K.Y.U.B.I.

      В подвальной брифинговой не было ни дыма, ни музыки — только ровный гул фильтров. Холод резал кожу через ткань, дыхание превращалось в едва заметный пар. Голографический стол бросал резкие тени: синий свет делал лица безжизненными, как у трупов в морге. Под ногами отдавалась вибрация серверных стоек; металл перил был ледяным, ладонь липла к полировке стали. Каждое слово эхом упиралось в акустические панели и глохло. Там наверху бар гудел басом и перегретым воздухом. Здесь — стерильная пустота и клинический порядок.       Команда была в сборе, но ее состав был другим. Более компактным. Более смертоносным. Шисуи стоял у одной стороны стола, его лицо было непроницаемым, но его напряженная поза выдавала внутреннее напряжение. Напротив него — двое наемников-мертвогонцев, Борис и Юра, чьи лица, покрытые шрамами и ожогами от радиации, были абсолютно спокойны. Они выглядели так, словно родились в этом холодном, синем свете. Рядом с ними, с вечной пустой улыбкой, стоял Белый Зецу, его присутствие всегда вызывало у Шисуи чувство необъяснимой тревоги.       Дверь скользнула в сторону, и Кисаме вошёл так, будто толкал плечом сам воздух. Шрам на скуле тянул улыбку в оскал; голос шёл с хриплым металлическим обертоном, как нож по стеклу. Он небрежно бросил на стол дата-чип, и голограмма ожила, показав трехмерную карту Песчаных Пустошей. Карта была испещрена красными зонами нестабильности и предупреждающими маркерами.       — Итак, слушайте сюда, — начал он, и его голос был похож на скрежет металла по стеклу. — У вас работа. Важная. И дорогая. Поэтому, если кто-то решит сдохнуть по глупости — Какузу вычтет снарягу из вашей последней выплаты. Если выживете — вычтет лично. Я проверял.       — Ваша цель, — Кисаме указал на пульсирующую красную точку в центре карты, — находится здесь. Сектор Гамма-7. По данным нашей разведки, в этом секторе находится заброшенный исследовательский бункер времен до Катастрофы. Проект «Аматэрасу».       Он вывел на экран старое, зернистое изображение какого-то устройства, похожего на сложную сферу, опутанную проводами, внутри которой медленно вращалось ядро, излучающее слабое свечение.       — Внутри — прототип автономного энергетического ядра, разработанный гением Совета, Намикадзе Минато. Эта штука способна запитать небольшой город. Или, если ее перегрузить, создать ЭМИ-импульс, который вырубит всю электронику в радиусе десяти километров. Обито-сама хочет ее получить.       — Это, — он кивнул на двух наемников, — наши проводники. Борис и Юра. Они знают Пустоши лучше, чем вы — свои грязные носки. Их слово в Пустошах — закон. Они ведут, мы — прикрываем. Любые споры с ними будут расцениваться как саботаж миссии.       Затем он посмотрел прямо на Шисуи, и в его глазах блеснула откровенная насмешка. Он постучал костяшками по кромке стола — звук был как у пустого гроба.       — С вами пойдет аналитик. Он единственный, кто сможет деактивировать системы защиты бункера и безопасно извлечь ядро. Твоя задача, Шисуи, — его личная охрана. Он — самый ценный член этой экспедиции. Если с его головы упадет хоть один волос, я лично оторву твою. Ты меня понял?       Шисуи молча кивнул. Он смотрел на карту, но видел не ее. Он видел бледное, изможденное лицо Итачи в кабинете Обито. «Аналитик». «Самый ценный член». Он понимал, что это не просто миссия. Это был поводок, который Обито накинул на них обоих, унизительно демонстрируя свою власть перед всеми. Он делал из Итачи цель, а из Шисуи — сторожевого пса.       — Пустоши — это не шутки, — продолжил Кисаме, его голос стал жестче. — Радиация, стеклянные бури, электромагнитные аномалии, которые сводят с ума любую электронику, не имеющую тройного экранирования. И это не говоря о том, что там водится. Мертвогонцы, мутировавшая фауна, остатки боевых дронов Старого мира, которые до сих пор патрулируют свои сектора. Последняя группа, которая сунулась в Гамма-сектор, перестала выходить на связь через шесть часов. Мы нашли их транспорт через месяц. Пустой. Без единого следа борьбы. Будьте начеку каждую секунду.       — Звучит как отличное приключение! — прошептал Белый Зецу, и его улыбка стала шире.       — Снаряжение получите на складе через час, — закончил Кисаме. — На подготовку и выдвижение — два дня. За это время аналитик изучит все имеющиеся данные. Вопросы?       Вопросов не было.       — Тогда проваливайте, — бросил он.       Команда молча разошлась. Шисуи последним вышел из комнаты, чувствуя на себе тяжелый взгляд Кисаме. Он шел по коридору и понимал, что Хидан и Дейдара были правы. Это было не просто задание. Это была ссылка. И, возможно, казнь, отложенная на неопределенный срок. И его единственной задачей было убедиться, что если кто-то и умрет в этом аду, то это будет не Итачи.

