K.Y.U.B.I.

      Дверь распахнулась с глухим ударом, и в комнату ворвался холодный сквозняк вместе с Шисуи. Он шатнулся, едва не рухнул, втаскивая с собой ночь Нижнего города: запах мокрого асфальта, дешёвого алкоголя и поражения — густой, металлический, как кровь, вкус которого не смыть. Его одежда была мокрой, волосы липли к лбу, а глаза — мутные, затуманенные. Он держался за дверной косяк так, будто тот был последним якорем, удерживающим его в этом мире.       Лёгкий стук капель с его плаща упал на паркет, и Итачи поднял голову от терминала. Холодная волна тревоги мгновенно прошла по позвоночнику. Он поднялся, шаги его были бесшумны, и успел подхватить Шисуи прежде, чем тот осел на пол. Тело Шисуи было тяжёлым, обмякшим, лишённым обычной пружинистой энергии.       — Ты пил? — спросил Итачи. Голос был ровным, но в нём сквозило сдержанное беспокойство.       — Гениальное наблюдение, — пробормотал Шисуи, язык заплетался. Он попытался ухмыльнуться, но лицо исказила только болезненная гримаса. Его ледяные пальцы сжали руку Итачи. — Всё...       Итачи повёл его к дивану, старому, с продавленными подлокотниками. Свет терминала позади бросал длинные бледно-голубые тени по комнате, скользил по обшарпанным стенам. Он подал воду, но Шисуи оттолкнул стакан.       — На этот раз я не отделаюсь, — прошептал он в пустоту, вглядевшись в трещину на стене, как в прорезь в судьбе. — Он убьёт меня. На этот раз точно убьёт.       Итачи сел напротив, в кресло у окна. За стеклом дождь полосовал ночной город тонкими иглами, и отражение Шисуи дрожало в холодном свете неона. Его лицо оставалось непроницаемым, но внутри всё сжималось. Шисуи никогда не позволял себе такого. Никогда, особенно при нем и Саске.       — Что произошло? — Итачи, конечно, успел подумать о нескольких вариантах. Ни один не успокаивал.       — Неважно, — сорвался горький смешок, сухой и надломленный. — Уже неважно. Я провалил. Он не простит.       Он опустил голову в ладони, плечи вздрагивали.       — Мы что-нибудь придумаем, — сказал Итачи. Но даже собственные слова звучали для него пусто. Против Обито ничего нельзя было придумать. Можно было только отложить приговор.       — Нет, — Шисуи поднял на него покрасневшие, полные боли глаза. — Ты не понимаешь. Проблема не во мне. Проблема… в вас.       Итачи застыл. Кровь зашумела в висках.       — Я стал слабым, — прошептал Шисуи, и в его голосе было отчаяние, смешанное с ненавистью к самому себе. — Из-за вас. Из-за тебя… и Саске. Вы — моя слабость. И он это знает. Он убьёт меня, чтобы наказать тебя.       Его взгляд снова стекленел. Он проваливался в бессвязный бред, пока наконец не уснул, тяжело дыша на промокшей подушке.       Итачи долго сидел в тишине. Слышно было только, как дождь царапает стекло, и глухой гул города внизу. Он накрыл Шисуи одеялом и вернулся к терминалу, но смотреть на строки текста уже не мог. Взгляд постоянно возвращался с Шисуи. Тот сжимал край одеяла, как будто даже во сне боялся, что земля уйдёт у него из-под ног.       «Я не дам ему убить тебя, — подумал Итачи. — Не так. Не сейчас».       Он сделает все, что угодно. Всё, чтобы выиграть немного времени.

