Ты

Тай

      Сегодня вечером в клубе настоящий аншлаг. Я еле протиснулся к офису сквозь толпу танцующих, параллельно замечая пару-тройку знакомых лиц. Кто-то кивнул мне со своих столиков, кто же сделал вид, что не заметил. Мне по большому счету было плевать, я приехал немного поработать, наверстать упущенное за месяц. А, зная Шарля, в документах творился настоящий бардак. Возможно мне придется потратить не один вечер, чтобы разобраться.       Я поднялся по винтовой лестнице с сетчатыми ступенями на второй этаж в задней части клуба и попал прямиком в офис. Темное тонированное панорамное окно во всю стену вело прямо на танцпол. За этим было удобно наблюдать, но при этом в самом офисе была тишина. Лишь мерное тиканье часов на стене нарушало покой. Шарля внутри не было. Темный дубовый стол остался пустым и поэтому я не раздумывая уселся в кресло, сразу же открывая ноутбук на столе. Не хотелось терять время. У меня был режим жизни, которого я придерживался последние пару лет, и именно потому я приперся сегодня утром в чертов Фитнес Спаркл, чтобы немного побегать на дорожке.       Только стоило знакомым документам замелькать на экране, как на лестнице послышались тяжелые шаги. Вскоре появилась и белая крашеная голова Шарля и невероятно счастливой улыбкой. Он мазнул по мне взглядом, поднимаясь полностью, а затем лениво произнес:       — Мог бы написать, что ты уже на месте, Тай.       — Я пришел минуты три назад, — спокойно ответил я, возвращая взгляд в документы с отчетами по выручке.       — Болтал со знакомыми, задержался, — он прошел вперед и плюхнулся на небольшой кожаный диван, что стоял спиной к танцполу. — Как там Франция?       — Стоит, — ответил я с усмешкой. — Лучше, чем торчать в Чикаго. Хотя бы нет назойливого взгляда отца.       — Фоэльх все еще ебет тебе мозг? — он потянулся к столику, наливая себе в бокал воды из графина. — Хотя зачем я спросил? Это же его любимое развлечение.       Одному богу известно, сколько лет мы знакомы с Шарлем. Мне казалось, что это было еще в начальной школе, в мой первый день, когда он назвал меня выскочкой. Но он все отрицает, говорит, что такого не было. В любом случае, настоящая дружба у нас появилась только в средней школе, когда он вновь перевелся в мой класс.       По долгу службы родителей, ему приходилось очень часто переезжать в детстве. Его отец работал в посольстве, а мать была дипломатом. Он пожил, наверное, в более чем десяти странах и в каждой никто никогда не мог запомнить его странное вычурное имя — Ша’арнез. Позже, он самостоятельно сократил себя до Шарля, даже поменял документы, чтобы не мучить полицейских, что долго и пристально вглядывались в его права. Виной тому, конечно, африканские корни. Его мать была цветной, а отец, наоборот, белым, отсюда и необычный темно-шоколадный оттенок кожи. Последние годы, после выпуска из универа, он стал подчеркивать свою внешность еще и белыми волосами. Видимо, чтобы окончательно доказать всем то, что он пришелец.       Он и был слегка не от мира сего. Мыслил нестандартно, жил необычно. За это он мне и нравился. Привносил нотку придури в мой спокойной мирок.       — Он пока занят. Пытается сделать из сестер леди, — я усмехнулся, замечая невероятно огромные суммы по выручке. Такого быть не должно. Оно, почему-то не сходилось с прибылью клуба. — Почему тут такие цифры?       — Только не начинай, бро, — он закатил глаза, поболтав воду в своем стакане. — Пара барменов решила подзаработать, я дал такую возможность.       — Ты разрешил прогонять наркотрафик через бар? — я на секунду закрыл глаза, надеясь, что проснусь в своей кровати и весь этот разговор откажется сном.       — А что тут такого? Никто не узнает, все схвачено, — он пожал плечом, будто это совершенно обычная вещь. Конечно, пакет травы там, пара колес здесь и вот мы уже лежим на капоте тачки мордами вниз.       — Это опасно, — только и мог произнести я. — Налоговая, полиция….       — Не начинай, бро, правда, — перебил он меня. — Мы же делим прибыль. Я же не дебил, конечно, я сначала обеспечил защиту, прежде чем начать барыжить. Ты лучше посмотри, сколько удалось поднять.       — Блять. Ты в своем уме? — мне не хватало еще секунды, чтобы вспыхнуть как спичка, но я уже готов был разорвать его на кусочки. — Твои бармены развели тебя как девочку. Ты сядешь первый, а я следом за тобой, если это вскроется. А они напиздят, что мы заставили их торговать и в лучшем случае отделаются общественными работами.       — Сначала надо найти, что мы торгуем, а потом уже присаживаться, — с долей иронии в голосе произнёс Шарль.       — Так, блять. Завязывай. Скажи им, что пусть торгуют дурью в другом месте, — мой голос дрожал от бешенства, но я был чертовски спокоен внешне.       — И остаться без денег? Я не дурак, — парировал он, отпив немного воды. — Во всех клубах так делают.       — Значит, мы не все. Это репутационный удар, — выговорил я, хотя причина даже не в этом. Частично, конечно, и в этом, но по большей степени, мне не хотелось купаться в грязи, пока мое имя стоит на некоторых документах.       — Переживаешь, что папочка Фоэльх скажет? — он подразнил меня и это стало последней каплей.       Я встал, с грохотом отодвинув стул. Шумно выдохнув, закрыл ноутбук, давая себе еще минуту на отступление.       — Разбирайся с этим сам, — с холодным спокойствием произнёс я и зашагал к лестнице.       Честно говоря, руки буквально горели от желания его придушить. Связывать с наркотой — последнее дело, особенно, если ты владеешь ночным клубом. Не то, чтобы я был брюзгой без рыльца в пушку, но этой грязи (и моего имени на документах) мне хотелось меньше всего. А еще обидно, что он даже не попытался поставить меня в известность, хотя я владею почти половиной этого бизнеса. Было более, чем неприятно. Это, блять, почти предательство.       Не зря говорят — друзья и деньги идут врозь. Шарль, как мне казалось, единственный кому я мог доверять. Теперь нужно было еще и думать о том, как вернуть его на путь истинный и убрать все это дерьмо из клуба.       Я спустился вниз, но мои нервы все еще кипели. Закрыть нахрен сегодняшний вечер и обыскать все, пока не найду до грамма, я не мог, да и это было бы очень опрометчиво. Я ненавидел действовать на эмоциях. Моя холодная голова и обдуманные решения не раз спасали от беды. Иначе, я бы правда стал папочкой Фоэльхом.       Пройдя к бару, я скользнул за единственное свободное место за стойкой и, не думая, заказал двойную водку с соком. Милая девушка бармен широко улыбнулась, когда поставила передо мной заказ, но затем быстро ушла обслуживать других. Я не знал её, но она наверняка знала меня. Я бы запомнил. Её лысый череп с татуировками определенно выделялся на фоне других. Неужели это именно она барыжит в моем клубе? Слишком хитрая лиса, судя по улыбке.       Несколько обжигающих глотков алкоголя вернули мне способность мыслить здраво. Я прикрыл глаза, позволяя холодной маске бесстрастности на секунду соскользнуть с лица, а затем прошелся взглядом по танцующим людям впереди меня.       Огромный танцпол был буквально завален людьми. Это хорошо. Для бизнеса это просто здорово. Но мысль о том, что большая часть пришла сюда за дозой, а теперь снюхивает очередную дорожку в туалете, не давала мне покоя. Я словно одержимый начал всматриваться в лица, пытаясь обнаружить признаки наркотического опьянения.       