K.Y.U.B.I.

      Джирайя сидел в своем подвале, который теперь больше походил на штаб тайной войны, чем на убежище отшельника. На одном из экранов висел спокойный, почти сонный профиль Нара Шикаку. Их разговор длился уже больше часа, и за это время Джирайя понял, что Цунаде не преувеличивала. Мозг этого человека работал с пугающей, ленивой эффективностью, просчитывая переменные, о которых Джирайя в своем праведном гневе даже не задумывался. Он видел не просто фигуры на доске, а тени, которые они отбрасывают, и тени этих теней.       — Итак, наш первый и самый ненадежный актив — Хатаке Какаши, — подытожил Шикаку, подавляя зевок. — Он — наши глаза и уши, но его канал связи скомпрометирован его собственным имплантом. Это не просто риск перехвата. Его нейросеть напрямую связана с сетью Обито. Любая прямая передача данных от тебя к нему — это не риск, что Обито может увидеть все в реальном времени. Это гарантия. Неприятно.       — Я должен передать ему, что поддержка у нас есть. Он должен знать, что он больше не один, — настаивал Джирайя, стуча пальцами по столу. Ему претила эта медлительность, эта осторожность. — Это изменит правила игры для него. Это даст ему надежду.       — Надежда — плохой тактический ресурс. Она делает людей неосторожными, — спокойно возразил Шикаку. — Но я согласен, информацию передать нужно. Но не ты. Мы должны создать буфер. Посредника. Какаши должен сам выбрать кого-то, кому он доверяет. Кого-то, чьи передвижения не вызовут у Обито подозрений. Отправь ему сообщение. Максимально короткое. Только место и время. Никаких имен, никаких деталей. Просто точка на карте. Пусть решает сам, как играть эту партию.       Какаши почувствовал сигнал, когда чистил оружие в своей спартанской квартире. Это не был обычный вызов по сети. Это была едва уловимая вибрация на старой частоте, которую он не использовал годами — резонанс, который мог уловить только его имплант, настроенный на определенную волну. Короткий импульс, который его нейросеть расшифровала как набор координат и время. Джирайя.       Холодный пот выступил у него на затылке. Идти самому было безумием. Обито мог подключиться к его зрению в любой момент без предупреждения. Он представил, как смотрит на Джирайю, а в это же время Обито видит ту же картину из своего пентхауса. Конец игры.       Ему нужен был посредник. Но кто? В его мире не осталось тех, кому можно было доверять. Ямато был слишком заметен, его профиль был в базах данных Совета. Шисуи и Итачи были под еще более плотным колпаком, чем он сам. И тогда он подумал о ней.       Рин.       Это был огромный риск. Втягивать ее в это было эгоистично и опасно. Она уже была в клетке, и он собирался попросить ее просунуть руку сквозь прутья, рискуя тем, что надзиратель это заметит. Но она была единственной. Она была частью их прошлого, последним осколком того мира, который они потеряли. И она уже сделала свой выбор, когда связалась с ним.       Он не стал использовать сеть. Любой цифровой след мог привести к ней. Он подошел к старому аналоговому терминалу в углу, который выглядел как музейный экспонат. Он вставил в него дата-чип и набрал команду. Через несколько секунд в одной из тысяч уличных забегаловок Нижнего города, на старом кухонном терминале, где повара принимали заказы, на долю секунды мелькнула строка с новым заказом: "одна порция рамена, столик 11, особая просьба: без бамбука".       Рин, которая в этот момент пила чай в той самой забегаловке после смены, увидела сообщение. «Столик 11». Это был их старый код. «Без бамбука» — пароль. Она встала, оставив на столе несколько кредитов, и вышла. Ее сердце бешено колотилось.       Старый городской архив был тихим, пыльным местом, где пахло бумагой и забвением. Рин нашла нужный терминал в самом дальнем углу. Экран ожил, и на нем появилось лицо незнакомого мужчины с длинными белыми волосами.       — Нохара Рин, — голос Джирайи был спокойным, но его глаза внимательно изучали ее. — Какаши доверяет тебе. Могу я узнать, почему?       Рин на мгновение замялась, словно произнося вслух название давно забытого, почти священного артефакта.       — Мы... мы были в Команде Минато, — тихо ответила она. — Давно.       — Доверие, основанное на прошлом, — самая хрупкая вещь в этом городе, — заметил Джирайя, его взгляд стал жестче. — Оно часто приводит к предательству.       — Я здесь, потому что он попросил, — сказала Рин, поднимая взгляд. В ее глазах была не только усталость, но и стальная решимость. — И потому, что я боюсь, что Обито рано или поздно начнет охоту за Наруто. Я не позволю ему его найти.       Джирайя замер. Воздух в его легких, казалось, превратился в лед. Имя, которое он не слышал вслух от кого-либо, кроме себя, больше десяти лет, прозвучало в пыльном архиве, как выстрел. Он годами искал призрака, а эта женщина говорила о нем так, будто он реален.       — Что... ты сказала? — его голос был хриплым, едва узнаваемым. — Повтори. Откуда ты знаешь?       — Потому что я вырастила его, — выдохнула она свой главный секрет. — Первые два года его жизни он провел в моей квартире. Прежде чем я отдала его в приют, чтобы спрятать.       В это же время, в своем тихом кабинете на вершине одной из башен Совета, Шикаку Нара наблюдал за их разговором. Когда Джирайя произнес имя «Нохара Рин», Шикаку замер. Его пальцы, лениво барабанившие по столу, застыли в воздухе.       Рин... Нохара.       Имя ударило его, как разряд статического электричества. Он помнил ее. Девочка-медик из Команды Минато. Умная, добрая, преданная. Та самая, которую он выбрал десять лет назад. Та самая, на чей порог он, действуя через доверенных лиц, отправил годовалого ребенка и сумку с кредитами, молясь, чтобы этого хватило.       Она знает. Она все еще помнит.       Его пальцы метнулись к клавиатуре. Он не искал ее профиль. Он искал ее текущий статус. Он не следил за ней все эти годы, считая, что чем меньше он знает, тем безопаснее для них обоих.       На экране вспыхнул отчет: «Нохара Рин. Статус: находится под личной протекцией Учихи Обито. Любые действия в ее отношении требуют его прямого одобрения».       Шикаку откинулся на спинку кресла. Воздух, казалось, стал густым и тяжелым. Его гениальный, тайный план, его последняя услуга Минато — все это рухнуло в один миг. Он не просто выбрал убежище для Наруто. Он, сам того не зная, отправил его прямо в руки Обито. Какаши выбрал своим посредником не просто девушку из прошлого. Он выбрал девушку, которую сам Шикаку втянул в эту игру десять лет назад.       — Неприятность, — пробормотал он в тишину своего кабинета, но в этом слове была целая вселенная иронии и ужаса. Он смотрел на изображение Рин, которая, ничего не подозревая, разговаривала с Джирайей, и видел не просто агента. Он видел призрак своего собственного провала.       Он на мгновение задумался, его взгляд стал отсутствующим. Он видел всю расстановку фигур на доске. Обито считал Рин своим активом. Своей игрушкой. Он держал ее рядом, чтобы ублажать свою вторую, сломленную личность, Тоби. Он думал, что полностью ее контролирует.       Затем на губах Шикаку появилась тень ленивой, расчетливой усмешки.       — Какая огромная неприятность... — прошептал он. Его план провалился. Но из пепла этого провала родилась новая, безумная возможность. — Но зато, — он перевел взгляд на отчет о пропавшем сыне Минато, где стояла пометка «местонахождение неизвестно», — теперь мы точно знаем, кто может его найти. Обито держит ключ к своему собственному поражению у себя под носом и даже не догадывается об этом.       Он прервал трансляцию разговора Джирайи и Рин, оставив их разбираться самим. Его задача была выполнена. Он получил самую важную информацию за последние десять лет. Пальцы Шикаку снова забегали по клавиатуре, открывая новый, сверхзащищенный канал связи, ведущий напрямую к Цунаде. Партия только что стала намного интереснее.