***

      Обито сидел в своем кабинете. Раздражение, которое он чувствовал в последнее время слишком часто, уступило место холодному, аналитическому спокойствию. Он ждал отчетов, и он ненавидел ждать.       — Ты абсолютно уверен? — голос Обито был тихим, почти безразличным, но от этого контролируемого холода Кисаме поежился. Он стоял напротив Обито в его стерильном кабинете, где единственным ярким пятном была панорама ночного города за бронированным стеклом — россыпь огней, похожих на осколки разбитой мечты.       Кисаме раздраженно кивнул, его имплантированные акульи зубы блеснули в тусклом свете настольной лампы. Он ненавидел докладывать о провалах, особенно о таких.       — Хатаке подтвердил. Орочимару знал. Знал точное время и маршрут. Кто-то из наших копает для него. Слишком много совпадений, чтобы быть простой неудачей.       Обито на мгновение закрыл глаза, откинувшись на спинку дорогого кожаного кресла. Он сам отправил Какаши за информацией. Он уже знал итог, но все равно перепроверил через Кисаме. Какаши был его лучшим оперативником, но Кисаме был предан ему, как животное. Будто Обито все еще сомневался в преданности Какаши — будто были причины все еще сомневаться. Наверное, Обито ждал, что когда-нибудь Какаши предаст его.       Воздух в комнате был холодным и отфильтрованным, лишенным запахов Нижнего города. Это не был Шисуи. Он знал это с абсолютной, почти инстинктивной уверенностью. Шисуи был сломлен, приручен, его поводок был коротким и надежным. Это его болезненная, отчаянная привязанность к сыновьям Фугаку. Предательство требовало амбиций, а у Шисуи их не осталось; он был всего лишь верным псом, готовым умереть за своих щенков. Но это не значило, что его не следовало наказать. Провал есть провал. А любой провал — это возможность. Возможность напомнить всем, кто здесь хозяин. Возможность... укрепить другую, более ценную связь. Превратить слабость Шисуи в силу для себя.       — Спасибо, Кисаме. Можешь идти.       Кивком он отпустил его. Тот, слегка поклонившись, вышел, оставив Обито одного в тишине, нарушаемой лишь тихим гудением серверов.       — Что же мне с тобой делать, Шисуи-кун? — пробормотал Обито в пустоту, глядя на город под ногами. Каждая вспышка неона, каждый движущийся огонек фар был частью его владений.       План вырисовывался в его голове — холодный, четкий и жестокий. Многоуровневый, как хорошая партия в сёги. Он любил такие планы.       Над столом мерцала голографическая доска, фигуры из прозрачного света застыли в середине партии. Обито протянул руку, и ладья послушно скользнула по воздуху, оставив за собой тонкий след цифр, словно комета. Щелчка не было — лишь тихий цифровой сигнал, короткий и бездушный, как приговор.       Он достал из мини-холодильника банку энергетика, вскрыл её с резким шипением. Не хватало ещё отключиться среди ночи и передать эстафету Тоби с его идиотской, сентиментальной одержимостью. Сегодняшний вечер требовал ясности ума и твердости руки.       Может быть, стоило подключить Какаши? Нет. Какаши был слишком... правильным. Слишком предсказуемым в своей сломленной чести. Он даже играть в сёги не умел — и это о многом говорило. Ему была чужда красота многоходовки. У него была своя простая миссия, своя задача, с которой он точно справится — и принесет Обито голову очередного дурака, который пошёл против Учиха.       Он отдал распоряжения по защищенному каналу. Короткие, рубленые фразы, не терпящие возражений.       — Взять Итачи и Шисуи. Немедленно. Подготовить склад в промышленной зоне. Какузу и Сасори, займитесь остальными.       В голографической партии одна из фигур мигнула, меняя цвет. Сегодняшнее представление должно быть запоминающимся.

