Ты

Тисс

      Казалось, я настолько рассержена, что у меня дымиться голова. План не сработал, но этого следовало ожидать. Он был полное дерьмо, я просто зря повелась на слова бывшего. Или девочек, пытавшийся убедить меня попробовать.       Я вылетела из долбанного Фитнес Спаркла и практически запрыгнула в машину Веллоры. Она удивленно вскинула светлые брови, отвлекаясь на секунду от экрана телефона.        — Ну что? — спросила она, хотя меня уже выбесило само наличие этого вопроса.        — Ничего! — я всплеснула руками, чувствуя, что я излишне эмоционирую. Еще бы. С меня фонтаном сочились все те чувства, что я испытывала. — Ничего я не нашла.        — В смысле, там этого не было или что-то другое? — Веллора мягко тронулась с места, крепко сжав белоснежный руль своего ягуара.        — Нет, я не успела. Меня спалил какой-то парень, угрожал вызвать полицию, — я наконец-то выдохнула. Чем дальше от Фитнес Спаркла, тем лучше. — Я едва выкрутилась.        — А история с тем, что ты твой парень забыл телефон в шкафчике не сработала? — идеальные брови Веллоры вновь взметнулись и она прищелкнула языком.        — Нет, он не поверил мне. Вообще, все это было странно. Он был, блять, в одном полотенце и мне показалось, что он только и ждал за стенкой душевой, чтобы уличить меня, — я закатила глаза, сложив руки на коленях, уставилась в окно.        — То есть, какой-то парень в одном полотенце спалил тебя за тем, что ты открывала шкафчик бывшего, — Веллора звонко рассмеялась, специально подрезая машины, чтобы успеть на зеленый сигнал светофора. — Он хотя бы симпатичный?        В этом была вся она. Гонки на дорогах, стрельба из лука, конное поло, ну и шоппинг. Куда же без него. Ах да, вопросы о том, насколько симпатичный тот или иной парень.       — Боже мой, Вэл, думаешь, я разглядывала? — я закатила глаза еще раз, едва заметно вжимаясь в кресло. Я ни за что не признаюсь ей, что её стиль вождения меня порой пугает. — Это был его шкафчик, бывший обманул нас. Он, скорее всего, давно уже не посещает этот фитнес, раз шкафчик передали другому.        — Вот сука, — она поморщилась не то от того, что сказала я, не то потому что какой-то индюк на крузаке затормозил прямо перед ней. — Мы придумаем что-то другое, Тисс… так просто это оставлять нельзя.        И я была с ней согласна. Хуже всего — незнание. Если мой «любимый» бывший парень решит опубликовать те фото и письма, моей репутации конец. Да ладно бы только моей! Отец и мама тоже пострадают, а это значит, что весь мир рухнет.        Мне во чтобы то не стало, нужно добыть их. Даже если для этого нужно будет спалить к херам весь фитнес клуб или прибить парочку его прихвостней друзей. Зачем я вообще отправляла их ему? Это был самый неумный мой поступок, даже если я была безумно влюблена и даже если я сделала все, чтобы обезопасить себя. Поэтому фото были только распечатанными, хотя в двадцать первом веке это кажется бредом. Сейчас даже дети заказывают ненужную хрень с Амазона по щелчку пальцев.        А эти письма, где я признаюсь ему в вечной любви, умоляю вернуться во время очередного расставания? Чем я только думала? Явно тем, что показывают на приеме у гинеколога.       Это, должно быть, хороший компромат. Даже если мой бывший свяжется с «желтыми» изданиями, обычно собирающими грязное белье всех звезд категории Б. Даже если папе в итоге удастся замять это дело, я все равно останусь крайняя. Это будет мое самое низкое падение со скоростью света. Папа никогда не простит мне, что я позволила себе подобное, а еще хуже — если об этом будут говорить из каждого утюга. Сенсационная сплетня разлетится везде — по колледжу, по светским мероприятиям, по всем крупным и не очень СМИ. Все узнают, какая Тисс Вэдтри маленькая шлюшка. Как ловко она раздвигает ноги и как сладко дрочит прямо в душе. И как плачется в письмах, потому что это мудак в очередной раз решил, что он выше того, чтобы встречаться с такой девушкой как она.        