой, посланной из Рая. Близкий человек рядом — это возможность осознать прелесть душевной связи и эмоциональной поддержки. От уюта выплывали едва заметные ямочки, что аж щеки заболели.              — Я сегодня показывал дяде Саске всех своих динозавров, — Кай отодвинул первый ящичек, принялся за второй. Его слова вырвали Сакуру из увлечённости лёгкой танцевальной музыкой.       Не первый раз она слышит это имя. Признаться, вначале Сакуру испугало, что какой-то незнакомый мужчина общается с её сыном, но, когда узналось, что это деверь Изуми и младший наследник клана Учиха, стало намного спокойнее. В большей степени из-за первой характеристики.              — Ему понравилось?              — Мне кажется, да. Он улыбался.              — Тебе кажется? То есть ты не уверен? — Сакура шутливо прищурила глаза, обернулась.              — Дядя Саске сам сказал, что ему интересно взглянуть на всех моих динозавров! Поэтому я и принёс, — Кай надулся, отворачиваясь от неё. Сакура подошла поближе, осторожно обнимая сбоку.              — Я пошутила. Прости, если обидела.              Кай не обижался, но был склонен разыгрывать комедии. Выждав паузу — подобно театральной, как ему виделось, — он гордо развернулся к Сакуре. Храбро и достойно кивнул.              — Не обижен.              Харуно тихо рассмеялась, возвращаясь к плите с мясом.              — И что тебе сказал дядя Саске? — Сакура смутилась от своего же обращения к мужчине, который, должно быть, старше неё, но не знала, насколько уместно звать его просто по имени. Вообще ей определённо нужно встретиться с ним лично и поблагодарить.              — Он долго изучал их и улыбался, но ничего не говорил. Он всегда угрюмый и мало говорит.       — Но ведь сегодня с Изуми был Итачи, — Сакура неожиданно прокрутила в голове события, непонимающе замерла. Кай услышал её, но эмоции не считал.              — Да, дядя Саске сказал. Он приехал, потому что обещал посмотреть мои игрушки.              Сакуре почему-то стало неловко. Чужой мужчина ради её ребёнка приехал в другой конец города; с одной стороны — его решение, но с другой…              Это приятно — знать, что вокруг есть настолько приятные и добрые люди. Чувство тепла и радости было очевидным, но оттого и волнительным. Поблагодарить — меньшее, что могла дать Сакура ему в ответ.              — Потом он уехал помогать другу с машиной, — Кай всё продолжал. — Мам, а для машин тоже есть больницы?              Сакура на секунду поразилась сменой темы. В этом Кай сильно похож на её подругу Ино, но оттого привыкнуть всё равно сложно.              — Конечно, только называется автосервисом.              — То есть машины не лечат? — Кай нахмурился, пытаясь сложить пазлы в голове. Сакура снова рассмеялась — чисто и звонко. Самое важное — беззаботно.              — Нет, их чинят. Лечить можно только живых существ: людей, животных.              — А растение? Они же тоже живые и им тоже больно? — Кай растроганно посмотрел на маленький кактус, примостившийся около холодильника — зелёный и приятный глазу. Он стал родным, будто член семьи в понимании Кая.              — Они живые, хотя им не больно, — Сакура ответила быстро, легко. Тут же нахмурилась. — Но это не значит, что над ними можно издеваться, — она строго посмотрела на Кай.              Этот взгляд значил: лучше маму не злить. Каю не нужно повторять дважды.              — Не собирался!              Сакура тут же расслабилась. Улыбка вышла немного усталой, вымученной.              — Вот и отлично. Давай овощи.              Уснули они рано. Точнее уснула Сакура, а Кай, как привыкший к вечно занятой маме ребёнок лёг сам. Даже мать укрыл.              Харуно могла бы винить себя за это, если бы у неё было время. Следующее дежурство выдавило последние соки и размазало по стенке. Самый нелюбимый день календаря — самый долгий день недели. День, когда Сакура оставалась на сутки, ночуя в больнице. Вынужденная необходимость, высасывающая жизненную энергию.              