K.Y.U.B.I.

      Третий день он бродил по этому лабиринту из ржавого металла, потрескавшегося бетона и вечной сырости. Третий день Джирайя дышал густым, тяжелым воздухом Нижнего города, который пах озоном от искрящей проводки, гниющими отбросами и кислым запахом синтетической еды. Годы, проведенные в стерильной тишине своего убежища, сделали его сверхчувствительным к хаосу реальности. Бесконечный гул города, крики торговцев, вой сирен патрульных дронов — все это обрушилось на него оглушающей какофонией, заставляя голову гудеть.       Он был призраком в толпе. Старый тактический плащ с высоким воротником и надвинутый на глаза капюшон скрывали его лицо, а генератор помех в кармане делал его невидимым для большинства сканеров. Он был богом в сети, но здесь, на земле, он был просто уставшим стариком, идущим по холодному следу.       Отчаяние — холодный, вязкий яд — начало просачиваться в его мысли. Он обошел десятки мест. Приют, где администратор лишь устало рассмеялась ему в лицо. Подпольные клиники, где врачи за кредиты вспоминали лишь тех, кто не выжил. Информаторы, которые скармливали ему «уникальную информацию» о светловолосых мальчишках, оказывавшихся просто уличными воришками. След обрывался везде. Десять лет в этом городе — это вечность. Люди исчезали здесь каждый день, стирались из памяти, как поврежденные файлы.       Он сидел в очередном грязном баре, глядя на мутную жидкость в своем стакане, и на мгновение позволил себе усомниться. Может, он ищет того, кого уже нет? Может, мальчик не выжил? Погиб в драке, умер от болезни, был пойман одной из банд на «пушечное мясо»...       «Нет, — он сжал кулак под столом. — Сдаться — значит предать его во второй раз. Я опоздал тогда, Минато. Пока я играл в шпионов на другом конце света, тебя убивали в собственном доме. Я не смог защитить тебя. Не смог защитить Кушину. Но я найду его. Я найду твоего сына. Это последнее, что я могу для тебя сделать. Последний долг. Последнее обещание».       Эта мысль была его топливом. Его верой. Он был не просто хакером. Он был шпионом старой школы. И он знал, что цифры лгут, а люди — помнят.       Он провел следующие несколько часов, делая то, чему его научил Хирузен-сенсей: он слушал. Он сидел в баре напротив приюта, заказывая дешевое пиво, которое отдавало металлом, и вслушивался в разговоры. Он искал не информацию, а людей. Тех, кто был здесь достаточно давно, чтобы помнить не цифры, а лица. Тех, для кого прошлое было не стертым файлом, а историей.       Его цель нашлась к вечеру. Старый техник по имени Косуке, который когда-то обслуживал системы жизнеобеспечения приюта, а теперь медленно спивался в том же баре. Джирайя уже видел его вчера, но не стал подходить, списав на бесполезного пьяницу. Сегодня, когда других зацепок не осталось, он решил рискнуть. Джирайя подсел к нему за столик, его движения были плавными, незаметными.       — Я ищу информацию, — тихо сказал он, кладя на стол несколько кредитных чипов.       Старик посмотрел на чипы, затем на Джирайю.       — Все ищут. Что тебе нужно?       — Мальчик. Был здесь лет десять назад. Светлые волосы, голубые глаза.       Косуке хмыкнул, сгребая чипы.       — Таких было много. Призраки.       — Согласен, — кивнул Джирайя. Он подался чуть вперед, его голос стал тише, доверительнее. — Но я ищу не простого. Вспомни. Был ли среди них тот, кто... выделялся? Резко. Может, он был слишком умным для этого места, молчаливым гением? Или наоборот, самым шумным, самым неуправляемым сорванцом, которого ты когда-либо видел?       Старик на мгновение замер. Это был не общий вопрос. Это был точный, странный запрос на аномалию. Он прищурился, пытаясь понять, кто перед ним — полицейский, бандит или кто-то похуже. Но кредиты на столе были настоящими.       — Хм, — он поскреб седую щетину. — Умных не помню. Это место не для умных. А вот... — он вдруг усмехнулся, и в его глазах блеснул огонек узнавания. — Шумный, говоришь? Ха. Был один. Хулиган.       Джирайя замер, боясь дышать.       — Тощий, вечно голодный, но упрямый, как кибер-мул. Вечно орал, вечно что-то ломал. Весь приют на уши ставил. Подходил под твое описание. Но таких было много. Почему ты о нем спрашиваешь?       — Потому что такие истории запоминаются, — ровно ответил Джирайя. — А что еще о нем запомнилось?       Косуке вдруг замолчал и понизил голос до шепота, оглядываясь по сторонам.       — Была одна странность. Которую обсуждали потом еще долго. К нему... к нему тогда проявлял интерес он. Белый Волк. Хатаке Какаши. Правая рука Учихи.       Джирайя почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. Какаши.       — Его видели здесь, в переулке, — продолжал шептать Косуке. — Несколько раз. Просто стоял и смотрел. А потом этот парень вдруг исчез. И почти сразу его взял к себе в класс учитель из Академии, Умино. Тогда поползли слухи. Глупые. Что Волк заплатил учителю, чтобы тот пристроил мальчишку. Чтобы спрятать его у всех на виду.       Старик сделал большой глоток, его рука заметно дрожала.       — Пару мужиков в этом самом баре слишком громко это обсуждали... А на следующей неделе их нашли в сточной канаве. Без языков. С тех пор об этом никто не говорит. Совпадение? — он криво усмехнулся. — Может быть. Но с Белым Волком совпадений не бывает.       Джирайя молча поднялся. Он оставил на столе еще один чип, гораздо большей ценности, и, не говоря ни слова, вышел из бара.       У него был след. И этот след был гораздо сложнее, чем он думал. Мальчик, похожий поведением на Кушину. И Какаши, ученик Минато, тайно наблюдающий за ним. Это не могло быть совпадением.       «Так вот что ты пытался мне сказать, Какаши», — думал он, идя по грязным, залитым неоном улицам. — «Узумаки. Это не был пароль. Это был ответ. Ты не просто знал, что мальчик жив. Ты знал, как его спрятали. Более того, это ты спрятал его. Ты играл в свою собственную игру все эти годы, не доверяя никому. Даже мне.»       Вернувшись в свое убежище, Джирайя несколько часов сидел перед экранами, глядя в пустоту. Информация, которую он получил, была одновременно и прорывом, и катастрофой. Какаши не просто знал о Наруто. Он активно участвовал в его судьбе, рискуя всем.       Призрак, которого он искал столько лет, наконец-то начал обретать плоть. И Джирайя понимал, что теперь, когда он вышел из тени, охота становится по-настоящему опасной. Для всех.       Он не мог спросить его напрямую. Это было главное правило их новой игры. Любой прямой контакт — это риск для Какаши, для Рин, для всей операции.       С тяжелым вздохом он активировал защищенный канал связи с Шикаку Нара.       — Нашел, — коротко бросил он, когда на экране появилось сонное лицо стратега.       — Мальчика? — Шикаку подавил зевок.       — Нет. След. Гораздо более сложный, чем я думал, — сказал Джирайя, и его голос был тяжелым. — Наш «актив» внутри, Какаши... он не просто наблюдатель. Он был вовлечен в судьбу мальчика с самого начала. Похоже, именно он нашел его и устроил в Академию через учителя по имени Умино. Он играл в свою собственную игру за спиной у Обито все эти годы.       Шикаку перестал зевать. Его взгляд мгновенно стал острым, анализирующим.       — Вот как... — протянул он. — Это все усложняет. И упрощает одновременно.       — Упрощает? — не понял Джирайя. — Он скрыл от нас ключевую информацию! Как мы можем ему доверять? Я не могу даже спросить его напрямую, что, черт возьми, происходит!       — Именно, — кивнул Шикаку. — Ты не можешь. И не должен. Его молчание — это не предательство. Это профессионализм. Он не сказал тебе, потому что не был уверен, можно ли доверять тебе. Он защищал самое ценное — мальчика — даже от нас. Это доказывает, что он на нашей стороне.       