Внезапно в спину мне прилетела чья-то ладонь. Я дернулся, чуть не подпрыгнув на месте и резко повернулся. Длинноволосая девушка в блестящем топе, подняла руку, пытаясь привлечь внимание бармена. Она явно была навеселе, хохотала, а её макияж чуть смазался от горячих танцев.       Я задержал взгляд, но что-то знакомое щелкнуло у меня в голове и слова, которые я собирался произнести, чтобы она была поосторожнее, застряли комом в горле. Это она. Та самая, из ебаного Фитнес Спаркла, пытающаяся с утра утащить что-то из моего шкафчика. Удивительная вспышка ярости вновь пронзила меня, я снова сделал глоток водки, чтобы наконец-то проглотить ком и сказать ей, какого хрена.       Но когда я повернулся, её уже не было. Остался лишь легкий шлейф чего-то восточного, похожего на парфюм. Или это мне кажется? Может и сама та девушка мне показалась? Я снова сделал глоток, тяжело вздохнув, опустил взгляд в дерево стойки. Это определенно галлюцинация. Не может быть. Я схожу с ума, а та лысая барледи подсунула мне вещества в ебучий стакан водки с соком. Озарение снова накрыло меня волной смеха, я поднял голову, но снова увидел её.       Теперь она была на краю танцпола, в её руке была бутылка с обычной водой и она что-то шептала на ухо блондинке. Я снова и снова жрал её взглядом, ожидая, что она повернется и я снова скачусь в пропасть, потому что ошибся. Это не девушка из Фитнес Спаркл. Но вместо нее повернулась блондинка и смело зашагала к барной стойке. Я узнал ее. Это была Веллора Эменлия. Дочь одного из папиных любимых прихвостней. Мы были знакомы с детства, она никогда не отличалась покорным характером, на что бесконечно жаловался её отец, когда приходил на собрания (побухать) к отцу.       Я скользнул по ней очередным удивленным взглядом, но тут повернулась и та, которую я хотел. Черт, это действительно она. Её длинные черные волосы, доходившие до пояса обтягивающих штанов было невозможно не узнать. Те же глаза, яркие, словно два огромных изумруда. Я уже придумываю, в темноте клуба этого не было так заметно, но я вытащил это из недр памяти. Смотрел в них сегодняшним утром, когда она тщетно пыталась открыть шкафчик своего якобы парня.       Она улыбнулась Веллоре и внутри меня проскочили дикие мурашки. Они пробежали по всему телу, захватывая в плен мозг. Я смотрел на нее, а мое глупое выражение лица наверняка запечатлели все фотографы в клубе. Тяжело вздохнув, я наконец-то отвел взгляд. Со мной точно что-то не хорошо. Это все чертова водка с соком. И тем не менее, я залпом допил все содержимое бокала.       Кто она такая? Кто эта девушка? Мне просто необходимо узнать! Эта мысль беспокойно застучала в моей голове, но я остался прикованным к стулу. Я мог бы подойти к Веллоре, уверен, она узнала бы меня, учитывая, что мы виделись где-то два месяца назад до моего отъезда, но я не стал. Наверное, нужен более удачный случай. Сейчас я буду выглядеть глупо, Как последний конченный идиот. Да и вполне может быть, что та девушка тупо спросила у нее где туалет.       Но что-то заставило меня усомниться. Одна определенно знала другую.       Решив, что мне это сейчас не нужно, я встал со стула и, не оглядываясь, вышел из клуба. Свежий воздух сразу же ударил по легким, возвращая меня к реальности. Слишком много дерьма навалилось, мне не следует вообще думать о этой девушке. Надеюсь, она больше не вернется, чтобы взломать мой шкафчик.       