Перинатальный центр напоминал о проблемах самим существованием. Стены давили, вытягивали силы, норовились задушить. Несчастная жизнь разбивалась лепешкой и тонула в озере слёз: они текли по щекам в режиме «негатив» — никто не видел их присутствия. Никто не ощущал, как ломалось сердце Сакуры от волнения и осознания, что её дни как врача могут быть сочтены. Тело ныло, оттеняло моральное состояние чем-то таким же ужасным. Мигрень — неприятный бонус.              Потом, как зомби, она возвращалась утром домой и уваливалась спать. Как же хотелось, чтобы ночные смены кто-нибудь отменил в принципе.       Жить было проще, когда главврачом была Цунаде — её наставница и подруга. В каком-то смысле даже мама. Родители Сакуры прекрасные люди, но у них слишком разные взгляды на жизнь — из уважения друг к другу им лучше держаться на расстоянии, чтобы не создавать конфликтов. Зато Кая они приняли как родного. Радовало.       До прихода Орочимару жизнь была сказкой: дружный коллектив, лучшее оборудование и престижная работа. Потом всё сменилось усталостью и стукачеством. Крысы Орочимару были повсюду: он будто хотел выжать всех, оставить только «своих». Почему Сакура не ушла? Лучше места для неонатолога-реаниматолога нет в городе. Огромный опыт, карьерный рост и хорошая зарплата. Но, кажется, эта лавочка скоро закроется.       Коллеги косо смотрели. Шушукались за спиной, хотя прекрасно знали, в чём дело. Им плевать. Для ненависти зависть — лучшая причина. Старого коллектива почти не осталось, а те, кто ещё держались тут, стали замкнутыми и пугливыми. Сакура сохранила отношения только с Тен-Тен, постовой медсестрой, но как жаль, что она сейчас в отпуске.       У Цунаде и Орочимару давняя вражда. У беды было одно начало: ущемленное мужское эго. Орочимару не выдержал, что Цунаде компетентнее как врач, и решил добиваться успеха с помощью связей. Здорово иметь «позвоночное» право, но ужасно, когда единственное, что есть в голове у врача.       Рабочий день Сакуры официально до шести вечера, но непонятным причинам она оставалась до семи минимум. В те дни, когда Сакура не оставалась на сутки, Кая всегда забирала её мама и привозила в Перинатальный центр. Бедный Кай сидел возле отделения, потому что в административном корпусе ему не нравилось. Оно и понятно — Сакуре тоже там не нравилось. У новых бухгалтеров самомнение как у главврача.       Потом еле живая она доходила до дома, отдавала последние силы разговорам и играм с Каем и утром вставала снова на работу. Каждый день одно и то же. Сегодня было нечто новое — Сакуре нужно встретиться с адвокатом — забавное совпадение, что им оказался тот самый дядя Саске. Сакура вначале смутилась, но потом восприняла это как идеальную возможность познакомиться. Ей ещё вчера позвонили секретарь, потому она заранее отпросилась с работы. Отпустили со скрипом, будто не думали наперед — побыть без одного из пяти врачей полдня или остаться без него навсегда, когда её лишат лицензии?       Свою старенькую, но ужаса привычную мазду она припарковала на стоянке офиса с надеждой, что её не эвакуируют. Потом зашла внутрь. Красиво, дорого. Бежевая плитка, кожаные диванчики, растение в горшках, создающие приятную атмосферу. Это здание принадлежит «Uchiha Group», и большая часть — строительная компания. Только пару этажей — юрфирма, основанная Учиха Итачи. Сакура чувствовала себя не в своей тарелке.       Милая женщина на ресепшене рассказала куда идти. Лифт, нужный этаж, потом налево по коридору. Приёмная заместителя директора Учиха Саске. Сакура вошла. Напротив двери сидела девушка. Секретарь по всей видимости. Милая и молодая.       — Здравствуйте. Вы к Учиха Саске? У вас запланирована встреча?       — Здравствуйте, да. Я Харуно Сакура.       Девушка мигом оживилась, заулыбалась сильнее.       — Это вы! Да, это я вам прозванивала. Присаживайтесь. Господин Саске сейчас подойдёт. Кофе, чай?       Сакура внимательно изучила пространство. Минимализм и чистота — идеальное сочетание. Если бы не цель визита, ей было спокойнее. Наверное, пациенты чувствовали себя так же, приходя в больницу, ожидая очереди к врачу и совершенно не зная, что могут услышать в кабинете.       