***

      Итачи снились экраны мониторов в кабинете Обито. И Шисуи, сидящий на краешке стола, с беспокойством наблюдающий за ним. Сон был таким реалистичным, что даже после резкого пробуждения, какое-то время он казался реальностью. Итачи чувствовал, что был как никогда близок к разгадке, но яркий свет фонаря, ударивший в глаза, и едва знакомые грубые голоса вырвали его из дремы.       Удар тяжелого ботинка по ножке кровати и четкий приказ:       — Подъем, сони. Босс вызывает на ковер. Эй, подъем-подъем, Обито-сама не терпит опозданий.       Итачи не сразу осознал, что пришедшие имеют в виду их обоих. За Шисуи приходили прямо сюда, но очень редко. За ними обоими — никогда раньше. Ледяной пот покрыл его спину. Негнущимися руками он натянул первую попавшуюся одежду. Голова гудела, виски раскалывались, и ни одной мысли о том, что послужило причиной, у него не было.       Подгоняемые рычанием головорезов Обито и огрызаниями Шисуи, они погрузились в неприметный фургончик. Итачи оттеснили от Шисуи так, что они не могли перекинуться и словом — усадив одного подле водителя, а второго в кузов.       Все, что оставалось, — это следить за дорогой, судорожно пытаясь собраться с мыслями.       Машина остановилась в темном, глухом переулке. Зецу, бывший за рулем, махнул Итачи рукой, мол, «следуй за мной». Он открыл тяжелую металлическую дверь, и их взору предстало огромное, пустое складское помещение.       Их шаги гулко отдавались в тишине. Итачи быстро обернулся, надеясь увидеть в глазах Шисуи понимание, но увидел лишь то, что того вели впереди второй Зецу и Хидан. Итачи хотел бы надеяться, что мелькнувший у бока Шисуи кунай был игрой света, но он давно перестал быть наивным.       То, что произошло дальше, лишь утвердило его в мысли, что они (?) вляпались в очередное дерьмо. Шисуи грубо поставили на колени, стянув руки за спиной пластиковой стяжкой. Любая попытка заговорить или дернуться жестко пресекалась. Если Итачи еще повезло — его всего лишь удерживал за локоть Какузу, уверяя своим монотонным голосом «не делать глупостей», — то Шисуи осадили куда жёстче. Хидан — вот уж у кого вины не было ни грамма — любовно погладил свою электро-трость, которой пару секунд назад ударил Шисуи.       В течение пяти минут рядом с Шисуи на колени поставили еще троих. Кто-то безуспешно пытался сопротивляться, кто-то выглядел абсолютно потерянным, а кто-то — будто бы уже расставшимся с жизнью. Итачи нахмурился. Головная боль отступила, мысли перестали напоминать кашу, выстраиваясь в четкие логические цепочки. Шисуи выполнял какое-то дело для Обито. Что-то пошло не так. Публичная порка? Вероятно. Но причем здесь он сам? Этого он не знал.       То, что он точно знал: они оказались в середине чужой комбинации. Его дергали за невидимые нити, словно куклу, и он не знал, чьим ходом станет следующим. Страх подсказывал — их обоих уже поставили на доску, и выхода с неё не будет.       А игрок, ради которого они существовали, двигал фигуры дальше — холодно, методично, с точным расчетом. Для него это не был хаос. Для него это была партия, в которой никто из участников даже не понимал, что уже стал частью комбинации.       В его кабинете голографическая доска мерцала недоигранной партией сёги. Несколько фигур висели в воздухе, ожидая касания пальцев. Обито сидел в кресле, склонив голову к экрану. Ход был очевиден, но он не спешил — в раздумье водил пальцем по поверхности, как будто испытывал вкус момента.       — Всё готово, — сообщил голос из динамика.       Обито едва заметно кивнул. Сделал последний ход в партии и только тогда поднялся. Накинул плащ, взял со стола оранжевую маску. Игра продолжалась — теперь не на доске.       Через час он вышел из машины в темном квартале. На грязной лестнице у квартиры уже ждал охранник. Кивнув ему, Обито прошёл внутрь.       Маленькая квартира встретила его стерильной, почти болезненной чистотой. Всё вокруг было выстроено в идеальном порядке, который Итачи поддерживал с фанатичной тщательностью. И только грязные следы тяжелых ботинок на полу — отпечатки чужого мира, что врывался сюда по его воле. Обито усмехнулся. Островок порядка посреди хаоса, который он сам создавал и контролировал.       Дверь в спальню приоткрылась, и оттуда выглянул Саске. Младший Учиха напоминал Итачи в детстве, но в его взгляде уже горел другой огонь — нетерпеливый, упрямый, полный той самой гордыни клана, которую Обито так презирал и так ловко превращал в оружие. Он опустился на корточки, добиваясь, чтобы их глаза встретились на одном уровне.       — Хочешь проехаться со мной, Саске-кун? — его голос был мягким до неестественности, но под этим тоном скрывался приказ, а не приглашение.       Саске не был дураком. Он смотрел прямо, не мигая, оценивая, взвешивая. Его взгляд задержался на спирали маски, на единственной прорези для глаза, скользнул на холодный металл руки. Никакой паники — только настороженное любопытство. Он был уже одет — видно, шум разбудил его.       — Куда? — спросил он ровно, без дрожи.       — К Итачи и Шисуи, конечно, — Обито медленно выпрямился и протянул руку. — У них небольшие неприятности. Думаю, твоему брату пригодится твоя поддержка.       Мгновение — и в глазах Саске мелькнуло сомнение. Но стоило услышать имя брата, как всё решилось. Его маленькая ладонь легла в холодные пальцы металлической руки. Ни дрожи, ни отступления. Сразу видно, что перед ним Учиха.       Обито почти улыбнулся под маской. Сегодняшний урок будет полезен для них всех. Он научит одного щенка цене верности, другого — цене власти, а третьего — тому, что в этом мире нет ничего, что нельзя было бы использовать в своих целях.       Фургон подкатывал к складу, фары разрезали тьму промышленной зоны. Саске молча сидел рядом с Обито, не задавая вопросов. Он держался прямо, но его ладонь не раз пыталась выскользнуть из металлической хватки — и каждый раз Обито чуть сильнее сжимал пальцы, будто напоминая, что дорога в одну сторону.       Когда Обито вошел на склад, ноги у Итачи уже затекли, но он позабыл об этом, увидев, что тот ведет с собой за руку Саске.       — Спасибо, что присоединились к нашей маленькой вечеринке! — объявил Обито о своем присутствии. Он крепко держал Саске за руку. — Кто мне расскажет о причине нашей встречи?       Какого?..       Итачи дернулся, но был остановлен. Зло сверкнув глазами на Какузу, он попытался вырвать руку из его хватки. Тот лишь покачал головой. Итачи повернулся в сторону Саске и Обито, сцепив зубы. Зачем этот цирк? Саске слишком мал! Обито совсем спятил?!       Шисуи полностью разделял его мысли — но это не утешало.       — Обито... Нет! — попробовал он привлечь внимание Обито к себе, перекричать тишину. — Пожалуйста...       Он был готов умолять, пропустив все слова Обито мимо ушей. Но Обито лишь улыбался под своей маской. Шисуи — неблагодарный щенок — почти готовый скулить. Перевоспитать никогда не поздно. Он кивнул Хидану. Тот резко замахнулся и снова ударил Шисуи — в этот раз по спине, со всей силы.       — Повторяю вопрос. Кто мне расскажет о причине нашей встречи?       Шисуи сжал зубы, снова подавляя крик, и наклонился вперед, тяжело дыша.       — Я, Обито-сама, — пробормотал наконец он. Не было никакого смысла умолять Обито увести отсюда Саске. — Мы провалили сегодняшнее задание. — он сделал паузу. — Я провалил.       Интересно, если он возьмет всю вину на себя, кто-то выберется из этого дерьма живым?       Итачи ничего изменить не сможет, ему не позволяли сдвинуться с места. Если Обито запланировал публичную порку, он ее проведет. Итачи не сводил взгляда с Шисуи — тот сжимал зубы, несмотря на боль, и упрямо пытался оттянуть все внимание на себя. Для Итачи было ясно, что это бессмысленно. Окажись на месте Шисуи он сам, стал бы он вести себя так же? Очень вряд ли. Только если бы от этого зависела жизнь Саске. Или Шисуи. Но не ради тех, с кем пришлось идти на дело.       Итачи отчетливо понимал: это не спасёт ни его, ни других. Но, возможно, могло дать хоть крошечный шанс.       — Обито-сама, — голос его был тихим, но твёрдым, — если позволите, ответственность не только на нём.       Он чувствовал взгляды. Злые, обречённые. Но видел только Обито. Тот на мгновение замер, словно прикидывая новый ход в своей бесконечной партии.       Итачи сжал кулаки. В следующий миг решится всё — для Шисуи. Для Саске. Для него самого.       Обито любил внимание. Любил, когда его боялись и ненавидели. Любовь была слабостью — капризной, ненадёжной, требующей ответного тепла. Страх же был абсолютен. Он был инструментом, который никогда не давал сбоев. И сейчас, на этом холодном складе, он был дирижёром, а страх — его оркестром. Каждое слово, каждый вздох, каждый взгляд был частью симфонии.       Никто не знал, что настоящий спектакль разворачивался в другом месте. Пока они дрожали здесь, Кисаме уже несколько часов как шёл за настоящим предателем — Кабуто. Публичная порка была ширмой, декорацией, которую Обито сам расставил. Никто не вспомнит, что Кисаме тоже участвовал в операции. Никто не посмеет спросить, куда он делся. Театр должен быть убедительным — и он был.       