Зов леса ✨

Сон Лианы был тяжёлым, полным напряжения и мучительных перерывов. Её сознание билось в ловушке обрывков кошмаров, где зловещие образы зарешечённой клетки, ледяного, хлещущего дождя и горящего, непримиримого взгляда Рейвен сливались в единую, пугающую картину. Девочка проснулась посреди ночи, и это пробуждение было тяжёлым, мучительным. Её тело ломило, словно оно было перемолото между жерновами или переехала тяжёлая, неповоротливая повозка. В горле першило до невыносимой боли, а голова раскалывалась от пульсирующей, неутихающей боли, которая отдавалась в висках глухими, настойчивыми ударами. — Заболела… — прохрипела девочка, проснувшись окончательно. Её горло саднило при каждом вдохе, словно было набито острым песком. Она лежала, не в силах пошевелиться, охваченная жаром. Когда гувернантка, госпожа Мари, тихо вошла в покои, чтобы разбудить свою воспитанницу к началу утренних занятий, она обнаружила Лиану, горящую от жара. Приложив тыльную сторону ладони к пылающему лбу девочки, женщина ахнула, её лицо побледнело от испуга. — О, Небеса! — Её голос сорвался на причитание. — У вас жар! Госпожа Мари, действуя быстро и решительно, немедленно поспешила в покои графини Алисии, чтобы сообщить тревожную новость. Графиня ворвалась в спальню стремительно, её обычное холодное спокойствие было нарушено резкой тревогой. Её пронзительный взгляд скользнул по раскрасневшемуся, влажному от пота лицу дочери, задержался на воспалённых веках. — Где ты умудрилась так простудиться? Немедленно пошлите за лекарем! — приказала она гувернантке, не отрывая взгляда от дочери. Началось изнурительное лечение. Девочка дремала, проваливаясь в липкое забытьё, просыпаясь лишь для того, чтобы проглотить очередную порцию горького, отвратительного на вкус отвара или тягучего, травяного сиропа. Её рот наполнился стойким привкусом лекарств, а тело стало ватным и тяжёлым, непослушным ей. Госпожа Мари не отходила от нее ни на шаг, её бдительность была удвоена после первого провала. А графиня Алисия заглядывала в комнату несколько раз в день, и каждый её взгляд был будто уколом тонкой иглы — испытующим и холодным, словно она пыталась прочесть в больном сознании дочери причину этой неуместной болезни. Когда жар отступил, оставив после себя глубокую слабость и пустоту в голове. Мать и гувернантка, убедившись, что самое страшное позади и юная графиня теперь просто восстанавливается, позволили себе покинуть спальню Лианы. В комнате царил полумрак, лишь слабый, бледный свет луны, пробивавшийся сквозь узкую щель в ставнях, позволял различить очертания мебели. В ушах всё ещё стоял недавний, резкий звук причитаний гувернантки, а в носу — стойкий запах целебных трав. Лиана села на кровати, игнорируя ноющую слабость в мышцах и остаточную дрожь в теле. Её взгляд упал на прикроватный столик. Там, в тусклом свете, отсвечивали склянки с оставшимися лекарствами — густой, тёмный сироп, предназначенный для смягчения надрывного кашля, и тягучая настойка из трав, сбивающая жар. «Рейвен они нужнее. Она не просто простужена, она горит. Она умрёт от этой лихорадки до восхода, если я не дам ей это. Я обязана ей помочь, я не могу позволить ей умереть там, в темноте, из-за моей матери». Лиана спустила ноги на пол, ощутив ледяной холод камня, накинула на тонкую ночную рубашку тёплый шерстяной плащ, который был достаточно грубым и толстым, чтобы хоть немного скрыть её хрупкий силуэт от возможных часовых. Она схватила обе склянки, тщательно зажав их в одной руке, чтобы стекло не стучало друг о друга, и выскользнула из комнаты. Она двигалась по бесконечным, тёмным коридорам с невероятной осторожностью, прижимаясь к холодным каменным стенам. Её ноги ступали тихо, едва касались каменного пола, чтобы не издать ни малейшего звука, который мог бы выдать её тайну. Сердце её колотилось в груди с такой силой, что отдавалось в ушах громким, тревожным стуком, который, казалось, должен разбудить весь замок. Она спустилась по чёрной лестнице — узкой, крутой, пахнущей пылью и старым деревом. Каждая ступень была испытанием для её ослабевшего тела. Пересечь внутренний двор оказалось проще, чем она ожидала, патруль только что прошёл, и теперь путь был свободным, освещённым только бледными отблесками луны. Прижимаясь к глубоким теням, отбрасываемым высокими стенами замка, она прокралась к сараю. Сарай стоял в самом глухом, тёмном углу двора, его приземистый, чёрный силуэт был едва различим в ночном