***

      Высоко над городом, в одной из тихих, неприметных башен Совета, где воздух был отфильтрован до полной стерильности, а окна выходили на вечный, серый туман, шла игра.       На голографической доске, встроенной в стол из темного, почти черного дерева, медленно разворачивалась партия в сёги. С одной стороны — безупречные, подсвеченные синим фигуры искусственного интеллекта, который просчитывал миллионы ходов в секунду, его каждый ход был идеальным, логичным и абсолютно предсказуемым. С другой — тонкие, усталые пальцы, которые с ленивой, почти скучающей грацией передвигали черные, аналоговые фишки из полированного камня.       Человек, сидевший за столом, выглядел уставшим. Глубокие тени залегли под его глазами, а в коротко стриженных волосах уже пробивалась седина. Но его взгляд был острым, как скальпель, он видел не просто фигуры на доске, а всю сложную, многоуровневую стратегию, скрытую за ними. Он не пытался победить машину. Он изучал ее. Искал ее слабости, ее паттерны, ее предсказуемость. Он учился думать, как бездушный, гениальный противник.       Шах и мат через семь ходов, — вспыхнула надпись на доске.       Человек вздохнул и одним движением смахнул фигуры с доски. Игра была окончена. Начиналась другая, гораздо более опасная.       Он повернулся к главному терминалу, который занимал всю стену его кабинета. Десятки окон с потоками данных, графиками и отчетами. Он не был бойцом. Его оружием была информация.       Все эти годы он вел свою тихую, невидимую войну. Он не мог бросить открытый вызов клану Учиха — это было бы самоубийством. Но он мог наблюдать. Собирать. Анализировать. Он был главой аналитического отдела Совета, и под его контролем были глаза и уши, о которых не догадывался даже Обито.       Его пальцы забегали по клавиатуре. Он просматривал отчеты своих агентов, финансовые сводки, которые ему тайно сливал один из людей Какузу, и данные со спутников наблюдения. И за последние несколько недель он увидел то, чего ждал годами.       Учиха начали действовать странно. Нелогично. Они тратили колоссальные ресурсы на экспедицию в Песчаные Пустоши. Сектор Гамма-7. Место, которое считалось мертвым. Он видел зашифрованные запросы на закупку тяжелого оборудования, видел переводы на счета лучших мертвогонцев в городе. Он видел, как Обито стягивает к границе Пустошей своих лучших людей, ослабляя другие сектора.       Он открыл другой файл. Свой личный, сверхзащищенный архив, который он хранил на изолированном от сети сервере. В нем были все работы его старого друга, Намикадзе Минато. Он нашел отчет о последнем, незаконченном проекте. Проекте, связанном с энергетикой и искусственным интеллектом. Проекте, чьи последние тесты проводились именно в секторе Гамма-7.       Пазл сложился. Холодный и уродливый.       Он активировал зашифрованный канал связи, защищенный таким количеством протоколов, что даже он сам не был уверен, что сможет взломать его снаружи. Спустя мгновение на экране появилось лицо женщины.       — Говори, — ее голос был резок. — У меня мало времени.       — Они двигаются, — сказал он, не называя имен. В этом канале они были не нужны. — Проявляют интерес к старому проекту «Желтой Молнии».       — Какому именно? — нахмурилась Цунаде. — У него их были десятки.       — Тому самому, — ответил он, и в его голосе прозвучала горечь. — Тому, что исчезло вместе с его сыном. Они отправляют экспедицию. Пустоши. Сектор Гамма-7.       Наступила тишина. Цунаде обдумывала информацию.       — Что ты предлагаешь? Мы не можем вмешаться напрямую. Совет не одобрит операцию на территории Учиха без неопровержимых доказательств угрозы.       — Нам и не нужно, — сказал он. — Я уже отслеживаю их маршрут. Но там, в Пустошах, есть еще один игрок. Призрак. Он тоже охотится на них. Я слежу за ним уже много лет.       — Джирайя, — выдохнула Цунаде, и в ее голосе прозвучала смесь удивления и старой боли.       — Он не знает, что я знаю о нем. Но он — идеальный непредвиденный фактор. Наша лучшая карта. Я могу анонимно передать ему точные координаты группы Учиха. Столкнуть их лбами. Посмотреть, что из этого выйдет.       — Это рискованно, — сказала Цунаде. — Джирайя непредсказуем. Он может усугубить ситуацию.       — Жить в этом городе — уже риск, — спокойно ответил он. — Обито стал слишком самоуверен. Он думает, что контролирует все фигуры на доске. Пора напомнить ему, что на доске есть и другие игроки.       Он закрыл канал связи. Он снова посмотрел на голографическую доску для сёги. Это была сложная партия. Опасная. Но он был терпелив.       И он умел ждать.

***

      Обито сдержал слово: он сам занялся подготовкой Итачи.       Склад был пуст и гулок, как череп великана. Единственный прожектор под потолком выхватывал из темноты круг бетонного пола, покрытого въевшейся пылью и старыми масляными пятнами. В воздухе пахло озоном, холодной сталью и забвением. Ни зрителей, ни оружия, ни цели. Только Итачи, стоящий в центре этого одинокого круга в тонкой темной рубашке, и Обито, наблюдающий за ним из массивного кресла, утопающего в тени, словно паук в центре своей паутины.       На краю освещенного круга, словно призрак из прошлого, неподвижно стоял Шисуи. Его руки были скрещены на груди, лицо — непроницаемая маска, но Итачи чувствовал его взгляд на своей спине, тяжелый и обжигающий, как клеймо. Каждый вдох Шисуи казался ему укором.       — Ты — аналитик. Превосходный, — голос Обито отозвался от бетонных стен, лишенный всякого тепла, плоский и мертвый. — Ты видишь то, чего не видят другие. Но если ты собираешься сопровождать экспедицию в Пустоши, ты должен быть способен не только считать, но и выживать. Информация бесполезна, если ее носитель мертв.       Он лениво щелкнул пальцами. Звук получился сухим и резким, как выстрел.       Из боковой двери вышел один из его бойцов — тяжелый, как танк, с блестящим от хрома искусственным плечом и механизированной, лишенной всякой грации походкой. Он без слов встал напротив Итачи, внутри круга света, его тень легла на пол длинным уродливым пятном. Простой приказ. Тест.       Итачи медленно выдохнул, выпуская облачко пара в холодный воздух. Он не отвечал. Он не смотрел ни на Обито, ни на Шисуи. Его мир сузился до противника перед ним. Он отступил на шаг назад, слегка согнул колени, перенося центр тяжести ниже. Его лицо осталось спокойным, почти скучающим, но его тело превратилось в натянутую струну, готовую в любой момент издать смертоносный звук.       Боец двинулся первым. Его рывок был грубым, прямолинейным, рассчитанным на то, чтобы сокрушить противника массой и инерцией. Итачи увернулся, его движение было плавным, почти танцевальным, он сместился ровно настолько, чтобы кулак противника пролетел в сантиметре от его виска. Второй удар — механизированный кулак, способный пробить стену, — он блокировал локтем, направив энергию удара в сторону. Затем последовало движение, текучее, как ртуть, — перехват запястья, резкий рывок, подсечка и бросок через бедро. Итачи использовал вес и силу противника против него самого, превратив его атаку в причину его же падения.       Тяжелая фигура с грохотом рухнула на бетон, подняв облако пыли.       