Я всегда была для бывшего героиней низкого сорта. Я не была достаточно богатой, чтобы каждую неделю отдыхать в Европе, не была достаточно популярной, чтобы его друзья останавливали на мне взгляд дольше, чем на пару секунд. Я была лишь дочерью генерального директора строительной компании. Скромной серой мышью на фоне его дружков, чьи родители владели киностудиями в Калифорнии или были выбраны парламентом Иллинойса, чтобы протирать зады на деревянных скамейках сената. Я была лишь его тенью, грязным секретом, который он тщательно пытался спрятать, когда мы выходили в люди. Поэтому ему ничего не стоит уничтожить меня. Превратить в пепел, растоптать в труху.        Жаль, что план не сработал. Если бы я сегодня получила свои фото и письма обратно, я смогла бы спокойно спать этой ночью. Впервые с тех самых пор, как мы расстались и я обозлилась. Стоило только подслушать в туалете колледжа разговор двух девиц из его свиты, что рассказывали о том, что бывший готовит на меня нечто сенсационное, я сразу же сложила два плюс два. Больше у него ничего не осталось. Я сама удалила переписку везде, как только ушла от него. Я знаю, что больше нигде и ничего не оставляла. Этот урок был усвоен мной еще в старшей школе, когда Трейси — одна из моих бывших лучших подруг — нашла нечто компрометирующее в моем телефоне и уже была в шаге, чтобы отправить то видео себе аирдропом. Правда, я успела среагировать. Но на то она и бывшая.        Я выстраивала себе репутацию в колледже долгое время. И сейчас, в выпускной год, я ни за что не позволю какому-то заносчивому идиоту в миг разрушить её. Он просто не знает, какие у меня предприимчивые подруги. Вэл умная, и даже если на первый взгляд кажется, что её место среди тусовки детей из парламента Иллинойса, то это не так. Хоть её папа и верховный судья, она никогда не гордилась этим. Даже если ей была открыта путевка на все классные вечеринки, чем она успешно и пользовалась.        Жаль, что сегодня с нами нет Тенерли. Она куда эмпатичнее Веллоры и сейчас могла бы меня поддержать как никто. Я могла бы поплакать в её любимый кашемировый жилет, а она бы даже не расстроилась. Родительские деньги сыграли с ней злую шутку, потому что когда она в очередной раз ныла, что ей нечего носить, папа построил для нее огромный торговый центр. Вообще-то, он построил его для всего Чикаго, но мне нравится думать именно так. Вообще у ее мамы сеть косметологических клиник, так что мы все своего рода не бедные.        — Ладно, увидимся вечером, — наконец произнесла Вэл после моего затянувшегося молчания и витания в облаках. — Стоит развеяться. Пока лето, нужно наслаждаться жизнью и отсутствием учебы.       — Да, — невпопад ответила я, тяжело вздыхая. Уж куда куда, а возвращение в колледж пугало меня сильнее всего. Особенно потому, что там будет бывший. — В тот клуб, где мы тусили на той недели? Или что-то новенькое?       — Есть одно место, тебе понравится, — Вэл наконец завернула в район где я жила. Ничего особенного, лишь куча почти одинаковых огромных особняков, в которых без проблем бы жил весь цыганский табор. Недостаточно круто для детей побогаче, но супер хорошо для среднего класса. — Мы там были, но очень давно. Говорят, у них прошел ребрендинг.        — И ты конечно же не можешь упасть возможности посветить лицом, — я усмехнулась, пока Веллора притормаживала у ворот моего дома.        — Не только. Клубом управляет мой знакомый, — она ослепительно улыбнулась белоснежными винирами, разблокировав для меня двери. — В общем, тебе понравится.        — Окей, — я с улыбкой закатила глаза, — я буду.       Я вышла из машины и направилась в дом, стуча каблучками об брусчатку. Идиотское решение отца — выложить все именно ей, будто мы средневековые жители королевства. По ней всегда было неудобно ходить на каблуках, и я и мама жаловались, но отец считал это великолепием. Спорить с ним было сложно, Георг Вэдтри не зря носил королевское имя. Он буквально считал себя им, особенно когда дело доходило до собственного бизнеса.        Слава Богу, в нашей семье правила мама. Она была одновременно в меру строгой, чтобы запрещать мне в шестнадцать прогулки позже восьми вечера и достаточно мягкой, чтобы купить мне первые дорогие туфли и набор косметики на тринадцатилетие. Я вообще могла бы не жаловаться на семью никогда, ведь была единственной. Папа баловал меня как мог, да и в принципе, ни один из моих родителей не скупился на любовь и заботу.        Куча маленьких шпицов выбежало ко мне на встречу, когда я вошла в просторных холл. Это уже мамина слабость — собаки и все, что с ними связано. Они даже ходили на монопородные выставки и занимали призовые места. Меня же они переодически раздражали. Шпицы любят громко и беспричинно лаять на все подряд и еще щенками оставлять лужи по всему дому.        Я протиснулась мимо толпы пушистых детей и бегом направилась наверх в собственную комнату. Мысли о том, что нужно каким-то образом добыть фото и письма у бывшего не покидали мою голову. Я думала лишь об этом. Я спала, ела, мылась в душе и даже сидела на туалете с этой мыслью. Возможно, мне потребуется помощь психоаналитика, когда я переживу это и всё же раздобуду компромат на саму себя.        Стоило и правда подумать о том, что с этим делать. Что можно придумать еще, чтобы ни одна из моих интимок не попала в руки СМИ. С одной стороны, можно подумать (а Вэл так и сделала поначалу), что я зря парюсь. Он ничего не сделает. Ему не выгодно. Но с другой стороны, я знала своего бывшего на отлично. Он может не сделать этого сейчас, но обязательно сделает через год. Его главное хобби — копание в чужом нижнем белье, разглядывание людей под микроскопом, чтобы в нужный момент подсветить все слабые места человека лазерной указкой. Такое уже было. Однажды, когда ему особенно нужно было, он без особых проблем обвил мать лучшего друга в том, что она коррумпированный чиновник. Началось расследование, это оказалось правдой. Неудивительно, ведь он много лет варился в их семье, приходил на ужины и часто оставался ночевать.        Почему он сделал это? Потому что ему не понравилось, что у его друга появилась новая компания. Не то, чтобы он отказывался проводить с ним время, но бывшему показалось, что внимания недостаточно. Такой уж он мерзкий человек.        Все эти забродившие, как открытое вино, в моей голове сводили меня с ума. Веллора права — нужно отдохнуть. Проебывать лето не входило в мои планы перед выпускным годом.        — Милая, ты тут? — едва я сняла туфли и села на кровать, как в мою комнату постучали. Я закатила глаза. По ту сторону послышался счастливый лай шпицов, ознаменующий, что там стоит никто иной, как моя мама.        — Я только пришла, — громко ответила я, не пытаясь встать с кровати, чтобы открыть дверь.        — Я хотела позвать тебя на ланч, — дверь приоткрылась и Кларисса Вэдтри просунула свою голову в щелочку. Я видела, что она в очках, а значит, планирует весь день работать дома.        — Переоденусь и спущусь, — я чуть приподняла голову, вздохнув. Белка забежала ко мне в комнату, протиснувшись мимо мамы и прыгнула на кровать. Я автоматически запустила руку в её мягкую рыжую шерстку.       