K.Y.U.B.I.

      Квартира Рин была ее единственным убежищем. Маленькая, стерильная, пахнущая антисептиками и сушеными травами. Здесь, в отличие от холодного великолепия пентхауса, она могла дышать. Здесь она была не врачом клана Учиха, а просто Рин. После разговора с Джирайей это место обрело новый смысл. Это была не просто квартира. Это была ее будущая база операций, ее тихий штаб в самом сердце вражеской территории.       Она сидела перед своим личным терминалом, на экране которого светились схемы защищенных сетей. Решение было принято. Она была шпионом. И сегодня она должна была сделать свой первый ход: найти способ наладить безопасный канал связи с Какаши. Она чувствовала смесь леденящего страха и пьянящего, почти забытого азарта. Впервые за много лет она не просто реагировала на события, плывя по течению чужой воли. Она сама создавала их. Она строила свой хрупкий мост к свободе.       Внезапный, тихий стук в дверь заставил ее вздрогнуть так, словно ее ударило током. Она инстинктивно закрыла все окна на терминале, ее руки похолодели, а сердце, казалось, остановилось. Поздно. Слишком рано. Они уже знают.       Она на цыпочках подошла к двери и посмотрела в глазок. На пороге, неловко переминаясь с ноги на ногу и прячась от моросящего дождя под козырьком, стоял Тоби. В руках он держал бумажный пакет, из которого шел теплый пар.       Рин на мгновение замерла, а затем волна сложного, мучительного облегчения смыла первоначальный страх. Это был не Обито. Это был он. Ее призрак. Ее слабость, которую она не могла себе позволить, но и не могла отбросить.       Она открыла дверь, стараясь, чтобы ее улыбка выглядела естественной.       — Тоби? Что ты здесь делаешь?       — Рин! — его голос был радостным, мальчишеским, и эта искренняя радость всегда обезоруживала ее. — Я тут мимо проходил и подумал, что ты, наверное, голодная после смены. Я принес данго! Твои любимые!       Он проскользнул внутрь, и квартира сразу наполнилась его суетливой, неуклюжей энергией. Он поставил пакет на стол, начал греметь посудой на кухне, что-то весело бормоча себе под нос о том, какой сегодня был холодный дождь. Рин молча наблюдала за ним, и ее сердце сжималось от сложной смеси нежности и острой, всепоглощающей жалости. Этот мальчик, запертый в теле монстра, был ее вечной болью, ее личным крестом.       — Ты сегодня такая тихая, Рин, — сказал он, ставя перед ней тарелку с данго и чашку чая. — Устала?       — Да, — кивнула она, принимая чашку. Ее пальцы все еще слегка дрожали. — Тяжелый день.       Они сидели в тишине. Тоби с аппетитом уплетал данго, а Рин просто смотрела на него, на то, как он смешно морщит нос, когда пьет горячий чай. Этот образ никак не вязался с холодным, безжалостным Обито, который отдавал приказы об убийствах. В эти моменты она позволяла себе забыть, кто он на самом деле. Она позволяла себе видеть лишь того мальчика, которого она когда-то знала.       — Ты вчера так мило выглядела, когда заснула прямо за столом, — вдруг сказал Тоби, улыбаясь. — Вся в своих книжках. Голова набок, и волосы так смешно упали на лицо. Я хотел тебя укрыть, но боялся разбудить.       Кровь отхлынула от лица Рин. Она замерла, чашка в ее руке дрогнула, и несколько капель чая упали на стол, оставив темное, расползающееся пятно. Мир, казалось, сузился до этого пятна.       Вчера. Она действительно уснула за столом, разбирая старые медицинские журналы. Она была совершенно одна. Она заперла дверь на два замка. В квартире не было камер, она проверяла это сотни раз с помощью лучших сканеров, которые смогла достать. Она была уверена в этом.       — Что... ты сказал? — прошептала она, и ее собственный голос показался ей чужим.       — Я говорю, ты мило спишь! — весело повторил он, не заметив перемены в ее лице. — Я подумал, что тебе нужно больше отдыхать, Рин! Нельзя так много работать!       Слова были простыми, невинными. Заботливыми. И от этого — чудовищными.       