***

      Пыльный, тускло освещенный зал архива, казалось, затаил дыхание. Единственным звуком был тихий гул старого терминала, на экране которого застыло лицо Джирайи. Шок от слов Рин медленно уступал место буре эмоций: сокрушительной вине, стыду и проблеску надежды, которую он считал давно похороненной. Он, легендарный хакер, годами прочесывал цифровые пустоши в поисках призрака, в то время как эта молодая женщина в одиночку несла на себе бремя реальности.       — Расскажи мне все, — наконец произнес он, и его голос был хриплым, полным невысказанной боли. — Каждую деталь. С самого начала.       Рин глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Она снова переживала ту ночь, которая разделила ее жизнь на «до» и «после».       — В ту ночь, когда Минато-сенсей и Кушина-сан... погибли, я нашла его на пороге своей квартиры. Младенца, в простой корзине. На одеяле был вышит знак клана Узумаки. Рядом — сумка с кредитами. Огромная сумма. Это была не просьба о помощи. Это была плата за молчание. Я не знала, кто его принес. Я боялась, что это ловушка, что люди Обито просто проверяют меня.       Она говорила тихо, ее взгляд был устремлен в прошлое.       — Я прятала его два года. Каждый день был пыткой. Я вздрагивала от каждого стука в дверь. А потом... потом Обито, точнее, его вторая личность, Тоби, стал приходить все чаще. Он был добр, он помогал мне, но я видела, как он осматривается, я чувствовала его интерес. Я поняла, что моя квартира — больше не убежище. Она — клетка. И я сделала то, что должна была. Я отнесла его в самый грязный, самый переполненный приют в Нижнем городе. Туда, где дети теряются, как капли в ливне. Я бросила его, Джирайя-сама. Я бросила его, чтобы спасти.       Джирайя слушал, и тяжесть ее слов давила на него. Он представил ее, совсем юную, одну против всего мира, с чужим ребенком на руках, который был одновременно и ее спасением, и ее приговором.       — Ты спасла ему жизнь, Рин, — тихо сказал он. — Теперь моя очередь. Обито ищет не просто артефакты. Он ищет части проекта Минато, K.Y.U.B.I. Он считает, что это оружие, которое даст ему абсолютную власть. И он не остановится ни перед чем, чтобы собрать их все.       — А что это на самом деле? — спросила Рин.       — Я не знаю, — честно признался Джирайя. — Но я знаю, что Минато боялся того, что создал. Он разделил проект, спрятал его. И если моя догадка верна, и Наруто как-то связан с этим... то Обито охотится не просто за кодом. Он охотится за мальчиком.       Рин побледнела. Ее худшие страхи обрели форму.       — Мне нужна информация, Рин, — продолжил Джирайя, его голос стал жестче, возвращаясь к роли стратега. — Ты — мой единственный источник внутри. Что происходит в клане? Что тебе известно об Итачи и Шисуи?       Рин на мгновение замолчала, собираясь с мыслями.       — Все плохо, — наконец сказала она. — Шисуи сломлен. Я не знаю всех деталей, но много лет назад Обито заставил его сделать что-то ужасное. Что-то, связанное со смертью родителей Итачи. Эта вина съедает его изнутри. Он пытается защитить Итачи и Саске, но его преданность превратилась в его клетку. Обито использует это, он унижает его, превратил его из лучшего бойца в личного телохранителя Итачи.       — А Итачи? — спросил Джирайя. Он помнил его по отчетам как гения Академии.       — Итачи... он меняется. На моих глазах, — с горечью ответила Рин. — Обито втянул его в свои дела. Заставил его убивать. Я видела его после... в его глазах была пустота. Он строит вокруг себя стену, отталкивает Шисуи, пытается стать таким же холодным и безжалостным, как Обито, думая, что так сможет их защитить. А недавно... он вернулся из Пустошей. Он кашляет. Сильно. Я видела его мельком, он пытается это скрыть, но выглядит ужасно. Боюсь, радиация плохо повлияла на него.       — А младший? Саске?       — Саске — самый пугающий из них, — тихо сказала Рин. — Он видел все. Он видел, как его брат убивает. И он не сломался. Он стал жестче. В нем растет та же тьма, что и в Обито. Ненависть. Он боготворит Итачи и ненавидит его слабость. Он видит в Обито силу, которой не хватает его брату. Я боюсь, что однажды он сделает выбор. И этот выбор будет не в нашу пользу.       Джирайя молча слушал, и картина, которая вырисовывалась, была мрачной. Три сломленных мальчика, запертые в паутине монстра.       — Спасибо, Рин. Эта информация бесценна, — сказал он. — Передай Какаши, что у нас есть союзники. У нас есть план. Мы найдем способ связаться с тобой безопасно. Больше не используй этот терминал. Жди сигнала.       — Что мне делать с Наруто? — спросила она, и в ее голосе прозвучало отчаяние. — Я должна найти его? Забрать?       — Нет, — твердо ответил Джирайя. — Пока он призрак без имени в системе — он в относительной безопасности. Если ты проявишь к нему интерес, люди Обито это заметят. Пока что лучшее, что мы можем для него сделать — это не дать Обито собрать остальные части головоломки. Держись, Рин. Ты была не одна все эти годы. И ты не одна сейчас.       Связь прервалась. Рин осталась одна в тишине пыльного архива. Она не почувствовала облегчения. Лишь тяжесть новой, еще более опасной ответственности. Она была не просто хранителем тайны.       Теперь она была шпионом.