И все же, по дороге домой, я бесконечно возвращался к мыслям о ней. О ее улыбке, чуть вздернутом носике и какой-то невероятно точечной фигуре. Я отмечал про себя множество деталей, таких, каких обычно не видел в других женщинах. Чаще всего, мне было наплевать, хватало того, что она просто была, закрывала и открывала рот в нужное время и давала мне любого рода поддержку. Я был слишком эгоцентричным, чтобы концентрироваться на проблемах девушек. Меня можно осуждать сколько угодно, но Шарль как-то сказал, что это из-за отсутствия нормальной модели семьи. Я был с ним согласен. Вряд ли многочисленных женщин отца можно было хоть раз назвать мамой. Даже Лаимир не называет Мэри матерью.       Заехав на территорию особняка, я припарковал машину в гараже и неспеша пошел в дом. Хотелось, чтобы он встретил меня драгоценной тишиной, одиночеством и темнотой, но еще подъезжая, я заметил слабый свет в окнах гостиной. Уповать на то, что кто-то из слуг забыл затушить камин было бессмысленно. Я прекрасно знал, что это отец.       И действительно. Стоило мне дойти до лестницы наверх (я старался красться как ниндзя), как из гостиной раздался хриплый голос отца.       — Тай, ты? — он звучал так, словно проводил очередную бессонную ночь у камина в компании двенадцатилетнего односолодового.       — Я, — со вздохом ответил я, отставив попытку подняться по лестнице к себе.       — Подойди, — общение в приказном тоне вообще было нормой в нашей семье и я с очередным тяжелым вздохом повиновался.       Фоэльх просканировал меня тяжелым взглядом, когда я приблизился к нему и криво усмехнулся. Я знал, что разговор будет нелегким. Мое нутро чувствовало подвох всегда, когда отец хотел со мной пообщаться. И в большинстве своем я оказывался прав. Сейчас ничего не поменялось. Шли годы, а я по-прежнему не был с ним близок, хотя ему это вообщем-то и не нужно было.       — Где ты был? — спросил он своим любимым повелительным тоном.       — В клубе, ездил по работе, — ответил я, замирая в дверях гостиной. Его фигура в кресле чуть двинулась, а затем лицо осветили языки пламени. Было видно, что он чертовски пьян.       — Опять возишься с этим дерьмом, Тай. Это несерьезно, — сухо произнёс он, забрасывая ногу на ногу.       — А что серьезно, папа? — я сморщился, словно съел лимон. Одни и те же вопросы изо дня в день.       — Ты должен задуматься о своей политической карьере. Я не зря нагреваю тебе место на своем стуле, — привычно ответил Фоэльх, поболтав виски в бокале. Кубик льда бесконечно брякал об стенки и мне захотелось разбить нахрен чертов стакан.       — Это не для меня. Мы уже с тобой такое обсуждали, — вздохнув, я сдержал свою очередную вспышку агрессии.       — Это ты пока так думаешь. Пройдут года и ты поймешь, — он многозначительно кивнул, ухмыляясь, а затем залпом допил остатки виски. — Иждивенец. Сколько можно сидеть на моей шее? Ты, девочки, долбанная Мари.       — Я не сижу на твоей шее, — с холодным спокойствием ответил я. — Все, что я здесь делаю, это работаю. И не только в клубе.       — Знаю я твою работу. Бесполезная хрень, где ты делаешь вид, что высокий начальник, а по факту грязь из-под моего мизинца, — прорычал он в ответ. — Ты нихуя не делаешь, Тай. Разъезжаешь по курортам, катаешься по дорогим заведениям. Ты даже моей ебучей пиарщице не можешь нормально ответить! — он стукнул кулаком по подлокотнику кресла и я поморщился.       — Что ты хочешь от меня? — чуть ли не со стоном произнёс я. — Хочешь, чтобы я баллотировался? Хочешь, чтобы я создал семью и пошел по твоим, блять, стопам?       — Ты еще и язвишь, — Фоэльх усмехнулся и я видел в его глазах опасный огонёк. Раньше, в детстве, это означало, что меня накажут. Но теперь у него нет рычагов давления, а кинуться на меня он не сможет. Поэтому я продолжал смотреть на него и стоять тут. — Женись. Верно. Лучше я сбагрю тебя какому-нибудь хорошему тестю. Ведь твой папа плохой, верно?       — Ты сам это сказал, — парировал я, хотя руки уже откровенно сжимались в кулаки. — Нашел подходящую пассию? Мне уже не терпится сделать такого же оболтуса как я.       — Сука, — прорыдал Фоэльх. Он явно тоже сдерживался, чтобы не швырнуть в меня чем-нибудь. — И я найду тебе, блять, жену. Ты доведешь меня, Тай. Я сука сделаю так, что твоя жизнь сейчас покажется тебе гребанным раем.       — Удачи с этим, пап, — просто произнёс я, круто разворачиваясь и выходя из гостиной.       — Куда ты пошел? — крикнул он, и я слышал, как скрипнуло кресло. Встает.       — Спать, — бросил я ему, не замедляя шага.       Это бесполезно. Все разговоры с ним просто не имеют смысла, ведь каждый заканчивается таким дерьмом. Он либо бесится, обвиняя меня во всех грехах человечества, либо угрожает положить меня в рехаб/психушку/упечь за решетку (нужное подчеркнуть). Я ненавидел всей душой эти разговоры, но и съехать от него я не мог. Мне было некуда. Единственный другой дом, что был у меня находился во Франции, да и тот в доле с отцом. В Чикаго я не мог купить жилье.       Да, может быть, он прав. Денег, что я зарабатываю просто недостаточно, но не стоит забывать, что я совсем недавно выпустился из университета. С работой было сложно. Всегда гремела моя фамилия, мне это не нравилось, а у работодателей все это вызывало недоумение. Сам Тай Эйни пришел устраиваться, неужели Фоэльх не держит его прикованным к кровати с золотой ложкой во рту и кучей слуг? Нет, блять, не держит. Он не дал мне нихуя. Засунул в чертову конторку, больше напоминающую бомжатник, а сейчас требует, чтобы я зарабатывал миллионы долларов.       Любые мои попытки крутиться самостоятельно вызвали у него отторжение. Как и сейчас, он требует от меня того, чтобы я перестал работать с Шарлем, но при этом ничего не дает взамен. Обычно парням в моем положении на совершеннолетие дарят компанию. Фоэльх вручил мне только детские травмы.       Обозленный, я принял душ и забрался в постель. Он не пошел за мной, не стал ломиться в двери, пытаясь перебудить весь дом. Оно и к лучшему, по крайней мере, сегодня никто не умер.

***

      Холодный влажный воздух отчаянно био мне прямо в легкие. Чикаго всегда славился ветрами, но сегодняшняя летняя погода превзошла все ожидания. Из солнечного, даже жаркого дня, вечер резко превратился в грозовое облако с бесконечно идущим косым дождем, что залетал под воротник моей ветровки. Было неприятно и мерзко, а потому я поспешил в аэропорт, хмурясь от капель, падающих прямо на лицо.       Казалось, сама погода плачет по возвращению Мари. Чикаго не хотел видеть любительницу ауяски, мысленно отправляя её в пешее эротическое путешествие на Бали. Там ей самое место — теплый воздух и океан, а еще куча таких же больных на голову фриков как и она. Все эти странные любители открывать сознание новому…       Я залетел в здание аэропорта, радуясь, что внутри нет чертовых испражнений ангелов и поспешил к месту ожидания встречающих. Толпа людей уже ждала своих родных, близких, любимых, возможно и тех, с кем не виделись много десятков лет, а я лишь ощущал горстку чертового презрения к той, кого встречал. Мари не была подарком. Мне было примерно десять, когда она ворвалась в жизнь отца ворохом своих пергидрольных волос. Она делала вид, что мила со мной, водила меня в кино, играла на детских площадках, надеясь, что так получит всего Фоэльха Эйни.       