мраке. Лиана протянула руку к маленькому, квадратному окошку, забранному ржавыми прутьями, и, подтянувшись на цыпочках, приникла к нему. Холодный металл обжёг её щёку. — Рейвен? — Тихий зов Лианы был едва слышен, её голос прозвучал сипло и тонко от недавней болезни. — Рейвен! В мёртвой, тишине сарая, нарушаемой отдалённым шелестом дождя на крыше, послышался медленный, подозрительный шорох соломы, а затем — надрывный, глубокий кашель, который, казалось, разрывает грудь пленницы изнутри. — Чёртова аристократка? — Услышала Лиана тихий, хриплый голос. — Зачем пришла? — Я тоже заболела, — произнесла девочка, чувствуя, как её горло саднит. Рейвен медленно подошла к двери сарая и высунула лицо в проём окошка. В тусклом свете звёзд графиня увидела, что лицо разбойницы бледно и покрыто испариной, а глаза лихорадочно, неестественно блестят, выдавая сильный жар. — Мне тебя пожалеть, маленькая графиня? — Слабо усмехнулась Рейвен, и её мгновенная, циничная усмешка тут же перешла в новый, мучительный приступ кашля. Она согнулась от боли, хватая ртом воздух, её тело бесконтрольно тряслось. Лиана протянула руку в окошко и осторожно прикоснулась ко лбу Рейвен. Кожа была обжигающе горячей, и это подтвердило все её худшие опасения. — О боги, ты горишь! — Выдохнула Лиана. — Убирайся, девочка. Тебе нельзя тут быть. Твоя доброта тебя погубит. — Я… я просто… я принесла тебе… — Лиана протянула бутылочки, стекло которых было тёплым от жара её тела. — Вот, отпей два глотка из маленькой бутылочки и один из большей. Это снимет жар и успокоит кашель. — Чем мне помогут твои настойки? — снова усмехнулась Рейвен, и в её голосе прозвучала глубокая, горькая усталость, которая ломала её юный возраст. — Твоя мать собирается повесить меня на восходе солнца через три дня. Никакие травы этого не изменят. — Я не допущу этого! Возьми, пожалуйста! — Лиана отчаянно потрясла бутылочкой, её голос дрожал от слёз и гнева. — Выпей! Это даст тебе силы! Рейвен тяжело вздохнула, она уступила чистому, настойчивому отчаянию Лианы и взяла бутылочки. — Два глотка, говоришь? — переспросила она, чтобы сосредоточиться. — Да, два, — твёрдо кивнула Лиана, следя за ней каждым движением. Рейвен открыла пробку и, поморщившись от сильного, травяного запаха, сделала два глотка густой горькой жидкости, которая обожгла ей горло, и один глоток из другой емкости, чтобы запить горечь. Затем она вернула бутылочки обратно Лиане. — Вряд ли это спасёт мою жизнь, — сказала разбойница, и её слова снова прервал кашель. Она прислонилась лбом к холодным прутьям окошка, пытаясь унять неуправляемую дрожь. — Они хотят, чтобы твоя мать пришла за тобой. Хотят схватить её и всех, кто придёт с ней, — тихо сказала Лиана, её голос едва слышно дрожал, но слова были чёткими. — Я знаю. И она придёт, — выдохнула Рейвен, закрывая глаза. — А я не хочу этого. Не хочу, чтобы моя семья попала в западню из-за меня. Я должна сбежать… Если ты и правда так печёшься обо мне, достань мне ключ от сарая. — Ты совсем слабая. Как ты сбежишь? — спросила девочка, и её сердце сжалось от новой волны страха за Рейвен. — Я найду способ, за это не переживай… — В голосе Рейвен проскользнула стальная нотка, свидетельствующая о её дикой, несокрушимой воле, которая не сломалась даже под лихорадкой. — Я не дам тебе умереть, — твёрдо произнесла Лиана, глядя прямо в её лихорадочные глаза. — Я найду способ достать ключ, а ты держись. Я завтра вернусь. — Ты сама не умри, аристократка, — усмехнулась разбойница, и в этом усталом смешке было некоторое тепло. — Поправляйся, глупая девчонка… Лиана кивнула, бросила взгляд на стену, тревожно проверяя, не возвращается ли патруль, и пустилась бежать обратно к дому. Она влетела в свою комнату, скинула промокшую от ночной влаги накидку, поставила лекарство на столик и рухнула на кровать. В ушах ещё стоял хриплый, надрывный кашель Рейвен, а в памяти горели её глаза, полные боли и решимости. Надо было стащить ключ. И как можно скорее. Времени оставалось катастрофически мало — день казни, был уже послезавтра. Лиана считала чудовищно несправедливым, чтобы погибла эта девчонка. Пусть разбойница, но всё же девочка, которая была всего лишь немного старше её самой. Девочка, у которой была мать, любившая её. Эта несправедливость жгла её юное сердце и укрепляла её тайную, дерзкую решимость. Она должна была найти ключ, даже если это означало предательство собственного дома и нарушение всех железных законов её матери.