Она смотрела на него, и мир вокруг нее начал медленно рассыпаться, как карточный домик. Ее квартира. Ее убежище. Ее единственное безопасное место. Все это было иллюзией. Тоби не мог этого видеть. Он не был здесь вчера. Но он это знает. А это значит...       Это значит, что Обито это видел.       Но как? Ответ был один, и он был настолько ужасен в своей извращенной простоте, что Рин почувствовала приступ тошноты. Он видел это глазами Тоби.       Она посмотрела на него по-новому. На этого веселого, инфантильного мальчика, который с таким аппетитом ел ее любимые сладости. И увидела не его. Она увидела камеру. Идеальный инструмент слежки. Ходячий «жучок», который даже не подозревает о своей роли. Тоби, ее призрак, ее единственное теплое воспоминание, был невольным тюремщиком. Его искренняя, детская привязанность к ней была поводком, который Обито использовал, чтобы держать ее под полным контролем, чтобы вторгаться в самые интимные, самые безопасные моменты ее жизни.       Ее жалость, ее привязанность, ее вера в то, что она «лечит» его, — все это было частью его игры. Он не просто держал ее в клетке. Он заставил ее саму украшать эту клетку цветами и верить, что это — ее дом.       — Мне пора, — сказал он, поднимаясь. Его миссия была выполнена. Он проверил ее. И, сам того не зная, передал ей леденящее душу послание от своего «другого я». — У Обито завтра много дел. Спокойной ночи, Рин. Не работай так много.       Дверь за ним закрылась. Рин осталась одна в оглушительной тишине. Она смотрела на свой терминал, на свой недописанный, наивный код. Она чуть не совершила роковую ошибку.       Она поняла две вещи.       Первое: она жила не просто под надзором, а в аквариуме, где даже самый близкий ей «человек» был глазами ее тюремщика.       И второе: ее план «тихого шпионажа» был обречен. Он был наивен и самоубийственен.       Она медленно подошла к столу, взяла недоеденный Тоби шарик данго и с силой сжала его в кулаке. Сладкая, липкая масса потекла между пальцами. Это была не просто злость. Это была смесь ярости, горя и омерзения. Горя по тому мальчику, чью память Обито осквернил, превратив в инструмент пытки. И омерзения к самой себе — за то, что она так долго позволяла себя обманывать.       Она стерла все следы своей работы с терминала. Она подошла к окну и посмотрела на город внизу. Выхода не было. Точнее, он был только один. Не играть по их правилам. А сломать доску.       Ее решение стало холодным и окончательным. Она больше не будет искать лазейки. Она будет готовить таран. Она соберет все, что сможет, всю информацию, до которой дотянется. Она найдет его главную слабость, его главный секрет. И она использует это не как разменную монету для переговоров.       Она использует это как билет на свободу. Для себя. И для Наруто. Даже если этот побег будет последним, что она сделает.

***

      Дайв-дек Академии гудел от сосредоточенного бормотания и тихого щелчка виртуальных клавиатур. Урок по тактическому взлому был в самом разгаре. Ирука-сенсей ходил между рядами, наблюдая, как его ученики в парах пытаются пробить защиту симуляции друг друга. Воздух был наполнен здоровым соревновательным духом.       В центре внимания, как и всегда, была дуэль между Саске и Наруто.       — Сдавайся, Саске! — кричал Наруто, его аватар в симуляции — грубо сколоченный голем из ярких, хаотичных кусков кода — бросался в лобовую атаку. — Мой вирус «Расенган» сейчас разнесет твою защиту!       — Твой «вирус» — это просто набор мусорных команд, — ровным, ледяным голосом ответил Саске. Его собственный аватар — элегантный, темный силуэт, сотканный из четких, идеальных линий, — с грацией танцора уклонился от атаки и одним точным контр-скриптом отсек «руку» голема Наруто.       Саске был в своей стихии. Здесь, в цифровом мире, он был богом. Он не просто следовал правилам. Он чувствовал их, видел их архитектуру и использовал ее с безупречной элегантностью. Он методично, шаг за шагом, разбирал хаотичную защиту Наруто, наслаждаясь каждым его разочарованным криком.       Именно в этот момент его мир дрогнул.       