Мама кивнула и вышла, а я провалялась в своих грезах еще какое-то время, прежде чем встать и снять платье. Из высокого напольного зеркала на меня посмотрела уставшая девушка. Я бы сама себя не узнала, не будь я знакома с этим отражением каждый день.        Сегодня мне пришлось встать в шесть утра, чтобы успеть на проваленную миссию с Вэл. Она уверяла меня, что в такую (с)рань никто фитнесом не занимается, а потому мы приперлись туда к восьми пятнадцати и усиленно выжидали, пока симпатичная блондиночка-администратор отойдет в туалет или покурить. Чудо произошло, я успела протиснуться в раздевалку, но этот странный парень в полотенце сбил все карты. Еще и, блять, это был его шкафчик! Он мог по щелчку пальцев вызвать полицию. Хуже чувства я не испытывала. Разве что, когда впервые болела с похмелья и умоляла Тенерли убить меня.        Распустив черные волосы, я провела по всей длине рукой. Они упали мне на плечи длинным полотном, словно пряча меня от окружающего мира моей собственной комнате. Волосы вообще моя отдельная гордость — длинные, густые, заканчивающиеся над ягодицами. Спасибо папе за генетику. В пятьдесят у него не было ни одного седого волоска.        Переодевшись во что-то приемлемое для ланча, я спустилась вниз, к маме. Папа ожидаемо был там же, делал вид, что он усилено читает новости в телефоне, на самом деле, только и ждал, когда Роза — наша экономка — подаст бифштекс.        Я навесила на лицо самую приятную улыбку из своего арсенала и уселась рядом с мамой. В горле дико сушило, поэтому я почти залпом опустошила бокал на ножке с апельсиновым соком.       — Тисс, ты занята во вторник вечером? — спросил отец и по его интонации я поняла, к чему все идет. Опять общественное мероприятие.       — Нет, — не став врать, ответила я. Он все равно заглянет в мое расписание, увидев там лишь пустоту. Учебы же нет.        — Нас пригласили на благотворительный вечер, посвященный помощи детям с муковисцидозом, — он поднял на меня взгляд, но тут же отвел: Роза подала бифштекс. — Я думаю, будет здорово, если у нас получится прийти всей семьей.       — К тому же, ты не занята сейчас учебой, — мама усилено поддакнула отцу, кивая головой. Они объединись. Мне пиздец. — Семейный вечер, ура! — она вскинула руку, будто действительно рада этому событию.       — Ладно, — с легким промедлением ответила я. — Там дресс-код?        — Да, нужно что-то закрытое, нежных тонов. Все же это для болеющих деток, — мама снова закивала как китайский болванчик, разрезая мясо на тарелке. — Если девочки не заняты, можете пройтись по магазинам завтра.       — Знаю, мам, — я удержалась от заката глаз, положив кусочек нежнейшего бифштекса себе в рот.        — Мы давно никуда не выбирались, это плохо сказывается на репутации компании, — быстро произнес отец, широко улыбнувшись. — Это слова моего маркетинг-отдела.       Я кивнула, понимая, что в этом есть зерно логики. Полезно для репутации «Вэдтри компани», посветить где-то благополучным лицом. Особенно, для умирающих детей. Или от муковисцидоза не умирают? Надо будет прогуглить, прежде чем идти.        В принципе, ланч протекал как обычно. Папа рассказывал истории с работы, хвастался тем, что начал новый проект в Мэне (какая-то очередная высотка, я не особо слушала). Мама без устали рассказывала о том, что щенков забронировали и их скоро ждет новая семья. А еще немного о том, что она меняет инструктора по йоге (прошлая умудрилась заболеть три раза за неделю). Все было спокойно. Я даже на пару мгновений отвлеклась от преследующих меня мыслях о бывшем.        