***

      Медицинский отсек в пентхаусе Обито был похож на гробницу, высеченную из белого полимера и стали. Воздух здесь был холодным, стерильным и неподвижным, пах озоном и антисептиками. Единственным звуком был ровный, монотонный писк биомонитора, отмеряющего удары сердца человека, лежащего на операционном столе. Этот звук был метрономом ее заточения, ритмом, под который она провела бесчисленные ночи, латая чужие тела.       Рин работала с отточенной, почти механической точностью. Ее пальцы в тонких перчатках летали над раной, сшивая разорванные ткани, извлекая осколки металла, вводя нано-регенераторы. Пациент — один из элитных бойцов Обито, которого притащили час назад после неудачной стычки, — был без сознания. Для Рин он был не человеком, а очередной сложной задачей, набором повреждений, которые нужно было устранить. Этот холодный профессионализм был ее броней, защитным механизмом, который она выстраивала годами, чтобы не сойти с ума, чтобы отгородиться от реальности, в которой она была пленницей.       Эта работа была частью ее сделки. Частью ее золотой клетки. Обито обеспечивал ее лучшим оборудованием, давал доступ к редчайшим медикаментам, о которых врачи в госпитале Нижнего города могли только мечтать. Взамен она была его личным, карманным врачом. Она латала его сломанные игрушки, его живые инструменты.       Годами она мирилась с этим. Годами она оправдывала свое заточение. Она говорила себе, что остается ради Тоби — той сломленной, детской личности, которая иногда прорывалась сквозь ледяную броню монстра. Она была единственной, кто мог его успокоить, единственной, кто видел в его глазах отголоски того мальчика, которого она когда-то знала. Мальчика, который мечтал стать героем и дарил ей цветы. Эта память, этот призрак, был ее якорем и ее цепью. Она цеплялась за эти редкие моменты, когда Тоби приносил ей данго или неуклюже пытался ее рассмешить, как за доказательство того, что тот, старый Обито еще жив. Что она не предает его память, оставаясь здесь.       Но сегодня что-то изменилось.       Пока ее руки работали на автомате, ее мысли были далеко. Они возвращались не к прошлому, а к недавнему разговору в пыльном архиве. К лицу Джирайи на экране, к его удивлению, а затем — к уважению в его глазах. К короткому, зашифрованному сообщению от Какаши, которое было не приказом, а просьбой.       Они не смотрели на нее, как на собственность. Не видели в ней сломанную реликвию из прошлого. Они видели в ней союзника.       Союзник.       Это слово эхом отдавалось у нее в голове, заглушая писк монитора. Она замерла на мгновение, игла с нано-нитью застыла над раной. Она — не объект, не актив, не игрушка. Она — фигура на доске. Равноценная.       Она посмотрела на свои руки, а затем — на свое отражение в полированной поверхности медицинского сканера. Она увидела уставшую женщину в стерильной униформе. Женщину, которая добровольно сидела в клетке, оправдывая это верностью призраку.       И в этот момент, в холодной, бездушной тишине операционной, Рин впервые за много лет задала себе вопрос: а чего стоит эта верность?       Она верна воспоминанию о мальчике, но мальчик мертв. Его место занял монстр, который использует детей как пешек в своих играх, который держит в рабстве ее друзей, который ломает все, до чего дотрагивается. Она жалеет Тоби, но его детская привязанность — это лишь другая, более изощренная сторона жестокого контроля Обито. Его доброта — это лишь передышка между пытками, которые он устраивает другим.       У нее есть выбор.       Эта мысль была ослепительной, как вспышка скальпеля под хирургической лампой. У нее всегда был выбор. Она просто боялась его сделать. Боялась неизвестности. Боялась гнева Обито. Но теперь... теперь у нее было нечто большее, чем страх. У нее была цель. Наруто.       Разговор с Джирайей и Какаши не просто дал ей надежду. Он дал ей путь. Но чтобы пройти по этому пути, ей нужно было что-то предложить. Просто сбежать было бессмысленно — Обито нашел бы ее где угодно. Его сеть была повсюду. Но если она придет к Джирайе не как беженка, а как ценный источник информации... если она принесет им оружие, которое можно использовать против него...       Ее взгляд скользнул по медицинскому терминалу. Он был напрямую подключен к центральной сети клана Учиха. Через него она получала доступ к медицинским файлам всех членов клана, к данным об их имплантах, их физических слабостях. Но что еще было в этой сети, за пределами ее уровня доступа? Отчеты о миссиях? Информация о передвижениях? Финансовые транзакции? Данные о проекте K.Y.U.B.I.?       Она закончила операцию, ее движения снова стали быстрыми и уверенными. Она наложила последний шов, ввела стабилизатор и отключила пациента от наркоза. Но когда она снимала перчатки и бросала их в утилизатор, ее мысли были уже не здесь. Ее разум работал с такой же холодной точностью, как и ее руки несколько минут назад.       Она смотрела на терминал не как на рабочий инструмент, а как на оружие. Она была не просто врачом. Она была шпионом в самом сердце вражеской территории. И ей нужно было найти способ наладить надежный канал связи с Какаши. Найти способ обойти системы безопасности сети Учиха. Найти способ извлечь информацию, которая станет ее билетом на свободу.       Ее заточение не закончилось. Но теперь у ее клетки появился скрытый выход. И она была полна решимости найти к нему ключ. Она больше не будет ждать, пока Тоби принесет ей сладости в качестве подачки.