Обито не был дураком. Но и гением в привычном смысле тоже не был. Какаши — да, гений клинка, предсказуемый в своей холодной чести. Итачи — гений анализа, калькулятор в человеческом теле. А он — художник. Художник страха и манипуляций. Иногда полезно, когда его принимали за импульсивного безумца. Даже Итачи верил в это.       Обито повернул свою маску к нему и прищурил видимый глаз, наслаждаясь тем, как мальчик пытается просчитать его ходы.       — О? Ты так думаешь, Итачи-кун? Интересная точка зрения. А ты, Саске-кун?       Вопрос повис в гулком воздухе склада. Все взгляды, включая взгляды обреченных на коленях, устремились на маленького мальчика, вцепившегося в руку монстра. Саске перевёл взгляд с окровавленного, но несломленного Шисуи на непроницаемое, как маска, лицо Итачи и, наконец, посмотрел на оранжевую спираль перед собой. В его глазах не было детского страха, лишь напряженная работа мысли.       — Я не знаю, — наконец, пробормотал он. Это был не ответ ребенка, который не понял вопроса. Это был ответ того, кто понял слишком много и отказался играть в эту игру.       — Ничего, мы это исправим, — Обито мягко, почти ласково улыбнулся под маской. Это был важный урок. Урок о том, что в этом мире нет правильных и неправильных ответов. Есть только сила. Его живая рука нырнула под плащ к поясу, где в кобуре покоился его любимый пистолет. — Итачи-кун поможет мне выяснить, где правда, не так ли?…       — Я всегда к вашим услугам, Обито-сама, но мне кажется, что...       Он медленно достал оружие. Итачи замолк. Вороненая сталь тускло блеснула в свете промышленных ламп. Он успел заметить, как расширились глаза Шисуи, как в них промелькнул не страх за себя, а ужас за Итачи.       Обито выдержал паузу. Десять секунд абсолютной, звенящей тишины. В этой тишине слышались даже не слова — слышались сердца. Их сбившийся, учащённый ритм. Чужой страх имел звук, и Обито заставил их слушать его. А затем, с изяществом фокусника, он перевернул пистолет стволом к себе и протянул его рукоятью вперед Итачи.       Итачи гулко сглотнул и в звенящей тишине это прозвучало неожиданно громко.       — Я не обучен вести допрос, Обито-сама.       Когда хватка Какузу разжалась, он не заметил. Только и понял, что больше ничего не мешает ему подойти к Обито и Саске, который расширенными и по-мальчишески блестящими глазами уставился на пистолет.       Пальцы Итачи сомкнулись на рукояти, ладонь ощутила холодную тяжесть оружия Мгновенная, почти безумная мысль — выстрелить. Сейчас. В голову Обито. И вместе с ним рухнет весь этот спектакль. Но тут же понимание: всё закончится быстрее, чем он успеет нажать на спуск. Убьют его. Убьют Саске. Мадара сам придёт за ними. Бессмысленно. По затылку, вниз по спине, поползла капелька пота. Он не выстрелит в Обито. По крайней мере, не сейчас.       Обито пристально смотрел в лицо подростка. У Итачи был мёртвый взгляд — так смотрел на него Фугаку, когда Обито пришёл за ним. Фугаку знал, что он обречён.       — Допрос не нужен, Итачи-кун, — наконец, сказал Обито и, положив руку на плечо Итачи, подвёл его и Саске к первому приговоренному.       Тот стоял дальше от Шисуи. Парень дрожал и обливался потом.       — Это Сора-кун, — начал Обито свой обвинительный акт. — Он работает на меня два месяца. Сора-кун сообщил нашему покупателю, где будет проводиться встреча. Он не предусмотрел варианта ловушки и позволил информации утечь. Он хвастался в курилке об этом «важном» поручении. Его слышали все. Он кричал о нашей операции на каждом углу, считая себя большой шишкой. У него нет семьи, а все заработанные деньги он спустил на кокаин. Ему всегда мало. Возможно, Орочимару предложил ему дозу побольше? Как ты думаешь, Итачи-кун, он виноват?       Обито говорил, уверенно озвучивая линию обвинения, и Итачи понимал — все уже решено. Последнее слово, зачем-то, оставляют за ним. Именно он должен решить. Итачи бросил быстрый взгляд в сторону Шисуи. Тот стоял в конце линии. Связанный, избитый. Ему пришлось заставить себя не смотреть туда дольше.       Сора-кун трясся. От страха? От осознания? Объективно он был виноват. Был ли вправе Итачи забрать его жизнь за это? Обито постановил, что да.       — Да, — он ответил так тихо, что ему даже пришлось повторить это еще раз, погромче. — Да, Обито-сама.       