Шисуи затаил дыхание. Это был не уличный бой, не грубая сила — это была система. Стиль. Экономия движений, идеальный расчет времени, безупречная техника. Работа тела, отточенная до совершенства годами безжалостных, ежедневных тренировок. Он узнавал эту технику. Каждое движение было выжжено в его собственной памяти.       Он помнил, как Обито ставил ему стойку, как бил по запястьям, если защита была слабой, как заставлял их падать и вставать снова и снова, пока кости не начинали ныть, а легкие не горели огнем. Он помнил вкус крови на разбитых губах и пьянящее, горькое чувство триумфа, когда он сам впервые выиграл подобный спарринг. Это была его боль, его пот, его прошлое.       Теперь он смотрел, как Итачи — его брат, мальчик, которого он пытался уберечь от всего этого, — двигается так же. Слишком похоже. Слишком больно. Это было так, словно Обито вырвал из Шисуи его прошлое, отшлифовал его, убрал все лишнее и вложил в Итачи, создав более совершенную, более холодную, более смертоносную версию.       — Хватит, — голос Обито разрезал воздух, как удар хлыста.       Итачи застыл, его дыхание было ровным, будто он только что не бросил на пол человека вдвое тяжелее себя. Он даже не вспотел.       Боец на полу попытался подняться, но Обито махнул рукой. Тот, не издав ни звука, откатился в тень, заметно хромая.       — Хорошо, — Обито медленно встал со своего кресла. Звук его тяжелых ботинок, стучащих по бетону, был единственным звуком в огромном помещении. Он приблизился к Итачи, который не сдвинулся с места. Обито протянул ему пистолет рукоятью вперед. — Ты доказал, что можешь защитить себя. Теперь докажи, что можешь атаковать.       Итачи молча взял оружие. Оно легло в его руку привычно, словно продолжение его воли. Холод металла не вызывал у него ничего, кроме пустоты. Он помнил тяжесть этого же пистолета в тот день на другом складе. Он помнил, как его пальцы сжимали рукоять, как он нажимал на курок. Снова. И снова. И снова.       — Цель, — Обито повернул голову в сторону дальней стены склада. — Пять фигур. Двадцать метров. Стреляй.       Щелчок механизма. На другом конце склада из пазов в стене с резким шипением выдвинулись мишени — человеческие силуэты, появляющиеся поочерёдно, быстро, в беспорядочной последовательности, имитируя внезапную атаку.       Итачи выстрелил пять раз. Пять сухих, резких хлопков, которые эхом отразились от стен. Холодно. Механически. Он даже не моргнул. Он не целился — он просто знал, куда полетят пули. Гильзы, блестя медью, вылетали из затвора и со звоном падали на бетон, единственные теплые предметы в этом ледяном пространстве.       Шисуи посмотрел на цифры, засветившиеся на голографическом экране сбоку.       ЦЕЛИ ПОРАЖЕНЫ: 5/5. ВРЕМЯ: 2.6 СЕКУНДЫ.       Обито усмехнулся. Усмешка исказила его лицо, сделав шрамы еще более уродливыми.       — Ты сказал мне, что не обучен вести допрос, Итачи. Ты сказал, что ты не боец. Ты солгал.       Он медленно подошел к Итачи и забрал у него пистолет, его пальцы на мгновение коснулись пальцев подростка.       — Ты не просто боец. Ты — оружие. Такое же, как он, — он кивнул в сторону Шисуи, не глядя на него. — Ты почти такой же идеальный убийца, как и Хатаке.       Идеальные убийцы те, которые не любят это делать.       Он повернулся к Шисуи, который стоял, сжав кулаки так, что побелели костяшки. В его глазах плескалась смесь ужаса и бессильной ярости.       — Теперь он готов. Убедись, что он вернется с задания целым. Это твой единственный приказ. Ты будешь его тенью, его щитом. Ты защитишь мое самое ценное вложение. Провалишь его — и следующая проверка будет последней. Для вас обоих.