Это была доля наносекунды. Едва уловимый лаг в его собственном интерфейсе, который никто другой не заметил бы. Картинка на мгновение замерла, а затем снова потекла плавно. Системная ошибка? Глюк?       А затем, прямо перед его аватаром, из «пола» симуляции, словно вырастая из самого кода, появилась фигура. Она была соткана не из стандартных полигонов, а из чего-то белого, острого, похожего на кость. Фигура была высокой, андрогинной, с мертвенно-бледным лицом и пустыми глазами.       — Какого?.. — прошептал Саске, его пальцы замерли над клавиатурой.       Он посмотрел на экран Наруто через плечо. Тот ничего не видел. Он все так же яростно атаковал пустое место, где только что был аватар Саске, который для Наруто просто... замер.       — Идентификация! — мысленно отдал команду Саске, запуская протокол проверки.       Ответ пришел мгновенно:       ДОСТУП ЗАПРЕЩЕН. ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ НЕ ОПОЗНАН.       Это было невозможно. Взломать изолированную учебную симуляцию, да еще и только один профиль... Это требовало не просто навыков. Это требовало уровня доступа, которого не было даже у учителей.       Белая фигура медленно подняла руку. И Саске с ужасом увидел, как из ее ладони, прорывая цифровой код, вырос длинный, острый костяной клинок. Точно такой же, как в том файле.       — Ага, завис, теме! — радостно заорал Наруто на своем терминале, видя, что аватар Саске стоит неподвижно. — Получай!       Он направил своего искалеченного голема в последнюю, отчаянную атаку.       Но Саске этого уже не видел. Для него мир сузился до белой фигуры. Он выстроил перед собой три слоя самых мощных файрволов.       Но аватар не стал их взламывать. Он их сломал. Он просто шагнул вперед, и первый файрвол, сложная стена из изумрудного кода, треснул, как стекло, и разлетелся на тысячи осколков. Второй он пробил одним ударом костяного клинка. Третий просто испарился от его прикосновения.       В это же время в «реальном» мире симуляции голем Наруто врезался в неподвижный аватар Саске.       ПОБЕДА! ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ УЗУМАКИ НАРУТО ВЫИГРАЛ ДУЭЛЬ! — вспыхнула надпись на общем экране.       Класс взорвался смехом и удивленными возгласами. Наруто подпрыгнул на стуле, победно вскинув кулаки. Саске. Он победил Саске!       Но Саске этого не слышал. В его личном аду, в его взломанной симуляции, белая фигура остановилась в метре от него. Подняла руку с костяным клинком. Саске замер, ожидая удаления. Но аватар не ударил.       Вместо этого он коснулся пальцем «земли» под ногами Саске. И весь его мир начал рушиться. Небо треснуло. Земля под ногами превратилась в хаос из цифр и символов.       Последнее, что он увидел перед тем, как его с силой выбросило из симуляции, — это как белая фигура медленно растворяется в этом хаосе, оставляя после себя один-единственный, светящийся в пустоте символ.       Змея, кусающая свой хвост.       Саске сорвал с себя шлем, хватая ртом воздух. Его сердце бешено колотилось. Он услышал смех одноклассников. Увидел победный танец Наруто. Увидел растерянное, обеспокоенное лицо Ируки-сенсея, который шел к нему.       Он был не просто побежден. Он был уничтожен. Публично. На глазах у всех. Его унизил не просто неизвестный хакер. Его унизил Наруто.       Он посмотрел на свой терминал. Экран был черным. Симуляция для него рухнула. Но в правом нижнем углу экрана, там, где обычно были системные часы, медленно пульсировал один-единственный символ.       Уроборос.       Никто другой его не видел. Это было сообщение. Лично для него.       Твоя сила — ничто.       — Саске, ты в порядке? — спросил Ирука, положив руку ему на плечо. — Что случилось? Ты просто... завис.       Саске сбросил его руку. Он молча поднялся. Его страх и унижение медленно трансформировались в холодную, ясную, как лед, решимость. Он проигнорировал радостные крики Наруто. Проигнорировал обеспокоенный взгляд учителя. Он просто развернулся и, не говоря ни слова, вышел из класса.       Он пойдет за этой силой. Неважно, какой ценой.