Сора что-то залепетал, но Итачи не мог разобрать ни слова. В его голове был туман, а в уши будто ваты набили. Оружие оттягивало руку. Может быть, если поступить с этим как с пластырем, будет легче?       Обито негромко сказал:       — Закрой глаза, Саске.       Саске его явно не послушался.       Пальцы почти не дрожали, когда он наставил дуло пистолета прямо в лоб дрожащему мужчине. Рука дернулась от отдачи, глаза Соры закатились, а во лбу расцвел кровавый цветок. Его тело завалилось на спину. Итачи сжал зубы, пытаясь унять будто бы передавшуюся ему дрожь Соры. Его трясло, а пелена перед глазами стала лишь гуще. Звук выстрела эхом отдавался в ушах. Это была первая отнятая им жизнь. И явно не последняя.       Обито положил руку на плечо дрожащего Итачи и сжал его.       — Следующий.       Он до синяков сжал пальцы и толкнул Итачи к следующему. Саске вынужденно сделал шаг за ними.       — Асуми-кун, Итачи. Он водитель сегодняшней перевозки, — его голос был ровным и непоколебимым. У мужчины был заткнут рот, и в глазах плескалась полная обреченность. — Он припарковался в тридцати метрах от того места, где должен был. Всего тридцать метров. Но именно эти тридцать метров заставили Шисуи потратить лишнее время на открытой местности. Эти лишние секунды и стали окном для атаки Орочимару. Наша операция провалилась из-за тридцати метров. Из-за его лени или глупости. Работает на меня три года, я не видел сильных ошибок. Асуми старается ради своих детей, они ходят в Академию, он мечтает переехать в Верхний город. Благородная цель... Но не слишком ли сильно он этого хочет? Может, Орочимару предложил ему билет в лучшую жизнь для его семьи в обмен на небольшую «ошибку» с парковкой?       Боль отрезвляла. Итачи заставил себя взглянуть в глаза следующего осужденного. Его захлестнули ранее незнакомые чувства. Осознание, что вот сейчас он убил человека, и стоящий перед ним на коленях Асуми станет следующим. Итачи понимал, что сделает все, что угодно, только бы Шисуи остался в живых. Даже если это значит убить невиновного. На глазах у Саске.       Дыхание перехватило. Футболка прилипла к спине. По виску сбежала капелька пота. Он медлил с ответом, а пистолет жег пальцы.       — Я... я не знаю, Обито-сама. Я не уверен...       Что-то внутри сжалось, когда он увидел, как в глазах Асуми зажглась надежда. Обито цокнул языком.       — Тебе придется решить, Итачи, — негромко сказал он, положив свои пальцы поверх его ладони, сжимающей пистолет. — Виновен? Или нет?       Когда пальцы Обито сжались поверх его, Итачи затаил дыхание. Он не отводил взгляд от Асуми. Ему не хотелось видеть сейчас Шисуи. Видеть разочарование на его лице. Или ненависть. Итачи глубоко вдохнул и поднял руку с пистолетом, избавляясь от пальцев Обито. В этот раз ему пришлось взяться за рукоять обеими руками, чтобы хоть как-то унять дрожь.       Ему даже показалось, что Асуми умер не сразу. Бред.       — Виновен, Обито-сама.       Итачи сам не узнавал своего голоса. Его ужасало то, что дети остались без заботливого отца, как когда-то и они с Саске, а он, Итачи, ничего не испытывает по этому поводу. Лишь пустоту.       — Следующий, — коротко велел Обито. В звенящей тишине выстрелы Итачи звучали оглушительными. — Ицуки, Итачи. Он был поддержкой Шисуи в этом деле. Его единственной задачей было прикрывать лидера. Он не смог защитить его, люди Орочимару вырубили его слишком быстро. Он с нами всего полгода. Может быть, этого недостаточно, чтобы заслужить доверие? Мы ничего о нем не знаем. Почему он так легко сдался? Может быть, он в сговоре с Орочимару? Может, он просто притворился, что его вырубили, чтобы обеспечить им успех?       Итачи колебался недолго. Он поднял руку, встречаясь взглядом со следующим. Его больше не трясло. Желудок сводило судорогой, но его больше не трясло. Что-то изменилось. Что-то менялось с каждым разом. У него не было сомнений в первый раз, появились сомнения во второй, а в третий... не было ничего. Простое осознание: он выстрелит, несмотря на то, что в словах Обито нет ни капли фактов. Что если все это лишь частичка его сумасшедшей и гениальной игры? Наверняка. Но Итачи не станет его злить. У Шисуи должен быть шанс.       — Вероятно, Обито-сама.       Он стреляет в третий раз. Лишь когда звуки выстрела перестают отдаваться эхом, Итачи переводит взгляд в сторону Шисуи.       