Тихий демон у подножья Фудзи

Ветер, дующий со стороны города, нес на себе пепел и сладковато-приторный запах гари и крови. Томас шагал по опустошенной земле, его силуэт казался игрушечным на фоне горящих руин. В одной руке он сжимал дробовик, в другой – свернутую кольцом прочную альпинистскую веревку, на конце завязанную скользящим узлом. На груди, на кожаном шнурке, болталась тяжелая каменная печать. Он был не солдатом. Он был укротителем, идущим в клетку к голодному тигру. Кеншин, его Кеншин, стоял спиной к нему, посреди того, что раньше было городской площадью. Его трехметровая, поджарая фигура была напряжена. Одна из его кольеобразных ног была приподнята, готовясь обрушиться на груду обломков, из-за которой доносились приглушенные рыдания. Он был полностью поглощен охотой. Томас не кричал ему. Не произносил громких речей. Любая попытка диалога была бы смехотворной. Он действовал молча, с холодной, отчаянной точностью. Используя груды щебня и тени пожаров как прикрытие, он подобрался почти вплотную. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвет грудную клетку. Он сделал глубокий вдох, раскрутил веревку над головой и метнул ее. Петля легла точно, затянувшись на тонкой, но мощной шее под рогами. Кеншин взревел от ярости и неожиданности, резко дернув головой. Но Томас уже был в движении. Он рванул на себя, используя рывок демона как импульс, и вскочил ему на спину, цепляясь за скользкую, черную кожу. Его ноги, обутые в прочные ботинки, уперлись в позвонки, отдававшиеся подошвам неестественной твердостью. — Стой! — закричал он, изо всех сил откидываясь назад и натягивая веревку, словно всадник, пытающийся усмирить взбешенного скакуна. Кеншин бесился. Его хвост-хлыст со свистом рассекал воздух, едва не доставая до спины Томаса. Когтистые руки пытались дотянуться до него, но неестественный угол и натяжение веревки мешали. Томас, чувствуя, что теряет равновесие, перехватил веревку одной рукой, а второй потянулся к печати на своей груди. — Успокойся! — его голос был хриплым от напряжения. В этот момент Кеншин изогнулся с невероятной силой. Острие одной из его ног, похожее на копье, метнулось назад, прямо в бок Томаса. Он почувствовал удар, огненную вспышку боли, и тепло крови, залившей его рубашку. Он едва удержался, стиснув зубы. Его пальцы нащупали печать. Сорвав ее с шеи, он с силой прижал каменный диск к затылку демона, прямо между основанием рогов. — Закрываюсь! — прохрипел он, вкладывая в слово всю свою волю, весь свой страх, всю свою отчаянную надежду. Печать вспыхнула ослепительно-белым светом. По телу Кеншина пробежала судорога. Он издал не рев, а нечленораздельный, полный боли стон. Его форма замерцала, словно плохая проекция. Гигантские рога начали уменьшаться, когти – втягиваться. Сила, что позволяла ему нести трехметровое тело, иссякала. Они рухнули вместе. Томас приземлился сверху, все еще сжимая веревку. Кеншин, уже почти вернувшийся к своему обычному, человеческому облику, бился в истерике, захлебываясь петлей. Его глаза, все еще желтые, были полены животной ярости и паники. — Довольно! — Томас попытался перевернуть его, чтобы связать ему руки. И тут Кеншин, уже почти беспомощный, совершил последний отчаянный бросок. Его голова метнулась вперед, челюсти сомкнулись на предплечье Томаса, в котором он все еще держал веревку. Хруст. Белая, обжигающая боль. Томас закричал. Зубы не пробили кость, но разорвали плоть и мышцы до нее. Из страшной, зияющей раны хлынула кровь. Рука повисла плетью, пальцы разжались, выпуская веревку. Он откатился, хватая здоровой рукой за окровавленную руку. Кеншин, отплевываясь его кровью, поднялся на колени, кашляя. Но печать делала свое дело. Его демоническая сила утекала, как вода в песок. Он был слаб, ранен и пойман. Томас, превозмогая боль и головокружение, подполз к нему. Здоровой рукой он сорвал с пояса заранее приготовленные стяжки и, прижав коленом спину демона, скрутил ему руки за спиной. Потом ноги. Когда он закончил, он просто сидел на земле рядом со своим пленником, тяжело дыша. Кровь сочилась сквозь пальцы, сжимающие рану. Перед ним, связанный и беспомощный, лежал демон, который только что уничтожил город. А в груди у Томаса не было ни победы, ни торжества. Лишь бесконечная, всепоглощающая усталость, физическая боль и ледяное знание: он победил. Но что он выиграл, он не знал.