Неожиданно дверь распахнулась. Харуно подумала, что это тот самый Саске, но на пороге стояла рыжая девушка в очках. С очень уверенным и немного наглым взглядом. Будто адвокат этого кабинета именно она. Чёрное платье — короткое, обтягивающее. Акцентная алая сумка и базовые туфли того же цвета. Выглядела она объективно эффектно.       — Наоми, привет, сделай кофе, — кинула незнакомка, не глядя на секретаря, тут же повернула направо — туда, где кабинет Саске, но остановилась, когда заметила Сакуру.       — Здравствуйте, госпожа Карин. У вас назначена встреча с господином? — вежливо поинтересовалась Наоми.       — Что значит назначена? Я друг семьи, могу приходить в любое время, — она не отрывала взгляда от Сакуры. Харуно же в свою очередь делала тоже самое, чувствуя, что вот-вот получит в свой адрес едкий комментарий.       — Боюсь, что сейчас у господина назначена встреча с госпожой Сакурой, а после, возможно, он сможет вас принять, — говорила Наоми. В голосе слышалось что-то, отдаленно напоминающее раздражение.       Карин прищурилась, пробежалась по Сакуре с ног до головы, зацепилась взглядом за каждую деталь. Харуно молчала. Нет смысла лезть в чужой разговор, пускай он и косвенно касался её. Рыжая дама явно не рада тому, что Сакура здесь, но пока тяжело понять причину.       — А госпожа Сакура может подождать? У меня очень важное дело.       — Не может.       Сакура не успела открыть рот, как на пороге появился мужчина. Тёмные волосы, удлиненная челка, чуть спадающая на лицо, строгие, но привлекательные черты лица, суровый холодный взгляд. Идеально выглаженный чёрный костюм дополнял образ «каменной глыбы». Несложно догадаться, кто это.       — О, Саске, привет. Давно не виделись, — незнакомка попыталась обнять Саске, но тот остановил её осторожным тактичным движением руки. Сакура посчитала себя нежеланным зрителем, потому развернулась к Наоми, чуть тише заговорила:       — Можно чай, пожалуйста.       Наоми как будто только этого и ждала, мигом включилась в беседу.       — Да, вам какой: чёрный, зелёный?       — Зелёный.       — Ой, знаете, у нас есть такой вкусный жасминовый зелёный чай, — Наоми подскочила к столику с кофемашиной, указывая на одну из упаковок. — Вы пьёте такой?       Это была попытка отвлечься от чужого разговора, но он звучал излишне громко в частности из-за Карин, которая уже, кажется, третий раз говорила одно и то же:       — Нам надо поговорить.       — Карин, у меня встреча. Покинь приёмную.       — Я не уйду, пока мы не поговорим! — Карин несильно повысила голос, но из-за соблюдаемой тишины в приёмной была похожа на музыкальную колонку, выкрученную на максимум.       Наоми и Сакура ощущали себя одинаково неловко. Будь Наоми тут одна наверняка бы вышла по «очень важным делам», но им вдвоем выйти с объективно надуманной причиной было бы странно.       Это выглядело как ссора влюблённых. Самая типичная и неприятная, попытки поговорить про чай были неуместными, но хотя бы создавали видимость того, что разговор Карин и Саске оставался приватным. Градус напряжения рос. Сакура кинула беглый взгляд на Саске — в его глазах была боль, отчаяние и усталость. Словно приход Карин был последним, чего он хотел в этой жизни. Словно она — его незашитая рана.       Харуно резко отвернулась, чтобы случайно не капнуть глубже.       — Если сейчас же не выйдешь, я вызову охрану, — Саске чуть склонился к Карин, понизил голос, чтобы слышала только она, но глупо отрицать, что Сакура тоже это слышала.       Карин стояла спиной, но нетрудно догадаться, какой у неё был взгляд — обиженный, оскорбленный, опечаленный. Она гордо вскинула голову и, хлопнув дверью, покинула помещение.       На секунду воцарилось молчание. Саске тихо выдохнул, поднял голову, смотря на Сакру абсолютно спокойно, пускай всё так же холодно. То, о чём говорил Кай.       — Прошу прощения за эту сцену. Меня зовут Учиха Саске, я ваш адвокат.       Сакура поднялась с места, чуть поклонилась в знак приветствия.       — Харуно Сакура. Рада знакомству.       — Взаимно. Пройдемся в мой кабинет, — он открыл перед Сакурой дверь, пропустил внутрь.       Наоми принесла чай, удалилась. Учиха облокотился на спинку кресла, шумно выдохнул.       — Ещё раз прошу прощения за эту сцену. Карин ничего не сказала вам?       — Только то, что вы слышали, — Сакура поспешила перевести тему: — Спасибо, что нянчились с моим сыном. Он очень много хорошего о вас рассказывал.       Выражение лица Саске резко изменилось, кажется, даже скулы стали мягче. Едва заметная улыбка, спрятанная в пальцах. Сакура услышала тихую усмешку.       — Пожалуйста, мне было не в тягость. У вас прекрасный сын.       — Мне приятно это слышать. Раз Кай захотел с вами общаться, вы тоже прекрасный человек, — Сакура улыбнулась.       — Он избирателен?       — Очень. Он больше интроверт, хоть так и не скажешь.       Саске кинул, покрутился на стуле, что-то обдумывая. Сакура внимательно наблюдала за переменами в ауре Учиха — незаметных вооруженным взглядом.       — Перейдем к обсуждению вопроса? — он резко выпрямился, растерял мягкость.       И снова холод.       — Да, конечно.       — Расскажите мне всё, как было.       Сакура выдохнула, перед тем как начать:       — Я неонатолог-реаниматолог, и три недели назад я была в родильном зале, где рожала Аямэ Кимура. Моё присутствие было обязательным из-за отягощенного анамнеза. Её сын родился в критическом состоянии из-за фетоплацентарной недостаточности. Это нарушение связи между матерью и плодом, в результате чего нарушается развитие плода. Аямэ курила всю беременность, не следовала указаниям враче и в принципе не наблюдалась в должном объёме в женской консультации. Она поступила в перинатальный центр с преждевременными родами, было проведено кесарево сечение из-за кислородного голодания плода. Я следовала установленным алгоритмам реанимации новорожденных, но ребёнка спасти не удалось. Это самые важные детали из анамнеза.       Саске что-то записал к себе в блокнот, поднял изучающий взгляд на Сакуру.       — Это всё есть в истории болезни?       — Конечно.       — Есть доказательства того, что вы всё делали по алгоритму?       — Рядом была медсестра.       Он задал ещё пару вопросов, касаемо ситуации, уточнил медицинскую терминологию и источники, где можно найти приказы и алгоритмы. Этот разговор чем-то был похож на игру в пин-понг. Быстрый вопрос — быстрый ответ. Ведь оба знали свою профессию.       На последней «партии» Сакура говорила дольше обычного. Саске же молчал. Игра прервалась. Он смотрел нечитаемым долгим взглядом. О чём-то думал и, кажется, совсем не слушал её. Харуно специально замолчала, изучая его в ответ.       — Ваш сын похож на своего отца?       Его вопрос должен был ввести в ступор, но Сакура нутром чувствовала, что он спросил нечто такое. Выбивающееся из цели и темы встречи.       — Наверное.       Саске непонимающе выгнул бровь.       — Наверное?       — Кажется, мы обсуждали судебное дело, а не моего сына.       Саске мигом опомнился. Моргнул несколько раз, вернул холод и сосредоточенность. Сакура неловко поправила волосы и чувствовала себя скованно — отчасти очень волнительно — до тех пор, пока разговор не был продолжен:       — Я берусь за это дело. Попрошу принести договора, — сказал Саске.       Сакура облегченно вздохнула.       — Спасибо вам.       — Пока не за что, — Саске полистал свои же записи в ежедневнике, позвал Наоми и уже через минуту протянул один экземпляр договора Сакуре: — Ознакомьтесь.       Сакура читала в каком-то непонятном состоянии. Будто это не она, будто Харуно Сакура — третье лицо, не имеющее к этому никакого отношения. Сюжет банального фильма про врача, переживающего кризис. Или что-то из разряда «начать жизнь заново в новом городе». Только вот Сакура ни за что не откажется от этого города и уж тем более от профессии. Знания, который она получала с таким трудом, невзгоды, которые она пережила, будучи матерью и студенткой одновременно. Тяга к медицине, которая охватила её ещё в подростковом возрасте. Всё это то, без чего Сакура не могла жить.       И сегодня её первый шаг к справедливости — подпись уже стояла на договоре.