Он все еще не смотрит ему в глаза.       Ему страшно. Он мельком замечает, что даже Хидан, обычно упивающийся насилием, перестал ухмыляться и теперь молча, с каким-то странным интересом наблюдает за представлением. Игра Обито была рассчитана не только на них.       — Итак, Итачи, — Обито одобрительно похлопал подростка по плечу, и этот жест был тяжелее удара. — Ты отлично справляешься. Остался только Шисуи. Хочешь услышать, в чем он виноват?       Шисуи поднял голову. Кровь из разбитого носа запеклась на губах, но его глаза были ясными. Он попытался улыбнуться, когда подошла его очередь. Это была кривая, болезненная усмешка, адресованная только Итачи. Он смирился с тем, что будет мертв сегодня. Умереть от руки Итачи было не худшим исходом. Это был его способ освободиться от Обито и, что важнее, освободить Итачи от долга за свою жизнь.       Итачи прекрасно понял этот безмолвный посыл. Он увидел в этой улыбке все: прощение, прощание и приказ жить дальше. И в этот момент что-то внутри него восстало. Он не примет этот дар. Он не позволит Шисуи умереть, чтобы очистить его совесть. Он не собирался его убивать, даже если разыгрываемый Обито суд, а скорее казнь, приведет все логичные доводы для его смерти.       — Да, Обито-сама, — голос Итачи был ровным, холодным, как сталь пистолета в его руке. — Решение должно основываться на поступках, а не на личном отношении.       Он перевел взгляд на Обито, все еще не в силах взглянуть в глаза Шисуи. Он старательно делал вид, что играет по его правилам, что готов вынести последний, самый важный приговор. Он решил все для себя еще в самом начале, когда понял, что именно ему предстоит. Я выживу. Мы все выживем, — билось в его голове. И однажды мы отомстим. За все.       Обито оскалился. Итачи принял правила. Шисуи принял свою судьбу. Ему все больше и больше нравился этот фарс.       — Тогда, пожалуйста, — его голос был ровным, как у лектора. — Шисуи пошел на встречу без поддержки, которую я предлагал. Он сказал водителю припарковаться там, где было свободное место, изменив утвержденный мной план. Он не перепроверил информацию, данную информатором. И самое главное, — Обито вскинул вверх палец, — Шисуи не пришел ко мне, когда понял, что облажался. Он проявил неуважение. Твой выбор, Итачи.       Обито переложил свою вторую руку на плечо Саске, притягивая его к себе. Пацан стоял почти не шевелясь, молча наблюдая, как его старший брат убивает людей. Железные нервы. Настоящий Учиха.       Итачи отвернулся от Обито и посмотрел в пол перед коленями Шисуи. Простого «он не виновен» будет недостаточно. Это показательная порка, урок для всех присутствующих. Итачи наконец поднял глаза на Шисуи, когда снова открыл рот, держа пистолет опущенным.       — Шисуи исполнял приказ. Превысить необходимый минимум людей — значит привлечь лишнее внимание и понизить шансы на успех. Ожидание освобождения задуманной парковки могло увеличить время, затраченное на передвижение, куда больше, чем переход тридцати метров. Перепроверка информации могла быть невозможна или же потребовала бы слишком много ресурсов. Обито-сама, Шисуи не пришел к вам, и в этом он действительно виноват, — Итачи сглотнул, чувствуя, как по спине бежит пот, и повернулся к Обито. — Но за это не убивают. К тому же, у него была причина. Мне была нужна срочная помощь, и я связался с Шисуи в тот самый момент. Прошу меня простить, Обито-сама, — Итачи склонил голову, пряча глаза. Во рту у него пересохло, а сердце грозилось выскочить из груди. — Если бы не мое здоровье, уверен, Шисуи отправился бы к вам.       Не только Шисуи умеет брать вину на себя.       Обито с трудом подавил желание расхохотаться. Шисуи брал на себя вину за незнакомых людей. Итачи брал на себя вину Шисуи. Что ему делать с этим детским садом? Он в мгновение ока оказался перед склонившимся Итачи. Он положил ладонь на его затылок, чувствуя, как пацан напрягся, и наклонился, шепча ему на ухо так, чтобы никто его не слышал:       — Ты провонял Шисуи, Итачи-кун. Провонял его слабостью и привязанностью.       Он выпрямился. Отговорки в виде здоровья его не интересовали — все знали, что могли прийти к Рин. Если Шисуи не пришёл к ней, значит, это проблема Шисуи. Обито выдернул из ослабевших пальцев Итачи пистолет. Саске, не сдерживаемый больше, бросился к брату и обхватил его за талию.       