Конечно родители знали, что мы разошлись. Трехлетний союз развалился, к небольшому сожалению моего отца. Да и мои печали сложно было не заметить: я поначалу плакала три дня напролет, спускаясь только для того, чтобы иногда засунуть в себя миску хлопьев, залитых шоколадным молоком. Несмотря на то, что сама закончила те отношения. Это было грустно. Было чувство, что ушла целая эпоха.        Хорошо, что родителям хватало такта спросить не сошлись ли мы снова спустя почти три недели. Вдруг отец еще тешит надежды, что бывший решит сделать мне предложение.        В моей комнате было уже темно. Низкие кроны деревьев в саду не пропускали солнечный свет по вечерам, а потому мне приходилось рано включать свет. Сейчас было уже почти девять, Веллора оборвала мне телефон, пока я наслаждалась музыкой, лежа в ванной. Нужно было собираться, а я морально истощена. Это все дебильный ранний подъем.        Проболтав по телефону с Тенерли, какое-то время, я встала. Ей нужна была моральная поддержка, пока она красилась, но получилось так, что это она вселила в меня второе дыхание на клуб. Я уже подумывала остаться дома и поспать.        Надев облегающий топ на тонких цепочках-бретелях и брюки в стиле «привокзальная проститутка», я завила волосы в небрежные локоны и сделала боевой раскрас с кроваво-красными губами. Огромные шпильки должны были уравновесить мой рост среди довольно высоких подруг. Образ показался завершенным, когда я нацепила пару массивных колец и нанесла блестки для тела на декольте. Неужели это тот самый шлюший период о котором говорила Вэл? Когда выходишь из длительных отношений, всегда хочется кутить без остановки.        К клубу мы подъехали навеселе. Водитель Тенерли открыл нам две бутылки шампанского и вез так медленно по вечерним пробкам Чикаго, что я успела напиться. Не настолько, чтобы не стоять на ногах, но чувствовать приятную легкость во всем теле. В клуб мы тоже прошли без особых проблем. Возможно виноват непоколебимый статус Вэл, но мне было все равно. Ноги зудели от желания танцевать.        — Привет, девочки, — высокий темнокожий мужчина подошел к столику, громко проорав свои грубым бассом. Я чуть не дернулась, но лишь хрипло рассмеялась.        — Шарль! — Вэл засияла улыбкой и встала, чтобы крепко обнять его. — Девочки, это Шарль, это его клуб. Точнее, он купил его год назад.        — Привет, — весело отозвалась я, мечтая о том, чтобы скорее закончить с любезностями, купить коктейль и пойти танцевать.        — Вы отдыхайте, я потом подойду, — он усмехнулся и его яркие, явно крашеные, белые волосы упали ему на лицо. Такие длинные, что их можно было завязывать в хвост. — Ко мне приехал бухгалтер, все дела, — он озадачено почесал голову, а затем ослепительно улыбнулся белым рядом зубов и ушел.        Как понять, что у человека есть деньги? Смотрите ему в рот. Стоматология стоила недешево, а если у человека два ряда виниров, то там определенно есть на что их поставить. Этот Шарль явно не из бедняков, что самостоятельно выбирался из трущоб в поисках лучшей жизни. Да и выглядит он молодо для владельца ночного клуба.        — Мне мартини с оливкой, — кричала где-то над ухом Тенерли. — Нет! Два!       — А ты потом доползешь до дома? — громко ответила ей Вэл. — Я не буду потом держать тебя за волосы и нюхать твою рвоту.        — Я нормальная, — Тенерли замахала руками, вылезая с мягкого сидения.        — Она всегда так говорит, — ответила я, вставая следом за ней.        Что ж, раз мы пришли сюда веселиться, значит, надо было пользоваться всеми возможностями. Даже если это я вместо Тенерли буду обниматься с унитазом в кабинке этого клуба. Или еще хуже — захочу подраться или быстро переспать с кем-то. Вот что значит этот ваш шлюший период. Я поняла.