Он сделал паузу, его пальцы забарабанили по столу.       — Теперь мы знаем, что у нас есть не просто наблюдатель, а активный игрок. Это неприятность, потому что он непредсказуем. Но это и преимущество. Наша следующая задача, Джирайя, — не искать мальчика вслепую. Наша задача — найти способ наладить с Какаши двустороннюю связь. Безопасную. Через Рин. Чтобы мы наконец-то смогли сыграть в эту партию вместе. А до тех пор — не принимай поспешных решений.       Шикаку подался вперед, и его голос потерял всю свою леность, став острым и точным, как скальпель.       — И держись подальше от учителя. Ты прав. Ты не можешь идти к Какаши. Но и к Умино тебе теперь тоже нельзя.       — Почему? — взорвался Джирайя. — Он — ключ! Он знает, где мальчик!       — Именно поэтому, — отрезал Шикаку. — Подумай, Джирайя. До сегодняшнего дня Умино был никем. Просто учитель в системе. Теперь он — единственная нить, ведущая к Наруто. Он стал самым ценным и одновременно самым уязвимым человеком в этой игре. Если ты, призрак из прошлого, легендарный хакер, которого считают мертвым, вдруг появишься в его жизни, ты не просто задашь вопросы. Ты повесишь на него гигантскую неоновую вывеску с надписью: «ЗДЕСЬ СПРЯТАНО ЧТО-ТО ВАЖНОЕ». Люди Обито не идиоты. Какаши годами выстраивал вокруг учителя и мальчика зону тишины. Твое появление создаст шум, который привлечет хищников. Ты скомпрометируешь не только Умино, но и Какаши, создав закономерность, которую они смогут отследить. Твой следующий ход — не бежать к учителю. Твой следующий ход — ждать, пока мы не наладим безопасный канал через Рин и не получим от Какаши всю картину. До тех пор Умино — запретная зона. Это приказ.       Связь прервалась. Джирайя остался один в тишине своего подвала, чувствуя, как его руки сжимаются в бессильные кулаки. Он был так близко. И одновременно так далеко, как никогда раньше.

***

      Тишина в их маленькой квартире была не отсутствием звука, а его подавлением. Она стала физически ощутимой, вязкой, как смола, просачиваясь в легкие с каждым вдохом. Она давила, делала воздух спертым и тяжелым, как перед грозой. Раньше это было их убежище, единственное место в этом прогнившем городе, где можно было снять маску и дышать. Теперь это была клетка. Идеально спроектированная, с тремя заключенными, каждый из которых отбывал свой срок.       Итачи сидел за импровизированным рабочим местом в углу общей комнаты. Холодный свет от голографического экрана терминала, который он принес из пентхауса, отбрасывал на его бледное, сосредоточенное лицо мертвенно-голубые блики. Он разбирал «карту» — тот самый пакет данных, перехваченный у Гаары, пытаясь вычленить из хаоса сигналов вектор, ведущий к следующему фрагменту. Его пальцы бесшумно скользили по сенсорной панели, но его разум был похож на натянутую до предела струну. Каждая строка кода была не просто задачей, а шагом по минному полю, где одна ошибка могла стоить им всем жизни.       В двух метрах от него, у стены рядом с входной дверью, неподвижно стоял Шисуи. Он не сидел. Он не читал. Он просто стоял. Как часовой. Как тюремщик. Его руки были скрещены на груди, а взгляд, пустой и выжженный, был устремлен в стену напротив. Но Итачи чувствовал его боковое зрение на себе. Каждый свой вдох. Каждый свой жест. Приказ Обито был выполнен с жестокой, буквальной точностью. Шисуи стал его тенью. Его клеткой из плоти и крови, и его присутствие было постоянным, молчаливым укором.       Шисуи изучал профиль Итачи, его силуэт, вырезанный из темноты синим светом экрана. Он видел то, чего не видел никто другой. Видел, как заострились его скулы за последние недели. Видел синеватые тени под глазами, которые не мог скрыть даже тусклый свет. Слышал едва заметный сип в его дыхании, который появлялся, когда Итачи думал, что его никто не слышит. Он был его защитником, его братом, и его превратили в надзирателя, которому приказано молча смотреть, как самый дорогой ему человек медленно угасает. Каждая секунда этого молчаливого стояния была пыткой, напоминанием о его собственном провале, о его бессилии.       