***

      Вечер опустился на Нижний город, но не принес прохлады. Воздух в их маленькой квартире был таким же спертым и тяжелым, как и тишина, висевшая между ними. Итачи сидел за своим терминалом, его лицо в холодном свете экрана казалось почти прозрачным. Он делал вид, что работает, но строки кода расплывались перед глазами, а пальцы механически скользили по панели. Он не мог отделаться от гнетущего чувства тревоги, которое преследовало его с тех пор, как вернулся Саске.       Младший брат был молчалив. Слишком молчалив. Он пришел из Академии, не сказав ни слова, прошел в свою комнату и закрыл дверь. Ни криков, ни споров с Шисуи, ни обычных жалоб на Наруто. Эта тишина пугала Итачи больше, чем любой гнев, потому что она была ему незнакома. Это была тишина решения, а не обиды.       Шисуи, как всегда, стоял на своем «посту» у стены. Он тоже чувствовал это. Он смотрел на закрытую дверь комнаты Саске, и на его лице была написана тревога, которую он не пытался скрыть. Он видел, как менялся Саске в последние недели, как детская обида в его глазах сменялась холодной, взрослой яростью.       Дверь открылась.       Саске вышел и молча прошел в центр комнаты. Он остановился между ними, и на мгновение показалось, что он — центр этой маленькой, удушающей вселенной. Его лицо было бледным, а глаза — темными, почти черными, и в их глубине горел холодный, лихорадочный огонь. Он пришел не просто поговорить. Он пришел за вердиктом.       — Итачи, — его голос был тихим, но в нем звенела сталь, и Итачи невольно оторвался от терминала.       Саске сделал глубокий вдох, собираясь с силами. Он решил дать им последний шанс. Последний вопрос. Он прокручивал в голове унижение в симуляции, свой страх в переулке. Но он все еще цеплялся за образ своего брата — гения, героя.       — Сила, которой мы обладаем... — начал он, глядя прямо в глаза Итачи. — Сила клана Учиха... ее достаточно?       Он замолчал на мгновение, подбирая слова, которые рвались из самой его души, из его свежей, кровоточащей раны унижения.       — Ее достаточно, чтобы... чтобы изменить что-то? Чтобы нас больше никто не мог использовать? Чтобы мы перестали быть пешками?       Вопрос повис в воздухе, острый и тяжелый. Это был не просто вопрос. Это был крик о помощи. Мольба о надежде. Отчаянная просьба к своему герою дать ему причину продолжать верить.       Итачи, измученный болезнью, работой и своей тайной войной, услышал в этом вопросе лишь детскую, опасную наивность. Он видел боль и гнев в глазах брата, и часть его души отчаянно хотела сказать правду: «Нет, Саске, этой силы недостаточно, она — наша тюрьма, и настоящий враг — тот, кому мы служим. Но однажды я стану сильнее и убью его». Но он не мог. Чтобы защитить Саске, чтобы уберечь его от этой ужасной правды, от этой безнадежной войны, он дал ему тот ответ, который считал правильным. Безопасным. Ответ старшего брата, а не солдата.       — Сила — это не главное, Саске, — тихо и устало сказал он. — Главное — защитить тех, кто дорог. Иногда для этого нужно быть не сильным, а мудрым. Терпеливым.       Шисуи, услышав это, не выдержал. Он горько, почти беззвучно усмехнулся и отвернулся, упираясь лбом в холодную стену. Его реакция была красноречивее любых слов. Он тоже верил в эту ложь. Он тоже сдался.       Для Саске это был приговор.       Он пришел с последней, отчаянной надеждой. Он надеялся, что его гениальный брат скажет ему: «Да, мы станем сильнее, мы отомстим, мы сломаем эту систему». А вместо этого он услышал ту же самую философию «страдания и защиты», которая, как он видел, и привела их в эту клетку. Он увидел, как один брат проповедует слабость, а второй — молча с ней соглашается.       Они уже проиграли. Они смирились.       Он смотрел на Итачи и Шисуи, и его любовь к ним смешалась с ледяным, сокрушительным разочарованием. Они не помогут ему. Они не поймут. Они застряли в своей боли, в своем прошлом. Они выбрали свою клетку и теперь предлагали ему сесть в нее рядом с ними.       Саске ничего не ответил. Он просто молча кивнул, и его лицо стало абсолютно пустым, лишенным всяких эмоций. Он развернулся и так же тихо ушел в свою комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь.       Итачи и Шисуи остались в оглушающей тишине. Итачи почувствовал укол тревоги от этой странной, ледяной реакции, но списал это на подростковый максимализм. Он не понял. Он не увидел, что только что, пытаясь защитить брата, сам толкнул его в пропасть.       Он не понял, что Саске просил не утешения, а оружия. И он его не получил.