Но увы. Быстро поняв, что я не приоритет отца, она абстрагировалась и навсегда погубила во мне хоть какую-то надежду на фигуру матери. Вместо этого она начала рожать. Сначала была Лаимир. Отец как больной радовался появлению первой дочери, резко начал говорить на всех пресс-конференция о важности семьи и о том «что его маленький Тай наконец-то может считать свою семью полноценной». А уж когда появилась моя вторая сестра, счастью Фоэльха не было предела. Я был уже довольно взрослым, когда это случилось, но он все еще наивно полагал, что меня можно обмануть подобным. Многодетная полноценная семья, тьфу.       — Я думала, приедет твой отец, — раздался знакомый голос рядом.       Я резко повернулся, просканировав Мари взглядом. Ничего не изменилось за почти год ее отсутствия. Все те же волосы блондинистого ненатурального цвета, огромные впалые глаза и такая же высушенная как у воблы фигура. Не то морит себя голодом, не то вновь на кокаине.       — Он занят, — буркнул я привычную отмашку. Впрочем, это все равно было правдой. У него вечерний гольф с членами парламента.       — Как обычно, — она закатила глаза и я, собрав остатки своего джентельменского, забрал её багаж в виде двух чемоданов. — Для любимой жены у него никогда нет времени.       — Думаю, у вас это взаимно, — я усмехнулся, плетясь сквозь толпу людей к выходу. — Ты девять месяц жила в другой стране.       — Мне просто не подходит климат Чикаго, — возразила она, выходя прямиком под дождь. — Вот и доказательство! Это просто ужас, — она указала рукой в небо, фыркая от тяжелых капель, что падали на её прическу.       — На Бали ведь тоже непредсказуемая погода, — криво усмехнувшись, я сделал вид, что мне все равно на дождь и двинулся дальше по парковке. Я специально оставил машину так, чтобы она немного прошлась. Намочила свой тонкий шифоновый костюм.       — Что бы ты вообще знал о Бали, — она цокнула языком и пробормотав что-то под нос. Неразборчиво, да и я не хотел вслушиваться.       Проигнорировав её, я открыл с ключа багажник своей машины, осторожно складывая её драгоценные вещи. Мари, как истинная дура, дожидалась пока я открою ей двери, чтобы она села внутрь, вместо того, чтобы самостоятельно воспользоваться дарованной ей родителями рукой и зайти в салон. Я специально не торопился с вещами, надеясь на то, что чаша её терпения лопнет. Но она упорно стояла. Я усмехнулся, рукой закрыв багажник и наконец открыл ей двери. Она фыркнула, но все же послушно залезла в машину.       — Как дела у отца? — спросила она, когда мы только тронулись с парковки.       — А ты разве не в курсе? Думал, вы общаетесь ежедневно, — я криво усмехнулся, поглядывая по зеркалам. — Или уже планируешь как захапать его богатство в случае, если он при смерти?       — Не говори глупостей. Тебе бы поучиться манерам, — грозно ответила она, вызвав у меня лишь закат глаз. — Я приперлась сюда через пол света на какой-то дебильный вечер.       — Здорово. А я здесь причем? — с выдержанным спокойствием в голосе ответил я. — Я не умолял тебя вернуться к девочкам ради ужина в компании политических шишек.       — Ну конечно, ты считаешь, что я вас бросила и свалила, — она закатила глаза, отворачиваясь к окну. Проливной дождь не давал ей возможности рассмотреть что там за окном, но она все равно упорно не смотрела в мою сторону.       — У меня есть повод думать иначе? — меня раздражал это разговор, сам факт, что я тащился через весь город за ней, хотя она не моя проблема. Но я спрятал все эти чувства далеко. Специально, зная, что её это раздражает сильнее, чем если бы я дал ей эмоции.       — Ты грубиян. Невозможный грубиян и хам, — она всплеснула руками, ударив себя по бедрам. — А еще нахлебник. Сидишь, взрослый, на шее своего старика.       — Разве ты не занимаешься тем же самым? — я вопросительно выгнул бровь, сдержав смешок.       — У меня свой бизнес, — прошипела Мари. — Мне хотя бы не надо выпрашивать лишние сто долларов у папы, чтобы заправить машину.       — Зато тебе надо тщательно работать ртом, чтобы получить сто долларов на дозу кокаина или на чем ты там сидишь, — процедил я, чувствуя, что меня все равно не задевают ее слова.       Внутри была абсолютная пустота. Я слышал вещи и похуже, в том числе и от нее. А еще это все равно было неправдой. Я не мог вспомнить когда действительно в последний раз брал деньги у отца. Я только жил с ним, но все оплачивал сам, по большей степени откладывая деньги на собственное жилье. Можно было бы и снять, но пока степень неприязни к Фоэльху не достигла своего пика. При всех его минусах, он действительно дохрена работал. А еще мне было жаль девочек. Я единственный, кто находила на них время и если я буду жить далеко, они окончательно разочаруются в людях.       Она заткнулась, окончательно отвернувшись от меня, так и не удосужившись пристегнуться. Как будто я начал этот разговор и он в миг стал для нее неприятным. Но я уверен — она еще пожалуется отцу, что я недостаточно почтительно отнесся к её королевской особе.       Были мысли послать их всех нахуй. Высадить Мари на обочину под дождь и уехать в закат. Да только некуда. Отец достанет меня везде, объявит в розыск и поднимет на уши весь Иллинойс. Он мог бы отправить за своей собственной, блять, женой водителя, но выбрал меня. Завуалировав все тем, что якобы только мне можно доверить доставить его мефедроновую девочку домой, он на самом деле в очередной раз проучил меня. Не то чтобы я велся на его красивые речи, мне правда было нечем занять сегодня себя. По понедельникам люди ходят на работу, но не Тай Эйни.       Черт, может быть и правда стоит найти какую-то бесполезную работу и стать уже наконец-то самостоятельным? Фоэльх умрет от злости, да и я выберусь из бесконечного капкана упреков и ненависти.       Я подумаю об этом завтра. Когда буду сидеть в кругу достопочтенных лиц, что бесконечно говорят о деньгах, наркотиках и отдыхе где-нибудь, только не в США. В аду, состоящим из лицемерия, ведь при этом они жертвуют огромные суммы денег, чтобы помочь детям с муковисцидозом. Если еще эти деньги попадут к больным, а не в правильный карман.       И все же, несмотря на все протесты и ненависть к пиарщице отца, вечером следующего дня, я улыбался камерам, держа на руках младшую шестилетнюю сестру. Сам отец царственно положил ладонь на плечо моего смокинга, второй рукой обнимая свою суженую. Лаимир тоже делала вид, что её не заставили нарядится и накрасится, чуть ли не пинками выгнав из собственной комнаты. Мы выглядели как счастливая довольная семья, но эти улыбки были безумно фальшивыми.       — Супер, готово, — фотографы отстали от нас, пропуская наконец-то на чертов благотворительный вечер. — Подходите следующие.       — Мам, ты забыла сумку в машине, — раздался совсем рядом голос. Знакомый до чертиков, до дикого холодка, ползущего прямо по спине.       Я обернулся, встречаясь глазами с ней. С той, кто ломилась в мой шкафчик. С той, кто толкнула меня локтем в моем же клубе. В её огромных миндалевидных глазах мелькнуло неузнавание. Я удивился, хотел было воскликнуть и потрясти её, зачем-то напомнив о том, кто я такой.       — Тисс, боже мой, — воскликнула женщина с высокой прической рядом и моя незнакомка повернулась к ней. — Я отправлю отца за ней, — Элимир потащила меня за руку ко входу на благотворительный вечер, что-то говоря, но я не слышал. Я смотрел на нее.       Тисс. Это ее имя. Я узнал его.