Внезапно Итачи замер. Острый, болезненный спазм пронзил его легкие, предвестник того, что он научился ненавидеть и бояться. Это был не кашель, а тихий, удушающий спазм, который заставил все его внутренности сжаться в тугой, горячий комок. Он попытался подавить его, сдержать усилием воли, но смог лишь превратить в тихий, сдавленный хрип. Он согнулся над столом, и его пальцы до боли в костяшках вцепились в его край, пока тело содрогалось от беззвучных конвульсий.       Шисуи среагировал мгновенно. Инстинкт, отточенный годами боев и тренировок, пересилил приказ. Он сделал шаг вперед, его рука потянулась к плечу Итачи.       — Итачи... — его голос был хриплым от долгого молчания, полным тревоги, которую он больше не мог скрывать.       — Назад, — голос Итачи был тихим, но острым, как осколок стекла. Он не повернул головы, но в его тоне была ледяная, неоспоримая команда. — Вернись на свой пост.       Слово «пост» ударило Шисуи, как физический удар. Он замер. Он был не братом, не другом. Он был функцией. Охранником. Частью приговора. Он медленно отступил назад, к стене, и боль в его глазах была глубже и страшнее любых физических ран. Итачи сделал это не из жестокости. Он сделал это из страха. Любое проявление слабости, любая забота могли быть расценены Обито как нарушение приказа, как брешь в их сломленной системе. И наказание последовало бы незамедлительно. Для них обоих. Эта холодность была его новой броней. Его единственным способом защитить их.       Ни один из них не заметил, как приоткрылась дверь в соседнюю комнату.       Саске стоял в тени дверного проема. Он не просто заглянул. Он наблюдал уже несколько минут, привлеченный этой оглушающей тишиной. Он все видел. Он видел, как его гениальный, непобедимый брат согнулся от боли, слабый и уязвимый. Видел, как Шисуи — самый быстрый и смертоносный убийца, которого он знал, — бросился на помощь, как обеспокоенный щенок. И он слышал, как Итачи, его герой, оттолкнул эту помощь с холодной, унизительной жестокостью.       Он не понял ничего из того, что произошло на самом деле. Он не видел болезни, не видел усталость под гнетом приказа. Он видел лишь слабость.       Он видел, как его брат, который должен был быть сильным, страдает. Он видел, как другой его брат, который должен был быть гордым, подчиняется. Они оба были в ловушке. Сломлены. Ими играли, как марионетками, и они это принимали. Их любовь друг к другу, их отчаянная попытка защитить его, Саске, стала их главной уязвимостью. Тем самым рычагом, на который давил Обито.       В этот момент в его детской душе что-то окончательно надломилось. Любовь к брату смешалась с горьким разочарованием. Восхищение — с презрением. Он смотрел на эту сцену унижения и понимал, что не хочет так. Он не будет таким. Если сила, которую предлагает клан, — это боль и подчинение, то ему нужна другая сила.       Абсолютная. Личная. Неоспоримая. Такая, которая позволит не защищаться, а диктовать свои правила. Такая, какой, как ему казалось, обладал Обито. Но была и другая сила. Та, о которой шептались в темных углах сети. Сила, не основанная на верности клану. Сила, рожденная из запретных технологий и знаний, позволяющая переписать саму суть человека.       Он бесшумно прикрыл дверь, отрезая себя от гнетущей тишины гостиной. В темноте своей комнаты его решение, до этого бывшее лишь смутным желанием, кристаллизовалось в холодную, ясную цель. Чтобы разорвать цепь, нужно стать сильнее самого кукловода.       Его братья выбрали свой путь. Путь страдания и подчинения.       Он выберет другой.