Старший Учиха отвел взгляд и впился им в Шисуи. Убить проблему было соблазнительно. Сломать Итачи и Саске окончательно. Взять их под свой полный контроль. Сделать из Итачи полноправного члена банды. Ему бы пошла роль снайпера.       Коммуникатор звякнул сообщением. Обито на мгновение выпал из реальности. Он вывел сообщение на свой имплантат и закрыл здоровый глаз, чтобы он ему не мешал. Какаши отчитался о том, что позаботился об Ибики. Кисаме написал код «зеленый» — Кабуто был у него. Основная цель достигнута. Игра окончена.       — Кажется, сегодня твой счастливый день, Шисуи.       Обито обошел его сзади и ухватился металлическими пальцами за пластиковую стяжку. Одно резкое движение заостренного металла, и Шисуи рухнул вперед, тяжело дыша.       — Свободны.       Слово повисло в гулком воздухе склада. Тяжелая металлическая дверь за Обито и его людьми захлопнулась с оглушительным лязгом, отрезая их от мира. Наступила тишина. Густая, вязкая, нарушаемая лишь сдавленным дыханием Шисуи и тихим, монотонным гудением промышленных ламп под потолком. Воздух был пропитан запахом озона, пороха и теплой, липкой крови, которая уже начинала сворачиваться на холодном бетоне.       Итачи замер, чувствуя, как маленькие руки Саске судорожно сжимают его футболку, будто пытаясь удержать его в реальности. Он медленно, очень осторожно, опустил ладонь на голову младшего брата, поглаживая его по волосам. Он не решался посмотреть вниз, на лицо Саске. Он боялся того, что мог там увидеть. Отражение себя? Пустоту? Или, что хуже, восхищение? Он посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Руки убийцы.       Шисуи с трудом поднялся на ноги, пошатываясь. Он посмотрел на три безжизненных тела, лежащих на бетонном полу в неестественных позах. Они были просто людьми. Еще вчера они дышали, смеялись, боялись. Теперь они были лишь мусором, который скоро уберут. Потом он посмотрел на Итачи, который все еще стоял на коленях, обнимая брата. Вина, острая и беспощадная, пронзила его. Он был готов умереть. Но Итачи не позволил. Вместо этого он запятнал свою душу, чтобы спасти его. Он взял грех Шисуи и умножил его на три.       — Итачи... — голос Шисуи был хриплым, сломанным. — Ты не должен был. Это моя вина. Моя.       Итачи медленно поднял голову. В его глазах не было ничего — ни гнева, ни страха, ни сожаления. Только бездонная, выжженная пустота. Он будто смотрел сквозь Шисуи, сквозь стены этого склада, сквозь сам город.       — Не сейчас, Шисуи, — тихо сказал он. Его голос был твердым, как сталь. Он не мог позволить себе сломаться. Не здесь. Не перед Саске.       Он осторожно отстранил от себя младшего брата и заглянул ему в лицо. Саске не плакал. Его огромные темные глаза, точная копия глаз Итачи, смотрели на него без страха. В них было что-то другое. Что-то новое и пугающее. Понимание. Он видел все. Он понял все. Он понял, что его брат способен на ужасные вещи, чтобы защитить его. И в его взгляде не было осуждения. Лишь тихое, мрачное принятие. Детство Саске закончилось в эту секунду.       — Пойдем домой, — сказал Итачи, поднимаясь на ноги. Он взял Саске за руку. Его ладонь была холодной, как лед.       Он подошел к Шисуи и помог ему встать, закинув его руку себе на плечо. Тело Шисуи было тяжелым, обмякшим.       — Можешь идти?       Шисуи молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова.       Они пошли к выходу, трое, связанные одной ужасной тайной. Между ними образовалась пропасть, которую уже никогда не преодолеть. Итачи старался вести их так, чтобы Саске не смотрел на тела, но знал, что это бессмысленно. Образы этой ночи уже навсегда выжжены в их памяти.       Когда они вышли из склада в грязный, залитый неоном переулок, ночной воздух показался густым и тяжелым. Они молча пошли по улице, три тени, скользящие в темноте. Каждый шаг отдавался болью. Итачи смотрел на разбитое лицо Шисуи, чувствовал маленькую, доверчивую руку Саске в своей и понимал, что сегодня он спас их обоих. Но та часть его самого, которая была способна на свет и тепло, умерла на холодном бетонном полу склада, рядом с тремя телами, которых он никогда не знал.       Он стал тем, кем его хотел видеть Обито.       Монстром.